Глава 17

Подмастерьев Томмерсена я отловила у заднего крыльца, где оба с самым невинным видом ковырялись в каком-то ящике с железками. Невинный вид выходил у них так себе — примерно как у уличных котов, которые только что утащили с соседского окна колбасу. Эти двое тоже явно рылись в хламе неспроста. Но я предпочла сделать вид, что ничего удивительного не замечаю.

— Есть для вас дело, — сказала я.

Парни тут же оживились.

Я до сих пор не понимала, что с ними делать. Бояться? Присматривать? Использовать как рабочую силу? По-хорошему, следовало бы выгнать вон: всё-таки люди Томмерсена. Однако сами подмастерья выглядели скорее бесшабашными щенками, чем тайными пособниками злодейства. Зла мне они вроде бы не желали, да и вели себя с такой искренней готовностью помогать, что сердиться на них было сложно.

Мне хотелось получить их расположение. Не знаю, возможно, они вообще втихаря доносили Томмерсену о том, чем я занимаюсь – но сейчас мне не стоит его опасаться. А потому будет лучше, чем Эд и Шер встанут на мою сторону.

— Какое же? — тут же переспросил Эд.

— Найти хорошего садовника. Не пьющего и чтоб работал усердно. В общем, самого лучшего.

Оба уставились на меня с неподдельным восторгом, будто я не поручение выдала, а отпустила их на ярмарку с мешком золота.

— Надо ехать город? — уточнил Шер.

— Именно. И как можно поскорее. А еще. Купите мне плодов шиповника. Я собираюсь сварить компот.

Они недоуменно переглянулись и умотали так быстро, словно я запрещала им выезжать в Кирен. Хотя не только не препятствовала этому, но и не особо занимала в пределах поместья.

— Очень обнадеживающе, — пробормотала я, когда подмастерья уехали.

Но, по крайней мере, поручение они поняли. А дальше оставалось надеяться, что они не приведут к вечеру какого-нибудь одноглазого философа с лопатой.

***

День понесся вскачь.

После разговора с прорабом оказалось, что в доме существует примерно тысяча вещей, которые нужно решить немедленно, до прибытия работников. Где складировать материалы. Какие комнаты освобождать первыми. Какие ковры можно убрать, чтобы их не угробил ремонт, а какие уже ничем не спасти и проще сжечь.

Я носилась так, будто всю жизнь только и организовывала ремонты в графских поместьях. Возможно, в глазах прислуги именно так и выглядело: хозяйка вернулась в поместье, чтобы заставить всех намыть стены и разобрать хлам.

Особое веселье доставляли зеркала. Вернее, одно совершенно конкретное обстоятельство: из любого приличного зеркала в этом доме рано или поздно пыталась вылезти Кларисса.

Не в буквальном смысле, слава всем богам. Хотя с нее сталось бы.

Я просто в какой-то момент поняла, что если задержусь хотя бы на секунду перед полированной поверхностью, из нее немедленно раздастся знакомый язвительный голос.

— Ну, ты и дура наивная, — сообщило мне зеркало в гостиной, когда я остановилась поправить выбившуюся прядь. — Нашла, кому довериться.

— Отстань, — буркнула я, поворачиваясь к выходу.

— Ты смотришь на моего мужа как последняя идиотка.

— Замолчи.

— Он тебя убьет, — с удовольствием продолжала Кларисса. — Или просто использует, а потом выбросит. Он отвратительный человек.

— Не то, что ты, — хмыкнула я.

После этого я старалась игнорировать зеркала. В малой столовой Кларисса успела выкрикнуть мне в спину:

— Да-да, беги! Правда всё равно тебя догонит!

В верхней галерее она ехидно протянула:

— Когда он выставит тебя за дверь, приходи, поплачем вместе!

В гостевой у лестницы успела начать:

— Хотя зачем ему тебя куда-то выставлять, если можно прибить и закопать в саду.

