38

— Вы в порядке? — спросил герцог, откидывая со лба мокрые волосы.

Снаружи ливень уже бушевал с удвоенной силой. Капли барабанили по крыше так яростно, будто могли пробить черепицу насквозь.

— Не беспокойтесь, ваша светлость. Слегка промокла, ничего страшного.

Виктория быстро распустила ленты шляпки и, стащила её с головы. Нужно было поскорее избавиться от забирающей тепло сырой одежды, поэтому за шляпкой последовал плащ, который Виктория повесила на ручку двери. Ривенхол тоже сбросил с себя промокшую накидку, потом быстро расстегнул свой сюртук и накинул его Виктории на плечи. Она даже запротестовать не успела, как светлый силуэт уже мелькнул в противоположном углу комнаты.

— Здесь камин, — услышала она отрывистый голос. — Садитесь, я попробую разжечь его.

Виктория подняла с пола фонарь и сделала пару шагов вглубь сторожки, стараясь гнать от себя мысли о том, как волнительно и приятно ощущалась тяжёлая и ещё тёплая ткань сюртука на плечах.

Домик показался ей совсем крошечным, будто заброшенным. У входа стояли уложенные друг на друга скамейки, в углу — садовые инструменты. В противоположной стороне был покосившийся стол, полки и старая выцветшая тахта. Именно её герцог Ривенхол быстро подтащил к камину. Раздался возмущённый скрип дерева, а потом комнату снова наполнил гул дождя.

— Садитесь, Виктория, — повторил герцог. — Наверное, вам лучше снять обувь.

Она и сама уже об этом подумала. Её прогулочные туфли были попросту не рассчитаны на ливень, а потому успели набрать немного воды. Неуверенно опустившись на тахту, Виктория поставила фонарь на пол и начала расшнуровываться, изредка поглядывая на то, как Ривенхол быстро и уверенно раскладывает растопку в изрядно подкопчённом камине.

Неужели герцогу было совсем не холодно в одной рубашке? Выглядел и двигался он так, будто вообще не испытывал затруднений. Виктория подобрала под себя ноги и плотнее закуталась в сюртук. В полумраке чиркнула спичка, а через мгновение в камине затрепетал робкий огонёк.

Ривенхол обернулся с весьма довольным видом, потом неожиданно ухватился за ножку тахты и пододвинул её ещё ближе к камину. Пододвинул прямо с Викторией, сидящей на ней!

Виктория издала удивлённое восклицание, чем только развеселила герцога.

— Сейчас станет теплее, — сказал он.

— Я не замёрзла.

Она не хотела, чтобы он посчитал её капризной барышней, не способной переждать непогоду вдали от благ цивилизации, поэтому изобразила лучшую из своих вежливых улыбок. Но вместо ответной улыбки получила только очень скептический взгляд. Ривенхол неожиданно поднялся на ноги и так же быстро склонился к Виктории. Когда его лицо оказалось совсем рядом, сердце натурально пропустило удар. Короткий полувздох, дрожь предвкушения, и… герцог коснулся тёплыми губами её носа, а затем мрачно заключил:

— Вы меня обманываете.

Виктория даже не сразу поняла, о чём идёт речь. Всё ещё пребывая в полной растерянности (можно ли считать это шестым поцелуем?), она наблюдала за тем, как Ривенхол отходит к грубо сколоченным полкам у дальней стены.

— Похоже, нам повезло! — раздалось довольное восклицание.

С чем конкретно им повезло Виктория узнала уже в следующее мгновение: герцог вернулся с клетчатым пледом в руках.

— Велика вероятность, что в последний раз его стирали ещё при Вильгельме Завоевателе, но выбирать сейчас не приходится.

