41

Было примерно три часа дня, когда Виктория в сопровождении герцога Ривенхола и Грэгори добралась до главной галереи Ривенхол-парка. Она тянулась вдоль всего второго этажа восточного крыла и производила поистине неизгладимое впечатление. На стенах, обшитых резными деревянными панелями, висели бесчисленные портреты в золотых и бронзовых рамах. С полотен на Викторию смотрели предки герцога — суровые, величественные, облачённые в бархат и кружева разных эпох.

— Это наш прадед, — сказал Ривенхол, кивнув на огромный портрет грузного мужчины в парике. — Именно он собрал коллекцию доспехов, которые вы видели в замке. Он любил развлекать себя тем, что наряжал в эти доспехи слуг и устраивал шуточные турниры, а сам судил их.

— Лично я до сих пор не могу смириться с тем, что эта традиция оборвалась, — встрял Грэгори. — Я бы с превеликим удовольствием и сам поучаствовал в таком турнире!

Виктория в очередной раз переглянулась с герцогом. За сегодняшний день это уже стало их тайным ритуалом. Как только младший Рассел вставлял очередную категоричную ремарку, Виктория с Ривенхолом обменивались взглядами, будто проверяя, сходятся ли их мнения на этот счёт.

Они неспешно продвинулись дальше вдоль стены, и герцог снова заговорил:

— А вот тот джентльмен за столом — брат моей пробабки, он не Ривенхол вовсе, но был советником при короле и проектировал военные корабли. Кстати, где-то в библиотеке даже остались его мемуары…

— Я пытался читать их. Боже, какая это тоска, хуже лекций по философии!

— Наш дед Хьюберт Рассел и бабушка Арабелла, — подавив вздох, продолжил герцог.

— О, нет, я не вынесу этого! — воскликнул Грэгори. — Там дальше будет мой детский портрет, и я не желаю присутствовать при моменте, когда вы начнёте его рассматривать! Дорогая сестра, надеюсь, вы не сочтёте за грубость, если я покину вас прямо сейчас?

— Совсем нет, — улыбнулась Виктория.

Грэгори отвесил ей поклон, кивнул брату и, развернувшись на каблуках, энергичной походкой поспешил прочь. Звук его шагов разносился по коридору галереи глухим эхом.

— А это ваш отец? — спросила Виктория, дабы уход молодого человека не повис в слишком уж красноречивой тишине.

Она указала на портрет темноволосого мужчины средних лет. Полотно заинтересовало её ещё и потому, что Виктория была лично знакома с прежним герцогом Ривенхолом. И сходство со старшим сыном теперь было ей очевидно — тот же разлёт бровей, высокий лоб и линия челюсти. Только телосложение более коренастое и приземистое.

— Да, это пятый герцог Ривенхол. Портрет писали за год до его смерти.

На соседнем полотне Виктория увидела и совсем маленького Грэгори, лет десяти-двенадцати, в нарядном костюмчике и с крупными тёмными кудряшками. Большие кукольные глаза смотрели будто в самую душу.

— А вот и тот самый портрет, у которого, по видимому, теперь будут проходить наши с вами свидания, — объявил Ривенхол траурным голосом, — во всяком случае до тех пор, пока Грэгори не вернётся в университет.

Виктория тихо рассмеялась. Ситуация и правда была презабавная. А ведь младший Рассел не допускал и мысли, что его общество может мешать новобрачным. Викторию его стремление получить внимание скорее умиляло, но сам герцог Ривенхол будто помрачнел с того момента, как переступил порог собственного дома. Хотя не исключено, что причины таились куда глубже.

— Вас… тяготит это? — решилась спросить Виктория.

— Грэгори? — переспросил герцог. — Вовсе нет. Я люблю своего брата и стараюсь участвовать в его жизни как можно больше. Из-за разницы в возрасте он воспринимает меня скорее как отца. Грэгори только исполнилось семнадцать, — пояснил он, буквально прочитав мысли Виктории.

— Он очень живой и искренний молодой человек.

— Даже чересчур, — выразительно отозвался Ривенхол, — но это свойственно юношам его возраста.

— Пожалуй.

Разговор как-то резко увял, а Виктория снова заметила, как изменился взгляд её мужа. Буквально за несколько мгновений он потускнел, словно кто-то погасил слабое пламя и без того хрупкого фитиля.

— Вас что-то беспокоит? — спросила она, не в силах больше терзаться неизвестностью. — Я… может быть, я делаю что-то не так?

— О, Виктория, только не принимайте моё настроение на свой счёт. — Герцог шагнул ближе и взял её руку в свою, а затем ласково сжал её. — Поверьте, вы здесь совершенно не причём. Я немного огорчён из-за того, что реальность не совпала с моими ожиданиями. Всё же я рассчитывал, что никто не будет отвлекать нас друг от друга, — понизив голос, произнёс он. — А ещё я терпеть не могу эту часть дома…

Одного взгляда на лицо герцога хватило, чтобы понять, о чём именно шла речь. Виктория тихо охнула: это ведь было так очевидно! Почему она сразу ничего не поняла?

