Глава 2

С врачом мы столкнулись у двери в спальню больного мальчика. И похоже, как доктор меня разочаровал, так и я его не впечатлила. Впрочем, представляю, как я выглядела в его глазах: с прической, сделанной Мод, в местной вязаной шали, выглядывающих из-под нее джинсах и обутая в недорогие кроссовки. Пришлось проглотить смешок. Тем более что доктор, несколько пренебрежительно скользнув взглядом к моим ногам, в обратном порядке изучал меня уже более внимательно. Особенно его чем-то заинтересовали мои руки с несвежим маникюром и парой недорогих колец на пальцах каждой руки. Ну что поделаешь, в отношении украшений я сорока. Или цыганка. Я отметила факт внимания доктора и пока отодвинула его подальше. В первую очередь дело:

— Проходите, пожалуйста, — кивнула я, беря управление ситуацией в свои руки. Все равно, уверена, ни Берта, ни Мод не смогут говорить с медиком. Слишком почему-то его боятся.

Сопровождавшая меня служанка, низко кланяясь, распахнула перед нами дверь. Врач прошел в комнату первым. А я кивнула девушке, которая привела меня сюда, и поблагодарила ее улыбкой. Та неожиданно расцвела ответной чуть щербатой улыбкой. Надо бы уже узнать ее имя. Но сейчас точно было не до нее.

— Ну-с, — донесся до меня из спальни властный голос врача, — кто тут у нас больной?

Я поспешила заскочить в комнату и закрыть за собой дверь. Холодно же! А мальчик и так болеет.

Мало того что доктор оказался каким-то несолидным: молодым, франтоватым, с длинными, рассыпанными по плечам темно-русыми локонами волос, щегольскими усиками и бородкой, живо напомнившей мне одного известного литературного персонажа. Только в отличие от Арамиса, лицо доктора было круглым как луна. Мне чудилось, что он вот-вот отшвырнет свой черный докторский саквояж и широко, добродушно усмехнется. Так еще и методы диагностики врача дополняли мое впечатление, вернее, его отсутствие: он небрежно протянул над кроватью и мальчиком вытянутую под прямым углом руку и сейчас со скучающим видом водил ею, глядя перед собой. Словно гладил кого-то невидимого, и ему это до смерти надоело. Я про себя скрипела зубами: ну, как лечит, так я ему и заплачу.

Доктор долго, несколько минут так водил рукой. Потом опустил ее, встряхнул кистью, будто что-то стряхивая с пальцев на пол, нахмурился и, кажется, прикусил губу, глядя на мальчика. А потом, безошибочно определив, кто здесь главный, резко повернулся ко мне лицом:

— Мои услуги обойдутся вам в двенадцать золотых монет… — За спиной доктора охнула и закрыла себе ладонью рот Мод. Сам врач помолчал, давая мне возможность проникнуться. А потом вдруг добавил: — Но я согласен взять в счет оплаты вот то колечко с вашего безымянного пальчика на правой руке…

Я опешила. На указанном пальце я носила тоненькое, не более пяти миллиметров в ширину, простенькое колечко капельного серебра типа обручалки. Его мне подарил Максим, когда уверял, что я его судьба. Макс говорил, что это белое золото и бриллианты. А я, наивная дуреха верила. Только позже, когда Макс уже исчез в неизведанных далях, я узнала, что кольцо стоит столько же, сколько и его слова. Этот доктор ненормальный? Или я чего-то не знаю?

Наверное, у меня на лице что-то отразилось. Или, может быть, я слишком долго молчала. Потому что доктор нехотя добавил:

— Понимаю, что это кольцо стоит много больше двенадцати золотых монет. Я буду навещать мальчика до тех пор, пока он полностью не выздоровеет. И при необходимости нанесу вам еще один визит бесплатно, если в моих услугах возникнет нужда для вас или для юного графа Эверли. Мои слова будут подтверждены магической клятвой.

