Глава 6

Томмерсен дожидался меня во дворе, почитывая какую-то книжонку в черной обложке. Когда экипаж подъехал, он поднялся и отложил книгу. Галантно подал мне руку, помогая выбраться, но затем сжал её и потащил в сторону. К саду, такому же запущенному и неухоженному, как и всё остальное в «Черном вязе».

Мы встали в тени деревьев. Томмерсен огляделся, убеждаясь, что рядом никого нет.

— Что произошло? — хмуро спросила я.

— Алиса, что вы творите? Продаете вещи графини?

— Именно. Граф не собирается со мной разводиться на наших условиях. Денег Клариссы надолго не хватит. Поэтому я решила избавиться от лишнего хлама и начать жизнь с нуля. Вам советую заняться тем же самым.

— Чем же?..

— Подумать, что делать дальше.

— Бред! Вы не можете принимать такие решения! — возмутился помощник.

— Почему это? Весь ваш план строился на том, что Киттон согласится подписать документы. Но он даже слушать меня не стал.

Я чувствовала, как мужчина начинает злиться. Взгляд его стал ожесточеннее, а пальцы на моей руке сжались мертвой хваткой.

— Так заставьте его, — отчеканил он.

— Как вы себе это представляете? Я не в том положении, чтобы чего-то требовать.

— Алиса, в ваших интересах выбить нам всем пожизненное содержание, а иначе…

Мне стало смешно. Этот человек ещё и условия мне диктует? По его вине я застряла тут навечно без возможности выбраться, и он считает, что «в моих интересах» заботиться о ком-то, кроме себя? Да размечтался!

— А иначе что?

— Я доложу куда следует о захвате тела графини.

Этого ответа я ожидала, потому парировала:

— А я скажу, что меня перенесли вы своей магией.

— Боюсь, ваше слово ничего не значит. Магический след давно выветрился, а вот ваше присутствие в чужом теле — очевиднее некуда. Вы не знаете ничего про графиню, не слышали про её родню. Да даже про мир, где оказались, не имеете особого представления! Магический суд не потерпит самозванки. Боюсь, вас попросту казнят.

Он говорил всё это гладким тоном, как будто обсуждал со мной погоду или сводку вечерних новостей. Так равнодушно, словно на кону не моя жизнь.

— У меня есть свидетели, — попыталась сопротивляться я, хотя мой пыл начал угасать.

Я не знала, врет он или говорит правду насчет магического следа — но определенно Томмерсен не из тех, кто отстанет от меня и позволит жить спокойной жизнью.

Скорее уж он загонит в могилу нас обоих.

— Шер и Эд? Мои подмастерья? — помощник расхохотался. — Не смешите меня, Алиса. Эти мальчишки первыми подтвердят, что ни о чем не подозревали. Понимаете, в чем дело? — Он приблизился, его глаза сузились до щелок. — Вам невыгодно менять условия развода. Вы должны выбить ежемесячные выплаты, и тогда ваш маленький секрет никто не узнает.

— Получается, вы меня шантажируете?

— Что вы, конечно же, нет. Просто показываю направление, в котором стоит двигаться, чтобы мы все, подчеркиваю, все были удовлетворены. Я не желаю вам зла. Я не хочу на вас жаловаться. Поговорите с графом, и никто не пострадает.

— Как это сделать? Он не желает меня слушать!

— Попробуйте заручиться поддержкой ребенка, — подсказал Томмерсен. — Сын — самое важное, что есть у Киттона Стэнли. Если тот попросит отца развестись с вами на ваших условиях — граф не откажет.

Да уж. Отличное предложение. Только вот Лориан знать меня не хочет. Я для него никто, неприятная чужая женщина. Впрочем, кого колышет чужое горе.

Ничего больше не сказав, я развернулась и двинулась в сторону дома.

— Мы повязаны с вами, Алиса, и погибать будем вместе, — донесся до меня язвительный тон помощника.

Я поежилась и поспешила в свою спальню.