— В этом крыле погибла ваша супруга? — проговорила она упавшим голосом. Герцог кивнул. — И хозяйские спальни до сих пор здесь?!

— Их перенесли этажом выше.

— Но этого недостаточно! Их следовало перенести… в другое крыло…

Как можно дальше! От волнения у Виктории перехватило дыхание, но в то же время мысли в голове начали складываться в удивительно рациональные конструкции. В западной части дома она видела несколько очень просторных комнат, которые ничем не уступали хозяйским спальням. Даже ремонт затевать необязательно, достаточно поменять кое-что из мебели и обновить портьеры, а со временем можно придумать, как эти спальни совместить!

— Нужно заняться этим сегодня же, — проговорила она скорее самой себе.

— Виктория, вы только третий день, как моя супруга, и меньше суток в Ривенхол-парке. Я уверен, что со временем мы приведём здесь всё в порядок, но… не стоит бросаться в омут с головой. — На лице Ривенхола появилась тень хорошо знакомой улыбки. Затем он поднёс ладонь Виктории к губам и поцеловал её. — Давайте для начала я всё же познакомлю вас с домом, а после будем решать, что делать дальше.

Виктория согласилась, изо всех сил стараясь не поддаваться трепету, вызванному его прикосновением.

Ещё немного времени они уделили огромному семейному портрету, на котором была изображена вдовствующая герцогиня с уже взрослыми сыновьями, а затем отправились дальше.

И только на выходе из галереи Виктория спохватилась:

— Джеймс, а где же ваш детский портрет?

Она не хотела признаваться в этом, но именно портрет мужа интересовал её больше всего. Каким был герцог в детстве? Воображение просто отказывалось рисовать ей Ривенхола мальчишкой. Обернувшись, Виктория ещё раз оббежала взглядом последние полотна, но...

— Вы его здесь не увидите. Всё осталось в поместье моей бабки в Дербишире вместе с остальными сентиментальными реликвиями, вроде локона первых волос и крестильной пелёнки.

В некотором разочаровании Виктория уставилась на герцога, а он как ни в чём не бывало потянул её дальше из галереи.

— Я рос не здесь, — пояснил он. — Дело в том, что бабка забрала меня к себе на воспитание, когда мне был год или около того.

— Забрала? — изумилась Виктория. — Но почему?

— Мама после моего рождения была... не вполне здорова, — произнёс он, чуть поморщившись. В этот момент они оказались на лестнице, и Ривенхол резко понизил голос: — Вы наверняка заметили, что у неё — скажем прямо — не всё в порядке с… нервами. Это началось именно после моего рождения. Так вот, бабушка, увидев её состояние, решила не испытывать судьбу и не дожидаться, пока мне причинят вред по неосторожности. Просто приехала однажды, завернула меня в одеяло и увезла.

— Господи Боже… — только и смогла вымолвить Виктория.

Выходит, ей не показалось. Вдовствующая герцогиня и в самом деле была… со странностями. Но чтобы мать причиняла вред собственному сыну? Неужели всё было настолько печально?

— Только прошу вас, не нужно меня жалеть, — сказал герцог, пропуская Викторию вперёд в арку, ведущую к очередной гостиной. — Это было лучшее, что могло со мной случиться. Бабка Арабелла была потрясающей женщиной. Между прочим, она состояла в тесных дружеских отношениях с нашей общей знакомой Лукрецией Уиншем. Настоящая мегера, этого у неё не отнять, но… — он с улыбкой покачал головой, — в вопросах воспитания ей не было равных.

Виктория во все глаза смотрела на мужа. Даже очередная богато обставленная комната поблекла на фоне тайны, в которую он будто между прочим её посвятил. Это с трудом укладывалось в голове. Однако теперь она чуть лучше понимала, откуда именно взялся своеобразный характер герцога и не менее экстравагантные манеры. Его растила женщина, похожая на Лукрецию Уиншем!

— А ваш отец? Он не возражал? — понизив голос спросила Виктория. В небольшой овальной гостиной, куда привёл её герцог, не было ни души, однако Виктории всё равно было неловко продолжать расспросы.

— Отец навещал меня несколько раз в год. Думается мне, он втайне был рад, что кто-то снял с него эту обузу, — пожал плечами Ривенхол. — Он не был плохим человеком. Просто... не знал, что делать с ребёнком. Да и с женой, откровенно говоря, тоже.

Договорив, герцог отошёл к широкому окну, что пряталось в нише, и бросил короткий задумчивый взгляд на раскинувшийся под окнами парк. Погода сегодня совсем не радовала. Будто подстраивалась под настроения хозяина этих земель.

— Мне очень жаль… — прошептала Виктория.

