Глава 4

Продолжив терзать омлет, я обдумывала план действий. Для начала надо успокоиться.

А дальше…

Во-первых, не помешало бы поговорить с Киттоном. В нормальной обстановке и без взаимных претензий. А мне очень хотелось высказать ему, что какой бы тяжелой ни была графиня Кларисса, но поселять её в промерзлом подвале — слишком жестоко. И вообще, как он воспитывал ребенка, что тот ведет себя как маленький звереныш?! При родной-то матери?! Ладно-ладно, не совсем родной и не совсем матери, но это мелочи!

Во-вторых, я должна понять, так ли опасен граф, как уверяют его покойная женушка и сын.

В-третьих, развод никто не отменял.

Хотя после поступка Лориана у меня закралась шальная идея забить на документы и вернуться обратно в особняк графини. Вместе со шмотками и слугами.

Если Кларисса права, то дороги назад всё равно нет. Поздно метаться, обратно свое тело я уже не получу. Обидно ли мне? Безусловно. Но не настолько, чтобы впасть в черную депрессию. Как-никак, я жива-здорова-молода и могу делать всё, что угодно. Так зачем воевать с мужем, коль можно и дальше жить себе в комфорте и безбедности на выделенные им средства?

В общем, этот вариант отметать не будем. Не заладится диалог с Киттоном — уеду обратно. Кто мне запретит? Томмерсен?

О, а вот и он.

Мой заспанный помощник, укутанный в зимний меховой жилет, явил себя во всей красе.

— Доброе утро, госпожа, — лениво поздоровался он и зевнул.

— Что, плохо спалось? — язвительно уточнила я.

— Нет, что вы, — на всякий случай поспорил Томмерсен, усаживаясь на свободный стул и подтягивая к себе тарелку с вафлями.

— Везет. А я вот всю ночь не спала, — сложив руки на столе, я уставилась на мужчину, но тот и бровью не повел. Он уже вовсю был поглощен едой. — Не хочешь спросить, почему так?

— Почему же, госпожа?

— Потому что вчера со мной общался дух Клариссы Стэнли, — стоило мне назвать имя графини, как в глазах Томмерсена промелькнуло опасение. — И, знаешь, она многое мне рассказала. Например, о том, что обратно ты меня не вернешь. Это проблематично сделать, раз уж моё тело мертво.

Мужчина сглотнул и зашептал:

— Не стоит обсуждать таких вещей здесь. Нас могут подслушать.

Заметьте, удивленным он не выглядел. Не спрашивал, где же я взяла тот самый дух. Значит, подозревал, что мы с Клариссой можем встретиться?!

— Да? Кто же? Стены? — скептически заметила я. — Потому что прислуга бегает от меня как от огня. Нет уж, дорогой, либо мы общаемся прямо сейчас, либо я сообщаю всем, кем являюсь на самом деле и кто надоумил меня обвести вокруг пальца графа Стэнли.

Мужчина тягостно вздохнул.

— Что вы хотите услышать, Алиса? Да, с вашим перемещением не всё так гладко. Я бы не смог сохранить ваше тело. Магия так не работает. Она забирает только ту душу, которой уже некуда идти. Но, поверьте, когда мы получим согласие на развод, вы и думать забудете о старом мире. У вас там всё равно никого не было. А здесь все богатства к вашим ногам. Хотите детей? Так графиня не бесплодна! Вы сможете родить! Выйти замуж, обзавестись потомством! Нет ипотеки, кредитов, никаких проблем.

— То есть я застряла здесь навечно?

— Я бы относился к этому менее негативно.

Клянусь, ещё немного, и я поступлю как Лориан — кину чем-нибудь тяжелым в рожу своего помощника.

— Отвечай прямо.

— Ну, боюсь, что да. Я не представляю, как вернуть вас обратно.

Подавив тяжкий вздох, я продолжила:

— Хорошо, следующий вопрос. Ты чем-то накачал меня в первый день? Почему я так легко согласилась тебе помочь?