С этими словами он развернул плед и укрыл им Викторию. Пахнущая пыльной шестью ткань, что легла на плечи, показалась ей поистине королевской мантией, а сам жест герцога был настолько галантным и трогательным, что у Виктории просто пропал голос. Она даже поблагодарить Ривенхола не смогла. Но ему, похоже, и не нужны были благодарности — он как ни в чём не бывало подложил ещё одно полено в камин, выпрямился и наконец присел на тахту рядом.

Хотя словом «рядом» это расстояние охарактеризовать было сложно. Даже прихожане в церкви сидят ближе друг к другу.

Виктория осторожно скосила взгляд.

Герцог Ривенхол специально сел на самом краю? Чтобы она даже дотянуться до него не могла? Не то, чтобы она собиралась, но… он ведь сам совсем недавно держал её за руку и, кажется, собирался поцеловать! Что заставило его так отдалиться именно сейчас, неужели…

Тахта?

Неужели именно она вызвала у него неприятные ассоциации?

Виктория долго боролась со своим смущением, затем всё же обернулась к Ривенхолу и произнесла:

— Под этим покрывалом вполне хватит места на двоих.

Едва договорив, она почувствовала, как тепло начало разливаться по щекам.

— Думаю, вам оно нужнее, — ответил Ривенхол дружелюбно. — Не прощу себе, если вы промёрзните и заболеете из-за того, что мне взбрело в голову вытащить вас гулять ночью под дождём.

Но ведь если они будут сидеть вместе, станет только теплее. Им обоим. Странно, что герцог сам об этом не подумал. Или всё же подумал, но намеренно не захотел пользоваться этим предлогом?

Посомневавшись ещё немного, Виктория всё же набралась смелости и снова подала голос:

— Дело именно в этом или есть другие затруднения?

— Какие затруднения?

— Связанные с… физической близостью.

По лицу герцога расползлось совершенно искреннее недоумение.

— Вам показалось, что у меня проблемы с этим? — переспросил он странным тоном.

— Не совсем проблемы. — Виктория задумалась, подбирая аккуратную формулировку: — Возможно мне показалось, но… вы будто избегаете… близкого контакта.

Уголок его рта пополз вверх; в глазах, которые при свете каминного пламени стали совершенно чёрными, загорелось весёлое изумление. И Виктория замерла, заранее предчувствуя что-то очень, очень нехорошее.

Она ошиблась. О, как же глупо она ошиблась!

Но ведь её теория казалась такой правдоподобной!

— Я всего лишь пытаюсь за вами ухаживать, Виктория, — выгнув бровь, сказал Ривенхол. — До свадьбы у меня не вышло, вы ведь шарахались от меня, как от прокажённого.

— Хорошо. В таком случае, прошу меня извинить, — отозвалась она как можно ровнее.

Не в силах больше выдерживать зрительного контакта, Виктория уставилась на танцующий в камине огонь. Он разгорался, жадно пожирая поленья.

— Между прочим, — продолжил Ривенхол всё тем же полуизумлённым-полуоскорблённым тоном, — сегодня я весь день прикладывал максимум усилий, чтобы вы не посчитали меня неотёсанным конюхом, готовым забраться на свою женщину прямо в карете по пути из церкви. Я старался выглядеть лучше в ваших глазах. А вы уже успели заподозрить меня… в мужской несостоятельности?

— Ни о чём таком я даже не думала, ваша светлость! — вспыхнула Виктория, резко обернувшись.

— Джеймс, — поправил он. — Тогда о чём вы думали?

— Лишь о том, что после… трагичного случая, вам может понадобиться помощь…

— Помощь?

Теперь в его вопросе прозвучало нечто, похожее на интерес. Тёмный взгляд неожиданно стал оценивающим, обжигающе оценивающим, губы тронула совсем иная улыбка. Ривенхол явно подумал о чём-то таком, что вряд ли могло посетить голову благовоспитанной леди, а Виктории остро захотелось провалиться сквозь землю.

Какой же дурой надо быть, чтобы заподозрить этого насквозь порочного мужчину в нерешительности и бессилии!

