Глава 9

Следующие два дня я жила так, будто ничего существенного не произошло. Ну, знаете, ведь у всех такое бывает: тебя выгоняет из дома муж, и ты вынуждена искать хоть какую работу, чтобы не протянуть ноги.

Да, конечно, у меня оставались деньги от продажи драгоценностей (да и сами драгоценности имелись в изобилии), но они не бесконечны. Поэтому я решила быть экономнее в тратах и каждый раз напоминала себе: ты не знаешь, что может произойти завтра. Не транжирь. Не пытайся выпендриться. Живи по средствам.

По-хорошему, из города надо уехать как можно скорее, жилье постоянное найти. Поэтому только кажется, что побрякушек хватит надолго.

В общем, по утрам я вставала, умывалась, не разговаривая с зеркалами (Кларисса тоже молчала, а может, ее вообще прорывало на поболтать исключительно в поместье). Не вспоминала, что меня украли из моего мира и что я — всего лишь двойник мертвой графини. Шла на работу и пыталась строить новую жизнь на руинах прошлого.

Получалось местами даже неплохо.

К счастью, в этой части города и в обычной одежде во мне никто не узнавал графиню Стэнли.

Лавка стояла на улице, где всё пропахло хлебом и мокрой шерстью. С одной стороны была пекарня, откуда маняще пахло свежими булочками. С другой — мастерская кожевника, где каждое утро начиналось с бодрого: «Да чтоб тебя, я же только вчера пришивал!»

Господин Мартен даже не пытался скромничать. В какой-то момент он свалил на меня вообще все обязанности. Если на первый день он ещё мелькал где-то поблизости, то на второй торжественно вручил фартук и отчалил с самого утра.

— Ты главное шире улыбайся, — сказал, глядя на меня так, будто я должна соблазнить покупателя не товаром, а зубами. — Люди любят, когда им улыбаются. А я пойду. Дела, сама понимаешь.

Я не понимала, но не спорила. По правде, без него даже проще.

Я настолько вжилась в роль продавщицы, что начала говорить местными словами и даже не замечала этого. «Сударыня, выберите что-нибудь на этом стеллаже». «Милостивый господин, возьмите на три грамма больше, и я сделаю вам подарок».

В какой-то момент зашел мальчишка лет четырнадцати, такой худой, что казалось — если он чихнет, его унесет в соседнее королевство.

— Тетенька, — сказал он, — а у вас есть… это… штука, которая заставит девушку… ну… тебя полюбить?

Я проглотила ком в горле. Потому что в голове сразу вспыхнул образ другого мальчишки. Высокий, светловолосый, злой, перепуганный, который кинул мне в лицо вазочку с джемом и шипел, что меня убьют, если я немедленно не уберусь из поместья.

Что ж, его желание было исполнено. Мать-обманщица исчезла, не попрощавшись.

Что до этого пацаненка. Не представляю, есть ли в этом мире любовные зелья, но я определенно не стану продавать их детям.

— Есть такая штука, — серьезно ответила я. — Только это не настойка и не трава. Ты должен сделать всё сам. Например, сказать ей что-нибудь приятное.

— Дык подпоить как-то вернее будет, — запротивился юный покупатель.

— Это бесспорно, — хмыкнула я. — Но придется взять работу в свои руки.

Мальчишка недовольно буркнул себе что-то под нос и убежал.

Я смотрела ему вслед и старалась не думать о Лориане или Киттоне. Потому что стоило мне о них подумать — и в голове тут же всплывало лицо моего мужа, его холодный взгляд и то, как он произносил мое имя. Будто плевался буквами.

Господин Мартен на второй день явился только к закрытию, всё такой же надушенный и благоухающий, а на третий являться вообще не собирался.

Поэтому к вечеру я была вне себя от злости. Последний покупатель ушёл, солнце село, улица опустела. Видимо, надежды на Мартена нет.

Это всё чудесно, а лавку закрывать кто будет?! Или мне ночевать в ней, дожидаясь хозяина? Завтра я ему точно выскажу и прибавку к зарплате потребую, причем солидную. Раз уж из помощниц я превратилась в первую и единственную сотрудницу, то пусть платит соответствующе статусу.

Я ещё раз пересчитала монеты, спрятала их в железный ящичек, закрыла ставни, проверила, всё ли потушено, и вышла наружу, чтобы запереть дверь.

Та не поддавалась. Ключ не проворачивался. Я даже подумала, а не ошиблась ли с ним, но тут без вариантов: один замок, один ключ.