Мне пришла эта мысль в голову еще вчера. Несмотря не легкую тревогу, особых страхов не было. Они появились чуть позже, когда мы подписали договор, по которому я обещала помочь за деньги и вернуться обратно. Ах да, договор. Фальшивка, получается.

Вот и кого винить, кроме себя?

Хотя посыпать голову пеплом даже самой себе бессмысленно. Всё было предрешено. Оказавшись в спальне графини, я уже не могла ничего изменить. Не согласилась бы добровольно — меня бы принудили.

— Совсем немножко… — осторожно ответил Томмерсен, откладывая нетронутую вафлю.

— Ты этого даже не отрицаешь?! Не пытаешься сгладить углы?!

— Ну, иначе бы вы не согласились.

— Ладно. Но мы же можем поехать в особняк графини? Если ничего не выйдет с графом?

— Боюсь, что нет.

Я разъяренно сжала под столом пальцы в кулаки. Раздражение заполнило всю меня, до головы. Я едва сдерживалась, чтобы не сорваться.

— В смысле?..

— Он больше не принадлежит вам, — растерянно хихикнул мужчина.

— Да как так?!

— Кларисса его проиграла незадолго до того, как заболела. В последний год она пристрастилась к азартным играм и, к сожалению, это её и сгубило. У нас остались деньги. Но их не так много. Значительно меньше, чем я упомянул изначально. Нам необходим развод, чтобы получить отступные и закрыть долги графини. Вы думаете, почему я так настаивал именно на разрыве отношений? Кларисса спустила всё состояние, которое оставил ей граф.

— А обещанные мне десять миллионов рублей? — поинтересовалась я, примерно уже догадываясь, каким будет ответ.

— Как мы выяснили чуть раньше, в вашем мире вам они ни к чему.

Я бессильно опустила лицо в ладони. Кажется, это конец. Меня развели как наивную дурочку, лишили прошлой жизни, запихнули в чужое тело. И мне даже некуда деваться. Потому что графиня-игроманка растранжирила все деньги, а потом заболела и благополучно скончалась.

Чего я еще не знаю о Клариссе?

— Хорошо, а если я попрошу графа Киттона дать нам еще денег? — глухо спросила я.

— Ну, попробуйте, — без особого энтузиазма согласился Томмерсен. — Алиса, поверьте, я не желаю вам зла. Я честен с вами в том, что этот мир открывает куда больше возможностей, чем ваш предыдущий. Там вы не могли забеременеть, но графиня моложе и здоровее. Вам дан второй шанс. Что вы потеряли, подумайте сами? Нелюбимую работу, крошечную квартирку на окраине?

— Свою личность, — буркнула я уныло.

Хотя, если по правде, в его словах была печальная истина. Там я никому не нужна. У меня самой куча кредитов и никакого просвета в обозримом будущем.

Но — я любила свою жизнь. Любила технологии. Капучино на миндальном молоке любила, в конце-то концов, а не здешнюю бурду, которую гордо именуют кофе!

— Мне очень стыдно за обман, но я не мог поступить иначе.

— Угу.

— Ну, что мне для вас сделать? — начал ластиться он.

— Отныне ты будешь честен со мной вообще всегда. Если я узнаю, что ты хоть еще в чем-то соврал, то уволю без выходного пособия. Или что у вас тут дают.

— Вы без меня не справитесь.

— Вот и посмотрим. Терять мне нечего.

Договорив, я поднялась из-за стола и царственной походкой двинулась к выходу. Томмерсен еще некоторое время изображал раскаяние, но, стоило мне оказаться в дверях, как он накинулся на выпечку и варенье. Какой здоровый аппетит. Завидую.

Моё желание уволить его прямо сейчас было велико, но, по правде, я действительно почти ничего не могла сделать сама. Даже не знала, где хранятся остатки финансов графини и как она ими распоряжается. Томмерсен организовывал работу слуг, отвечал за дом, помогал в бытовых вещах.

