Глава 8

Я забыла, как дышать. Тело не слушалось. Мысли бились в голове перепуганными птицами. Любое неловкое движение могло заставить клинок вдавиться в мою шею сильнее. Мне и так казалось, что на коже выступили капли крови. Но, скорее всего, это просто разыгралось воображение.

— Я не…

— Кларисса никогда не сказала бы, что соскучилась по мне. Она не любила меня вообще. Кларисса никогда не стала бы намывать поместье. Кларисса не продала бы свое тряпье даже на пороге смерти. Так кто ты такая?

Каждое его слово било по мне. Выкручиваться не имело никакого смысла. Надо говорить правду… хотя бы приблизительную.

— Твоя жена мертва, — ну а что, так оно и есть. — Ее скосила лихорадка несколько недель назад. Но незадолго до кончины она умудрилась промотать всё свое состояние, и её помощник нанял меня, чтобы я добилась от тебя развода и получила отступные.

Я не стала признаваться лишь в том, что пришла из другого мира. Не знаю, как отреагирует Киттон на такое. Поэтому оставим кое-что при себе. Граф чуть ослабил нажим, но кинжал не убрал.

— Значит, Томмерсен. Этот жалкий жук решил обвести меня вокруг пальца. Так кто же ты такая? Как он добился такого сходства с Клариссой?

Я пожала плечами.

— Это лучше спросить у него.

— Наверное, он наложил на тебя магическую маску, — предположил Киттон, а я не стал с ним спорить. — Значит, она скоро спадет, даже ему не по силам удерживать магию неделями. Так он рассчитывал, что ты выжмешь ещё денег?

— Да.

— Где захоронено тело моей супруги?

— Недалеко от её особняка, — соврала я. — Ей бы понравилось знать, что она лежит возле своего дома.

Киттон расхохотался, и смех его был почти безумен. Но кинжал убрал, спасибо и на этом. Я потерла горло и наконец-то смогла вдохнуть полной грудью, не боясь напороться на лезвие.

— Мне плевать, что понравилось бы моей проходимке-женушке. Я бы обрадовался, узнай, что её закопали в канаве как бродячую дворнягу. Что до тебя… убирайся немедленно. Пока я не передумал.

Ему потребовалось считанные секунды, чтобы решить мою судьбу.

— Но мне некуда идти.

— Ты самозванка, которая присвоила личность моей супруги. Ты думаешь, мне есть до тебя дело? Я отпускаю тебя только по той причине, что ненавижу Клариссу так сильно, что твоя авантюра меня не заботит. Но если будешь возмущаться — сообщу о ваших махинациях стражникам.

— Разреши мне хотя бы собраться, — взмолилась я.

Спорить с Киттоном было бесполезно. Я понимала это, как понимала и то, что недолго пробуду на свободу. Если Томмерсен исполнит свое обещание и все-таки выдаст, что я захватила тело Клариссы Стэнли, то меня поймают завтра же. Но что делать?

Всё, что я могла – хотя бы ненадолго оттянуть момент истины.

— Чтобы на рассвете тебя здесь не было, — сказал мужчина и, отшвырнув меня в сторону как куклу, вышел из ванной.

***

Я уезжала из поместья под покровом тьмы. Думала, конечно, созывать ли прислугу, сообщать ли о том, что отныне каждый по себе. Но решила, что глобально ничего не изменится, а негатива огребу. Мне только его не хватало. Пусть граф сам их и прогоняет.

Кларисса из зеркала откровенно глумилась надо мной, мешая собираться и предаваться жалости к самой себе.

— Ты его что, за человека считала? Наивная дура! Он — монстр! Мой муж — психопат!

Меня же поедом съедала обида.

Нет, ну а чего я ждала? Что Киттон Стэнли услышит, как я подменила его супругу, и такой: «О, это отличная идея, она мне всё равно никогда не нравилась!»? Даже звучало сомнительно. Чудо, что граф не сдал меня сразу же, не отходя далеко от ванной комнаты. У него хватило жалости хотя бы на то, чтобы разрешить мне уйти.

Вообще, конечно, вопрос хороший: почему граф отпустил мошенницу? В доброту его помыслов я слабо верила, но что-то же заставило его дать той, которую он сам назвал самозванкой, шанс спастись?

Комната в постоялом дворе на самой окраине города стоила всего пару монет. Я искала как раз такое, дешевое, место. Да, денег от продажи драгоценностей хватило бы для небедной жизни в ближайшие месяцы, но я решила не шиковать. Неизвестно, что будет завтра. Лучше экономить.

