Глава 20

— Или ты всё-таки передумаешь? — проникновенно поинтересовался Гарри, почувствовав в моем молчании сомнение. — Пойми, дорогая, ты в любом случае не переживешь этот день.

Он подошел ближе. Теперь между нами оставался всего шаг, и я почувствовала запах его духов: легкий, с цветочной сладостью. Почудилось что-то трупное; так, должно быть, пахнут лилии на могиле мертвеца. Меня едва не вывернуло от отвращения.

— Пиши.

Дрожащими пальцами я взяла перо. Пальцы не слушались, перо заскользило, и первая клякса расползлась по листу уродливым пятном. Не то чтоб я в принципе хорошо владела навыком письма чернилами.

Гарри стоял сбоку, пока не вмешивался. Не знаю, хорошо ли ему был виден текст.

Я написала: «Дорогой Киттон» и остановилась.

— Что дальше? — спросила, не поднимая головы. — «Прости, что я была плохой женой»?

— Да, вполне можно так. И добавь: «Пойми, я устала врать самой себе».

Я вывела всё, как он сказал. А ниже, быстро прикрывая строку ладонью, дописала: «Гарри отравил Лориана».

Сердце стучало так громко, что, казалось, Мэрри должен услышать. Кларисса в зеркале тоже затихла.

Гарри потянулся к листу.

— Что-то ты долго пишешь. Покажи.

Черт!

Не придумав ничего лучше, я скомкала бумагу и сунула себе в рот.

Поступок, конечно, не графский. Но зато очень практичный. В нашем супермаркете однажды кассирша съела неправильно пробитый чек, чтобы не платить штраф.

Чернила оказались отвратительными на вкус.

— Кларисса! — прошипел Гарри.

Я мужественно прожевала кусок, понимая, что вот-вот подавлюсь, и выплюнула остатки ему под ноги.

— Суховато, — прохрипела я. — Может, попробуем еще раз?

И тогда Мэрри отвесил мне пощечину.

Не такую сильную, чтоб рухнуть на пол, но ощутимую. В глазах вспыхнуло белым всполохом, щека мгновенно загорелась болью. Я, качнувшись, зацепилась рукой за край журнального столика. На ногах устояла, но в голове поплыло.

Интересно, останется ли отметина? Сложно разыграть самоубийство графини, если та будет избита.

В зеркале Кларисса завопила:

— Не трогай мое тело! Не смей! Гарри, ты тварь!

В обычной ситуации я бы, наверное, оценила абсурдность момента. Кларисса возмущалась, что бьют ее тело, которое ей давно не принадлежало. Но времени на размышления о логичности происходящего не было.

И тут случилось нечто невероятное: Лориан пошевелился. Пальцы сжали край покрывала, которым мальчик был укрыт. Потом он поджал губы.

Гарри ничего не заметил. Он смотрел на меня, и в его глазах больше не было прежнего изящного притворства.

— Ты всегда всё портила, — рявкнул он. — Тупая курица!

С дивана донеслось слабое:

— Не трогай маму.

Ох!

Мой зайчик…

Лориан пытался сесть. Белый, как полотно, едва держащий голову. Его глаза были мутными, но взгляд оставался упрямый до невозможности. Отцовский, до последней капли.

Сердце у меня болезненно сжалось.

— Малыш, не двигайся, — выдохнула я.

Он меня не послушал. Гарри шагнул к нему, покачивая головой так, будто его хоть каплю волновала судьба ребенка.

— Как не вовремя ты очнулся, мальчик.

Только вот Лориан не собирался смиренно сидеть и ждать, когда лекарь вколет ему еще какую-нибудь отраву. Он схватил с маленького столика тяжелую металлическую подставку для книг — уродливую штуку в виде крылатой зверюги — и швырнул в Гарри.

Попал в руку, хоть и по касательной, но ощутимо.

Флакон с прозрачной жидкостью вылетел из пальцев лекаря, ударился о пол и разбился. Горький запах мгновенно поднялся в воздух, защипал в носу, заставляя меня судорожно вдохнуть.

Я решила, что Лориан в целом выбрал верную тактику. Терять-то нам нечего. Потому схватила чернильницу и плеснула Гарри в лицо.

Он выругался, заковыристо, но совершенно не аристократично. Даже обидно, такой утонченный мужик и так матерится, как портовый грузчик. Фу.

