43

«Дорогая Джейн, надеюсь, моё письмо застанет тебя и твоих домочадцев в здравии. Как себя чувствует Мэри? Деревенский воздух пошёл ей на пользу?»

Виктория вывела знак вопроса и задумалась над следующей фразой.

«Ривенхол-парк оказался настолько огромным, что на полный осмотр у меня ушло три дня и пара туфель. Здесь два крыла, восемь гостиных, две большие столовые и одна малая. Зал для приёмов примерно такой, как в лондонском доме графини Фейрвелл, но пока он в плачевном состоянии, потому как не использовался по назначению уже очень давно. Пожалуй, больше всего меня впечатлила оранжерея, в которой, по словам моего супруга, раньше выращивали клубнику и ананасы для королевского двора. Представь себе моё разочарование, когда я узнала, что теперь там сажают только овощи и лекарственные травы. Как бы то ни было, я всерьёз размышляю о том, чтобы погрузиться в ботанику…».

Макнув кончик пера в чернила, Виктория добавила пару фраз о библиотеке. Далее следовало рассказать о знакомстве с родственниками, и с этим были… некоторые трудности. Виктория несколько минут к ряду подбирала аккуратные выражения, но так и не смогла оформить в уме ни одного сносного предложения.

Из мучительных раздумий её вывела скрипнувшая дверь. В гостиную торопливой походкой зашла Салли с корзинкой для рукоделия, она присела в книксене и устроилась в кресле напротив окна. По её нервным движениям Виктория сразу заподозрила что-то неладное.

— Ты не заболела, Салли?

— Нет, ваша светлость. Я в полном порядке, — отозвалась она голосом, который явно говорил об обратном. — Просто мне немного не по себе. Сегодня я дважды проходила по галерее восточного крыла и… клянусь, оба раза замечала, как за мной наблюдают портреты. Они смотрели прямо на меня!

Договорив, Салли поёжилась и схватилась за ткань для вышивания.

— Портреты всегда смотрят, Салли. Это единственное их занятие.

— Но они смотрели вслед, ваша светлость! Мне кажется, я видела, как на одном из них двигались зрачки!

— Вздор, — мягко отозвалась Виктория. — Это всего лишь игра воображения.

Виктория хотела добавить, что Салли стоит поменьше думать об этом, но язык не повернулся давать наставления. Ведь она и сама совсем недавно говорила похожие вещи. Герцогу. Про доспехи.

— С портретами вполне возможно и игра, но вот странные скрипы и голоса по ночам я слышу очень отчётливо… — понизила голос Салли, — этой ночью в нашем крыле кто-то ходил туда-сюда и подвывал….

Виктория отложила перо и повернулась к девушке. Буквально каждый из трёх проведённых в Ривенхол-парке дней Салли обнаруживала какое-нибудь подозрительное явление. Странный сквозняк, зловещую тень в форме летучей мыши, а сегодня вот даже наблюдающие портреты.

И успокоить воображение впечатлительной камеристки Виктории пока не удавалось.

— Старые дома всегда скрипят, — спокойно произнесла она. — Дерево рассыхается, потом деформируется из-за того, что за день по нему проходят десятки раз, поэтому ночью оно может снова вставать в прежнюю форму. А вой, скорее всего, издавал ветер в каминной трубе. Ты ведь сама удивлялась, какой сильный ветер поднялся вчера к вечеру.

— Кажется, да, ваша светлость...

— Бояться нечего, уверяю тебя. Со временем ты перестанешь обращать на это внимание.

— Вы правы, ваша светлость, — вздохнула Салли. — Наверное, это всё моё воображение. Матушка говорила, что оно у меня с детства чересчур живое.

Виктория удовлетворённо кивнула и снова повернулась к столу, однако взяться за перо не успела.

Дверь гостиной снова отворилась, и на пороге возникла горничная. Кажется, её звали Агнес. Совсем молоденькая, в безупречном накрахмаленном переднике и чепце, и с таким выражением бледного личика, будто до гостиной бедняжку гнали все призраки Ривенхол-парка разом.

— Мадам, — произнесла она, сделав торопливый реверанс, — простите, что помешала. Его светлость просил передать, что ждёт вас в библиотеке. Когда вам будет удобно, но… желательно поскорее.

Агнес будто сама испугалась своих слов. И это лишний раз укрепило Викторию в её подозрениях относительно запуганной прислуги.

— Хорошо. Передай его светлости, что я скоро буду.

Горничная кивнула, снова присела в реверансе и выскользнула за дверь с явным облегчением. Взгляд, которым Викторию наградила Салли, красноречивее слов говорил: «Вот видите?»