Значит, вывод напрашивается очевидный. Перед тем, как избавляться от помощника, я должна понять не только теоретическую часть этого мира, но и практическую.

И всё-таки — поговорить с родным мужем.

***

Когда я пыталась отыскать графа в гигантском поместье, то случайно наткнулась на… прислугу. Опа, она здесь имеется?! А я-то думала, жители на самообслуживании. Правда, та немолодая служанка, что водила мокрой тряпкой по полу, мало походила на дисциплинированную уборщицу. Весь её вид говорил, что рождена она была для чего-то другого. Например, для того, чтобы лежать на диване и плевать в потолок.

— Утро доброе! — бодро поприветствовала я, нависнув над уборщицей.

Женщина сдула волосы со лба и сощурилась. Здороваться она и не подумала.

— А вы, собственно, кто?

— А я, собственно, супруга графа Стэнли, госпожа Кларисса.

Служанка поморщилась.

— Не может быть. Графиня покинула поместье несколько лет назад.

— Вы знаете, мне жутко захотелось вернуться. Предлагаю порадоваться моему приезду позже. Пока давайте вернемся к уборке. Вы ведь еще не закончили?

— Если по правде, уже собиралась уходить. Я работаю с пяти до восьми утра. Мне осталось домыть этот коридор.

Вообще замечательно. Поелозила мокрой тряпкой по грязи, и всё, пора собираться. А пыль, которая повсюду валяется хлопьями? А нестиранные годами шторы?

Ну, что граф очень лоялен к персоналу, давно понятно. Но я не собиралась с таким мириться. Как-никак, это и мой дом тоже. На несколько недель — точно.

— Простите, а что конкретно входит в ваши обязанности?

Женщина, видимо, начав смутно догадываться, что у меня есть к ней какие-то претензии, встала и подбоченилась. Меня её вид ничуть не смутил. Я пять лет отработала заведующей супермаркетом «у дома», поэтому сталкивалась и с хабалками-покупательницами, и с пропойцами-продавцами. Все они пытались качать права, поэтому мне давно пришлось отрастить зубы.

— Вам что, перечислить?!

— Если вас не затруднит.

— Уборка комнат, мойка окон, стирка, глажка.

— Хорошо, спасибо. Довольно разнообразные обязанности. А часы работы фиксированы? Если вы не управитесь до восьми утра, то…

— Вы не имеете права меня здесь задерживать! — взвизгнула служанка. — Я домою полы и уйду! Что вы о себе возомнили?!

Я тяжко вздохнула, давая понять, что меньше всего хотела бы переходить на ультразвук и уподобляться этой особе. Но, как говорится, иногда иначе нельзя. Поэтому, набрав в грудь побольше воздуха, я гаркнула:

— Значит, ты уволена! Выметайся отсюда!

— Чего?..

— Давай-давай, снимай передник и проваливай.

— Вы не можете…

— Всё я могу. Не забывай, я — хозяйка поместья наравне с графом. А ты не справляешься со своей работой. Я давно не видела такой плохой уборки.

— Да иди ты к черту!

Её лицо побагровело (ей бы проверить сердечко, если в этом мире, конечно, есть аналог ЭКГ). Женщина скомкала передник и кинула его в меня, отпихнула ногой ведро с водой (то чудом не разлилось) и поспешила подальше от недомытого коридора.

Надо бы попросить «моих» девочек заняться уборкой. А то я притащила с собой целый штаб прислуги, а толку?

Вновь вздохнув, я оттащила ведро в сторону. Там даже нет никакого чистящего средства! Не то чтоб я ожидала хлорку, но хотя бы мыльный раствор могли бы добавить. Я некоторое время задумчиво постояла над ведром, изучая его содержимое. Затем отжала тряпку, села на колени и ради интереса попыталась оттереть ей слой грязи. Получилось, хоть и с трудом. Значит, проблема всё-таки в усердии этой дамы, а не в том, что дом невозможно прибрать в принципе.

Ладненько. Надо идти к графу и таки общаться с ним.