Вообще, если бы кто-нибудь со стороны понаблюдал за мной в тот день, он бы решил, что графиня либо окончательно свихнулась, либо играет в странную детскую игру: «добеги до конца коридора, не смотрясь в зеркала».

В принципе, походило на правду.

А вот страдальца-Гарри я за утро так и не встретила.

Честно говоря, сначала меня это насторожило. Куда он так мастерски запрятался? Неужто собрал шмотье и уехал, коль уж любимая графиня не защищает от мужа-тирана?

К обеду мне стало любопытно: неужели Киттон и впрямь сумел так припугнуть лекаря, что тот теперь перемещается по поместью исключительно ползком?

Но нет. Просто Гарри, видимо, избегал меня с тем же усердием, с каким я избегала зеркал.

Встретились мы только под вечер.

Я как раз несла на кухню плоды шиповника, купленные мне подмастерьями в городе. Парни, к слову, вернулись до невозможности довольными собой. Садовника не привели, зато клятвенно обещали, что завтра с утра покажут двух кандидатов. Ну и притащили целую корзину шиповника.

Я взяла корзину и решила: кухарка придумает, что из этого сделать — отвар, сироп, варенье или что-нибудь еще, достаточно полезное и вкусное для ребенка.

Но на повороте к кухне дверь распахнулась, и навстречу мне почти нос к носу вышел Гарри.

Увидев меня, он изобразил крайнюю степень обиды. Так, будто не он пытался пролезть ко мне в постель, а наоборот, я попыталась воспользоваться беззащитным лекарем.

Я остановилась.

Гарри смерил меня взглядом, в котором смешались уязвленное самолюбие, укор и, кажется, надежда, что я прямо сейчас раскаюсь, упаду ему на грудь и признаю чудовищную ошибку.

Ага, ща. Не дождется.

— Я очень зол на тебя, Кларисса, — заявил он с оскорбленным видом.

— Прости? — уточнила я.

— Ты могла бы объяснить графу, что всё было не так, как он увидел.

— Гарри, — позвала я очень вежливо, потому что при кухарке не хотелось устраивать скандал, — а как именно всё было?

Он замялся.

— Ты… была взволнована. Я тоже. Между нами есть чувства, но…

— Даже слушать не желаю про твои чувства.

Он поморщился, будто я его оскорбила совершенно незаслуженно.

— Кларисса, ты несправедлива.

Я пожала плечами.

— Возможно.

И, обойдя его, пошла дальше.

Честно говоря, на этом разговор можно было считать завершенным. Я именно так и собиралась поступить. Но Гарри не был бы Гарри, если бы не решил оставить за собой последнее слово.

— Я, между прочим, пришел к тебе с добром! — донеслось мне в спину.

Я насмешливо обернулась.

— Да ты что?

И ушла.

И уже позже задумалась: а что вообще Гарри делал на кухне? Выпрашивал еды, ибо опасается показаться в столовой и навлечь на себя гнев графа?

Кухарка приняла корзину с шиповником, заглянула внутрь и деловито сказала:

— Ох, это вы расстарались, госпожа! Обещаю, сварю и компот, и сироп, и даже варенье.

— Варите.

Я постояла немного у стены, слушая грохот посуды, и подумала, что день выдался каким-то суматошным.

С одной стороны, сметы, ремонт, призрак бывшей хозяйки и любовник, который искренне обижен, что я не прикрыла его после попытки меня обесчестить.

С другой, Киттон, который невероятно целуется. Лориан, проявивший первую нежность к матери-самозванке.

Кажется, судьба закручивала меня в какой-то очередной водоворот. И я пока не могла определиться, нравится ли мне это.

Наверное, всё-таки да.

***

Вечером я пыталась заниматься полезными делами, чтобы не думать о графе Стэнли. Получалось отвратительно, если честно.