Возница явно сомневался, оставлять ли свою госпожу в таком месте, но я строго приказала возвращаться в поместье — и он не посмел спорить. Ну, завтра ему сообщат, что графиня разорена — а пока пусть побудет в счастливом неведении.

Здесь удушливо воняло плесенью, а матрас был таким жестким, что проще спать на голом полу. Но я, совсем обессилившая от переживаний и дороги, уснула сразу же.

Утро наступило со всей необратимостью, заставив меня съежиться от страха. Куда деваться? Чем зарабатывать на жизнь? Мои таланты бесполезны в этом мире, а побрякушки не бесконечные. Особых надежд на то, что платья Клариссы кто-нибудь купит, тоже не было.

Ладно. Раньше руки не опускала — и сейчас не время начинать.

Я позавтракала постной кашей с кислой, явно залежалой тыквой, которая входила в стоимость проживания, а затем спросила у хозяйки:

— Подскажите, а как я могу найти работу в этом городе?

Она, женщина немолодая, дородная и явно ушлая, даже не стала скрывать своего удивления.

— Милочка, я еще вчера собиралась спросить, но подумала, мало ли какие заботы в семьях случаются. Ты же Кларисса Стэнли, да? Супруга графа Стэнли?

— Так и есть, — ответила мрачно.

Кажется, «приметное лицо» на руку мне не сыграет. Кто предложит работу графине? Пусть и в стесненном положении, но кто знает, какое мнение у её мужа на этот счет. Завтра они помирятся, а ты за доброту еще и отхватишь люлей.

— Так с чего бы тебе беспокоиться о ночевке или пропитании? Разве у Киттона Стэнли туго с финансами?

Дама оперлась на стойку, которая разделяла нас, и глянула на меня ну очень любопытно. Прям-таки проела взглядом плешь. Корректностью она явно не отличалась, но и я была не робкого десятка, а потому взгляд выдержала.

— Мы с Киттоном разводимся.

— Разводитесь?! Немыслимо!

— Ну, как есть.

— Дама твоего статуса не подобает ходить в разводе. Что скажут люди?

— А какая мне разница? В данный момент меня больше волнует, где я добуду себе хлеб или ночлег.

Хозяйка постоялого двора осмотрела меня придирчиво, даже, на мой взгляд, слишком. Как будто протухший товар, который продается с большой скидкой. Но затем одобрительно сказала:

— Думаю, на такую красотку найдется покупатель.

— Вы предлагаете мне работу? — наивно уточнила я.

— Я лично подберу тебе клиентов, милочка. Поверь, отбоя не будет. Ты ещё главное встречай их в этих красивых тряпках. Вся такая намытая, начесанная. О-о-о! Мы разбогатеем!

— Ой, нет, спасибо, — решительно отказалась я, поняв, куда дама клонит.

Я, конечно, нуждаюсь, но настолько же. Да и в своих принципах я хоть и менее строга, чем другие аристократки, но это не значит, что готова отдаться любому, кто предложит звонкую монету.

Если хозяйка постоялого двора и огорчилась, то виду не подала. А может, не рассчитывала на столь легкую добычу. Мол, попробовать стоило, но без особой надежды заполучить саму графиню Стэнли. В любом случае, мы разошлись каждый при своем мнении.

Я, переполненная желанием найти себе какую-нибудь подработку, двинулась к базарной площади.

Как выяснилось чуть позже, мой статус и впрямь создавал некоторые сложности. Меня никто не хотел брать к себе. Я ходила по лавкам и палаткам, предлагала свои услуги. Но в лучшем случае мне корректно отказывали, ссылаясь на достаток рабочего персонала. А в худшем даже поржали, мол, да куда тебе, знатной особе, картофелем торговать.

А я, между прочим, неплохо справилась бы. У меня опыт большой, с людьми работать умею и в сортах картошки худо-бедно разбираюсь.

Даже не зная, кто я такая, все ко мне относились с опаской. Я слишком выделялась среди простого люда.

Нет, так дело не пойдет. Мне нужна другая одежда.

Магазин готовых платьев отыскался в самом конце улицы, неприметный и весь такой неказистый. Сразу видно, кто основные его покупатели – самые бедные слои населения, но чуть богаче тех, кто эти самые платья перешивает себе сам из тряпья. Ну, я-то никогда не брезговала дешевой одеждой, я вообще предпочитала покупать шмотье на распродажах.