— Вы собирались помочь мне, Виктория? — спросил герцог вкрадчиво.

Зачем она сказала это вслух? И как теперь выпутываться?

— Именно так. Вы ведь мой муж перед лицом Господа Бога.

И зачем она упомянула Господа? Да ещё и в таком разговоре!

— Это правда. Думаю, я бы не отказался от вашей помощи, — сказал Ривенхол.

А затем он откинулся на низкий подлокотник тахты, продолжая следить за реакцией Виктории из-под полуприкрытых век.

Он развлекался, поняла она. Хотел посмотреть, как она поведёт себя. Отважится ли хоть на что-то. Разрываясь между смущением и досадой, Виктория снова уставилась на пламя. И только какое-то несвойственное ей свирепое упрямство удерживало её сейчас от того, чтобы спрыгнуть с тахты и прямо в чулках побежать на улицу, где бушевал ливень.

Нет, она не побежит. В конце концов, она зрелая и умудрённая опытом женщина. И она… она старше Ривенхола минимум на пять лет! Она не должна вести себя так, будто слышала о супружеском ложе только из невнятных намёков замужней подруги! Она должна взять себя в…

— Помогите мне, Виктория.

Эта двусмысленная просьба, озвученная низким и выразительным тоном, в одно мгновение развеяла весь её боевой настрой. Кожу обожгло предательским жаром. Виктория повернулась к герцогу и замерла. На его лице всё ещё играла привычная полуулыбка, но откровенно жаждущий взгляд едва не спалил её ослабевшее сердце дотла.

Она не могла не выполнить его просьбу. Ведь он озвучил её таким голосом.

Виктория отпустила плед и придвинулась чуть ближе. Чёрные глаза неотрывно следили за каждым её движением: она протянула руку, смутно представляя, что будет делать дальше, коснулась подушечками пальцев его щеки. Ривенхол повернул голову и поймал это касание губами, и Виктория не справилась с собой. Пальцы соскользнули к шейному платку. От волнения окончательно сбилось дыхание.

Пару секунд она отчаянно боролась с разбегающимися мыслями. Нужно было убедить себя в том, что прямо перед ней сидит её муж. Мужчина, с которым их обвенчали, и с которым она проведёт всю оставшуюся жизнь. Пусть даже этот мужчина и выглядел сейчас как порочное божество с влажными волосами и загорелой, словно выкованной из самого грешного пламени кожей.

Виктория сделала глубокий вдох и потянула за один конец шейного платка. Ривенхол приподнял подбородок, медленно, почти демонстративно, и поначалу она даже испытала облегчение оттого, что может сосредоточить всё своё внимание на причудливом узле. Но чем быстрее развязывались петли, тем сложнее было игнорировать обжигающий и потяжелевший взгляд, губы, чуть изогнутые и словно обещающие что-то очень запретное и непристойное, и крепкую шею. Голую, покрытую бронзовым загаром, шею.

Последняя петля поддалась слишком легко, как Виктория не старалась отсрочить этот момент. Она потянула платок на себя, стараясь смотреть только на струящийся между пальцев белый батист. Прежде, чем ткань окончательно соскользнула с шеи Ривенхола, он поймал её запястье. А затем потащил Викторию на себя так настойчиво, что она едва не завалилась вперёд, запутавшись в собственных же юбках.

Всё произошло слишком быстро. Ривенхол придвинулся ближе, обвил её талию одной рукой, а второй безошибочно пробрался прямо под подол платья. А уже в следующий миг Виктория сидела у него на коленях.

Сердце отчаянно колотилось о рёбра. В тёмном взгляде, блуждающем по её лицу, она прочитала нечто такое, что практически лишило её воли.

