48

Пожалуй, даже в день свадьбы Виктория не была счастлива так, как в то мгновение, когда фигура герцога Ривенхола показалась в холле. Мир вокруг практически замер, стоило ей увидеть лицо мужа, поймать его взгляд и прочитать в нём неприкрытое, нетерпеливое обожание. Они попрощались всего неделю назад, но момент воссоединения будто что-то перевернул в её душе. Проник глубоко в сердце, в саму её суть, и разлил там жгучее и томительное чувство. Имя этому чувству уже было известно Виктории.

Она любит Ривенхола. И теперь он снова рядом.

Пока герцог передавал верхнюю одежду прислуге, они успели обменяться парой фраз. Виктория спросила, получил ли он её послание, и он моментально насторожился.

— Там было что-то важное? — спросил Ривенхол, коснувшись её руки. Его пальцы ласково обвили запястье.

— Не совсем, — уклончиво пробормотала в ответ Виктория. Вываливать на герцога все новости разом прямо в холле не хотелось, и она добавила: — После обеда я всё расскажу.

Всё, кроме того, что должен рассказать Грэгори, разумеется.

Ривенхол ещё несколько мгновений всматривался в её лицо, будто хотел убедиться, что от него не скрывают ничего действительно серьёзного, но потом кивнул и, извинившись, ушёл переодеваться к обеду.

Виктория направилась в столовую, где уже находились вдовствующая герцогиня и Грэгори. Судя по всему, сегодня им предстояла праздничная трапеза. Младший Рассел был явно взволнован (наверняка беспокоился о предстоящем разговоре), но всё же не выглядел испуганным. Вдовствующая герцогиня сидела за столом, как всегда траурная и бескомпромиссно прямая. Но, по крайней мере, она не излучала своё обыкновенное страдание.

Дверь столовой открылась, и Виктория увидела Ривенхола. Он вошёл быстрым шагом — уже в свежей рубашке и сюртуке, с влажными после умывания волосами — и хоть походка его была энергичной, лицо всё же выдавало усталость.

Сколько ночей он не спал нормально? Похоже, именно сном ему пришлось пожертвовать ради того, чтобы поскорее оказаться в Ривенхол-парке. Проходя к своему месту, он коснулся плеча Виктории, а её затопило неконтролируемое чувство благодарности и нежности.

— Прошу прощения за задержку, — сказал герцог, усаживаясь.

— Мы только рады ждать тебя, Джеймс! — горячо отозвался Грэгори. — Какой же приятный сюрприз ты нам преподнёс, я просто глазам своим не поверил, когда увидел твою карету!

— Я очень старался расправиться с делами как можно скорее.

— Вам удалось вызволить того молодого человека из-под ареста? — спросила Виктория.

— Да, к счастью, его оправдали, — Ривенхол улыбнулся и протянул ей руку.

Их пальцы ненадолго переплелись, но Виктории этого прикосновения показалось слишком мало. Она сложила руки на коленях с чётким ощущением, что ей хотелось бы… большего. Она соскучилась. И с гораздо большим удовольствием она посвятила бы время объятиям и поцелуям, чем семейному обеду, на котором нужно вести себя строго сообразно нормам приличия.

Это было что-то совершенно новое для неё. Но, кажется, ей это нравилось.

Тем временем на столе появилась первая перемена блюд, и разговор ушёл в другое русло. Вдовствующая герцогиня уже будто по привычке попыталась подсунуть Виктории овсяный отвар, затем попросила Грэгори не слишком налегать на жареный ростбиф.

— Хорошо, мама! В честь приезда Джеймса я готов даже попробовать ваш отвар, — заявил он, всем видом демонстрируя, что не собирается сдерживать своё хорошее настроение, — давайте его сюда! Я выпью за здоровье своего брата!

— Тебе его пить не нужно, — неожиданно резко ответила женщина. — Лучше давай я положу тебе овощей и немного телятины. Её только сегодня приготовили и приготовили просто замечательно.

Удивительно, но Грэгори даже не стал огрызаться, когда мать подложила ему на тарелку порцию шпината в масле и тушёную морковь.

— А повар, похоже, подозревал о том, что Джеймс вернётся, — весело заметил Грэгори, послав заговорщические взгляды по очереди Ривенхолу и Виктории. — Как иначе объяснить, что он решил запекать вырезку именно к сегодняшнему обеду?

— Вообще-то я должен был приехать только завтра. Повезло, что ночь была очень ясная и лунная…

— Хорошо, что ты не вернулся вчера, Джеймс, — неожиданно встряла вдовствующая герцогиня, — потому что тогда ты бы не застал свою жену дома.

Виктория вскинула удивлённый взгляд на сидящую напротив свекровь и застыла. Та сидела, поджав губы, и смотрела в одну точку где-то над правым плечом герцога. Лицо её было жёстким и даже озлобленным, и Виктория вдруг поняла, что эта женщина весь обед только и ждала удобного момента, чтобы озвучить свои обвинения. В животе вдруг похолодело.

— Твоя герцогиня уехала утром, а вернулась перед сумерками, в закрытом экипаже с твоим же другом Мартином Диксоном, — продолжила вдовствующая герцогиня, будто чеканя каждое слово. — Она была с ним наедине, без сопровождения. И он целовал ей руку прямо у всех на виду, перед крыльцом Ривенхол-парка! Все слуги теперь знают, что она наставляет тебе рога!

Виктория едва не задохнулась, услышав это. Шок накрыл все мысли тяжёлым полотном.