Выбор пал на два самых простых темных платья, которые сидели на мне ужасно криво. Талия в них исчезла, пятая точка превратилась в бесформенное нечто. В лифе они были велики размера на два. Зато стоили не целое состояние, и разорившаяся графиня могла себе их позволить.

Стало чуть проще. В ухоженной, но просто одетой женщине было не так просто рассмотреть графиню Стэнли, и люди стали относиться ко мне доброжелательнее.

К обеду нашлась и работа. В лавку с травами требовался помощник. Платили удручающе мало, но и обязанности были — не бей лежачего. Подмести, рассортировать, упаковать. В целом, на еду мне хватит. Дальше посмотрим, а начнем с малого.

Мой новый начальник, господин Мартен, получил эту лавку в наследство от бабушки. Дела в ней шли откровенно плохо. Мне вообще казалось, что половины товаров попросту нет. Полки полупустые. Редкий покупатель зайдет, а господин Мартен ему:

— К сожалению, еще не успели завезти.

И так через раз.

— Ты главное со всеми доброжелательной будь, — объяснял мне Мартен. — Торговать — дело нехитрое, но покупатели всякие случаются.

Я кивала и обещала запомнить все его наставления, хотя язык чесался сказать, что у меня вообще-то опыт в торговле, и со сложными клиентами умение работать — на высоте. Даже лесом их не шлю. Даже если совсем надоели.

Господин Мартен, правда, забыл предупредить, что в обязанности помощника входит ещё и обслуживание клиентов — если владелец занят другими, более важными делами. Поэтому, понаблюдав за мной несколько часов, он просто ушел со словами:

— Ну, дальше разберешься. А мне надо… очень… отлучиться…

Я осталась одна.

Как назло, покупатели потянулись табуном. Весь день они будто бы сдерживались, чтобы лавиной обрушиться на меня к вечеру. А я, как можно понять, «в бизнесе» была первый день и смутно отличала петрушку от кинзы, что уж говорить о более редких травах.

В общем, процесс подбора занимал значительно больше времени, чем раньше. Я нервничала, путалась. Разок меня едва не одурачили, дав меньше денег, чем стоил товар.

Но, в целом, как-то выдержала. Бесконечно бегая туда-сюда. От полок к кошельку с монетами и обратно. Опять же, части трав вообще не нашла.

За этой беготней меня и застал Томмерсен.

Мужчина откашлялся, привлекая моё внимание. Надо же, корректный какой. Я поморщилась. Его только не хватало!

— Добрый вечер, госпожа Кларисса, — обратился он ко мне именем графини, потому что в дальнем углу зала ошивался сомнительного вида мужичок.

— И вам не хворать, — не особо приветливо ответила я.

Томмерсен склонился чуть вперед, его тощее, нездоровое лицо оказалось вблизи моего.

— Представляете, какая оказия. С утра поступило распоряжение от графа Стэнли: собирать вещички и проваливать всем, кто работает на графиню. В том числе вашему покорному слуге. Не потрудитесь объясниться?

— Вы всё слышали, — я развела руками. — Мы с графом не сумели найти общий язык, и я уехала из поместья. Думаю, обратно уже не вернусь.

— А как же ваша прислуга?! Как же я?!

— Соболезную вашему горю. Придется подыскать нового хозяина.

— Кларисса, неужели вы хотите конфликтовать? — вкрадчиво поинтересовался Ван Томмерсен.

Я, не удержавшись, закатила глаза.

Он меня и раньше-то не сильно пугал, а уж теперь — и подавно. Перед смертью не надышишься, как говорится. Дальше опускаться некуда, поэтому пусть жалуется, пусть меня наказывают, пусть в тюрьму сажают или сразу отправляют на плаху. Уже плевать.

Мне не за что бороться.

— Я и не конфликтую с вами.

— Какое право вы имели уходить из поместья?!

— В смысле, какое право? Меня не то чтобы спрашивали. Я думаю, вы не совсем понимаете, как прошел наш разговор с графом. Намекну, он догадался, что я — не его жена.

— Как… — ахнул мужчина.

— А вот так. Приставил мне кинжал к горлу и начал допрашивать. Пришлось во всем признаться.

Ну, почти во всем. Но помощнику графини этого знать незачем. Мы с ним не друзья и даже не товарищи. Он только обманывает и юлит. С чего мне делиться с ним нюансами, например, тем, что я не сообщила про чужой мир и про то, что поменялась телами с графиней, а не просто надела некую магическую маску?

— Я сообщу о вас властям! — произнес он свистящим шепотом.