— Ну, давай же… — прошипела я, ковыряясь в замочной скважине.

Холодало здесь стремительно. Ещё час назад хотелось стянуть куртку, а сейчас я подумывала о перчатках. Я ворчала, дергала ручку, пританцовывая на месте, потому что пальцы уже деревенели, и тут мне в спину прилетело:

— О-о-о… какая строгая госпожа.

Мужской голос. Тянущий, липкий. Его хозяин определенно чувствовал свои превосходство и безнаказанность.

У меня внутри всё мгновенно стянулось в тугой узел. Кажется, это не случайный прохожий или поздний покупатель травок для сна.

— Закрыто, — бросила я через плечо. — Приходите завтра.

— Завтра мне неинтересно, — усмехнулся он. — Мне охота сейчас. Какая твоя стоимость, красавица?

Я обернулась.

Мужчина стоял чуть поодаль, в тени дома, но я видела достаточно: широкие плечи, расслабленная поза. Прибавим сюда нахальный тон. Он не был пьян, не шатался.

— Вы ошиблись. Здесь лавка, а не бордель.

— А я и не собирался в бордель, — ответил, делая шаг ближе. — В борделях всё по правилам. А мне нравится, когда сопротивляются.

От этих слов меня будто облили ледяной водой. Холод пробрал до костей. Я отступила — и уперлась лопатками в дверь лавки. Ключ всё ещё торчал в замке. Дернула на себя, но та не открылась. Как «вовремя» она решила захлопнуться!

— Отойдите, — сказала жестче. — Или я закричу.

Мужчина наклонил голову. Кажется, он посчитал меня вещью, которую можно запросто взять.

— Кричи, — произнес он нараспев. — Только никто не побежит к тебе на защиту. Таких, как ты, никому не жалко. Давай, заходи обратно в лавку. Развлечемся, а потом я помогу тебе разобрать кое-какое барахлишко.

«Таких, как ты» — это каких? Продавщиц? Одиноких женщин?

В груди поднялась паника. Я почувствовала её физически. В ушах зашумело, и руки затряслись мелкой дрожью.

Я дернула ключ на себя…

…и в этот момент мужчина схватил меня за запястье.

— Ай! — вырвалось у меня, и я тут же возненавидела себя за то, как беспомощно это прозвучало.

Жалкий писк, а не крик. Но, по правде, я прожила целую жизнь и никогда не отбивалась от мужчин в подворотнях. Как-то не приходилось.

— Вот так бы сразу, — довольно сказал незнакомец. — Видишь, ты умеешь быть послушной. Теперь иди сюда.

— Отпустите!

Я начала бить его свободной рукой по плечам, по груди — куда попадала. Толку было чуть. Он даже глазом не моргнул. Потянул меня к себе, и я ощутила запах — дешевый табак и что-то приторное, как подгоревшая на сковородке карамель. Меня замутило.

— Не надо…

— Надо. Тебе понравится со мной. Все сначала вредничают, а потом благодарят. Мы потом еще в лавку к тебе зайдем, посмотрим, чего там есть хорошего. Согласна?

Попыталась выдернуть руку — он только сильнее сжал пальцы, и боль прострелила до локтя.

Думай, Алиса. Думай. Ты же не позволишь себя просто…

Я вдохнула и попыталась закричать, но звук вышел глухим, будто воздух в горле загустел.

— Помогите!

Улица промолчала. Никто не отреагировал. Где-то вдалеке хлопнула ставня. Вроде бы скрипнуло колесо телеги, но тоже в отдалении. И всё. Ко мне не спешили на помощь. Меня не пытались отбить. Толп стражников тоже что-то было не видать. А ведь это не самый злачный район города, даже относительно спокойный.

Мужчина усмехнулся, довольный собой:

— Видишь? Я же говорил.

Собрав остатки себя в кулак, я извернулась и ударила насильника по лицу. Била наугад, но сумела полоснуть ногтями по щеке. Он зарычал и на долю секунды ослабил хватку. Наконец-то!

И в эту же долю секунды я услышала другой звук — шаги.

— Отпусти её.

Голос был низок и холоден. И до боли знаком. Мужчина, который держал меня, даже не успел повернуть голову. Раздался глухой удар, словно кто-то сломал толстую ветку. И нападавший просто рухнул на землю как мешок с мукой. Бум. И всё.

