Глава 19

Я стояла посреди холла «Черного вяза» и пыталась объяснить двум рабочим, что они, конечно, молодцы, раз перетащили комод из ремонтируемых комнат вот сюда, но теперь пусть уносят куда-нибудь еще. Ибо он загораживает входную дверь, а без той довольно затруднительно выйти на улицу.

Рабочие несколько раз переглянулись с таким видом, будто я разговаривала с ними на чужом языке. Ясно, тащить комод обратно они явно не планировали.

Киттон уехал в город за стражей часа два назад.

Перед уходом он велел мне не отходить от рабочих, не оставаться одной, не разговаривать с Гарри Мэрри, не пить и не есть. Да и вообще, насколько я поняла по выражению его лица, желательно не дышать без свидетелей.

— Ты преувеличиваешь масштабы.

— Лучше я преувеличу, чем чего-то не учту, — ответил он хмурым тоном.

— Ладно-ладно. Буду с рабочими, — пообещала я.

Он посмотрел на меня долгим тяжелым взглядом, будто не верил ни единому слову.

Ну и зря.

Геройствовать я не собиралась. Это в книгах героини, узнав правду о каком-нибудь жутком убийце, тут же бегут его обличать. Я подобной дуростью никогда не страдала. Вот приедет Киттон, пусть сам и ловит.

В городе наверняка уже приняли запрос графа Стэнли по поводу стражников. А еще к вечеру в «Черный вяз» прибудет дознаватель с правом вскрыть медицинские записи, опечатать вещи Клариссы и допросить ее личного лекаря.

— Осторожнее с ножками! — велела я, когда рабочие всё же решили унести комод обратно. — Не отломайте!

— Да мы скорее спины себе поломаем, чем эти ножки… — пробубнил работяга.

— Спины можно, — радостно разрешила я.

И тут в коридоре появилась моя служанка. Она остановилась в нескольких шагах от нас с рабочими и низко поклонилась.

— Госпожа… Господин Лориан просит вас срочно прийти.

— Лориан? — переспросила я, внимательно глядя на служанку. — Он сам тебя послал?

— Нет, не он сам. Господин Гарри направил за вами. Господину Лориану нехорошо.

Вот теперь дурное предчувствие не просто поселилось внутри, а расправило коврик и поставило тапочки.

— Где они?

— В восточном крыле. Юный господин хотел посмотреть на свою новую комнату, но ему стало плохо. Может быть, от духоты? — предположила служанка.

«Не ходи одна», — отчетливо прозвучал в голове голос Киттона.

Нет, ну честно. Единственное, что могло заставить меня передумать — это Лориан. И как же «вовремя» он решил захворать, едва мы начали расставлять капканы вокруг Мэрри. Не верю в такие совпадения.

С другой стороны, а если ребенку действительно плохо? Ты сейчас будешь стоять и ждать, пока кто-нибудь умрет для убедительности?

Я стиснула кулаки, оглянулась на рабочих и ткнула в самого широкоплечего, усатого мужчину, который как раз примеривался к комоду.

— Вы идете со мной.

Он удивился так, будто я предложила ему сопровождать меня на бал.

— Я, госпожа?

— Вы. Только возьмите молоток.

Рабочий раздобыл инструмент. Его явно съедало любопытство, но благоразумие победило.

Мы вдвоем пошли по коридору. Я — впереди, хотя разумная женщина, наверное, поставила бы вперед рабочего. Но, во-первых, разумная женщина вообще не оказалась бы в чужом теле и чужом мире. Во-вторых, если Лориану плохо, я хотела бы, чтобы он увидел первой меня, а не какого-то мужика с молотком.

Из бокового коридора выскочил Гарри Мэрри.

При виде него у меня внутри поселился холод.

Мужчина выглядел безупречно. Волосы лежали волосок к волоску, дорогой костюм сидел идеально, в руке он держал лекарский саквояж. Лицо выражало искреннюю обеспокоенность.

Если бы я не знала, что этот человек с большой вероятностью отравил любовницу, забрал ее состояние и явился добить заодно и меня, я бы, наверное, подумала: какой внимательный лекарь.

Но я-то знала.

Наша дружная парочка остановилась. Я задумалась о том, что и служанку надо было взять с собой. Для полноты красок.

— Госпожа Кларисса, — улыбнулся Гарри. — Как хорошо, что вы откликнулись на мою просьбу и пришли.

Ну, хоть при чужом человеке не пытается лезть с поцелуями. Хотя бы ради этого стоило взять мужика с молотком.