Идти никуда не пришлось, потому что стоило мне подняться на ноги, как из коридора вышел сам Киттон Стэнли. Вид его был ещё суровее, чем вчера, если это, конечно, возможно. Муж кипел от негодования. Но выглядел — право слово! — восхитительно. Темные одежды добавляли его образу строгости. Волосы были зачесаны назад. Он источал аромат туалетной воды (я уже знала, что в этом мире есть разнообразные духи), пах деревом и морозом.

— Почему ты увольняешь мой персонал? — тихо процедил он.

Я перехватила тряпку, словно собиралась обороняться ею от мужа. И, решив, что лучшая защита — это нападение, возмутилась:

— Ты вообще видел, как она убирается?! Это позор! В этом доме живет ребенок, а тут так грязно, как в каком-то борделе!

Киттон иронично изогнул бровь. Мол, а давненько ты бывала в борделях, любимая женушка? Я никак его насмешку не прокомментировала и взгляд выдержала. Граф выглядел мрачно, но не казался таким уж злодеем, как описывала его моя предшественница.

— С каких пор Клариссу Стэнли так волнует чистота?

«С того самого момента, как тело твоей супруги было оккупировано мною», — подумала я, но изобразила наивную улыбку и ответила:

— Мы не виделись пять лет. За это время многое изменилось.

— Да уж, не поспоришь, — хмыкнул мой муж. — Следующий вопрос: почему ты моешь пол сама?

Я уставилась на тряпку в своих руках. Как бы объяснить, что уборка не входила в мои утренние планы, я просто хотела убедиться, что разводы с паркета можно оттереть без применения химического оружия.

Нет, думаю, Киттон Стэнли меня не поймет. Вряд ли этот богатенький граф хоть раз в жизни сам брался за швабру.

— Если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сама! — подмигнула ему. — Вообще я подумывала, что заняться уборкой дома может моя прислуга. Есть один нюанс…

Я хотела добавить, что ей нужно платить, а моих финансов надолго не хватит. Но супруг не позволил мне договорить.

— Ты ставишь под сомнение то, как я подбираю себе персонал? — голос стал ещё холоднее.

Нет, что ты, нисколько. Просто на столе нет завтрака, а дом выглядит так, будто его никогда не драили щеткой.

— Нет-нет! Просто я ведь привезла с собой прислугу и…

— Кларисса, — Киттон сократил расстояние между нами и оказался в опасной близости от меня. — Не лезь в дела этого дома. Не лезь к моей прислуге. Иначе, я клянусь, живой ты отсюда не выйдешь.

Вот теперь мне подумалось, что графиня была не так уж и неправа, называя своего мужа опасным человеком. Я вздрогнула, когда его пальцы ухватили меня за плечо. В глазах графа полыхала ярость. Он больше не пытался изображать миролюбие.

— Я…

— Если ты ещё хоть раз начнешь хозяйничать, клянусь, я за себя не отвечаю.

Пальцы стиснули ключицу сильнее. Мне стало ощутимо больно. Но я удержала лицо и напомнила себе, что никто и не заставляет нас жить с этим человеком долго и счастливо.

Кажется, оттягивать разговор не получится. Зачем резать хвост по частям, если можно отрубить раз и навсегда?

— Поняла-поняла! Послушай, нам нужно поговорить.

— О чем же? — Муж отпустил меня, но продолжил держать на крючке взгляда.

— О нас. О нашем будущем, — выкрутилась я. — Можем мы пройти к тебе в кабинет?

— Говори здесь.

— Посреди коридора? — Я вновь посмотрела на тряпку, которую продолжала стискивать в пальцах, и бросила ее к своим ногам.

— Думаю, разговор будет короткий.

Ладно-ладно. Я мысленно представила, что собиралась сказать графу раньше, в спокойной обстановке. Выкинула оттуда половину текста: вступление, завязку, описание, почему нам не суждено быть вместе. Сократила остаток до лаконичного:

— Мы ведь несчастливы в браке.

— Разве? Я думал, мы — образцовая семья, — не удержался он от колкости.