Я прошлась по своей новой комнате. Попробовала разобрать ленты в шкатулке. Раз двадцать посмотрела в окно на запущенный сад. На душе было тоскливо. Ничего не помогало.

Кажется, если я не дойду до Киттона и не поговорю с ним (не столь важно, о чем), то к ночи окончательно слечу с катушек. Потому что все мои мысли занимал граф, и весь вечер я искала причины, по которым ну просто обязана к нему попасть.

Причин таких нашлось штук двадцать, начиная от ремонтных работ и заканчивая желанием случайно столкнуться в коридоре. Даже если для пущей «случайности» мне придется стоять под его дверью несколько часов.

С другой стороны, навязываться тоже не хотелось. Подумает еще, что я совсем поехавшая, один раз поцеловалась — и теперь буду бегать за Киттоном как дворовая собачка.

Нет уж. Надо действовать как-то аккуратно.

В общем, я поправила волосы, пригладила юбку и вышла в коридор. Просто так. Пройтись захотела. Да, поздно вечером. Да, по направлению к его кабинету. Бывают же такие совпадения.

Как назло, дверь в кабинет была приоткрыта, словно манила войти в себя.

Я не стала отказывать себе в этом удовольствии и замерла на пороге, разглядывая Киттона.

Он писал письмо, сидя за рабочим столом. Лампа под зеленым абажуром бросала теплый свет на бумаги, на его руки, на четкий профиль. Сюртук он снял и остался в рубашке с закатанными рукавами. Волосы были чуть растрепаны, а лицо — сосредоточенным и спокойным.

Он не услышал меня и не увидел, но как будто почувствовал. Поднял голову от бумаг, и несколько долгих секунд мы смотрели друг на друга. Было в этом что-то завораживающе. Не хотелось двигаться.

Киттон качнул головой, отгоняя какие-то свои мысли.

— Давно так стоишь?

— Нет. Я только что пришла. По правде, мне особо нечего тебе сказать. Если точнее — я придумала очень много тем для разговора, но…

— Заходи, Алиса. — Киттон отложил перо. — Я рад тебя просто увидеть, необязательно придумывать специальный повод.

Я закрыла за собой дверь. Вроде негромко, но щелчок замка оглушал в этой странной тишине. Киттон откинулся на спинку стула.

— Вообще-то я всё же хотела... — и тут же поняла, что не знаю, как закончить фразу.

Объясниться? Извиниться? Сказать, что меня весь день тянуло к его кабинету?

Так себе доводы, если честно.

Мне начало казаться, что я двух слов так и не смогу связать. Мысли путались в узлы, во рту пересохло.

Так, соберись, Алиса. Не маленькая же девочка, чтобы стесняться большого графа. И не влюбленная школьница, которая восторгается молоденьким учителем.

Это вообще-то твой муж, пусть и с оговорочкой.

— Я хотела сказать, — продолжила сердито, отгоняя не прошеные фантазии о Киттоне в виде учителя, — что не люблю оставлять между людьми недоговоренность. А мы не всё обсудили утром.

— А я-то думал, ты пришла потому, что тебе стало скучно.

— Мне не бывает скучно. У тебя тут не поместье, а проходной двор. Вечно что-то происходит.

— Веский довод, — согласился он, бесшумно поднимаясь на ноги. — Но всё-таки мне хочется верить, что дело не только в богатстве окружающей тебя фауны.

Я даже не заметила, в какой момент расстояние между нами сократилось до опасного. Настолько, что я уже различала оттенки ароматов, которые пропитался граф Стэнли. Чернила, туалетная вода и нечто чисто мужское, от чего у меня начинала кружиться голова.

— Не только… — признала я очевидное.

Между нами будто снова вспыхнула та самая искра. Чистое притяжение, с которым бесполезно спорить. Стало почти болезненно от того, что нас разделяют какие-то несколько сантиметров.

— Так, может, ты хотела чего-то еще? — усмехнулся граф. — Или всего лишь поговорить?