Хотелось смыть с себя липкое присутствие этого мужчины.

***

Ужинала я в гордом одиночестве, на завтраке тоже никто не составил мне компанию. Чувство того, что на моей шее затягивается удавка, росло с каждой прожитой минутой. И всё-таки я решила не унывать. В конце концов, это не ипотека на тридцать лет под двадцать процентов годовых — что-нибудь придумаю. Поэтому утром заявилась в учебный класс и заняла местечко в уголке, готовясь слушать учителя Эрнеста.

Сын по обыкновению скорчил недовольную физиономию, но ругаться не стал. А я вновь подумала о том, как откликается внутри теплом, стоит мне увидеть этого мальчугана. Диалог мы с ним так и не наладили. На все мои попытки хоть как-то пообщаться, Лориан отбрыкивался, фырчал и всячески закатывал глаза.

И всё-таки меня тянуло к нему.

Ну а после полудня, когда занятия кончились, я организовала своих служанок и отправилась на уборку поместья. Пусть Киттон Стэнли содержит своих ленивых горничных, я же готова трудиться задарма. Южное гостевое крыло мы худо-бедно привели в порядок, теперь настала очередь остальной части дома.

Конечно же, изначально я не планировала становиться местной экономкой. Особенно, когда надо мной маячили изгнание из дома и казнь за кражу личности. Но после обеда (неплохого, между прочим, моя кухарка знает толк в готовке) бесцельно гуляла по коридору второго этажа. И тут мой взгляд упал на портрет какого-то графа в потускневшей раме. Или не графа, а графини. Вообще непонятно, кто это был, потому что лицо полностью скрывал слой пыли.

Я задумчиво провела пальцем по изображению.

Пыль взметнулась в воздух, и я чихнула так громко, что стекла в окнах задрожали. Магический светильник в коридоре подозрительно вспыхнул и стал светить вполовину.

Мужчина оказался весьма неприятной наружности, с острым носом и таким колючим взглядом, словно он только что откусил лимон и был не очень этим доволен.

В общем-то, тогда я и решила, что надо запрячь своих служанок во имя чистоты в доме, где, между прочим, живет ребенок.

— Ставим сюда ведра! — указывала я. — Тряпки отжимаем тщательнее! И не забываем про метлы! Портреты снимаем бережно! Как-никак, это родственники моего мужа!

Честно говоря, я понятия не имела, чьи это были портреты. Могут быть, предков графа. Могут быть, каких-нибудь безумных магов, которые когда-то владели поместьем. Ясно одно — их срочно необходимо очистить.

Коридоры поместья оказались просто образцом забытости и запущенности.

Между портретами висели старые гобелены, вышитые, видимо, в доисторическую эпоху. На них были изображены охотники, сражающиеся с каким-то чудищем. Больше всего то походило на плохой детский рисунок: куча конечностей, тонюсенькое тело, громадная морда. Гобелены как-то странно обвисли и выглядели так, словно вот-вот рассыплются в труху.

В какой уже раз я подумала: так странно, у графа определенно денег куры не клюют, так почему дом настолько заброшен?

— Осторожнее! — вскрикнула я, когда Ники поднялась на табурет, чтобы снять со стены очередное полотно, но покачнулась на неустойчивых ножках и едва не рухнула на пол.

— Госпожа, а что нам с ними делать? — спросила она, держа в руках жуткий гобелен с мордой то ли дракона, то ли петуха.

Так сразу и не скажешь.

— Вывесить во двор и вытрусить! — приказала я, чувствуя себя генералом в ходе военной операции.

— Может, выбросить? Он воняет старостью.

— Ни в коем случае! Это же реликвия! И не старостью он пахнет, а памятью.

— У этой реликвии запах плесени, — вздохнула девушка, но моему приказу не перечила.

Потом я добралась до ковров.

О, эти прекрасные, древние ковры! Они были разложены по всему поместью. Под ними скрывалась целая экосистема. Я имею в виду буквально экосистему. Когда мы подняли один из них, из-под него выскочил какой-то гигантский жук, за ним ещё один.