Его пальцы разжались, и моя рука освободилась так резко, что я едва не упала за ним следом. Я отступила назад, судорожно дыша, и посмотрела на тело на земле — оно со стоном пошевелилось, но ринуться в бой не спешило. Потом медленно подняла взгляд.

Передо мной стоял мужчина. Лицо его было в полутени, но мне не нужно разглядывать его полностью, чтобы признать. Потому что даже среди чужих запахов и незнакомых улиц есть вещи, которые узнавались сразу.

— Ты… — у меня во рту стало сухо. — Ты что здесь делаешь?!

Лучшая защита — нападение, видимо, поэтому я и решила без лишних слов «быкануть». Но, на самом деле, просто так опешила, что в голову не пришло ни одной здравой мысли.

Мужчина сделал шаг ко мне, и в тусклом свете фонаря я разглядела его глаза.

Киттон Стэнли.

Мой «муж», который так мечтал от меня избавиться. Вот, не торопился бы сюда — его желание бы исполнилось.

Он посмотрел на меня так, будто я была самой большой неприятностью в его жизни (что недалеко от правды), но при этом пробежался взглядом по моим рукам, лицу, плечам. Будто исследовал, куда меня успели ударить и как тяжелы ранения.

— То же, что и всегда, Кларисса, — произнес очень тихо, не выходя из образа моего мужа и не добавляя, что никакая я не Кларисса. — Разгребаю последствия твоих поступков.

Я открыла рот, чтобы ответить что-нибудь язвительное. Что-нибудь про то, что вообще-то я к насильнику не напрашивалась, а пыталась закрыть эту чертову дверь. И вообще во всем виноват хозяин лавки, ведь из-за этого прохиндея я вынуждена сама закрывать лавку вечером.

Хотя, если вдуматься, то виновник — даже не господин Мартен, а сам Киттон Стэнли. Именно он выгнал меня за порог. Отпустил в большой мир, вот пусть и расхлебывает.

Но вместо того, чтобы ответить, у меня дрогнул подбородок, и я жалобно всхлипнула.

И поняла одну страшно неприятную вещь: мне не хотелось, чтобы он уходил.

Муж не спешил меня успокаивать. Вместо этого он склонился над стонущим мужчиной, быстро пошарил по его карманам. Потом осмотрел его ладонь — и я невольно отметила, что рука у того относительно ухоженная. Не похожа на мозолистую ладонь рабочего. И сапоги довольно крепкие.

Это не случайный пьянчужка, заблудший ко мне «на огонек». Так зачем он пришел сюда?..

Меня передернуло. Тошнота липкой волной подкатила к горлу.

Киттон тем временем начал деловито обыскивать карманы. Я ждала, что он найдёт нож. Или удавку. В моей фантазии карманы насильника была забиты всяким барахлом, предназначенным для того, чтобы долго и со вкусом меня убивать. Но внутри ничего не оказалось. Ну, какие-то бумажки, пара монет, конфета в обертке. Но никаких вещдоков.

— Тебя кто-то прислал? — негромко уточнил граф у лежащего.

Тот начал брыкаться и усиленно сопротивляться. Как-то запоздало, право слово. Раньше надо было.

— Нет! — наконец ответил он. — Я просто… хотел… да она сама согласилась!.. мы бы позабавились…

Киттон Стэнли перевел на меня взгляд, в котором я рассмотрела неприкрытую ухмылку.

— Слышала? Ты сама была не прочь порезвиться на ночь глядя. Может быть, я помешал вам? Могу уйти.

Секунду назад мне хотелось рыдать от пережитого ужаса, но теперь нахлынуло такое чувство несправедливости, что слезы высохли. Едва удержавшись от того, чтобы пнуть носком ботинка лежавшего, я возмущенно выпалила:

— Это гнусная ложь!

— Эй, кавалер? — Муж Клариссы обратился к поникшему мужичку. — Дама говорит, что ты меня обманываешь.

Затем Киттон сделал слабо уловимое движение в районе шеи, и насильник бухнулся обратно на землю. На сейчас раз абсолютно точно без чувств. Это в лучшем случае. А в худшем…

Он что, убил его?!

— Что ты… он жив?..

— Конечно, жив. Пусть полежит, дождется стражников, — отмахнулся он.

Киттон сделал шаг ко мне, и фонарь вновь выхватил его лицо из тени. Холодное, собранное, раздраженное выражение — как будто я специально выбрала самое неудачное место, чтобы попасть в неприятности.