Ого! Какое, оказывается, непростое у меня колечко! Или же доктор обознался. И я решилась. Хотя сделала вид, что хочу попробовать еще что-нибудь выторговать:

— Хорошо. Вы мне кажетесь человеком слова, — доктор после этого раздулся от гордости на глазах, — рассчитываю так же на ваше добросердечное отношение ко мне и юному графу впоследствии…

Кажется, доктор воспринял мои слова как-то не так. Потому что на мгновение поменялся в лице, будто ожидал увидеть перед собой комнатную фиалку, а увидел шипастый кактус. Но видимо, колечко ему было нужно. Очень. Потому что он вдруг быстро протараторил:

— Я, Иоахим Хорст Шепвест, целитель высшей категории, бронзовая артель, клянусь, что в обмен на подаренное мне кольцо подгорного серебра, буду лечить, не требуя за это золота, графа Леонхарда Эверли до его полного выздоровления. Так же магичка… — Лекарь выразительно посмотрел на меня, и я быстро представилась:

— Елизавета Вилбрехт. — Да, вот такая у меня немецкая фамилия.

— …магичка Елизавета Вилбрехт, — подхватил Шепвест, — имеет право на еще один случай безоплатного оказания мною, Иоахимом Хорстом Шепвестом, целительских услуг ей либо юному графу Леонхарду Эверли. В будущем, на основании связавшего нас обряда, магичка Елизавета Вилбрехт и граф Леонхард Эверли переходят в категорию доверенных клиентов. Да будет тому свидетельницей моя сила и магия!

Слабо пискнула зажимающая себе рот Мод. В комнате запахло озоном. Как после грозы. А мне показалось, что я даже заметила слабо сверкнувшую молнию. Или это было взаправду, и они все не зря величают меня магичкой? Любопытно.

Дальше доктор, с благоговением приняв из моих рук кольцо и со всеми предосторожностями поместив его куда-то во внутренний карман, занялся больным мальчиком. И теперь я уже не так скептически относилась к тому, что он держит руки на небольшом расстоянии от тяжело вздымающейся груди графа. Наоборот, мне казалось, что я замечаю, как льется с ладоней целителя бледно-желтый свет. Хотя вполне вероятно, что мне это просто почудилось. Из-за нервов.

От наблюдения за работой Шепвеста меня отвлекла вездесущая Берта. Она уже откуда-то знала, что мне удалось договориться с целителем, и сейчас, аккуратно оттащив меня в сторону входа, возбужденно зашептала, поглядывая в сторону кровати:

— Госпожа Елизавета, старая Марта испекла творожных булочек. И у нас есть холодный гусь, запеченный с травами. Предложите его милости целителю. Вон, как выкладывается, сердечный! Наверняка потом будет голодный…

Я не успела не то, что отреагировать, даже осмыслить сказанное мне Бертой. По закону жанра в тот самый миг, когда я открыла рот, еще даже толком не зная, что сказать, за спиной экономки распахнулась входная дверь, крепко приложив Берту между лопаток, из-за чего экономка выругалась, но потом осеклась, покосившись на меня. В спальню ввалился какой-то вихрастый паренек с веснушками на носу и пятном грязи на подбородке. Берта охнула. Мальчишка же, не обращая на экономку внимания, уставился на меня честными голубыми глазами и протараторил, как на духу:

— Ваше сиятельство, меня тятька послал: тама ентот басурманин опять в ворота долбит! Орет, ежели не откроем ему прямо сейчас, то вышибет ворота магией!..

Я ничего не поняла и беспомощно поглядела на Берту. Но помощь пришла, откуда я ее не ждала:

— Ступайте, Елизавета, — вдруг послышался усталый голос Шепвеста от кровати, — ваше присутствие здесь ничем графу не поможет. А мастер Пайер с утра по городу искал амулет, способный прошибить зачарованные ворота. Если нашел — то натворит здесь дел быстрее, чем прибудут королевские эмиссары.