— МАМОЧКИ! — завизжала Ники, вскочив на злосчастный табурет и вновь опасно качнувшись на нем.

Кажется, история повторяется.

— Не паниковать! — скомандовала я. — Это просто жуки! Они же не кусаются!

Хотя, признаюсь, я и сама была не слишком уверена в своих словах. Жуки такого размера могли не только кусаться, но и поедать более слабых особей.

Ковры пришлось тоже развесить на улице и начать их активно трясти. Пыль летела облаками.

Через пару часов портреты выглядели прилично: мужчины оказались не так уж и противны, а женщины местами даже хороши собой. В окнах виднелось голубое — а не пепельно-серое! — небо. Дышать определенно стало легче.

Было ощущение, что поместье, наконец, выходит из долгой спячки.

Единственным, чье мнение мы не учли, был, разумеется, граф Киттон Стэнли. Мой супруг появился бесшумно и некоторое время наблюдал за нашими мытарствами с непоколебимым видом. Я в это время как раз пыталась отмыть громадную люстру, поэтому не сразу заподозрила, что в воздухе как-то похолодело.

— Кларисса, родная моя, — нежно позвал меня Киттон. — А что происходит?

— Порядок навожу, — буркнула я, не оборачиваясь.

Мои служанки застыли по струнке, боясь даже шевельнуться, пока мы с графом не разберемся друг с другом (или прибьем друг друга, что куда вероятнее).

— А зачем? — в тоне добавилось сладости, теперь он стал совсем медовым.

Ой, ну начинается. Ясно же, что дальше последует очередная порция претензий. Но я к ним была готова. Потому что, по правде, дом грязен до ужаса, и жить в таких условиях невозможно. Он может не разрешать мне увольнять его уборщиц, но не вправе запретить вымыть всё самой. Пусть только попробует сказать, что это фамильные залежи пыли, и они дороги ему как память о предках!

Собственно, об этом, пусть и в корректной форме, я и сообщила, натянув на лицо фальшивую улыбку. Мол, уважаемый муж, мне не нравится существовать в свинарнике. Я привыкла к тому, что под ногами пол скрипит от чистоты, а не от слоя грязи. На твои апартаменты не покушаюсь, но позволь хотя бы убрать в общих помещениях.

Я ожидала очередного унижения, причем при моих же служанках, но не готова была сдавать позиции.

Только вот внезапно Киттон понимающе кивнул и пожал плечами:

— Согласен, дом немного заброшен без женской руки. Что ж, не смею отвлекать. Кстати, Кларисса. Ты прекрасно выглядишь.

А после он послал мне воздушный поцелуйчик и, напевая себе под нос, куда-то отчалил. Теперь уже с табурета чуть не свалилась я сама. От неожиданности и неоправдавшихся ожиданий.

Что случилось?..

Тот отвратительный мужчина, который вчера насмехался надо моим бедственным положением, и тот, который только что похвалил мою внешность — это один и тот же человек?!

Кажется, скоро снег выпадет, прямо посреди лета. И засыплет меня с головой.

Я отряхнула юбку, домыла многострадальный светильник — и отпустила прислугу пообедать.

У самой кусок в горло не лез.

Как-то оно всё было по-дурацки. Мне бы из кожи вон лезть, налаживания контакт с мужем и сыном, а я полы драю. Но в сложных ситуациях мой мозг всегда включал режим Золушки. Когда мне поставили бесплодие, я разгребла антресоли. Когда от меня ушел муж — переклеила обои в комнате.

Разумеется, я не рассчитывала, что Киттон увидит, как великолепно смотрится швабра в моих руках — и передумает выгонять из поместья. Но, может, он действительно оценил трудолюбие графини Стэнли? Вон как её жизнь помотала, раз она аж готова пыль по углам стирать.