— Мне кажется, я только что окончательно в вас влюбился, — прошептал герцог низким и вибрирующим голосом, который срезонировал неконтролируемой дрожью в её теле. — Я не хотел говорить этого… Не хотел, чтобы вы посчитали меня легко увлекающимся… Но вы ведь не посчитаете? Я люблю вас окончательно и бесповоротно…

Голова шла кругом. Ривенхол продолжал говорить, а в это время руки его скользили по её телу, сминали ткань, изучали. Одна ладонь беззастенчиво пропутешествовала вверх по бедру, Виктория издала полуудивлённый вздох, который он безо всякого предупреждения жадно похитил.

Прямо своим ртом.

Сюртук полетел на пол, и Виктории померещилось, будто и она сама сорвалась в тот момент с обрыва в пропасть. Седьмой поцелуй оказался безумием, острой чувственной вспышкой, что отзывалась в каждом уголке её тела томлением. Виктория непроизвольно выгнула спину, и герцог прижал её к себе плотнее, ближе, требовательнее. Каждое касание его губ и языка будто высекало искру в её ошеломлённом сознании.

Его пальцы совершенно по-варварски запутались в причёске, и Виктория вздрогнула, ощущая разбегающиеся по щекам мурашки. Всего мгновение Ривенхол дал ей, чтобы перевести дыхание, а затем настойчиво запрокинул её голову назад и прильнул губами к шее. Горячее дыхание и умелые прикосновения вырвали у неё тихий протяжный стон.

Это было чистой воды помешательство. Она окончательно помешалась и утратила разум!

Но разве могла она представить, что близость с мужчиной настолько ошеломит её? Что чувства выйдут из-под контроля и что она с таким упоением отдаст себя во власть этих чувств?

Ривенхол расправился с пуговицами на её спине и сдёрнул платье, обнажив грудь. Холод ужалил кожу, но лишь сильнее распалил бурлящий в крови жар. И Виктория должна была смутиться своей наготы и чёрных глаз, что смотрели так жадно, но возбуждение вытеснило собой всё. Осталось единственное желание — быть с ним, чувствовать его, стать с ним одним целым.

— Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — выдохнул герцог и накрыл ладонями её грудь.

Виктория непроизвольно подалась навстречу, дрожа от нетерпения, принимая каждую откровенную ласку, что он ей дарил.

Нет, это он был слишком хорош. Ведь это он заставлял её переживать этот миг так остро и так отчаянно. Это благодаря его рукам она ощущала своё тело так, как никогда не ощущала раньше.

Виктория обвила его за шею и, зарывшись пальцами в волосы, потянула Ривенхола к себе. Их губы встретились в поцелуе, который герцог разорвал с глухим стоном.

— Виктория, пока ещё не поздно… — раздался его охрипший, будто совсем чужой голос. — Вы точно хотите запомнить нашу первую ночь такой? На старой тахте с мужем, который даже не потрудился снять сапоги?

Она кивнула, пытаясь сфокусировать опьяневший взгляд на его лице. Сердце колотилось где-то в горле, мешая говорить.

Именно такой она и хотела запомнить её. Безумной, сумасбродной, истинно ривенхольской.

Она будет помнить гипнотический шум дождя и камин, который её муж растопил собственными руками. Блики, играющие на его лице и почерневшие от страсти глаза. Каждое прикосновение, что рождало в её теле дрожь и каждый поцелуй, срывающий стон с её губ.

Она будет помнить то, как бережно он укладывал её на тахту, сбросив на пол плед, как освобождался от одежды и как опускался в её объятия. И тяжесть его сильного тела, и каждое движение, что наполняло её твёрдым, требовательным жаром, она запомнит на всю свою жизнь.

В этот миг Виктория ощущала себя совершенной. Пусть даже её собственному телу ещё предстояло заново вспомнить и привыкнуть к близости. Однако Герцог, похоже, уловил её напряжение и замер.

— Виктория, всё хорошо? — раздался задыхающийся шёпот.

Она обняла его крепче, проскользив ладонями по восхитительно горячей коже под рубашкой.

— Никогда… никогда ещё не чувствовала себя такой живой.