Ну, извините. Я не специально.

— Ты в порядке? — спросил мой муж.

Тон его при этом был таким спокойным, будто мы обсуждали погоду. Меня же подташнивало; не от боли, а от осознания, что ещё бы чуть-чуть — и…

Даже представлять страшно.

Я выдала что-то среднее между кашлем и истерическим смешком:

— Да, всё хорошо.

— Запястье не болит?

Я машинально опустила взгляд. На коже уже проступали красные следы.

— Да, ерунда, — сказала поспешно.

Киттон перехватил мою руку, но не там, где были синяки, а чуть выше, осторожно. Я вздрогнула.

— Больно? — спросил он.

Прозвучало как-то ужасно по-человечески. В том плане, что Киттон, конечно, не монстр, а самый что ни на есть человек. Но сочувствия я от него уж точно не ждала. Мне показалось, или мой супруг волнуется? Да не, ерунда какая-то. Сам же выгнал.

— Нет, — соврала я.

Видимо, получилось достоверно. Мужчина выпустил мою руку, и на секунду мне даже стало обидно, что он не подержал её ещё, не осмотрел подробнее.

Тьфу, что за сомнительные фантазии? Вот прям точно не лучшее время!

Мне хотелось поскорее уйти, но Киттон как специально задерживался. Он собрался ждать стражников? Так, может, их нужно позвать?

Внезапно муж Клариссы подошел к двери.

— Замок всегда заедал?

— Не знаю насчет «всегда». Я закрывала лавку впервые.

И я наябедничала — ну, раз уж мы не конфликтуем, — что господин Мартен просто забил и не вернулся. Переложил обязанности, а сам куда-то ускакал, даже не убедился, что я не умыкну его добро. А потом я начала закрываться, и пришел этот типчик.

— Как забавно. Первая же попытка — и такая неудача. Едва не ограбили и не изнасиловали. Какой опасный район.

— Это не смешно, вообще-то я…

Внезапно меня окатило волной холода. В словах Киттона почудился новый оттенок.

— Ты хочешь сказать… — прошептала я. — Что он…

— Я ничего не хочу сказать, — пожал плечами Киттон. — Кроме того, что очень подозрительно, когда хозяин оставляет за главного человека, которого знает без году неделю. Тебя бы просто обесчестили, вынесли бы лавку — и никто бы не переполошился.

У меня затряслись руки. Я снова вцепилась в ключ как в доказательство того, что хоть что-то держу под контролем. Чертов замок. Всё из-за него.

— Я кричала.

— И что, тебе ответили? — хмыкнул граф. — О, а вот и стража.

Нас особо не утруждали расспросами. Двое юных ещё парней (клянусь, у одного из них только-только пробивалась первая щетина) вышли из-за угла. Киттона Стэнли они сразу же узнали, извинились передо мной (и даже не спросили, что жена графа забыла в одиночку в подворотне), забрали бездыханное тело для допроса. И благополучно свалили в закат.

Мы остались наедине с графом.

— А почему ты оказался рядом? — внезапно дошло до меня. — Ты что, следил за мной?!

— Нет. Вообще-то я проезжал мимо.

— Мимо лавки? В этом районе Кирена? — удивилась я. — Просто так?

— Не хочешь — не верь, — граф пожал плечами. — А теперь ты идешь со мной. Переночуешь в поместье.

— С чего такая щедрость? Смею напомнить: ты сам меня выгнал.

— Так и есть. И никаких добрых чувств ты у меня не вызываешь. Но Лориан хочет увидеть мать. Он только обрел ту после пяти лет разлуки, и будет несправедливо отобрать её вновь. А тем более я не смогу ему сказать, что мама его мертва, а вместо нее в нашем доме поселилась какая-то чужачка.

— Лориан соскучился по мне? — отчего-то мой голос сел.

— По Клариссе, — поправил Киттон. — Он скучает по женщине, которая дала ему жизнь. Ты сможешь не выходить из образа еще несколько дней? Обещаю, я даже вознагражу тебя за помощь. Уедешь с деньгами. Не с теми, на которые ты рассчитывала, своровав личность моей супруги — но на какое-то время тебе хватит.

В его взгляде появилось нечто вроде мольбы. Нет, наверное, мольба для графа Стэнли — выше его достоинства. Но он определенно искренне просил меня помочь.

Даже денег предложил, немыслимое дело.

— Раньше Лориан не выглядел особо радостным от встречи со мной.

