45

Вдовствующая герцогиня сидела в столовой.

Увидев её неестественно прямой, тёмный силуэт за столом, Виктория замерла на пороге и даже не сумела поприветствовать её. Что, разумеется, было верхом грубости.

— Доброе утро, ваша светлость, — поспешила исправиться она.

Женщина подняла глаза и улыбнулась тихой страдальческой улыбкой. Выглядела она ещё более нездорóво, чем раньше. Бледная, с тёмными кругами под глазами и тусклым взглядом.

— Доброе утро, Виктория, — произнесла она слабым голосом. — Я... надеюсь, я вам не помешала?

— Нисколько, — откликнулась Виктория и заставила себя пройти к столу. — Как ваше самочувствие?

Герцогиня благодарно улыбнулась уголками губ. Было видно, что даже это простое действие даётся ей с трудом.

— Немного лучше.

Несколько минут они провели в тягостном молчании. Виктория намазывала масло на тост, а свекровь время от времени подносила к губам чашку с уже знакомым зеленоватым отваром. При этом от свекрови исходило настолько осязаемое страдание, что Виктория чувствовала себя неловко.

К счастью, молчание продлилось недолго — в столовой появился Грэгори.

— Доброе ут… ро.

Заметив мать, младший Рассел моментально помрачнел, однако воспитание, по видимому, не позволило ему развернуться и уйти. Виктория поприветствовала его в ответ.

— Доброе утро, мой мальчик, — проговорила вдовствующая герцогиня. — Ты здоров? Хардинг сказал, что ты пропустил вчерашний ужин...

— Я просто не был голоден, — коротко ответил Грэгори, усаживаясь за стол рядом с Викторией. Служанка Агнес, которая всё это время занималась чайной посудой у буфета, поспешила переставить тарелки и столовые приборы перед ним.

— Когда пропадает аппетит, это может говорить о болезни, — произнесла герцогиня, тревожно взглянув на сына, а Виктория впервые отметила какие покрасневшие у неё глаза. — Не стоит ли пригласить к нам мистера Уотса?

Грэгори ничего не ответил. Он решительно потянулся к блюду с копчёной рыбой и принялся накладывать себе на тарелку, всем видом показывая, что не намерен говорить о враче.

Герцогиня некоторое время молча наблюдала за ним.

— Грэгори, дорогой, — наконец произнесла она тихо, — ты слишком налегаешь на копчёное. Это вредно для пищеварения. Ты ведь помнишь, что у твоего отца были проблемы с желчью…

— У моего плохого пищеварения, матушка, — перебил её Грэгори, — совсем другая причина.

Герцогиня вздрогнула, губы её сжались.

— Я просто... я только хотела... — Она дрожащими пальцами обхватила чашку и закончила совсем тихо: — Прости меня.

Виктория почувствовала себя настолько неуютно, что проглоченный кусочек тоста встал в горле комом. Она даже закашлялась, потянулась за стаканом с водой, и в этот момент вдовствующая герцогиня неожиданно пододвинула к ней вторую чашку с отваром. Хорошо знакомая Виктории зеленоватая жидкость качнулась, едва не перелившись через край.

— Выпейте, милая. Овсяные отруби хороши и для горла, и для желудка.

— Мама, не подсовывайте герцогине свою… жижу, — с отвращением бросил Грэгори.

Затравленный взгляд свекрови будто что-то надломил внутри. Виктория взяла изящную чашку, пробормотала слова благодарности и осторожно поднесла напиток к губам. Вкус оказался именно таким, как и ожидалось: пресным, с неприятным травянистым оттенком. Что это было, Виктория так и не поняла. Шпинат?...

Ей стоило больших усилий скрыть гримасу отвращения, вызванную этим вкусом. Изобразив вежливую улыбку, Виктория поставила чашку на стол с твёрдым намерением больше никогда не пробовать этот отвар. Нет, какие бы страдальческие взгляды ни бросала на неё свекровь, она не будет этого пить.

— Грэгори, у вас есть планы на ближайшие пару часов? — обратилась Виктория к юноше, стараясь, придать собственному голосу непринуждённости. — Я подумала… быть может, мы могли бы прокатиться вместе по парку? Погода замечательная. И вы собирались показать мне живописные места…

Грэгори на мгновение замер, и Виктория заметила, как напряглись его руки.

— У меня есть кое-какие… дела, — ответил он будто бы собственной тарелке. — Я непременно покажу вам всё, но в другой раз.

Викторию кольнуло разочарование. Она со вчерашнего вечера пыталась перехватить молодого человека для серьёзного разговора, но Грэгори неожиданно сделался таким неуловимым, что даже лакеи не могли его найти.

И сегодня, похоже, он тоже собирался её избегать.

Виктория осторожно скосила взгляд на его лицо. Раны Грэгори уже почти затянулись, от синяка под глазом осталась едва заметная желтизна. Однако это не приносило особого облегчения. Учитывая, что Грэгори по-прежнему выезжал за пределы Ривенхол-парка, он мог в любой момент получить новые травмы. Подручные ростовщика не побоялись заявиться прямо на территорию поместья — а значит, настроены они были более чем серьёзно. Наверняка знали, что герцог Ривенхол в отъезде.