— Я… наверное, хотела…

Щеки залило краснотой. Я не была готова признаться, чего именно я хотела. А то придется рассказывать такие подробности, от которых даже отец десятилетнего ребенка (то есть давно не невинный мужчина) засмущается.

— Тогда, — произнес Киттон, делая еще шаг, — я скажу, что весь день ждал, придешь ли ты сама или мне придется ворваться к тебе в спальню после заката солнца. Потому что я достаточно ждал тебя, Алиса. Ты сводишь меня с ума.

Я потянулась к нему первой.

Совсем немного, лишь качнулась вперед, но этого оказалось достаточно. Киттон понял сразу. Его ладонь легла мне на талию, вторая скользнула к затылку, и в следующую секунду его губы накрыли мои — так жадно, так ненасытно.

Этот поцелуй ощущался по-новому. Если в первый раз мы исследовали друг друга осторожно, боясь спугнуть, то теперь наружу вырвалось всё сдерживаемое ранее напряжение. Все наши злости и недосказанности, желания и притяжение.

Я вцепилась пальцами в его плечи, потому что всерьез могла рухнуть на пол от нехватки кислорода.

Киттон целовал меня глубже, медленнее, потом вдруг грубее. Будто хотел распробовать. Заставить меня почувствовать каждое движение его губ, каждую секунду этой близости. Он целовал меня так, что у меня путались мысли и слабели колени, а когда его рука скользнула по моей шее ниже, к ключице, по телу прошла такая дрожь, что я тихо ахнула.

Киттон тут же поймал этот звук ртом.

В каждом новом прикосновении было что-то свое: то почти невыносимая нежность, от которой по коже бежала дрожь, то такая темная, обжигающая страсть, что хотелось сорвать все лишние тряпки и отдаться той жажде, что опутала нас сетью.

Я запустила пальцы в его волосы, чувствуя, как он резко выдыхает мне в губы.

Наверное, в какой-то момент я задела локтем стопку бумаг на краю стола. Или он. В общем, кто-то явно задел. Потому что через секунду Киттон, не отрываясь от моих губ, смахнул со стола всё, что там лежало.

Письма, какие-то записи, перья — всё полетело вниз.

Я успела только ошеломленно выдохнуть ему в губы:

— Ты... с ума сошел?

— Как только встретил тебя, — ответил он хрипло.

И подхватил меня, усаживая на край стола.

Ох, матушки. Дай мне сил.

Сердце у меня так лихорадочно билось в груди, словно собиралось проломить ребра.

Я сидела на его письменном столе, среди уцелевших бумаг и опрокинутой чернильницы, а граф Стэнли стоял между моих колен и целовал меня так, что мысли путались. Потом он провел ладонью по моей щеке, по шее, задержался у ключицы.

— Ты уверена? — спросил он вдруг.

Без лишних деталей, но и так было понятно, о чем спрашивает Киттон. И, если честно, внутри себя я поблагодарила его за этот вопрос. Потому что он показывал, что я интересна графу не только на ночь, а… в целом, что ли. Как человек. Как женщина. Он готов принять мой отказ, даже в ту минуту, когда сам еле сдерживается.

Я положила пальцы на его щеку и нежно провела к губам.

— Я сама к тебе пришла. Не задавай глупых вопросов.

Киттон прикрыл глаза, прижавшись к моей руке.

— Больше никаких глупых вопросов, госпожа, — произнес он на выдохе.

А дальше всё заволокло туманом. И его поцелуи. И мои пальцы, вцепившиеся в его рубашку. И наше сбитое дыхание, одно на двоих. И неловкий смешок, когда я чуть не соскользнула с края стола, и он поймал меня.

Мой шепот ему в губы, что он невозможный человек. Его ответ, что это я пришла к нему в кабинет, и теперь поздно жаловаться на последствия.