Первым на обвинения неожиданно отреагировал Грэгори:

— Что вы несёте, мама?! — У него моментально вспыхнули уши, он даже бросил вилку и развернулся к матери лицом. — Что за бред?! Уймитесь, ради Бога! Вы хоть раз можете не портить нам трапезу?!

— Я говорю лишь то, что Джеймсу полагается знать! — вскинула подбородок вдовствующая герцогиня. — Или пусть Виктория сама поведает нам, где и с кем провела вчерашний день!

Виктория встретила свирепый взгляд свекрови, но не сумела открыть рта. Ей нужно было оправдываться, защищаться, но… как? Да, она действительно отсутствовала вчера большую часть дня. И она на самом деле ездила с мистером Диксоном в закрытом экипаже. И он целовал ей руку.

Сейчас Виктория даже не была уверена, что её поездка к Пиготту имела смысл — ведь герцог вернулся на следующий же день. Сердце начало биться совсем невпопад.

Может, она действительно совершила ошибку? Она бросила тень на репутацию мужа…?

— Вы не расскажете, где были, милочка? — требовательно обратилась к ней свекровь. — Если хотите, я и сама расскажу Джеймсу. А я узнала, где именно вы пропадали. У ростовщика.

— Мама, немедленно закройте свой рот! — вскричал Грэгори чуть не фальцетом.

— Она не только спуталась с твоим другом, Джеймс, она повезла закладывать драгоценности! У меня из шкатулки пропало наше фамильное ожерелье! И Бог знает что ещё могло пропасть! Теперь нужно проверять всё, даже столовое серебро!

Грэгори ударил по столу кулаком, и только благодаря этому женщина умолкла.

— Ваше ожерелье у меня! Это я брал его и ещё не успел вернуть! Это всё я!

От криков у Виктории зазвенело в ушах. И она по-прежнему не знала, как остановить это безумие! Вдовствующая герцогиня уже не сдерживала себя, Грэгори был практически в панике — покрасневший и перепуганный, он едва сидел на месте.

Скосив взгляд на герцога, Виктория и вовсе почувствовала дурноту. Ривенхол был пугающе мрачным, он сидел неподвижно, смотрел в собственную тарелку и даже не пытался вмешиваться в скандал.

— Не смей прикрывать эту бесстыдницу, Грэгори! — снова взвилась свекровь. — Она вымарала наше честное имя в грязи, она… опозорила Джеймса! Всех нас! Титул, фамилию…! Всё это на виду у прислуги! Господь свидетель, я не сказала ни слова лжи! Позор на наши головы! Мы пригрели в доме самую настоящую блудницу!!

Виктория сделала резкий вдох и вздрогнула, как от удара. Только что ей нанесли смертельное оскорбление, но вместо того, чтобы почувствовать ярость, она лишь сильнее оцепенела.

Почему это происходит с ней снова?

Она ведь не сделала ничего плохого. Даже мистеру Диксону она сразу обозначила границы дозволенного. И, уж конечно, Виктория не была воровкой! Прямо сейчас ей следовало громко и чётко заявить об этом и потребовать извинений. Накричать в ответ, в конце концов. Но почему… защищать саму себя было так сложно?

Вопли стихли только потому, что у вдовствующей герцогини закончилось дыхание. И в этой воцарившейся тишине прозвучал ровный и безэмоциональный голос герцога Ривенхола:

— Мама, если вы закончили, я попрошу вас вернуться в свои покои и продолжить обед там.

По спине пробежал холодок. Герцог так и не пошевелился с тех пор, как Виктория начала наблюдать за ним. Эта неестественная неподвижность пугала больше всего.

— Я и сама не хочу больше находиться с этой распутницей за одним столом! — буквально выплюнула вдовствующая герцогиня. — Но я так просто этого не оставлю! Я требую, чтобы ты как можно скорее начал процедуру развода! Езжай к архиепископу прямо сегодня! Я этого так не оставлю, Джеймс, я буду бороться за честное имя Расселов и, клянусь…!

Она не договорила. Грэгори подскочил на ноги, едва не опрокинув свою тарелку, разъярённо швырнул салфетку на стол и выкрикнул заплетающимся языком:

— Если Джеймс р-разведётся с Викторией, значит на ней женюсь я! Клянусь Юпитером, я ж-женюсь…!

У вдовствующей герцогини вырвался ошеломлённый хрип, а Виктория изо всех сил смяла ткань платья под столом. Казалось, эта сцена уже не могла стать ужаснее, но Грэгори сумел опровергнуть даже эти ожидания!

Ривенхол, наконец пошевелился. Тяжело вздохнув, он поставил локоть на стол, затем устало уронил на ладонь лицо.

— Мама, пройдите в свои комнаты. Немедленно, — тихо произнёс он. — Грэгори, тебе тоже лучше закончить обед у себя.

— Джеймс, сначала я должен с тобой поговорить! Пожалуйста! Это я во всём виноват, это из-за меня…

— Позже, — припечатал герцог, поднимая взгляд на младшего брата. — Прямо сейчас иди к себе.

Свекровь покинула столовую первой, а Грэгори ещё несколько мгновений смотрел на Викторию с самым несчастным видом. Однако под очередным тяжёлым взглядом старшего брата и он был вынужден ретироваться.

Для Виктории настал идеальный момент, чтобы сказать хоть что-то в своё оправдание. И она уже открыла рот, чтобы произнести дурацкую и заезженную фразу «я могу всё объяснить», но её опередил Ривенхол:

— Герцогиня. — Его голос прозвучал ровно и очень официально. Лицо по-прежнему не выражало ничего, кроме усталости. — Пройдёмте в библиотеку. Нам нужно поговорить.