Грэгори, похоже, заметил её пристальный взгляд и неловко поёрзал на стуле.

— Вы ведь можете взять любого кучера, если хотите прокатиться, — предложил он.

— Действительно, — мягко улыбнулась Виктория. — Но лучше я всё-таки дождусь, когда вы будете свободны.

— Не стоит отменять прогулку только из-за меня.

В голосе его прозвучало что-то похожее на ребяческое упрямство — он явно хотел, чтобы Виктория оставила его в покое.

И как теперь быть? В последнюю очередь Виктория хотела стать для Грэгори кем-то вроде вдовствующей герцогини, каждое слово которой будет восприниматься в штыки. Но и игнорировать его проблему она тоже не могла. Ох, как же несвоевременно уехал герцог Ривенхол!

— Ничего страшного. На самом деле, я очень много гуляла вчера.

— Правда? — Грэгори явно обрадовался смене темы разговора. — И где же?

— Мы с Салли прошлись по западной дорожке, — ответила Виктория, — до дубовой рощи…

Она тут же осеклась. В памяти всплыла поляна, на которой они обнаружили мёртвых птиц. Маленькие неподвижные тела и поджатые лапки до сих пор ярко стояли у Виктории перед глазами.

Некоторое время она сомневалась, можно ли затрагивать такую неприятную тему за завтраком и в присутствии свекрови, но всё же решилась:

— У дубовой рощи нам попалась очень странная поляна. Там прямо на земле лежали мёртвые птицы… Несколько птиц.

Грэгори удивлённо распахнул глаза. В тот же миг у буфета раздался металлический звон, который заставил всех присутствующих вздрогнуть. Виктория обернулась и увидела Агнес над осколками разбитого кофейника. Она стояла, втянув голову в плечи и чуть не съёжившись.

— П-простите, ваша светлость… Я не хотела, мне очень жаль…

Посыпались сбивчивые извинения. Девушка присела и принялась торопливо собирать осколки, и даже с такого расстояния было видно, как сильно дрожали её руки. В дверях появилась другая горничная и бросилась ей помогать.

— Думаю, о птицах нужно сообщить нашему Лоренсу, сестра, — заговорил Грэгори. — Я сделаю это, если желаете. Мне таких полян не попадалось, но я и не бываю в тех частях парка, где нельзя проехать верхом.

Виктория кивнула, продолжая исподволь наблюдать за служанками. Когда осколки были собраны, обе девушки торопливо юркнули за дверь, но тягостная атмосфера никуда не делась.

Аппетит пропал окочательно. Виктория отодвинула тарелку с половинкой тоста и потянулась за стаканом с водой.

— В этих птицах нет ничего опасного, — неожиданно подала голос вдовствующая герцогиня. — Они каждый год по осени так себя ведут. Наедаются забродивших ягод, падают и разбиваются. К сожалению, с этим ничего нельзя поделать.

Женщина вздохнула и снова сделала глоток отвара из чашки, а Виктория неожиданно перехотела даже пить.

Объяснение вдовствующей герцогини звучало вполне правдоподобно, однако та птица, что чуть не врезалась в саму Викторию на прогулке, летела совсем невысоко. С такой высоты не разбиваются.

Грэгори тем временем поднялся на ноги и, попрощавшись со всеми, направился к выходу. Виктории бы следовало отправиться за ним, чтобы поговорить о его проблемах с ростовщиком наедине, но она внезапно почувствовала себя такой обессилевшей, что не смогла сдвинуться с места.

В голове роилось слишком много мыслей. И эти птицы, и прислуга, которая шарахалась собственной тени, и сам Грэгори, задолжавший денег опасному человеку… Этого всего было слишком много для неё одной. Ривенхол уехал, и неизвестно, как скоро его настигнет её послание. Виктория устало прикрыла глаза и аккуратно потёрла переносицу.

Ей казалось, будто она упускает что-то важное — что-то, лежащее прямо поверхности, — но никак не могла понять что именно.

Когда спустя пару минут Виктория всё же вышла из столовой, Грэгори уже нигде не было. В холле её ожидала Салли.

— Ваша светлость, как вы и распорядились, двое лакеев готовы сопровождать нас на прогулке, — заговорила она быстро. — А к привратнику приставили ещё одного человека.

Виктория выслушала новости, но слова будто пролетели мимо. Её внимание привлекло движение за спиной Салли — Агнес шагала в сторону столовой с ведром и тряпками. Лицо у горничной было совсем белым, словно она только что увидела призрака. Или словно она сама была призраком.

Виктория проводила её взглядом, затем повернулась к камеристке.

— Салли, мне нужно, чтобы ты кое-что сделала для меня, — понизив голос, сказала она.

— Разумеется, ваша светлость. Что именно?

Салли подалась ближе, явно уловив серьёзность в голосе хозяйки.