Мальчик сполз с дивана, но ноги его подогнулись. Я успела подхватить его, и мы оба едва не рухнули на ковер. Он был тяжелее, чем выглядел. Или это у меня от ужаса силы закончились.

— Надо уходить. Дверь? — прохрипел сын.

— Заперта.

— Тогда куда?..

Комната была совершенно не приспособлена для спасения от убийц. Диван, кресла, столик, камин, зеркало, тяжелые шторы. Спрятаться можно было разве что в шкафу, если очень хотелось быть тут же найденными с позором.

В зеркале Кларисса замахала руками.

— Камин! Камин, идиотка! Смотри на камин!

Ну, допустим. Красивый камин. Она предлагает нам через дымоход вылезти? Сомневаюсь, что это разумная идея.

— Выше гляди, несчастная ты курица!

На стене над камином висел герб рода Стэнли. Та самая чудовищная резная махина. Ее перенесли из гостиной, где делали ремонт для Лориана, вот сюда. И еще вчера я предлагала ее укрепить, но меня никто не послушал.

Кларисса ткнула пальцем в левую сторону герба.

— Шнур! Дерни шнур! Да не тупи ты!

По бокам действительно свисали два шнура, украшающие герб. Но они были скорее номинальными, и вряд ли бы герб упал, если за них дернуть.

— Сама не тупи, — пробормотала я.

Гарри тем временем давно вытер лицо рукавом и рванул к нам.

Повинуясь чему-то животному, я схватила кочергу, висящую на специальной вешалке у камина. В прошлой жизни я никогда не дралась кочергой. Но получилось вполне недурственно, с огоньком. Попала Мэрри по ноге, пусть и не особо сильно.

— Ты обезумела!

— Угу. В тот день, когда связалась с тобой!

Я крутанулась на пятках, но побежала не добивать Гарри кочергой, а к столику, на котором стоял флакон с предполагаемым противоядием. Ребенка нужно спасать, всё остальное подождет!

Да и, будем честны, моих сил не хватило бы, чтобы прибить этого подонка. Разве что колотить его по голове, пока оттуда не выбьется вся дурь.

Я схватила зеленый флакон, а затем бросила его Лориану. Было опасение, что ослабший мальчик не сможет ухватить бутылек, но он проявил чудесную ловкость.

— Пей!

Сын без пререканий выпил. Лицо его тут же скривилось.

— Гадость какая.

Кларисса в зеркале рыдала и ругалась одновременно. Гарри выпрямился. Взгляд стал голым, полным животной ярости.

— Пусть так, тогда мне придется убить вас обоих.

Лориан испуганно втянул носом воздух, но тут же взял себя в руки и сжал кулаки. Я не могла определить, подействовало ли противоядие, но он точно собирался сражаться наравне с взрослыми. Только вот я меньше всего хотела, чтобы меня защищал ребенок.

Нас с Гарри отделял всего один шаг. Я вновь замахнулась кочергой…

Шнур от герба свисал совсем близко. Кларисса вопила, что я должна за него немедленно дернуть.

Да без проблем.

Ничего не произошло.

В течение одной бесконечной секунды я успела подумать, что доверять мертвой графине, которая при жизни уехала от прекрасного мужа и отдала всё любовнику-убийце, было решением сомнительным.

— Сильнее! — приказала Кларисса. — Дерни сильнее!

Я дернула еще раз, скорее от бессилия.

В стене внезапно что-то хрустнуло. Герб рода Стэнли медленно накренился, будто задумался, падать ли ему. Потом один крепеж вылетел из камня с сухим треском. Следом второй. Вся резная чудовищная конструкция сорвалась вниз.

Гарри почти весь успел отскочить. Как вы понимаете, я неспроста использую слово «почти».

Тяжелый край герба стукнул лекаря по плечу, повалив за собой, и основательно придавил к ковру. Крик лекаря разрезал воцарившуюся тишину.

В комнату тут же стали ломиться. Вовремя, блин. Я тут, значит, бегала и орала, а они оживились только, когда завопил «несчастный» убийца!

Лориан бросился ко мне и схватил за юбку, совсем как маленький. Я тотчас обняла его и прижала к себе.

— Как ты?

— Всё хорошо. А ты, мамочка, как?..