Герцога Ривенхола Виктория обнаружила у камина. Он стоял, опершись ногой на каминную решётку, и задумчиво смотрел на огонь. Но стоило Виктории переступить порог библиотеки, как он с улыбкой обернулся и приглашающим жестом указал на ближайшее кресло.

— Надеюсь, я не слишком вас отвлёк? — спросил он.

— Нисколько, — ответила Виктория. Она сделала несколько шагов по мягкому ворсу ковра и добавила: — Даже наоборот, я очень рада, что вы меня позвали.

Улыбка герцога стала ещё выразительнее.

— Вот как? Приятно слышать это.

— Да, я хотела рассказать вам о некоторых… недочётах, которые обнаружились при повторном осмотре западного крыла. — Присев в удобное кресло, Виктория расправила на коленях платье и продолжила: — Во-первых, есть проблема с дальней лестницей, что ведёт на третий этаж. Четвёртая и шестая ступени сильно расшатаны и нуждаются в замене. Пусть лестницу используют не часто, но ходить по ней опасно. Во-вторых, ставни в обеих угловых спальнях на третьем этаже не закрываются как следует. Возможно, дело в петлях. А в мансарде я обнаружила следы протечки и… Полагаю, летом придётся серьёзно заняться крышей, но, возможно, плотник сможет подлатать что-то до зимы. С вашего позволения, я передам поручение…

Виктория осеклась, едва заметив разочарование на лице своего мужа.

— Простите, Джеймс. Я, наверное, не совсем вовремя? Вы ведь хотели поговорить о чём-то?

Несколько секунд Ривенхол молчал, будто переваривая услышанное.

— Знаете о чём я подумал? — спросил он странным философским тоном. Виктория покачала головой. — Какова вероятность, что мне удастся отправить вас на будущее заседание палаты лордов вместо себя?

— П-простите?

— Придётся переодеть вас в мужчину, разумеется. Надеюсь, вы ничего не имеете против накладных усов?

Тёмные глаза вспыхнули весельем, а Виктория неожиданно для себя смутилась.

И приходят же герцогу в голову такие идеи! Женщина, в палате лордов? Нет, он точно сумасшедший.

— Мне не нравится эта шутка, ваша светлость.

— Жаль. Но попытаться стоило.

Ненадолго в библиотеке воцарилась тишина, нарушаемая лишь вкрадчивым потрескиванием поленьев в камине. Виктория в ожидании смотрела на мужа, но он не спешил снова начинать разговор. Веселье медленно сходило с его лица, уступая место чему-то совсем другому, и Виктория с тревогой поняла, что шутка про палату лордов и накладные усы была скорее отсрочкой.

— Я действительно хотел обсудить с вами кое-что очень важное, — наконец произнёс Ривенхол. Затем подошёл к столу и взял в руки письмо, лежащее на стопке бумаг. — Час назад я получил известие из Маусхола. Это рыбацкий городок на побережье, — пояснил герцог. — Томас Хейзелвуд, сын одного из моих управляющих, арестован по обвинению в пособничестве контрабандистам.

Виктория вся обратилась в слух. Разговор неожиданно перетёк в очень серьёзное русло, и теперь ей даже было стыдно, что она начала эту встречу с хозяйственных вопросов.

— Мистер Хейзелвуд-старший служит нашей семье больше двадцати лет. Он был управляющим ещё при моём отце, — сказал Ривенхол и опустил взгляд в письмо. — Он пишет, что Томаса схватили два дня назад. Если его признают виновным, ему грозит либо виселица, либо каторга.

— И вы полагаете, что он невиновен?

— Я полагаю, что восемнадцатилетний мальчишка мог по глупости согласиться посторожить чью-то лошадь или передать записку, не понимая, во что ввязывается, — пожал плечами Ривенхол. — Он практически ровесник Грэгори, но в глазах закона уже опасный преступник.

Кажется, Виктория начала понимать, к чему он ведёт.

— Вам нужно ехать в Маусхол, чтобы разобраться в этом деле?

— Об этом меня умоляет мистер Хейзелвуд, — ответил герцог. — И, возможно, я действительно могу что-то сделать для его сына. Как минимум, я должен поговорить с местным судьёй, возможно, нанять адвоката.

— Что ж, тогда вам нужно это сделать, — согласилась Виктория. — Если вы беспокоитесь обо мне, то не стоит. Я найду чем занять себя. К вашему возвращению у меня будет готов целый список необходимых улучшений.

Виктория попыталась улыбнуться, но Ривенхол нахмурился ещё сильнее.