— Не нужно, — с удивительно безмятежным видом отозвался Ривенхол. — Я был обделён отцовским вниманием, но это только к лучшему, потому что… его внимание скорее подавляло. Отцовскую фигуру мне в полной мере заменил один очень хороший человек по имени Карлос де Кастро.

— Как, простите…?

— Карлос Игнасио де Кастро, — повторил герцог, и в его голосе послышалась неприкрытая теплота. — Испанец. Бабкин... — он сделал паузу, явно наслаждаясь реакцией Виктории, — компаньон.

— Компаньон, — эхом повторила Виктория.

— Так это называлось официально. На деле же весь Дербишир знал, что дон Карлос — её фаворит, если вы понимаете о чём я. Он был моложе её лет на двадцать, носил эффектные усы и говорил с жутким акцентом. Горничные в поместье падали в обмороки, когда он переходил с английского на испанский.

У Виктории ненадолго просто пропал дар речи. Ривенхол её разыгрывает. Нет, это никак не может быть правдой. Герцогского наследника — первого сына! — не могли воспитывать суровая бабка и её заезжий любовник-иностранец.

— Вы ведь шутите, — сказала Виктория с упрёком.

— Ни в коем случае. Карлос растил меня, как собственного сына, которого у него никогда не было. Он научил меня фехтовать, стрелять, ездить верхом и ловить рыбу. А ещё немного говорить по-испански, но в основном ругательства, — ухмыльнулся Ривенхол, — хотя это тоже ценный навык. Я ещё ни разу не пожалел, что роль моего отца на себя взял именно…

В этот момент герцог резко умолк, и Виктория поняла почему: где-то недалеко раздались шаги.

«Мой брат с герцогиней ещё в галерее?» — услышала она приглушённый голос Грэгори с лестницы.

Виктория поймала настороженный взгляд Ривенхола и застыла, а он быстро ухватил её за руку, второй рукой обвил за талию и практически втолкнул в нишу у окна. Кажется, Виктория даже пискнула от неожиданности, но снова замерла, как только поняла, что оказалась зажатой между стеной и самим герцогом. Голова пошла кругом от этой внезапной близости. Чувствовать его сильное тело и запах — смесь крахмальной свежести и тёплого аромата, что принадлежал только Ривенхолу, — было так волнительно, что к лицу начала приливать жаркая кровь. Виктория подняла глаза и увидела, что герцог выразительно приложил палец к губам.

И Губы… губы заставляли её думать о совсем неуместных вещах.

— Джеймс? — раздался голос Грэгори из соседней комнаты.

Ох, только игр в прятки им сейчас и не хватало. А если Грэгори застанет их прямо здесь, за занавеской? Да ещё и увидит, в какое состояние Ривенхол привёл её одним своим приближением? Сердце трусливо ушло в пятки.

Уже через секунду в комнату ворвался сам Грэгори. Раздалось недовольное бормотание, потом снова шаги — кажется, они удалялись. Однако герцог не спешил отпускать Викторию из своего плена. Он склонился ближе к её лицу, обжигая взглядом потемневших глаз, и заставляя непроизвольно задерживать дыхание. А затем прошептал:

— Cómo es posible que la luna brille esta noche, si toda su luz está aquí, en sus ojos?¹

Когда он коснулся губами мочки её уха, у Виктории подкосились ноги. Она ухватилась за его плечи, смяв пальцами ткань сюртука, и в этот же миг Ривенхол накрыл поцелуем её рот. Комната качнулась перед глазами. Последним, что выхватил взгляд Виктории, был рыцарь в блестящих доспехах, возвышающийся над плечом мужа.

— Джеймс, нет…

— Нет?

Ривенхол отстранился с совершенно ошалевшим видом.

— Я не могу… — выдавила Виктория. — Мне кажется, на нас смотрят.

Ошалевшее выражение лица герцога сменилось настороженным. Затем он обернулся в ту сторону, куда смотрела Виктория, и лицо его вытянулось ещё больше.

— Виктория, это просто доспехи. Там нет никого… — Он даже протянул руку к латному забрало и приподнял его. Металл вкрадчиво скрипнул. — Пустота.

— Я знаю, что это доспехи, — прошептала Виктория в ответ. Она действительно чувствовала себя полной идиоткой, но этот силуэт за спиной Ривенхола заставлял её испытывать стыд и смущение. — Просто они такие реалистичные...

Боже, как нелепо это прозвучало. Наверняка герцог сочтёт её ненормальной. А если он разозлится?

Однако вместо этого Ривенхол снова взял Викторию за руку и аккуратно вывел из ниши.

Они в полном молчании прошли к проходу на лестницу, который по странному совпадению, тоже охраняли доспехи.

Раздался вымученный вздох, и Виктория услышала:

— А теперь попробуйте убедить меня в том, что в этом доме не всё против меня.

¹ — испанский: «Как луна может сиять этой ночью, если весь её свет — здесь, в ваших глазах?»