Раньше я даже не догадывалась, что близость с мужчиной может быть такой. Не просто приятной и даже страстной, а губительной. Такой, которая одновременно лишает тебя опоры и дарует весь мир.

В какой-то момент я перестала различать, где заканчивается волнение и начинается удовольствие.

Когда всё кончилось, и я прижалась лбом к его плечу, всё еще восседая на краю стола и пытаясь восстановить дыхание, Киттон обнял меня крепче. Поцеловал в висок. Мы не говорили о чувствах — вообще предпочитали молчать.

Но слова и не требовались.

Кажется, только что случился лучший момент в моей жизни.

И я собиралась его повторить.

Желательно, неоднократно.

***

Сложно сказать, как именно я очутилась в своей кровати. Но почему-то так вышло, что проснулась я именно там. Первые секунды не было никаких мыслей, а после пришли воспоминания. Обжигающе горячие. Щеки от них тотчас залились жаром.

Ощущение было, что меня застали на месте преступления — хотя свидетелей, слава всем богам этого мира, в кабинете не наблюдалось. Но почему-то мне остро захотелось перед кем-то оправдаться за свое поведение. Иррациональное желание. Но откуда-то оно лезло.

Я перевернулась на спину и уставилась на потолок.

Ну и что теперь делать?

Вопрос был, если честно, бесполезный. Потому что никакого ответа у меня толком не имелось. Я застряла в чужом мире, в чужом теле, а теперь ещё и умудрилась влюбиться в мужа графини, что категорически не входило в первоначальный договор. Впрочем, первоначальный договор тоже оказался такой липой, что впору было не переживать о его условиях.

Я закрыла лицо ладонями.

При мысли о Киттоне в животе что-то заворочалось. Я слишком отчетливо помнила его руки. Помнила, каким тоном он произносил мое настоящее имя. Он желал меня, я желала его — и мы всё усложнили этим своим желанием.

По сути, мы ведь не сделали ничего плохого. Муж и жена, ну, выразили свои чувства. Обычное дело. Но я как будто кого-то предала этой нашей страстью.

А может, проблема заключалась в том, что мы не совсем "муж и жена", и у наших поступков могут быть последствия?..

Повертевшись некоторое время, я спустила ноги на холодный пол и глянула на собственные пальцы так, будто вижу их впервые. Точнее, на пальцы Клариссы, но какая разница. Тонкие, ухоженные, с аккуратными ногтями. Теперь они принадлежат мне (как и ее муж, ха-ха; плохая шутка, признаюсь).

Когда в дверь негромко постучали, я обрадовалась, ибо можно было перестать думать.

— Войдите.

В спальню впорхнула Джей, готовая собрать меня к завтраку. Иногда в моих служанках просыпалось такое желание, и чаще всего я его не поддерживала. А тут решила, что не так уж и плохо — хотя бы отвлекусь от Киттона Стэнли.

Джей опустила взгляд на мою шею, и мне показалось, что она улыбнулась.

Я машинально запахнула халат плотнее.

— Доброе утро, госпожа, — произнесла девушка невинно.

— Доброе, — ответила я и нахмурилась для профилактики, чтоб не забывалась. — Сегодня можешь меня собрать. Хочу закончить дела до того, как рабочие займутся ремонтом.

Джей кивнула:

— Безусловно, госпожа.

Она говорила со мной мягко, с уважением, но без прежнего священного ужаса. Прогресс налицо. Еще недавно служанки боялись подойти ко мне ближе, чем на расстояние броска тяжелым предметом, а теперь даже позволяли себе вольничать.

Может, это и плохо, и нужно поддерживать образ Клариссы в общении с прислугой. Но я так не могла. Я подружилась с девчонками, узнала об их судьбах и семьях. Мне нравились они, и я не хотела быть для них страшной деспотичной госпожой.

Может, именно это и понравилось Киттону? Я старалась во всех видеть людей, а не делила их на полезных и бесполезных. Не считала, у кого сколько денег и кто чем мне может пригодиться.