— С Лорианом что-то случилось?

— Нервный приступ. Мальчик перенервничал на фоне учебы и предстоящего ремонта в доме. Я дал успокоительные капли, но ему нужна мать. Он сейчас в крайне тревожном состоянии, его даже знобит на фоне волнения.

— Как вы заботливы, господин Мэрри, — съязвила я.

Конечно же, я ему не особо поверила, только возмутилась тому, как он умудрился предпринять активные действия, едва Киттон уехал из дома.

Или я просто зря надумываю? Ведь Мэрри не должен догадаться о том, что мы с графом что-то выяснили. А значит, в его глазах я влюбленная графиня, которую надо и дальше соблазнять и потихоньку травить.

Но интуиция вопила: ему всё известно.

— Он пойдет со мной, — я указала на рабочего.

— К сожалению, нет, — покачал головой Гарри.

— Простите? — уточнила я. — Вы запрещаете мне кого-то взять с собой?!

Гарри подошел ближе и понизил голос.

— Госпожа, ваш сын лежит в полуобморочном состоянии. Ворот рубашки расстегнут, одежда влажная, потому что его тошнило. Он испуган, зовет мать и едва узнает окружающих. Вы, правда, хотите привести к нему постороннего мужчину с молотком?

Рабочий кашлянул и отвел глаза.

Я стиснула пальцы.

Аргумент был мерзкий, но действенный. Не потому, что меня вдруг взволновали приличия. На них мне было плевать с высокой башни. Но Лориан… Лориан и без того слишком многое пережил за время отсутствия матери. Если он действительно лежит там беспомощный, перепуганный, то вваливаться к нему с вооруженным мужиком — значит напугать его еще сильнее.

— Пожалуйста, останьтесь у двери, — я обернулась к рабочему. — Если я закричу или дверь закроется…

— Дверь не закроется, — перебил Гарри с легкой обидой. — Кларисса, ради всего святого. Почему вы не доверяете мне? Неужели за все эти годы я на заслужил капельку доверия?

Гарри открыл дверь малой гостиной и посторонился, пропуская меня вперед.

И я действительного увидела Лориана, лежащего на диване. Бледного, неподвижного, с запрокинутой головой. Одна ладонь свесилась вниз, пальцы почти касались ковра. Ворот рубашки был расстегнут, светлые волосы прилипли ко лбу, губы казались бескровными.

Я бросилась к нему, позабыв обо всем на свете.

— Лориан!

Кажется, моя подозрительность ошиблась. Ребенок страдает, а Гарри не стал бы ничего делать вот так, открыто. Какой кошмар. И я еще тратила драгоценные секунды, препираясь с лекарем вместо того, чтобы подойти к мальчику.

Все мысли, все обещания Киттону, все мои подозрения разлетелись как пыль под веником. Остался только МОЙ ребенок. Которому было очень плохо.

Гарри вошел следом. Дверь не захлопнул, нет. Он просто придержал ее ладонью, будто из заботы, чтобы сквозняк не ударил по больному ребенку. Рабочий переминался с ноги на ногу в коридоре, и я слышала, как он неловко кашлянул, явно чувствуя себя лишним. Подумал, должно быть, что крыша потекла не только в доме, а еще и у графини.

Я уже стояла у дивана.

— Лориан, слышишь меня? — Я коснулась его холодной щеки. — Мамочки, да что же…

— Не трясите его, — негромко сказал Гарри у меня за спиной. — Сейчас любое резкое движение может усилить приступ.

И именно в этот момент, пока я склонилась над мальчиком и судорожно пыталась уловить его дыхание, Гарри подтолкнул дверь плечом. Плавно, осторожно, будто всего лишь прикрывал ее от лишних глаз. Петли даже не скрипнули. Щель света из коридора сузилась и совсем исчезла. А затем раздался щелчок замка.

Я выпрямилась.

— Гарри…

Он стоял у двери, уже без прежней врачебной тревоги на лице. Одной рукой опускал ключ в карман, другой — поправлял манжету, будто ничего особенного не произошло.

— Что ты сделал?

— Уберег мальчика от лишнего шума, — ответил лекарь. — Посторонние люди в коридоре, да еще и молоток, суета… Ты же сами понимаешь, душа моя, сейчас ему нужен покой.

Я бросилась к двери, но Гарри оказался быстрее. Он не схватил меня грубо — просто шагнул наперерез, и между мной и выходом вдруг выросло его безупречно одетое, до тошноты спокойное тело.

— Открой.