— Теперь всё замечательно.

Гарри стонал и пытался выбраться. Одна рука у него оставалась свободной, и он тянулся к саквояжу. Боюсь предположить, с какой целью. Я снова схватила кочергу и ткнула его по пальцам.

— Лежи, доктор. Тебе прописан покой.

— Ты пожалеешь, Кларисса…

— Уже жалею. Что не уронила на тебя что-нибудь потяжелее.

Рабочий с топором пусть и не с первой попытки, но выломал замок и ворвался в комнату. К его чести, вопросы он задавать не стал. Встал передо мной, размахивая своим оружием. Гарри перестал барахтаться и начал выть, что всё это недоразумение, это его рабочая рука, и мы должны немедленно оказать ему первую помощь.

На крики сбежалась остальная прислуга. Все суетились, не понимая, кто пострадал и что произошло. Я раздавала указания, что герб, конечно, можно поднять, но Мэрри связать и держать под присмотром. А еще срочно вызвать лекаря. А еще…

— Мама, — пробормотал Лориан, оседая на пол. — Мне немного холодно.

Я тут же сдернула со спинки кресла плед, укутала его и присела рядом, стараясь не думать о том, вдруг во флаконе могло быть не противоядие, а что-то другое. С этого урода станется обмануть.

— Сейчас пройдет. Слышишь? Ты выпил лекарство, скоро тебе станет легче.

— Ты уверена?

— Конечно.

Врала как дышала. Но оставалась надежда, что моего малыша просто накрыло переизбытком эмоций, и ему больше ничего не угрожает. Кларисса в зеркале неожиданно прошептала:

— Скажи ему, что он сильный.

Я сглотнула.

— Ты такой сильный, Лориан. Ты прекрасно держался и помог мне спастись.

Он понуро опустил взгляд и плотнее укутался в плед, не ответив.

— Тебе нужен покой. Скоро прибудут лекари. Хочешь, пока тебя отнесут в спальню?

— Нет. Я останусь здесь, с тобой.

Спорить с отважным мальчуганом я не стала. Гарри, которого связали по рукам и ногам, вдруг посмотрел на меня и прошипел:

— Я ведь любил тебя.

Я взглянула в зеркало. В лице Клариссы не осталось прежнего обожания. Ни капли. Только усталость и такая горькая трезвость, что мне стало больно за нее. Да, она была не самым хорошим человеком, но не заслужила смерти, да еще от рук того, кого боготворила.

— Любил, — повторил Гарри. — Пока ты всё не испортила.

Кларисса медленно подняла руку и показала ему ну очень современный неприличный жест. Остаточная память графини точно набралась от меня всяких плохих привычек. Я, недолго думая, показала тот же жест вживую. Лекарь, конечно, ничего не понял, но морально стало попроще.

Кажется, прощание состоялось.

Дальше всё слилось в сплошную суматоху. Кто-то принес воду. Кто-то притащил теплое одеяло. Джей плакала, Кэрри пыталась напоить Лориана, рабочие забили на то, зачем их позвали в поместье, и дружно сторожили Гарри. По-хорошему, его бы отвести в какую-нибудь другую комнату, но мне было спокойнее наблюдать за ним самой.

Когда в холле раздались тяжелые шаги и голоса стражников, я сидела на краю кресла, рядом с Лорианом, и пыталась не показывать, как меня колотит от страха. Руки дрожали, щека горела от удара, спина ныла после столкновения с камином.

Но главное — мой мальчик был жив. А всё остальное могло потерпеть.

А потом в комнату вошел Киттон. За его спиной вышагивали стражники. Граф мрачным взором оглядел «место преступления». Разлитые чернила, раскиданные вещи, валяющийся герб.

— Что здесь произошло? — хмурым тоном вопросил мой муж.

Лориан попытался подняться и броситься к отцу, чтобы обнять его.

— Сиди, — одновременно приказали мы с Киттоном.

Мальчик, к моему удивлению, послушался. Наверное, потому что сил спорить пока не было. Хотя выглядел он явно живее, чем даже час назад. Наверное, противоядие всё же действовало.

— Этот гад отравил меня, — сказал Лориан, указывая на Гарри, который от боли в сломанной руке уже даже не возмущался. — А еще он хотел заставить маму написать какое-то письмо и выпить яд. Чтобы все решили, будто она сама… будто она сама умерла. Но я спас маму! А она дала мне противоядие!