Словам Шепвеста я почему-то поверила сразу и безоговорочно. Поплотнее запахнула на груди шаль, собираясь идти за подростком, и поблагодарила за совет лекаря:

— Спасибо! Служанки предложат вам перекусить, господин Шепвест, не отказывайтесь. Чем богаты, как говорится…

Я чувствовала себя очень неловко. Иногда на меня что-то накатывало, и я вела себя так, как не поступала даже дома: уверенно, властно, словно точно знала, что мне должны подчиняться. Но эти приступы проходили. И я снова становилась прежней Лизой: тихой и неуверенной в своих силах. Так и сейчас. Стоило мне только подумать о том, как правильно обратиться к целителю, как вся решительность и авторитетность растаяли словно дым. Опасаясь, что мне сейчас скажут что-то такое, на что я не смогу ответить, торопливо выскочила за дверь.

— Пошли, будем разбираться с твоим басурманином, — нервно улыбнулась подростку уголком рта.

Тот шмыгнул носом, утер его грязным рукавом, кивнул, повернулся и устремился по коридору к одной из многочисленных лестниц.

Меня одолевали сомнения по поводу выбранной линии поведения. Вообще, согласно законам Альмиреи, если случалось так, что сиротой оставался какой-то знатный и титулованный ребенок, его воспитание доверяли ближайшим родственникам. С условием, что опекуны раз в году будут предоставлять отчет в королевскую канцелярию. Как наследник живет, чему учится, что ест, чем болел, какие налоги уплачены с его земель, во что вложены свободные деньги. В целом, насколько я поняла из книг, это была формальность. И обычно король не вмешивался в очередность наследования. Если только ребенок не оставался круглым сиротой и не имел вообще никаких родственников. В таком случае король назначал опекуна. Обязательно из знатных. И обязательно с магическим даром. Считалось, что маги-аристократы честнее и благороднее неодаренных людей. Так же продолжительность их жизни была намного больше неодаренных, и королю было не так совестно отрывать их от привычной жизни, зная, что у подданных еще есть время и они могут послужить на благо короны, почти ничего не теряя. Ну, это я сама сделала такие выводы на основании прочтенных текстов. И уже я сама предположила, что магически одаренный опекун в случае чего сможет распознать дар в подопечном, привить ему начальные навыки обращения с магией, определить направленность дара и устроить на обучение по профилю, когда придет время. Может быть, я ошибалась. Надеюсь, что нет. Потому что именно на этой норме и был построен весь мой план. И я старалась не думать о том, что сосед может тоже оказаться магом…

Вопреки моим ожиданиям мы не спустились по лестнице, а побежали вверх. На мое счастье, всего на один этаж, а то бы я запыхалась и явилась на встречу, неприлично вывалив язык на плечо. Потом пробежали по переходу, в окнах которого по обе стороны виднелось хмурое небо. Потом подросток нырнул в полутемный коридор, где я после галереи не видела, куда ставлю ноги. И была очень рада, когда он закончился, а мы выскочили в какую-то комнату, полную странно одетых мужиков.

Табачный дым в комнате висел коромыслом. Кто-то выругался, заметив меня. Кто-то отвесил подростку подзатыльник, буркнув, что нужно думать, куда ведешь леди.

Я закашлялась, когда дым попал в легкие и излишне резко поинтересовалась:

— Почему курим в помещении и не проветриваем?

В комнате воцарилась мертвая тишина. Благодаря которой я и расслышала приглушенные вопли за окном.

Так как мне никто не ответил на вопрос, я прошипела, уже чуть-чуть отдышавшись:

— Кто здесь главный?

— Я, ваша милость, — шагнул мне навстречу кряжистый и лохматый мужик в странного вида кожаной куртке, с обезображенным двумя старыми и глубокими шрамами лицом, прихрамывающий на одну ногу.

Я смерила его взглядом и уже спокойнее поинтересовалась:

— Если впустим этого крикуна, — я кивнула на окно, — в случае чего, вы с ним справитесь?

Мужик ухмыльнулся. По-моему, ему понравился эпитет, которым я наградила назойливого визитера.

— Да не пустим его во двор, и все дела! — прогудел он в бороду. — А в безмагическом пространстве под стеной, и он сам, и его амулеты ничего не стоят!

— А… — Мне хотелось спросить, что это за безмагическое пространство и откуда оно здесь взялось. Но спросила я про совсем другое: — Он маг или нет? Вы в курсе?