— Нет. — Гарри вздохнул. — Любимая, я бы не делал таких необдуманных действий. Сейчас я — единственный человек в этой комнате, который знает, что именно выпил твой сын и сколько у него осталось времени. Если ты решишь кричать или ломиться наружу — тебе, конечно, помогут. Но мальчик погибнет. Ну что, пообщаемся минутку-другую?

— Ты подонок.

— После болезни ты стала удивительно прямолинейной, душа моя.

Он сказал это ласково, с явным сожалением.

Я вернулась к дивану и опустила ладонь на грудь Лориана. Сердце билось. Слабо, часто, но билось.

Сколько у нас было времени?

Я не знала.

Тем временем Гарри открыл саквояж. Внутри, как и положено, лежали флаконы, аккуратно сложенные салфетки, инструменты, перевязочные ленты.

— Ты не в курсе, милая, но за годы жизни в столице я обрел нескольких важных друзей, не считая тебя. И вот сегодня мне прислали весточку с прелюбопытной информацией, — произнес Гарри, перебирая пузырьки. — Граф Стэнли запросил все бумаги по супруге. Финансовые счета, документы по распоряжению имуществом. Меня это немного удивило. Зачем ему что-то искать в столице? Ты и так знаешь, кому отдала деньги. Видимо, он хочет найти в нашей сделке неточности, чтобы отменить ее. Да?

— Поверь, ему плевать на твои деньги.

— Ага, охотно верю. А еще твой супруг запросил лекарские журналы, аптечные книги и разрешение на магическое освидетельствование болезни.

Он улыбнулся, но улыбка вышла тонкой и злой.

— Представляешь, как неудачно? Столько лет граф Стэнли не интересовался твоим здоровьем, а теперь вдруг решил выяснить, отчего его жена чуть не умерла и что принимала последние годы. Насколько мои назначения верны. Неужто действительно проникся к тебе чувствами?

Сердце у меня ухнуло вниз.

Значит, Гарри понимает, что за ним вот-вот придут.

— И тогда ты решил отравить Лориана?

— Ну а что мне поделать? Времени больше нет. Нужно поспешить. К вечеру сюда прибудет дознаватель. Если он возьмет кровь у тебя, если проверит мои флаконы, если достанет аптечные записи — мне придется отвечать на неудобные вопросы. Даже если я спешно уехал, меня поймали бы.

Гарри взял маленький пузырек с темной жидкостью и поднес к свету. Жидкость медленно стекла по стеклу, оставляя на стенках маслянистый след.

— Признаться, когда ты вернулась в Черный вяз, я решил, что лихорадка повредила тебе разум. Такое случается. Болезнь меняет человека. Делает его сентиментальным, непредсказуемым. Ты начала изображать заботливую мать, сказала, что не разведешься с графом… Но я надеялся, что у тебя есть план.

Он посмотрел на меня пристально, и в его взгляде впервые промелькнуло раздражение.

— А ты решила просто остаться с графом. Еще и денежки свои вернуть, правильно думаю?

Как бы объяснить ему, что о деньгах Клариссы я думала меньше всего. Мне просто не нравился ее любовник. Да, я хотела понимать, кому она проиграла всё состояние, но не с целью его возврата.

— Я ведь действительно любил тебя, Кларисса.

В зеркале на стене внезапно поплыло мое изображение. Я увидела это лишь краем глаза. Боялась отвести взгляд от Гарри, упустить движение его руки или что Лориан перестанет дышать за те полсекунды, пока я моргну.

Но в зеркале, поверх моего отражения, проступило лицо Клариссы. Надеюсь, она сейчас не начнет рассказывать мне, что я дура и всё испортила.

— Значит, любил? — спросила я уныло.

— Пока ты не начала сходить с ума. Но твоя ревность стала невыносима. Ты подозревала меня в измене с каждой женщиной, которая осмеливалась находиться рядом дольше пяти минут. Требовала клятв, обещаний, доказательств. Сначала это льстило. Потом утомило. Потом твоя ревность стала опасной.

— Опасной для кого? Для твоего кошелька? Ты боялся, что я перестану тебя содержать?

Его губы едва заметно дрогнули в ухмылке.

— Деньги были лишь способом обеспечить наше будущее.

— Красиво звучит. Особенно если не уточнять, что будущее почему-то обеспечилось исключительно у тебя. Я ведь отдала тебе всё, что имела… а потом едва не умерла.

— Как жаль, что едва.