Киттон Стэнли всегда умел держать себя в руках. Но сейчас вся его холодная сдержанность исчезла, уступая место чему-то темному и страшному.

Связанный Гарри пошевелился.

— Господин Стэнли, не в полной мере осознает происходящее. Ваша супруга была в истерике, она напала на меня, когда я попытался помочь. Вы должны немедленно изолировать вашу супругу. У нее сильнейший приступ на фоне нервных потрясений.

Ага, видимо, заодно я пороняла вещи, разбила банки с ядом и чисто от скуки дала себе пощечину. Уж мог бы за то время, что куковал в ожидании графа, придумать более стройную версию.

Киттон не повернул головы и не удостоил Гарри Мэрри даже толикой внимания.

— Он врет, — хрипло сказал Лориан.

— Я знаю.

Гарри дернулся в путах, из последних сил пытаясь бороться за свою извращенную правду.

— Господин, вы не понимаете! Графиня была не в себе. Она выкрала у меня сильнодействующее снадобье, она сама…

Договорить он не успел. Киттон подошел к нему вплотную. Граф наклонился, ухватил Гарри за ворот дорогого костюма и рывком поднял на ноги.

— Это тебе за моего сына.

И ударил его по лицу. Голова Гарри безвольно дернулась в сторону, на верхней губе выступила кровь.

Один из стражников сделал вид, что изучает трещину на стене. Второй очень внимательно уставился в окно. Никто не планировал останавливать разъяренного графа.

Гарри застонал. Киттон схватил его за шею, заставляя поднять разбитое лицо.

— А это за мою жену.

И ударил еще раз.

Теперь Гарри не застонал — захрипел. Вся его холеная утонченность мгновенно разлетелись на жалкие куски.

В комнате было так тихо, что различалось, как потрескивает магический светильник. Слуги спешно занялись уборкой, чтоб не попадаться на глаза разъяренному хозяину. Рабочие тоже вспомнили, что нанимали их для ремонта, а не охраны.

Киттон отпустил ворот рубашки, и Гарри рухнул обратно на пол. Только после этого граф выпрямился и повернулся к стражникам.

— Уведите, пока я его не убил.

— Как прикажете, господин.

Гарри подняли на ноги и потащили за собой. Он попытался что-то сказать, но вместо слов вырвался только сиплый стон. Стражник ловко перехватил его под локоть, второй поднял саквояж с лекарствами.

Только когда Гарри вывели, я смогла выдохнуть.

Киттон подошел к Лориану. Опустился перед ним на одно колено, взял его за руку и внимательно осмотрел. Лориан сидел в кресле, укутанный пледом до подбородка. Он выглядел таким маленьким. Простым ребенком, который повидал недетские вещи.

— Как ты себя чувствуешь?

Мальчик сглотнул.

— Нормально. Мне уже лучше, честно.

Киттон осторожно взял меня за подбородок и повернул лицом к свету. Пальцы едва коснулись щеки.

— А как ты?

— Всё хорошо, — я потерлась о ладонь мужа. — Без Лориана я бы не справилась. Клянусь, наш сын — лучший воин на свете!

Мальчик фыркнул, но спорить не стал.

В комнате остались я, Киттон, Лориан, несколько ошарашенных слуг и лежащий на полу герб рода Стэнли, который сегодня внес в семейную историю, пожалуй, самый полезный вклад за последние сто лет.

А, ну и еще графиня, конечно же. Куда без моей болтливой спутницы из зеркала. Кларисса смотрела на сына так жадно, будто пыталась запомнить каждую черту его лица.

— Скажи ему, — прошептала она. — Скажи, что я всегда его любила. Скажи, умоляю тебя. Я хочу видеть его лицо! Сама! Хочу слышать его!

Я взяла Лориана за руку и погладила по линиям на его ладони. Говорить было просто, потому что я не передавала волю Клариссы — а признавалась в собственных чувствах.

— Малыш, я так тебя люблю! Если бы с тобой что-то случилось, я бы этого не пережила. Спасибо, что ты есть. И папе твоему спасибо, что он вырастил тебя таким замечательным человеком.

Папа недобро хмыкнул.