— Сам мастер Пайер — неодаренный, — хмыкнул мужик. — У него аура, как у обычного человека. Если бы пытался замаскироваться с помощью амулета, то картинка была бы совсем другая. Хотя, зачем ему это нужно? Скорее бы, наоборот, с помощью амулета пытался бы замаскироваться под мага. А вот у него в отряде маг, кажись, все-таки есть. Сложно разглядеть на таком расстоянии… — Я прищурилась. И мужик сразу догадался о моих сомнениях. Ухмыльнулся: — Я лишенец, ваша милость, не смотрите, что аура, как у простого человека. Колдовать не могу, это да. Но магическое зрение мне по-прежнему доступно.

Я кивнула, сделав себе мысленную пометку начать разбираться с магией и обязательно узнать, кто такие лишенцы. Но это потом. А пока…

— Хорошо, спасибо за разъяснения. — У меня вырвался вздох. Оттягивать встречу с неприятным соседом поводов больше не было. — Тогда идемте разбираться с этим мастером Пайером!..

Мужик сосредоточенно кивнул, сразу же перестав улыбаться. Откуда-то со стороны в поле зрения появилась моя шубка, кто-то озаботился ее сюда принести. Поблагодарив, я накинула ее поверх шали и шагнула следом за мужиком, за дверь.

От чистого, холодного и показавшегося мне необычайно вкусным воздуха на непродолжительное время закружилась голова. Часть мужчин, как я поняла, охранников поместья, встали плотной стеной позади меня. Несколько — по бокам. Лохматый мужик, с которым я разговаривала, встал рядом со мной и кому-то кивнул:

— Открывай, Торен!

Упомянутый Торен, тоже лохматый, но не так сильно, как тот, кто стоял рядом со мной, и более тонкий фигурой, не напоминающий медведя-шатуна, метнулся к воротам. Лязгнул металл, и сбоку открылась небольшая по сравнению с воротами, калитка. В которую сразу же начали проезжать всадники на лошадях. По одному. Ширина калитки не позволяла ехать по двое или больше в ряд. Мастеру Пайеру это не понравилось. Потому что почти сразу я услышала надменный и спесивый голос:

— Да что вы себе позволяете! Как вы встречаете своего нового хозяина?..

Пайера еще не было видно за спинами всадников, я не видела, каков он. Но рискнула съязвить:

— Их хозяин — граф Эверли! И он никому не передавал и не продавал это поместье. Так о каком новом хозяине вы толкуете, любезный?

Высокомерный голос умолк, видимо, захлебнувшись собственными амбициями. И только в полной тишине цокали о камень, которым был вымощен двор, копыта въезжающих через калиточку всадников. Сопровождающие Пайера, видимо, поняли, что нахрапом захватить власть уже не получится и что никто не собирается их пропускать дальше крытого пространства перед воротами. Спокойно въезжали и выстраивались в ряд, давая дорогу тем, кто еще был перед воротами поместья. Пока я не увидела очень красивую и изящную лошадь темно-шоколадной масти с белыми чулочками на ногах. Не знаю, как эта масть правильно называется. Но сама лошадь под богатой попоной была просто великолепна! Я залюбовалась шелковой, развевающейся на стылом ветру гривой и гордой посадкой породистой головы. А потом услышала презрительный и чванливый мужской голос:

— А ты кто такая, демоны тебя раздери?

И все очарование сразу развеялось. На меня таращился, пренебрежительно кривя мясистые губы, коротышка в ярких одеждах, сидящий на спине понравившейся мне лошади. Кажется, это и был тот, кто претендовал на поместье.

Из тысяч возможных вариантов ответа на претензию этого хама, у меня почему-то вырвалось:

— Не стоит поминать демонов всуе, а то вдруг явятся по вашу душу?

Крикун вытаращил глаза, став до жути похожим на перекормленного карпа, которого выбросили из воды на берег. А я от удивления чуть не поперхнулась собственными словами. Почему я так сказала? До этого самым страшным ругательством, которое я употребляла, был «блин». В минуты крайнего раздражения он у меня становился горелым. А в редкие мгновения исключительного бешенства я могла еще помянуть «японского городового». И при всем этом верующей я не была. Так что на меня накатило?