Кларисса в зеркале прижала ладони к стеклу. Кажется, она уже понимала, к чему он ведет, но всё еще не хотела верить. Как и многие женщины, которые слишком долго любили не того человека: вроде факты перед глазами, а душа всё равно шепчет, что он не хотел, он не нарочно.

— Нет, — прошептала она. — Нет, Гарри, ты не мог.

Голос Клариссы прозвучал только в моей голове. Тонко, испуганно, почти по-девичьи.

Я стиснула зубы.

Очень хотелось сказать ей, что мог. Еще как мог. Вон стоит, с флаконами наперевес. Но разговаривать с мертвой графиней при живом убийце — дурной тон.

Гарри усмехнулся.

— А что касается денег – как ты там сказала? Что тебе всё чаще нездоровится, и хочется, чтобы я после твоей смерти получил хоть что-то? Ну, я лишь поддерживал эту твою уверенность.

— Ядом?

— За кого ты меня принимаешь, родная?! Лекарствами. Никакого яда, лишь капельки. От тревоги. От бессонницы. От приступов ревности. Ты пила их охотно. Сначала по три капли, потом по семь, потом сама просила подготовить новый флакон заранее.

— Что за чушь… — Кларисса прижала ладонь к стеклу. — Мне становилось легче от его капель. Он говорит какую-то ерунду! Его кто-то вынудил так сказать!

— И вообще, дорогая моя. Разве не ты сама зародила во мне эту мысль об отравлении? Тебе вечно казалось, что Киттон попытается тебя убить. А мне так понравилась эта идея…

Гарри резко захлопнул саквояж. Лориан на диване едва слышно застонал, и вся моя злость мгновенно сгорела, оставив после себя чистый холодный страх.

Я снова наклонилась к мальчику, но Гарри сделал шаг вперед.

— Не трогай его без моего разрешения.

Я выдохнула сквозь зубы.

— Что тебе нужно?

— Всего лишь письмо, и мальчик будет жить.

Лекарь вынул из саквояжа чистый лист, перо и поставил на столик чернильницу.

— Ты напишешь мужу, что не можешь больше жить с грузом вины, ибо долгие годы изменяла ему… с конюхом, например. Что возвращение в поместье стало ошибкой. Что ты недостойна любви сына и прощания с прошлым. Формулировки я подскажу. У тебя всегда были проблемы с искренностью.

— Потом я выпью яд, ты всплакнешь над телом и уедешь с моими деньгами?

— С моими деньгами, Кларисса. После всего, что ты подписала, они принадлежат мне. Но да. Не думаю, что граф захочет довести дело до конца, если его супруга будет мертва. Я уеду сейчас же. А Киттон Стэнли вернется к умершей жене. Ах, как трагично. Совсем как в книгах.

— И какие у меня варианты?

На губах Гарри расплылась мерзкая улыбка. Не понимаю, что находила в этом подлеце Кларисса. Он же весь источал ненормальность. Одно слово, нарцисс.

— Всё пройдет быстро и почти безболезненно. Ты выпьешь капли сама, и я тут же вколю Лориану снадобье. Но если ты начнешь упрямиться, то мальчик погибнет. У него осталось не так много времени. Я успею уйти до возвращения твоего мужа, а потом все будут обсуждать, как прискорбно, что графиня Стэнли в приступе раскаяния убила себя, а сын ее не выдержал нервного приступа.

Он поставил на другой конец стола бутылочку зеленого цвета.

— Это спасет Лориана. Не делай такие глаза. Я действительно не хочу убивать мальчишку.

— Дознаватель проверит наши тела, и тебя найдут.

— А, то есть ты все-таки хочешь допустить смерть сына? — Гарри изогнул бровь. — Что ж, выбор за тобой. Ну, если ты согласна убить собственного ребенка, то мне придется скрываться. Потрачу деньги на смену имени, уеду подальше. Немного всё равно останется на жизнь.

Он взял другой флакон — прозрачный, с жидкостью цвета слабозаваренного чая.

Лориан лежал неподвижно, но ресницы дрожали. Или мне показалось? Я не могла понять. Мне хотелось броситься к нему, схватить, встряхнуть, заставить открыть глаза. Вместо этого я стояла, потому что любое неверное движение могло стоить ему жизни.

В зеркале Кларисса перешла на крик:

— Гарри, не смей! Алиса! Он не может убить Лориана!!!

Графиня была в ужасе. В лице, которое я привыкла видеть надменным и злым, проступило то самое чувство, которое накрывало меня рядом с Лорианом: отчаянное, животное желание защитить. Любой ценой.

Как жаль, что она уже была мертва.