Кстати, надо бы сделать ещё одно дело. В холодильном шкафу у графа шаром покати. Нет, еда, конечно, имелась, Киттон не голодал и сына голодом не морил. В кладовых имелись запасы. Но для такой оравы человек (я, моя прислуга, помощники) их хватит ненадолго. Мы за день съедали столько, сколько граф с Лорианом за неделю.

Я поручила кухарке составить список необходимых продуктов и отправить кого-нибудь в город, чтобы заказать всё нужное в лавках. Что там сказал Киттон? Он будет щедр, и не попрекнет меня едой? Ну, значит, запишем на счет графа.

В общем, решив, что не так уж и голодна, я отправилась во внутренний двор. Пахло ветром, землей и свежими яблоками. Невероятный запах! Особенно для той, которая всю жизнь дышала выхлопными газами автомобилей.

Я прошлась по тропинке, подумав о том, что если муженек не выбросит меня через две недели, а смилуется и разрешит побыть в поместье еще некоторое время, то я и садом займусь. Деревья нуждались в обработке. За цветами никто не следил, и они росли как сорняки. Траву скашивали, но без особого усердия.

В общем, здесь явно не хватало моей руки.

Я дошла до восточного края поместья и застыла как вкопанная.

Потому что увидела, как Лориан тренируется с мечом.

На утоптанной земле, под косыми лучами солнца, сын Клариссы двигался так, словно меч был продолжением его собственного тела. Легкий тренировочный клинок мелькал, описывая дуги, и каждый удар приходился с точностью, которая у взрослого человека вызвала бы восхищение, а для десятилетнего мальчика выглядела просто неестественной.

Его учитель — сухощавый мужчина с непроницаемым лицом, — двигался медленнее, даже с ленцой, но каждый его поворот, каждый выпад заставлял Лориана мгновенно менять стойку. Мечи звенели, раздавались глухие удары. Шаг — разворот — выпад — защита – росчерк стали. Словно танец, только без музыки.

Я прислонилась к поникшей вишне и некоторое время просто наблюдала за тем, как мальчик тренируется.

«Честно говоря, — подумала я с некоторой гордостью, — а зачем ему уметь строчить письма? Королю пусть секретари пишут, а он обязан стать великим бойцом».

Лориан выпрямился после очередного виртуозного финта вокруг своей оси, и солнце коснулось его светлой макушки.

Я невольно сделала еще шаг вперед.

Гравий под каблуком предательски хрустнул.

Это был едва слышный звук, но Лориан дернулся, словно его ударили разрядом тока. Возмущенный взгляд скользнул в мою сторону.

Наши глаза встретились.

Учитель — с механической точностью отработанного движения — повел мечом в сторону Лориана. Мальчик не парировал. Он просто стоял, неотрывно смотря на меня, точно забыл обо всем остальном.

Лезвие коснулось его груди, наотмашь. Не для того, чтобы ранить, а чтобы выбить дух, лишить равновесия.

Юный граф упал. Шагнул не в ту сторону, споткнулся о собственную ногу и грохнулся на спину. Совершенно неизящно.

— Стэнли! — Голос учителя разорвал воздух как плеть. — Встань! Живо!

Лориан лежал распластанный на земле, меч валялся рядом. Щеки мальчика вспыхнули краской, он пружинисто вскочил и молча потянулся за оружием.

— Что это было? — Учитель навис над ним коршуном, высокий и разгневанный. — На поле боя ты тоже будешь витать в облаках? Собираешься ловить ртом мух?

Лориан молчал.

— Враг не будет ждать, пока ты соблаговолишь вспомнить о собственных конечностях, — продолжал учитель хладнокровно. — Единственный промах — и ты мертвец. Учти это на будущее.

Мальчик схватился за рукоять меча с такой силой, что костяшки побелели. Губы он поджал — упрямо, совсем по-взрослому, — но не произнес ни слова в свое оправдание.

Мог бы сказать, что это я ему помешала, что приперлась не вовремя, отвлекла. Мог бы спустить на меня всех собак — и я бы даже не обиделась. Потому что заслужила.

Но он предпочел проглотить обиду.