— Поспрашивай среди прислуги про тех птиц, которых мы с тобой обнаружили. Только аккуратно. Может, тебе удастся выяснить, чего или кого эти девушки так боятся?

***

Виктория торопливо сбежала по главной лестнице и осмотрелась. Буквально несколько минут назад камердинер Грэгори сообщил ей, что «молодой мастер вернулся домой и у него ранена рука». Виктория сама попросила Финча предупредить её, когда Грэгори появится дома. Это была вынужденная мера — младший брат герцога избегал её уже второй день и даже перестал появляться в столовой. От волнения за него Виктория и сама почти потеряла аппетит.

Однако в холле никого не обнаружилось. Виктория уже решила вернуться в восточное крыло, чтобы проверить малую столовую и спальню Грэгори, как вдруг открылась дверь в дальнем углу — та, что вела к крылу прислуги.

Грэгори замер на пороге, явно не ожидая никого увидеть. Тёмные глаза испуганно мигнули, и молодой человек моментально спрятал правую руку за спину.

Радовало лишь то, что хотя бы лицо его было в полном порядке. Виктория постаралась внутренне собраться и непринуждённо улыбнулась:

— Грэгори, добрый вечер. Кажется, мы сегодня ещё не виделись? Как прошёл ваш день?

— Доброго вечера, сестра, — он тоже попытался улыбнуться, но улыбка вышла вымученной. — У меня всё прекрасно, благодарю.

Врал Грэгори очень безыскусно, но Виктория постаралась не подать вида и сделала несколько осторожных шагов навстречу. Она должна была вести себя очень аккуратно, чтобы не спугнуть молодого человека слишком назойливым вниманием.

Пока Виктория думала, как лучше расспросить его о травме, тот неожиданно сам показал ей ладонь.

— Пустяки, — произнёс Грэгори, покрутив перевязанной кистью. — Неудачно затянул стремена и порезался. Не волнуйтесь, я уже сходил к служанкам, они привыкли оказывать мне помощь с подобными мелочами.

Одному Богу было известно, каких усилий Виктории стоило удержать невозмутимое лицо.

— В последнее время вам определённо не везёт, Грэгори, — сказала она нарочито весело. — То коляска переворачивается, теперь стремена… Я бы на вашем месте уже начала обходить конюшни стороной.

Грэгори натужно рассмеялся, кончики его ушей порозовели.

— Сестра, — заговорил он вдруг, и в голосе его прозвучала странная решимость. — Я знаю, что вы стали свидетельницей неприятной сцены у конюшни. Я хотел бы объясниться. Это было недоразумение.

Виктория затаила дыхание, ожидая продолжения. То, что Грэгори сам заговорил об инциденте с помощниками ростовщика, было настоящей удачей. Виктория уже просто не знала, как подобраться к этой теме, не вызвав при этом ответного сопротивления.

— Это всё из-за моего друга из университета. Он крупно задолжал каким-то людям и, похоже, дал им моё имя в качестве... контакта. Они приезжали уточнить, не знаю ли я, где сейчас находится мой друг. Но я уже всё уладил.

Повисла короткая пауза. Очевидно, это была ложь, но Виктория решила подыграть.

— Понимаю, — проговорила она мягко, — Скажите, могу ли я помочь вашему другу? Разумеется, это останется строго между нами.

Грэгори неожиданно вспыхнул. Румянец начал стремительно заливать его щёки и сделал похожим на совсем ещё маленького мальчишку.

— Нет. Благодарю вас, это совершенно лишнее. Я не хочу… Вам не следует беспокоиться из-за таких пустяков.

— Мне бы не хотелось, чтобы ваш друг пострадал из-за глупого долга, — продолжила Виктория, делая вид, что не замечает его смущения. — Скажите, о какой сумме идёт речь?

Грэгори изумлённо открыл рот, но сразу закрыл его. В глазах мелькнуло что-то похожее на надежду. Он колебался, и это подстегнуло её на отчаянный шаг.

— Грэгори, — она приблизилась к нему и понизила голос: — Я хочу помочь. Клянусь, ни единая живая душа об этом не узнает.

Что-то в нём надломилось — Виктория заметила это в лице, в том, как сверкнули и увлажнились его глаза. На мгновение он будто готов был всё рассказать, но потом по лицу его пробежало нечто болезненное и стыдливое и…

— Простите, сестра, я… — дрогнувшим голосом пробормотал Грэгори. Он сглотнул и отступил на шаг. — Я очень ценю вашу доброту, правда. Но мои дела в полном порядке. Помощь не требуется.

— Грэгори…

— И я ужасно устал, — перебил он её. — Вы даже не представляете себе, как. Прошу меня извинить.

Он торопливо поклонился и быстро зашагал к лестнице. Виктория смотрела ему вслед, ощущая, как и без того тяжёлый узел в груди затягивается ещё туже.

Грэгори прихрамывал. Он очень старался скрыть это — держал спину прямо, пытался ступать ровно, но Виктория видела, как судорожно он хватался за перила здоровой рукой.

Она должна была как-то помочь ему. И как можно скорее.

Дальше ждать возвращения герцога Ривенхола было нельзя.