Пока меня одевали, я пыталась привести себя в товарный вид не только снаружи, но и внутри. Внешне получалось неплохо: темно-зеленое платье без лишних оборок, волосы убраны, но несколько прядей у лица оставили по модному нынче веянию. Внутренне же я всё ещё напоминала лавку после набега покупателей в день скидок: вроде стены стоят, но повсюду хаос, и кто-то определенно унес кассу.

Сравнение сомнительное… как, впрочем, всё в моей жизни.

— Граф уже в столовой? — спросила я, стараясь звучать так, будто этот вопрос не имеет никакого значения.

Я сегодня безбожно проспала и первой на завтрак точно не явлюсь. Остается надеяться, что Киттон с Лорианом не обидятся на то, что мать и жена забила на традицию, которую сама же и внедрила.

— Да, госпожа. Господин граф и юный господин уже завтракают.

Я глубоко вдохнула.

— Тогда надо идти.

Джей явно не поняла причину моего волнения, но лезть с вопросами не стала. За это я тоже уважала свою прислугу: они умели помолчать.

Киттон сидел во главе стола. Собранный, безупречный, как и всегда— словно вчера не происходило вообще ничего, кроме обсуждения расходов на ремонт.

Лориан сидел сбоку, ковыряя ложкой кашу. Стоило мне появиться, он улыбнулся и помахал рукой. Совсем как обычный мальчик. Мое сердце привычно дрогнуло. Любовь к сыну точно не пришлось бы выдумывать — она уже вовсю полыхала во мне.

— Доброе утро, Кларисса, — произнес Киттон. — Как тебе спалось?

И всё бы ничего, если бы это имя не резануло меня по живому.

Разумеется, при Лориане он не мог назвать меня Алисой. Мы должны сохранять видимость брака графа и графини. Конечно, мое раздражение было глупым. Но всё равно неприятное чувство кольнуло под ребрами.

Ощущение, что я навсегда застряла в чужой судьбе и однажды потеряюсь в ней.

Я села за стол и заставила себя улыбнуться.

— Доброе утро, Киттон. Замечательно. К сожалению, даже не успела к началу завтрака. Извиняюсь за то, что заставила вас ждать.

— Не стоит, ты хозяйка этого дома и вольна приходить, во сколько сама захочешь.

Он чуть задержал на мне взгляд. Всего на мгновение, но мне хватило, чтобы щеки предательски полыхнули. Пришлось срочно заняться салфеткой, будто именно от её правильного расположения на столе зависело будущее рода Стэнли.

Лориан перевел взгляд с меня на отца, брови его нахмурились.

— Вы что, поссорились? — спросил он сурово.

Я подавилась воздухом, Киттон же невозмутимо ответил:

— Нет.

— Тогда почему вы такие странные?

— Мы всегда такие, — глупо хихикнула я.

Лориан посидел с таким видом, будто проводил важное научное наблюдение, и что-то у него явно не сходилось.

— Раньше вы были странные по-другому. Вы просто не общались и всё такое, а тут обсуждаете, как спалось. С чего бы это?

Вот спасибо, мой слишком бдительный ребенок. Не завтрак получается, а допрос с пристрастием.

— Лориан, в чем ты пытаешься нас упрекнуть? — Киттон изобразил суровое лицо, хотя получилось недостаточно правдоподобно.

Эх, сдает позиции. Стареет, видимо. Или размягчается.

Я потянулась к чайнику, но, едва схватила его, как крышечка звякнула и, скатившись, упала на стол. Ну, хоть не разбилась. Киттон тут же накрыл мою ладонь своей, удерживая чайник от падения вслед за крышкой.

— Осторожнее, Лиса, — улыбнулся он.

Новое имя, нечто среднее между моим старым и именем его супруги, расплылось нежностью. А что, неплохая альтернатива. Как раз то, о чем я начала переживать, и Киттон это почувствовал.