— Киттон, не спорь с очевидным фактом. Мы не виделись пять лет, и ты не хочешь видеть меня и дальше. Поверь, это желание обоюдное. Так почему бы нам… не развестись?

— Так вот значит, что тебе нужно? Развод? Правда? — В голос закралось неподдельное удивление. — А как же мнимая забота о сыне?

— С сыном я намерена продолжить общение, — обиженно поспорила я. — Но это не прибавит радости нашему союзу. Почему бы не разорвать его?

— Ты, Кларисса Стэнли, в девичестве Корнет, добровольно призываешь меня к разводу? — уточнил Киттон. — Тебя больше не страшит людское осуждение?

Я смежила веки, чувствуя, как нарастает головная боль. Она расползалась ото лба к вискам, стискивала виски словно обручем. Я ведь почти не сомкнула глаз за ночь, а вчерашний день провела суматошно: в дороге и за уборкой.

Разумеется, графиня опасалась общественного мнения. Для дамы из высшего общества сплетни такого рода недопустимы. Для меня же — разводом больше, разводом меньше, какая разница.

— Нет. Не страшит. Я мечтаю разойтись с тобой.

— И наверняка твой помощник, как его там, Томмерсен, подготовил необходимые документы? — понимающе и почти дружелюбно добавил граф.

Смена настроя порадовала меня. Может, не всё потеряно? Может, он и сам давно надеялся избавиться от графини, но она протестовала?

— Так и есть.

— В таком случае принеси мне бумаги. Я гляну на них.

Обрадовавшись своей маленькой победе, я кивнула и поспешила прочь из коридора. Если честно, меня потряхивало. Общение с графом — близость с ним! — оказалось тяжелее, чем казалось. От него исходила мрачная энергетика.

— Сходи-ка пообщайся с сыном! — донеслось до меня язвительное. — Ты же так жаждала наладить с ним контакт! Не будет общения — я даже не возьмусь читать твои бумаги!

Ох, черт. Я-то планировала вернуться в южное гостевое крыло (кто додумался назвать так подвал?!), принести графу нужные бумажки и, желательно, тут же получить согласие. Мальчик же хоть и вселял в меня трепетные чувства, но разговаривать и сам не особо жаждал. Да и после утреннего происшествия мне не хотелось получить по голове вазой или чем-нибудь ещё, что он попытается в меня кинуть.

Но не могла же я смалодушничать, не могла же отказать супругу, у которого собиралась отжать кругленькую сумму. Поэтому, мысленно понадеявшись, что ребенок уже позавтракал и пребывает в добром расположении духа, я отправилась на его поиски.

Долго искать не пришлось.

Лориан обнаружился в учебном классе. Да не один, а в компании немолодого преподавателя. Мужчина был сух, стар и напомнил мне древнее дерево, что растет в лесу столетиями. Оно полностью растеряло листву (в случае учителя — полысело), но всё ещё держится за жизнь узловатыми корнями.

Кстати. Кабинет обставлен был великолепно. Новенькие учебные пособия и старые книги покоились в книжных стеллажах, корешок к корешку. Парта была сделана из красного дерева. Занавески свежие, пол чистый. На стенах — морские баталии и натюрморты. На письменной доске — предложения с указанием ударений.

Вот в какой раз поражаюсь, как убранство жилых помещений контрастирует с коридорами и холлами. Как будто Киттон следил только за комнатами, наплевав на остальное.

— День добрый, госпожа Кларисса, — чуть кивнул учитель, стоило мне зайти в класс.

Ребенок уставился на меня с такой злостью в глазах, будто я только что похитила Рождество (или что празднуют в этом мире).

— Простите, мы знакомы?

— Разумеется. Ведь я обучал вас, когда вы были маленькой непослушной девочкой.

Ой, стыдоба какая, он учил Клариссу. А я ведь даже имени его не знаю.

«Эрнест, дура», — пронеслось в мыслях остаточной памятью графини. Вот спасибо.