— Ты часом не собираешься умирать? А то как будто прощаешься.

— Не дождешься. Никуда я от вас больше не денусь!

Лориан слабо улыбнулся в ответ:

— Мамочка, я тоже тебя люблю.

И тогда я не смогла сдержать чувств. Всё пережитое бетонной плитой обрушилось на меня, придавливая к земле. Выдержки совсем не осталось.

— Простите, — пробормотала я, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Это, наверное, неприлично. Сейчас пройдет. Просто день был насыщенный. Я обычно более презентабельная…

— Лиса, не проси прощения за эмоции, — выдохнул Киттон.

И я заплакала по-настоящему.

Кларисса в зеркале тоже плакала, закрывая лицо руками. И я больше не злилась на нее. Не хотела ни в чем обвинять, перечислять всё, что она сделала неправильно.

Запоздалое раскаяние лучше полного его отсутствия.

Графиня, словно услышав мои мысли, помахала мне из зеркала.

— Не бросай его, — попросила она. — Мне больше некому доверить своего мальчика. Только тебе, Алиса.

В этот раз в её голосе не звучало ни яда, ни надменности. Обошлось даже без привычного «дура» в конце.

Кивнув, я крепче обняла Лориана.

Долгое время мы так и сидели втроем, в обнимку, посреди разгромленной комнаты. Моя щека пылала от пощечины, спина ныла, в глазах застыли слезы. Потом пришли лекари. Убедившись, что визуально Лориан не пострадал, они разрешили перенести его в спальню для детального осмотра.

Много позже, когда местные доктора подтвердили, что с мальчиком всё в порядке, он успокоился и рассказал нам, что произошло.

— Я искал маму. Потому что утром она обещала посмотреть, как я занимаюсь, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Но так и не пришла.

— Я ушла к рабочим, — попыталась объяснить я. — Нужно было…

А перед этим мы с Киттоном обсудили мое прошлое и прочли документы по финансам Клариссы. Ну а потом отправилась в холл, разбираться с рабочими. И совсем запамятовала, что собиралась сходить на уроки сына.

Кошмар…

— Да, мне сказали. В перерыве между уроками я пошел в восточное крыло, думал застать тебя там. А потом появился господин Мэрри. — Последние слова звучали почти беззвучно. — Он сказал, что ты сейчас придешь. Что тебе нехорошо, и мне лучше подождать тебя.

— Ты поверил ему? — вздохнул Киттон.

В его тоне не было осуждения, только жалость к сыну. Но тот огорченно кивнул, обвиняя самого себя.

— Угу. Он же лекарь, — буркнул Лориан. — Он сказал, что я очень бледный. Взял меня за руку. Я хотел отойти, но он улыбнулся и сказал, что только глянет мой пульс.

Мальчик закатал рукав рубашки. На внутренней стороне запястья, чуть выше ладони, стояла крошечная красная точка. Такая маленькая, что ее легко приняли бы за укус насекомого.

Киттон наклонился к нему.

— Я ничего особо и не почувствовал, — Лориан насупился. — Просто будто иголкой кольнуло. Только вот язык стал таким тяжелым. Он сказал, что мне нужно лечь. Я пытался позвать маму. Или тебя, папа. Не помню. Всё стало мутным. Я слышал, как он ходит по комнате. Потом уже мамин голос.

Я не знала, что сказать. Кажется, Граф тоже не подобрал успокаивающих слов.

— Я думал, что мне всё приснилось. А потом этот лекарь ударил маму… и я проснулся.

Он, нервно сглотнув, вдруг признался:

— А еще я испугался.

Я опустилась перед ним на корточки и осторожно взяла за руку.

— Любой бы испугался в такой ситуации.

— Я не любой, — упрямо ответил он. — Меня учат лучшие учителя! И я каждый день тренируюсь! Я не должен был трусить! Надо было сразу ударить его! Или закричать! Или…

— Не переживай, это не слабость. Тебя обманул очень хитрый человек. Даже я ему поверила.

— Я тоже когда-то ему доверял, — согласился Киттон. — Но теперь его накажут. Всё будет хорошо, сынок.

Лориан всхлипнул и уткнулся отцу в ногу. А потом, успокоившись, мы ели печенье прямо в кровати и обсуждали, что приготовить на ужин.

Кажется, жизнь налаживалась.