— Удачи, сообщайте. Адрес подсказать, где им меня искать?

Томмерсен помрачнел. Кажется, он подобного развития событий не ожидал, а потому не предусмотрел, чем парировать. Некоторое время мы взирали друг на друга, причем я это делала с явной тоской. Подозрительный мужичок попытался сцапнуть баночку с какой-то редкой травой (или не редкой, а просто дорогой, я пока плохо разбираюсь) — но я шикнула на него, и он спешно ретировался.

Томмерсен продолжал молчать.

— Господин, если вы закончили, то извините, я вынуждена…

— Постой, Алиса! — Он ухватил меня за рукав. — Давай всё переиграем. Скажи графу, что тебя опоили, обманули. Что ты не Кларисса, но — хороший, чистый человек. Что тебе очень нужны деньги. Надо что-то придумать!

— Мне действительно нужны деньги, — не стала спорить с ним, но руку выдернула. — И прямо сейчас я их зарабатываю. Чем и вам советую заняться.

Он горделиво задрал подбородок и ретировался, не попрощавшись. Но хотя бы оставил свои угрозы сдать меня властям. Кажется, я зря перепугалась в тот раз, когда помощник Клариссы начал меня шантажировать. Его притянут вместе со мной — поэтому он и пытается выпутаться другими способами.

Но мне плевать.

Господин Мартен вернулся под самый конец рабочего дня, от него приятно пахло цветочными духами, из чего я сделала вывод, что он расчудесно проводил время в компании какой-то дамы.

Рассчитавшись со мной за «смену», он сказал, что очень ждет меня завтра. Ещё бы. Я ему тут дневную выручку сделала, сама того не ведая. А заодно порядок навела и начала подбивать документы, а то в них можно было потеряться.

Очевидно, лавка Мартена тяготила, и занимался он ею без особого энтузиазма. Вон, как радостно перекинул работу на меня, только бы свалить куда-нибудь подальше.

Но мне-то какая разница, где зарабатывать на хлеб? Драгоценности не бесконечные, как и остатки сбережений графини.

Будем выкручиваться как можем.

Что нам этот граф Стэнли? Мы и сами со всем справимся!

***

Когда в поместье въехала повозка, груженная под завязку провиантом, Киттон Стэнли решил, что возница обознался с местом доставки. Куда на них двоих с сыном столько мяса, круп, молочных продуктов?

Но мужчина упрямо спорил:

— Велено доставить вам, господин. В качестве плательщика так же числитесь вы!

— Бред какой-то, — под нос себе проворчал Киттон и уставился на документ.

Подпись не его, но в остальном всё чисто. Место, адрес, сроки отгрузки.

— Кто заказчик? Я сам?

— Продукты были закуплены по поручению вашей супруги.

А, так вот откуда ноги растут. Супруженька (а точнее — та, которая выдавала себя за неё) и тут наследила. Мало ей того, что переворошила дом, обманула Лориана, попыталась нажиться на самом Киттоне — она еще и едой решила заняться. Интересно, с какой целью? Чтобы потом умыкнуть остатки?

Граф почувствовал, как у него начинает тянуть в висках. Ночь выдалась бессонная.

— Выгружайте, я оплачу, — вздохнул он и пошел за платежными чеками.

В холле определенно стало чище. Киттон отметил, как искрятся грани хрустальной люстры.

Может быть, он действительно немного забросил домашнее хозяйство. Им с Лорианом всё это было не нужно. Бытовые мелочи мало тревожили что старшего, что младшего Стэнли.

И, когда в «Черный вяз» вернулась Кларисса, да ещё и взялась наводить порядки, граф твердо решил, что рассудок помутился то ли у него, то ли у его супружницы.

Кларисса.

Его законная супруга, которую язык не поднимался назвать хозяйкой дома. У нее всегда имелись куда более важные дела: салоны, приемы, ужины в аристократических кругах. Ей нравилось сверкать как той люстре, а не заниматься бытом. Это женщина за пять лет разлуки ни разу не вспомнила, что у неё, вообще-то, есть сын. Точнее — о нем она кое-как помнила, но ровно настолько, чтобы не приезжать в «Черный вяз», а отписываться на три строчки текста.

И вот она просится в поместье, чтобы получше узнать Лориана. А потом самолично намывает потолок. А перед этим она же пыталась уволить его горничную, потому что та недостаточно трудолюбива!