— Простите, господин Эрнест, совсем запамятовала, — тут же нашлась я. — Вы изумительно выглядите!

Мне кажется, этот старикан не выглядел изумительно даже во время юности хозяйки моего тела, но он говорил со мной без негатива, да и казался приятным человеком.

— Граф Стэнли вызвал меня из столицы три года назад, — объяснил он. — Я пытался объяснить, что в моем возрасте негоже прививать знания молодым умам. Но ваш супруг был непреклонен. Пришлось подчиниться.

— Это похоже на него, — кивнула для поддержания разговора.

«Мой» сын сидел за партой, обложенный тетрадями и книгами. В пальцах он сжимал перо, которым минутой ранее выводил что-то на листе. Впрочем, сейчас он свое занятие забросил и просто буравил меня недовольным взором.

Мне жутко захотелось коснуться его волос, взъерошить их ладонью. Я удержалась от импульсивной глупости.

— Вы тоже, госпожа Кларисса. Лориан рассказал, что вы вернулись. С приездом.

Интересно, что именно сказал Лориан? Вряд ли обрадовался моему визиту. Но учитель Эрнест держался с достоинством и тепло улыбался мне, своей маленькой ученице. Поэтому я улыбнулась ему в ответ.

— Вы уже занимаетесь? — спросила негромко. — Могу присоединиться? Обещаю, я не помешаю.

— Нет, — отчеканил мальчик. — Убирайся отсюда!

— Лориан, ну-ну, — учитель погладил его по сжатому кулаку. — Графиня Кларисса не желает тебе зла. Она всего лишь хочет посмотреть, как мы с тобой изучаем письменность. Разве же это плохо?

Так странно. Он не назвал меня его мамой, не обратился к сыновьим чувствам. Но ребенок недовольно кивнул и вновь уткнулся в лист бумаги. Перо в его пальцах подрагивало.

Я притулилась в уголке кабинета на скамью и наблюдала за тем, как мальчик постигает азы письма, а старый учитель ласково пытается вбить в его светлую голову хоть какие-то знания. Мальчик явно не отличался прилежностью. Он сделал кляксу и зыркнул на меня исподлобья, словно говоря: «Это всё из-за тебя».

Да только что-то мне подсказывало, что Лориан — не самый аккуратный ребенок.

Впрочем, его сложно осудить. Тяжелый отец, мать, которая свалила незнамо куда. В наше время при таких вводных дети бы точно связались с какой-нибудь дурной компанией. У Лориана такой возможности нет (к счастью), поэтому он просто филонил на занятиях.

Кстати, а с кем общается маленький граф? В поместье нет других детей. Он всегда один? Но в его возрасте нужны друзья.

Надо отдать должное, учитель Эрнест не зверствовал и пытался обучить ребенка без упреков. Может, потому что особу знатных кровей нельзя шпынять. Может, потому что в кабинете сидит его матушка-графиня. Но почему-то мне казалось, что пожилой учитель ведет себя так всегда в силу беззлобного характера.

— Господин Лориан, вы опять сделали ошибку в слове «превеликим», — с легким укором объяснял он.

— Это глупое слово, и оно мне никогда не понадобится, — буркнул сын Клариссы.

В эту секунду он выглядел как самый обычный ребенок.

— Так уж «никогда»? — возмутился учитель Эрнест. — А если вы захотите написать «с превеликим удовольствием» в переписке с самим королем?

— Я напишу: «большим»!

— Но «большое удовольствие» куда меньше в размерах, чем «превеликое», — мягко поспорил учитель.

— Тогда огромным! Гигантским! Колоссальным!

— Вы отлично умеете играть словами. Тогда перепишите-ка для меня слово «колоссальным». Давайте, господин Лориан. Нет, четвертая буква не «а», будьте внимательнее. Нет, «с» не утраивается. Может быть, вернемся к «превеликому»?

На моих губах начала расплываться улыбка. Всё это выглядело так мило и так правильно, словно я действительно была мамой этого мальчугана и просто слушала, как он пререкается с учителем по поводу какого-то слова.