— В этом я не сомневаюсь. Но мне не нравится мысль о том, чтобы оставлять вас здесь одну.

— Вам так или иначе придётся иногда это делать, Джеймс. Вы ведь не можете всегда и везде брать жену с собой.

— Я хотел бы, — неожиданно возразил герцог, — но Маусхол — не самое спокойное место. Там уже несколько месяцев происходят стычки. Акцизные офицеры устраивают облавы, контрабандисты жёстко огрызаются.

Для Виктории это было не новостью. Ей уже приходилось слышать о конфликтах с контрабандистами. Однажды она даже читала в газете заметку о том, как в одном из портовых городов сожгли дом крупного таможенного чиновника, и теперь её немного пугал тот факт, что герцог должен отправиться в подобное место.

— Значит, вам непременно следует взять с собой людей для поддержки, — сказала Виктория после раздумий.

Ривенхол тяжело вздохнул.

— Речь не обо мне, Виктория… Речь о том, что я только привёз вас в свой дом и должен сразу оставить.

— Но этот юноша нуждается в вашей помощи куда больше, чем я — в вашем обществе. Несколько дней — это не такая уж и проблема.

— А если я скажу вам, что чутьё буквально кричит мне не оставлять вас в Ривенхол-парке одну?

Библиотека снова погрузилась в тишину. Под пристальным и мрачным взглядом герцога Ривенхола Виктория вдруг почувствовала себя неуютно. По спине пробежал холодок. Мало ей было перепуганных горничных и Салли с её воспалёнными фантазиями. Теперь и муж заговорил о дурных предчувствиях.

— Что, в таком случае, вы предлагаете? — спросила она, стараясь не показывать своего смятения. — Может быть, вы хотите, чтобы я… уехала отсюда?

— Нет, этого я не хочу. Позвольте мне прислать к вам надёжного человека, который будет проверять, всё ли у вас в порядке.

Такого поворота Виктория никак не ожидала. Но когда изумление схлынуло, она вдруг осознала, что герцог позвал её в библиотеку именно для того, чтобы получить это согласие. Решение об отъезде он уже принял.

Но всё равно обсудил его с ней.

— Этот человек — мой хороший друг, — продолжил Ривенхол. — Пожалуй, даже лучший друг, я бы доверил ему собственную жизнь, — добавил герцог выразительно. — Должен предупредить, что выглядит он как медведь, на которого натянули сюртук и повязали шейный платок, но за манеры и характер я могу поручиться. Его зовут Мартин Диксон, и он живёт в нескольких милях от Ривенхол-парка. Я хочу попросить его навещать вас, пока я буду отсутствовать.

У Виктории непроизвольно вытянулось лицо. Герцог сам себя слышит? Навещать её, пока он будет в отъезде?

Несколько секунд протекли в напряжённом молчании, затем Виктория всё же прервала его, выразительно откашлявшись:

— Джеймс, уместно ли это?

— Так мне будет гораздо спокойнее, — без колебаний отозвался Ривенхол. — Докучать вам он не станет, не беспокойтесь.

Об этом Виктория беспокоилась в последнюю очередь. Гораздо больше её тревожило то, что её супруг отправлялся в неспокойное место. И что отправлялся он туда с неспокойным сердцем.

Его страх был вполне понятен — в герцоге говорила старая травма, ведь однажды он уже потерял жену. А Виктория слишком хорошо знала, как работает человеческий разум, когда им овладевает страх.

Если герцог уедет, зная, что рядом с ней есть надёжный человек, он сможет сосредоточиться на деле, ради которого отправляется в путь. Сможет помочь тому юноше, не разрываясь между долгом и волнениями за неё. Спокойствие — это единственная вещь, которую она может дать ему с собой в дорогу.

— Хорошо, Джеймс, — произнесла Виктория мягко. — Я с радостью познакомлюсь с вашим лучшим другом.

Он благодарно кивнул, отложил письмо обратно на стол и сделал пару шагов к ней. Виктория поднялась навстречу, как никогда остро желая поскорее оказаться в его объятиях. Сильные руки обвили её плечи, Виктория подняла голову в ожидании поцелуя, но натолкнулась на чересчур сосредоточенное лицо.

— Нет, это ещё не всё, — сказал Ривенхол. — Скажите мне, Виктория, вы умеете стрелять из револьвера?

От удивления у неё даже приоткрылся рот.

— Что? Нет, разумеется, нет. Я никогда в жизни даже не держала его в руках. Зачем мне…

— Тогда, — герцог посмотрел на часы на каминной полке, и его голос стал по-военному жёстким, — у нас есть ровно два часа на то, чтобы научиться.