Кларисса и раньше без зазрения совести избавлялась от прислуги, но обычно это были молодые красивые девушки, которые могли затмить её (исключительно в фантазиях самой Клариссы). И уж точно не возрастная тетка-уборщица.

В общем, Кларисса и уборка были вещами несовместимыми. Его жена могла быть капризной, язвительной, пустой, дорогой — в буквальном смысле, — но браться за швабру? Нет. Никогда.

А тут графиня… хм… графиня хмурилась, ругала персонал, ковырялась в пыли. И делала это так, словно её действительно возмущало состояние поместья, из которого она сбежала пять лет назад.

Поначалу Киттон списал всё на временное помутнение. Возможно, она просто хочет разыграть спектакль под названием «Раскаявшаяся супруга», чтобы её не выгнали в первый же день.

Потом она потребовала денег.

Вот тут он выдохнул с облегчением. Потому что к такому поведению Клариссы он привык. Она всегда разговаривала с ним так, словно он не человек, а ходячий сундук с монетами. И она подбиралась к мужу как к замку на этом самом сундуке и мурлыкала:

— Киттон, милый, ты же понимаешь, я не могу носить прошлогоднюю шляпку…

И её манипуляции отчасти срабатывали. Чтобы жена отстала, Киттон всегда выдавал ей столько финансов, сколько она просила. На шляпки и перчатки, и пояски, и ожерелья, и сумочки, и чулочки.

После они разошлись, и её гардероб перестал быть его проблемой. Граф Стэнли щедро заплатил за отъезд жены, но куда она тратила те деньги — его не касалось.

Совсем недавно ему доложили, что графиня Стэнли, блистая в городе, умудрилась промотать всё, что он ей оставил. Киттон даже искренне заинтересовался, где именно можно так быстро утопить громадное состояние.

Так что в его представлении всё складывалось почти по плану: Кларисса вернулась. Теперь она попытается сесть к нему на шею. Будет жить в «Черном вязе», ныть, требовать, капризничать, изображать материнскую нежность на публике и — как бонус — постоянно напоминать, что она отдала замужеству лучшие годы жизни.

Пусть их соглашение это и запрещало, но Кларисса была не самой умной женщиной. А потому вполне могла так поступить.

И вдруг она решила развестись. Пусть за отступные, но развод! Немыслимо!

Если бы в тот момент с потолка упала люстра, у Киттона бы это вызвало меньше удивления, чем её слова.

А ещё она сказала, что потеряла их договор о сделке.

Кларисса бы не забыла такой документ. Она бы носила его в сумочке рядом с пудреницей, чтобы изредка прижимать к сердцу.

Но этот двойник графини хлопал ресничками и говорил, что совсем запамятовал, куда же он подевался.

И вдобавок она проводила время с Лорианом. Тот за годы научился обходиться без матери. Он давно не ждал её. Повзрослел раньше времени и пытался во всем помочь отцу.

— Я тоже граф Стэнли, — сурово говорил сын. — Я должен уметь всё то, что и ты сам.

В общем, они хорошо жили без неё. И вот она появились. С навязчивым желанием понравиться сыну и попытками развестись с мужем.

От этого у него начинала раскалываться голова.

Киттон вспоминал их сделку. Вспоминал, как легко она подписала отказ от сына. Как быстро собрала сундуки. Как уехала, даже не оглянувшись. Вспоминал, как потом в доме стало тихо.

И вот тогда у него возникла безумная мысль: а если это вообще не Кларисса?..

Слишком уж много рисовалось нестыковок в ее поведении. Не те повадки. Не те приоритеты. Не та жажда удовольствий. А главное — не та привычная пустота во взгляде.

Кларисса ведь никогда его не любила. И не скрывала этого. Её выдали за него замуж нищие родственники, и она с удовольствием приняла и мужа, и имя, и деньги. Ей нравился вкус золота. Ей нравились платья, лифы которых украшены драгоценностями. Ей нравилось, когда её называли «графиня».

А вот Киттон ей не нравился, но она с ним мирилась. Из необходимости. Она этого не скрывала, и даже, манипулируя, не изображала какую-то безумную любовь. В её глазах всегда читалось: «Возьми уже то, что хочешь, а затем купи мне новые туфельки».

Так что если перед ним действительно была Кларисса, то лучший способ это проверить — сыграть в чувства. Какова будет ее реакция? Что она скажет? На что согласится?

Киттон пришел к ней сам. Надо отметить, что его жена оставалась всё такой же красоткой, какой он запомнил её. Распаренная после ванны, розовощекая, почти обнаженная. С неё внезапно захотелось сорвать нижнюю рубашку, огладить бедра, целовать, прижимать.