— Кларисса бросила сына. Разумеется, он обижен. Но теперь, оставшись один, начал спрашивать, где же его мама, неужели она опять бросила нас. Я понял, что не могу оставить его без ответов.

— И какой у тебя план?

— Побудь с ним пару дней, пока твоя магическая маска не спадет. А перед этим скажешь, что вынуждена уехать, извинишься. А потом — я что-нибудь придумаю.

— К примеру? — хмуро уточнила я, предчувствуя, что ничего хорошего он не выдумает.

— Ну, например, ночью на твой экипаж напали разбойники. Или он случайно скатился в реку. Всякое бывает. Печально, если его мать трагически скончается. Но не так плохо, если перед этим она клялась в любви и обещала заботиться.

Внутри меня что-то застопорилось, отказавшись принимать версии Киттона. То ли остаточная память графини, то ли моё личное ощущение, что так поступать с ребенком — чистое издевательство. Впрочем, а какие есть варианты? Буду вечно изображать его мамашу-кукушку? Или уеду, но стану писать ему письма?

Внезапная кончина матери — большое горе. Но фальшивая графиня — горе не меньшее, если вдуматься.

В общем, я согласилась сесть в повозку к Киттону и поехать обратно в «Черный вяз». Колеса отбивали по брусчатке в ритм с моим сердцем. Тук-тук-тук.

Внутри было жарко — или мне просто казалось после ледяной улицы. На потолке покачивался крошечный магический фонарь, на стенках дрожали тени, и в полутьме Киттон выглядел ещё более недосягаемым. Как будто принц из сказок, которые я обожала в детстве.

Я сидела напротив него, стараясь дышать ровно. Запястье, конечно, побаливало, но куда сильнее во мне ныла обида. Со дня, как я очутилась в этом мире, всё катится куда-то в тартарары. Пытаешься барахтаться, а тебя лупят и лупят по башке.

Некоторое время мы молчали, а затем меня словно окатило волной осознания.

— Постоялый двор! Нам срочно нужно туда!

Киттон даже не повернул головы.

— К чему такая спешка?

— Там же все мои вещи. Вообще-то я не собиралась возвращаться в поместье. У меня нет даже сменной рубашки.

— Твою одежду привезут завтра поутру. А сегодня возьмешь что-нибудь из вещей Клариссы, оставшихся в поместье.

Мне жутко хотелось поспорить, но сил не было. Я откинулась на спинку сиденья и вдруг почувствовала усталость, такую глубокую, что если бы меня сейчас попросили назвать свое имя, я бы не смогла его вспомнить.

Киттон сидел ровно, ладони лежали на коленях. Никаких признаков эмоций. В мраморном изваянии и то куда больше чувств.

И все же я поймала себя на дурацкой мысли, что этот человек совсем недавно меня спас. Внутри что-то неприятно (и до ужаса некстати) дрогнуло. Что-то совершенно недопустимое, неподобающее. Даже немного извращенное.

— Спасибо, — произнесла я негромко, собравшись с духом.

— Не за что, — отрезал он и отвернулся к оконцу.

Вот и всё. Никаких больше обсуждений. Диалог кончился, не успев начаться.

Но мне почему-то стало не легче, а гораздо тяжелее. Потому что хотелось разговора, хотя бы маленького мостика между нами — а он эти мосты сжигал, не начиная строить.

Я упрямо вдохнула и предприняла вторую попытку:

— Если бы ты не появился так вовремя…

— Я не забыл, кто ты такая, — перебил мой дражайший муж. — И не думай, будто моя просьба что-то между нами меняет.

Меня пробрала дрожь.

Удар был точен. Я даже не нашлась, чем парировать. Потому что, к сожалению, он был прав. Я не перестала быть чужачкой, захватившей тело его жены. Корыстной самозванкой, которая пыталась добиться развода и заграбастать побольше графских денежек. Вот кем он меня считал.

И кем я была на самом деле. Ведь глупо изображать невинную овечку, которая хотела чего-то другого. Нет, именно за деньгами я и приехала.

Нас качнуло, мы свернули по дороге влево, и впереди показались ворота поместья — высокие, до жути неприветливые. Когда лошадь остановилась, Киттон первым открыл дверь. В экипаж ворвался холодный ночной воздух.

— Осторожно, — бросил граф.

Я сделала шаг, собираясь спуститься с подножки, и тут он протянул руку. Вот так запросто. То ли потому что хорошие манеры в Киттоне Стэнли были выше ненависти, то ли потому что он опасался, что я упаду и сломаю себе шею.