— Попробуем еще, — приказал учитель. — В стойку. И постарайся в этот раз запомнить, где ты находишься.

Лориан коротко кивнул и вернулся в боевую позицию.

С его плеч словно спал невидимый груз. Он снова стал тем, кем был минуту назад — жестким, сосредоточенным, с лицом взрослого мужчины в теле десятилетнего мальчугана.

Меч взмыл ввысь снова, и сын Клариссы ринулся в бой, каждым движением как будто пытаясь доказать, что не существует никакой матери , что есть только лезвие, тренировка и его желание превзойти самого себя.

Я поспешила уйти, пока вновь не помешала ему. Но Лориан и сам больше не оборачивался в мою сторону.

В своё драконье логово — оно же гостевое южное крыло — я возвращалась, едва волоча ноги от усталости. Еще полчаса назад во мне кипела энергия, билась через край, бурлила и просилась наружу. А сейчас даже спину не разогнуть было. Уж больно тяготили думы о том, что я помешала Лориану тренироваться.

Вошла в комнату. Выдохнула…

На заправленной постели лежал конверт бежевого цвета.

Хм, любопытно.

Я опасливо дотронулась до конверта и вскрыла его. Внутри обнаружилось письмо. Даже скорее короткая записка. Почерк у отправителя был красивый. Каллиграфический, элегантный, с завитушками на кончиках букв. Только вот содержимое оказалось столь загадочным, какого я уж точно не ожидала.

«Я безмерно скучал, душа моя. Встретимся в таверне «Ржавый дракон» сегодня, в восемь вечера».

Я прочитала записку три раза без малейшего осознания, что это и откуда оно взялось, принялась уже читать в четвертый, но заставила себя остановиться.

Понятнее она не становилась.

"Душа моя?" Признаться, ласковое обращение выбило из колеи. Я как-то привыкла, что в этом мире меня все либо недолюбливают, либо пытаются обмануть.

Неужели хоть кому-то Кларисса небезразлична?!

Записка не была подписана, что сделало её еще более таинственной. Я перевернула лист и осмотрела конверт, надеясь найти хотя бы инициалы отправителя, но — впустую.

Так кто же мой визави?

Первым человеком, который пришел на ум, был Киттон Стэнли.

Я попыталась представить графа, пишущего такое. Графа, который едва мог смотреть на меня без отвращения, который выделил мне комнату в подвале. И который теперь предлагал встречу в какой-то таверне. Хотя мог бы просто дождаться в спальне.

Нет. Совершенно точно его кандидатура отпадает.

Тогда кто?

Может быть, кто-то из прислуги? Ага, конечно. Обычный слуга настрочил любовное послание графине, которая и за меньшую оплошность драла три шкуры. И потом, эта записка явно написана человеком образованным.

Учитель Лориана?

Ужас, какие мысли мне в голову приходят! Господин Эрнест в роли героя-любовника смотрелся так же плохо, как и флиртующий с ненавистной женой Киттон.

Может, письмо вообще предназначалось не мне?

Хотя исключено. Зачем тогда складывать его ровнехонько у изголовья моей кровати?

Последняя мысль застряла у меня в горле.

Остаточные воспоминания графини вдруг ожили, словно кто-то открыл дверь в запечатанную комнату. Образы, лица, голоса. Ничего конкретного, просто появилось твердое ощущение, что графиня Кларисса не так уж проста. И она не хранила все эти годы верность супругу, который выгнал её взашей.

Любопытство во мне оказалось сильнее здравого смысла. Может быть, это было глупо, даже опасно. Но что делать? Общаться здесь решительно не с кем. Лориан избегал меня как чумы, граф смотрел так, словно я была тараканом, которого надо срочно вытравить.

А тут такое приключение!

Очередная тайна графини, которая — кто знает — может сыграть мне на руку.

Я глянула на настенные часы. Солнце уже спускалось к горизонту, окрашивая небо в яркие оттенки оранжевого и розового.

Я приняла единственное возможное решение.