Занятие кончилось, и учитель Эрнест объявил перерыв. Сам он вышел из класса, позволив нам с мальчиком побыть наедине. Я замешкалась, вновь не представляя, о чем говорить. Я не знала его мать и не знала его самого. Мне нечего было вспомнить или рассказать. Ну и при прошлой нашей встрече, часа два назад, Лориан запустил в меня вазочкой из-под варенья. Что тоже не способствовало продуктивному диалогу.

— Тебе не нравится учиться? — поинтересовалась я негромко.

Юный граф словно только вспомнил о моем существовании и смерил недовольным взором из-под густых ресниц.

— Убирайся отсюда.

— Я бы очень хотела уехать, но пока не могу, — решила быть честной с сыном графини хотя бы в мелочах. — Мне нужно решить некоторые вопросы с твоим папой и…

— После этого ты уедешь? И больше никогда не приедешь? — с надеждой уточнил Лориан.

Вот и что ему ответить?

«Да», — хоть и горькая правда, но желает ли ее десятилетний мальчишка? Пусть он и ершится, и пытается показать, что ему не нужна внезапно возникшая матушка — но неужели втайне он не ждал её приезда все эти годы?

«Нет», — ложь, в которой нет ни грамма истины. Киттон прогонит меня прочь, как только мы разберемся с бумагами о разводе. Я навсегда покину поместье «Черный вяз», как только получу отступные.

— Сложно сказать. Если бы всё зависело только от меня.

— Брехня, — совершенно не аристократично отозвался мальчишка. — Ты городишь чушь. Проваливай отсюда. Здесь тебе не рады.

— Лориан…

— Ну чего ещё ты от меня хочешь? — Он пружинисто поднялся на ноги, поджал губы. — Я совсем не люблю тебя. Ты лишняя в этом доме.

Моё сердце затопило жалостью. Этот мальчик, как маленький воробушек, нахохлился и пытался доказать, что безразличен к матери. Возможно, так оно и было. Любви свойственно угасать, если не подпитывать её хотя бы изредка.

Что же случилось в семье Стэнли пять лет назад, что Кларисса покинула поместье и перестала поддерживать контакт с родным сыном? Которого она, по всей видимости, любила. Иначе бы меня не пробирало заботой всякий раз, стоило увидеть мальчика.

И мне начало казаться, что дать её телу и её памяти (пусть и остаточной) хоть ненадолго увидеть сына — не такая уж и большая трудность. Пусть сама Кларисса никогда уже не коснется его руки, не прижмет его к себе, не скажет ему ни слова (разве что через зеркало; не знаю, как оно работает) — но я должна позволить её глазами смотреть на него, а её губам размыкаться, разговаривая с ним.

Не из-за трудовой повинности, не потому что соврала Киттону, что страстно мечтаю общаться с сыном — а потому что Кларисса могла быть ужасной женщиной и отвратной женой.

Но, мне кажется, она была не такой уж и плохой матерью.

А еще я собиралась сделать это, потому что я сама детьми не обзавелась, и неизвестно, появятся ли они когда-либо. Кроме Лориана, у меня никого не было.

— Давай просто изредка видеться? — предложила я аккуратно. — Я не требую от тебя многого. Хотя бы вот так. Посижу, пока ты занимаешься. Или вместе пообедаем.

— Я обедаю в своих покоях, — буркнул мальчишка.

А, значит, они с отцом все-таки чем-то питаются, просто общие трапезы здесь не приняты.

— А ужинаешь? В столовой?

— Тоже в покоях.

— Ясно. Я не заставляю тебя дружить со мной. Просто позволь мне быть рядом. Несколько дней. А потом я уеду. Клянусь.

— Навсегда? — и вновь в тоне такая надежда, будто это лучшая новость, которую он услышит.

— Да. Навсегда.

— Тогда сиди тут, сколько влезет. Но не отвлекай меня. Сейчас начнутся основы вычисления.

Я кивнула. Глаза защипало от непрошеных слез.