Мне нравилось быть для него Лисой. Это давало надежду на общее будущее.

Может, и зря я себе всего надумала.

— Вы точно не поссорились? — не унимался Лориан.

— Точно, — мой голос звучал немного глухо. — Не переживай. Мы с твоим папой дружим.

— И ругаться не планируем, — добавил граф.

Лориан задумался.

— Даже если мама опять заберет наши деньги и бросит нас?

Я поперхнулась. Нет, конечно, первоначальный замысел примерно так и выглядел, но теперь-то какие деньги, какое уехать. Разве что Киттон сам захочет. Уж первая настаивать не буду. У меня тут ремонт дома по расписанию, а еще любовные томления в полном цветении.

Мне не до отъезда.

— Надеюсь, она так не поступит.

— Зависит от твоего поведения, — шутливо хмыкнула я.

Киттон посмотрел на меня с укором, но в уголках его глаз мелькнуло что-то подозрительно похожее на веселье.

— Обещаю, мое поведение тебя устроит.

— И всё же, пап, — внезапно мальчик заговорил грустным голосом. — Мама однажды уже уезжала, что мешает ей вновь передумать…

Вроде бы это всё еще была шутка, хоть и печальная, но тучи надо мной сгустились.

— Я тебя никогда не брошу, — пообещала ему, поймав маленькую ладошку в свои пальцы.

— Ты уже так говорила.

Как жаль, что я не могла быть с ним честна. Признать, что это не я, что той Клариссы больше нет. Но передо мной сидел ребенок, и он просто хотел, чтобы женщина, носившая имя его матери, перестала исчезать.

— Да, в тот раз я уехала, — кивнула я. — И мне очень жаль. Не проходило и дня, чтоб я ни думала о тебе. И, конечно, о твоем папе. Но теперь мы все вместе. И у нас столько важных дел, которыми нужно заниматься втроем. Например, готовить блинчики. Как думаешь, мы сумеем уговорить папу замесить тесто?

— Это вряд ли. Папа такого никогда не сделает.

— Не «вряд ли», а «точно нет», — влез Киттон.

Да ну этого чопорного графа. Всю идиллию испортил, а я ведь уже представила, как он жарит блины на трех сковородках одновременно.

Зато Лориан впервые за всё утро улыбнулся, успокаиваясь от моих слов. Наши завтраки становились всё более миролюбивыми и семейными. Без вражды и попыток проклясть друг друга, что само по себе было добрым знаком.

— А еще сегодня рабочие займутся ремонтом, — напомнила я.

Лориан вскинул голову.

— Надеюсь, вы не тронете мою комнату?

— Только если ты сам захочешь.

— Вообще-то я думал, может, пора выделить тебе новые покои с гостиной и спальней? — Киттон откусил кусочек булочки. — Ты ведь растешь. Тем более если к тебе придут друзья. Ты всегда сможешь пригласить их в личную гостиную.

Я живо представила, как простые дети удивятся, когда графский сын пригласит их в личную гостиную, ага. Но лезть не стала. А вдруг тут так принято?

Но вот Лориан зыркнул на отца так, будто тот предложила ему завести ручного дракона. Правда, по другой причине.

— У меня вообще-то нет друзей.

— Значит, нужно подготовить новые комнаты до того, как друзья появятся.

— А если я их приглашу… — мальчик запнулся, будто каждое слово приходилось вытаскивать из горла. — Ты не передумаешь? Не запретишь мне?

— Эй! Я никогда не запрещал тебе дружить! — возмутился Киттон.

— Тогда попроси маму приготовить всем моим друзьям блинчики. С сиропом из шиповника.

— Попрошу зафиксировать информацию, — хихикнула я. — Наследник требует блинов и сиропа.

— Непременно зафиксирую, — сухо ответил Киттон.

И мы дружно рассмеялись.