Нет, это иллюзия. Лишь отголоски страсти.

Слова нежности застряли у него в горле.

— Ты очень изменилась, Кларисса. Кажется, я был несправедлив к тебе…

Настоящая Кларисса бы рассмеялась — ехидно, с превосходством. Или наоборот, использовала бы момент: прижалась, зашептала на ухо какую-нибудь пошлость, потребовала бы новое колье или сережки в обмен на близость.

А эта по-глупому растерялась. Как девчонка, которую неожиданно похвалили. Она глянула на него так, словно граф внезапно заговорил на неизвестном языке.

Киттон наклонился ближе, изображая, что вот-вот переступит границы и расцелует её. «Кларисса» не ждала атаки. Она не готовилась отбиваться словами и не пыталась выжать из ситуации какие-нибудь привилегии.

Значит, он не ошибся. Здесь замешана магия или мошенничество. А скорее — и то, и другое.

Тогда он прижал ей к горлу кинжал и задал единственный важный вопрос.

— Кто ты такая и что сделала с моей женой?

Она побледнела. Потом едва сглотнула и, дрожа, заговорила. Про смерть его супруги. Про то, что её «наняли», чтобы добиться от него развода.

Киттон рассмеялся.

Итак, Кларисса, даже умерев, умудрилась устроить ему последнюю подлость. Ну а Томмерсен подсуетился — мелкий жук, которого граф недооценил, — решил, что сможет обвести всех вокруг пальца. В итоге в поместье привели чужую женщину и попытались выдать её за жену, как будто Киттон был слепым идиотом.

И самое неприятное — эта чужая женщина почему-то не вызывала у него такого отвращения, как настоящая Кларисса.

Он отпустил её. Наверное, не из милосердия, а из равнодушия, но отпустил ведь. Пусть идет. Его не волновала жизнь его супруги, как не волновали и её долги. Его беспокоил только Лориан, который мог полюбить «мать» за те пару дней, что она пробыла в «Черном вязе». Но вроде бы обошлось.

Самозванка ушла.

И Киттон не сообщил о ней стражникам.

А теперь он стоял и смотрел, как во двор втаскивали мясо. Крупы. Молочные продукты. Бочки, ящики, мешки — всё это складывали по кучкам, будто готовились кормить небольшую армию.

В руках у графа уже был заполненный чек об оплате. Киттон подошел к первой куче товаров и начал сверять накладную. Позиции там были такие, что он заподозрил: самозванка либо сошла с ума, либо была уверена, что в «Чёрном вязе» жил полк.

Киттон почувствовал, как у него вновь потянуло в висках, ещё сильнее прежнего. Лориан тоже вышел на крыльцо и молча наблюдал за разгрузкой телег. Отец улыбнулся ему.

— Это что, она всё заказала? — тихо спросил Лориан, не называя имени.

Киттон прекрасно понял, о ком он.

— Да, — ответил честно.

Лориан нахмурился.

— Она стала какой-то странной.

— Мягко сказано, — буркнул Киттон.

Сын выдержал паузу и внезапно пожаловался:

— Она хотела, чтобы я ел нормально.

— А разве ты ешь ненормально?

— Вроде бы. Она спрашивала, где мы обедаем и ужинаем.

Они снова посмотрели на двор, одинаково ошеломленными взглядами.

— Куда это всё? — спросил Лориан.

Отличный вопрос, сын. Если бы Киттон знал — он был бы счастлив.

В поместье есть холодильный шкаф. Но он рассчитан на семью, а не на осаду замка. И по объемам выходило, что его «супруга» решила: они с Лорианом последние годы питались одним воздухом.

— В кладовую. Ты поможешь мне?

Сын, уверенно кивнув, закатал рукава. В этот момент Киттон Стэнли пожалел, что у него нет постоянной прислуги или хотя бы управляющего, который приказал бы разобраться с продуктами кому-нибудь другому. Не самому же графу таскать коробки.

Когда он превратился в такого затворника, что от всех избавился?

Внутри раздражение у него внезапно сменилось другим чувством. Любопытством. Острым, неприятным, как заноза.

Куда делась самозванка?

Где-то там, в городе, ходила по улицам женщина с лицом его супруги. Что, если она уже попала в неприятности? Что, если её кто-то узнал? Что, если она перешла кому-нибудь дорогу?

Киттон поймал себя на том, что ему было интересно взглянуть на неё еще разок.