Я вложила пальцы в его ладонь. Рука моего мужа была теплой, но у меня внутри всё вспыхнуло так, будто меня коснулись не пальцами, а раскаленным железом. Я чуть не споткнулась и не вылетела наружу.

— Ты дрожишь, — сухо заметил мужчина.

— Немного замерзла, — соврала я, потому что никогда бы не смогла признать правду.

Мне нравились его касания. Чертовски нравились, если по-честному! После всего, что произошло между нами, граф Стэнли вызывал у меня вполне обычные, приземленные желания!

Киттон придержал меня, пока я спускалась на каменную дорожку, а потом отпустил со словами:

— Иди к себе. Твои вещи привезут утром, как и договаривались. Разумеется, на работу тебе ехать не нужно. Моя супруга не должна продавать травы. Я пообщаюсь с хозяином лавки.

— Поговоришь? — переспросила я осторожно, уцепившись за явно боевой настрой супруга. — В каком смысле? Скажешь ему, кто я такая?

Киттон глянул на меня жуть каким тяжелым взглядом.

— Не беспокойся, он всё поймет.

И развернулся к дому без малейших пояснений. Не знаю, насчет господина Мартена, а вот я ничего не понимала.

Ну да ладно. Хозяин лавки – последнее, о чем я хочу думать на ночь глядя.

В холле мы разошлись без пожеланий добрых снов или подобной мути. В свое крыло я добрела как на автопилоте. Закрыла дверь спальни на защелку, прислонилась к ней спиной и только тогда позволила себе выдохнуть.

Вечерок получился суматошный.

Ну, по крайней мере, я жива, здорова, а ещё мне разрешено гостить в поместье еще какое-то время.

Чем не маленькая победа?

— Кларисса, — позвала я, искренне надеясь, что остаточная память не спит по ночам. — Что конкретно вы с Киттоном не поделили?

В отражении на секунду промелькнула чужая усмешка.

— Ты, правда, хочешь знать? — раздался знакомый, презрительный голос.

— Не хотела бы – не спрашивала бы, — буркнула я. — Почему он тебя ненавидит?

Отражение выразительно закатило глаза. Некоторое время оно пялилось на меня, а затем ответило буднично:

— Да он чертов психопат. И он пытался меня убить.

У меня от её слов зашевелились волосы на затылке. Кларисса, конечно, и раньше использовала в отношении мужа слова «он тебя убьет», но тогда я посчитала это скорее оборотом речи. Мол, отношения у нас такие бурные и нездоровые, что он и прибить может.

Но чтоб всерьез…

— Что?

— Что слышала, — раздраженно отрезала она. — В его планах я была лишним звеном. Наследник, честь, величие дома — это всё имело значение. А какая-то безродная жена… ею можно и пожертвовать во имя великих свершений.

— Но ты не безродная.

Я помнила, что у Клариссы в предках обнищавшие аристократы. Из тех, кто утратил финансы, но не титулы.

— Ну, по сравнению с ним, — еще какая безродная. В общем, я ему мешала.

— И что он сделал?

Отражение хмыкнуло.

— Мои проблемы со здоровьем начались еще в «Черном вязе». Я не могу доказать, но в мою еду определенно что-то подмешивали. Мне дурнело день ото дня. Иногда я по несколько суток не могла выйти из спальни. Как раз в это время мы заключили сделку. Я уезжаю и не мозолю ему глаза. Он щедро заплатил мне за молчание. И это даже хорошо. Мог бы и убить. Видимо, в нем не хватило духу. И, чудесное дело, стоило мне уехать — здоровье выправилось.

Мне подурнело от одной мысли о том, что Киттон мог травить свою жену. Методично, ежедневно, выживая её из дома (ну а если не захочет уезжать – то помрет, и нет проблем).

— Но у тебя нет прямых доказательств?

— А какие ещё доказательства тебе нужны? Его чистосердечное признание? Не дождешься.— Отражение чуть наклонило голову, изучая меня.— Так что поздравляю, чужачка. Тебя вернули в поместье. Но, как я и говорила с самого начала, мой муж — опасный человек. Берегись и не доверяй ни одному его слову. А то с него станется заморить тебя, а потом изображать несчастного вдовца.

И голос её стал тише, почти насмешливым:

— Спокойной ночи.

Угу. Если я вообще смогу уснуть после очередных известий.