Раздумывать над этим времени не было. Крикун уже опомнился и сейчас мрачно смотрел на меня:

— Ты кто такая и по какому праву находишься в моем поместье? — процедил он мне сквозь зубы, стискивая в кулаках поводья.

— Поместье не ваше, — легко парировала я, посильнее стягивая у горла шубку. На улице оказалось неожиданно холодно. Гораздо холодней, чем было тогда, когда я впервые открыла здесь глаза. — По всем документам оно принадлежит графу Эверли…

— …который свернул себе шею, — неприятным голосом закончил за меня фразу наглец. — А его сынок слишком мал, чтобы вступить в права наследования. И доживет ли он до этой светлой поры — неизвестно даже богам! А даже если и вступит, то все равно управлять сейчас поместьем он не сможет, я буду делать это за него!

Мне подарили торжествующую и насмешливую одновременно усмешку. Мол, выкуси, девочка! Хозяин все равно я! Я улыбнулась в ответ. Так нежно, как только умела:

— И вас, конечно же, назначил король. — Я не спрашивала, я утверждала. — Вы маг, и у вас есть соответствующая грамота?

Крикливый наглец застыл на спине лошадки, будто его разом заморозило налетевшим порывом холодного ветра. На долгую, звенящую и очень холодную минуту установилась полная тишина.

Ветер теребил сухую траву, пробившуюся между булыжниками, которыми был вымощен двор, гонял по открытому пространству какой-то мусор, норовил пробраться под одежду. Воины, что с моей стороны, что со стороны нахального вторженца, не реагировали на холод. Словно он их и не беспокоил. Сам крикливый визитер застыл будто парализованный. Я же поежилась. Постою еще немного на этой холодине, и услуги врача, купленные авансом за колечко, окажутся очень кстати!

— По общему счету, — снова заговорила я, желая как можно быстрее вернуться в теплое помещение, — как я поняла, вы не маг, господин Пайер…

— И что? — снова завопил этот гад, подпрыгнув в седле так, что его лошадь нервно переступила копытами, а мне показалось, что еще немного, и она прыгнет прямо на меня. — В нашу дыру ни один уважающий себя маг не поедет! А поместье и так уже почти разорено! Оно нуждается в твердой мужской руке!..

— Это ваша-то рука твердая? Чушь! — фыркнула я. — Но даже это не так важно, как то, что вы, неуважаемый господин Пайер, нарушаете законы, установленные в нашей славной Альмирее! И вы это хорошо понимаете!

Чем-то этому Пайеру не нравилось, когда его величали господином, я это заметила и не смогла отказать себе в удовольствии наступить ему на больную мозоль. А также намекнуть, что он поступает бесчестно. Гость оказался не совсем идиотом и мгновенно это просек, в крике почти выпрыгнув из седла, чем напугал лошадь:

— Я ничего не нарушаю! Наоборот, я помогаю Ее Величеству королеве! Экономлю ее время и золото!..

— Чем? — насмешливо вставила я. Стараясь при этом не думать о собственном поведении. А то собьюсь и испорчу всю игру.

— Тем, что решаю проблемы за королеву! Ей не придется ломать голову, чтобы найти идиота, который согласится на ссылку в пограничные земли!..

— А что будете делать вы, не маг, когда у юного графа проснется магический дар? — вкрадчиво поинтересовалась я. — Все-таки побеспокоите королеву, прося найти для графа подходящего учителя? Или проигнорируете дар у мальчика, тем самым подставив под угрозу свою жалкую жизнь и жизни тех, кто вам служит? Или вы панируете без затей убить мальчика?

Похоже, я нечаянно угодила в десятку своими словами про магический дар, вышедший из-под контроля. Кажется, такое вполне возможно. Вон, как сопровождающие этого Пайера на него нехорошо покосились!

Вполне справедливо, как мне показалось, опасаясь начала нового витка разборок, и того, что я в этом случае действительно замерзну до пневмонии, я покачала головой и подытожила:

— В общем, так. По законам Альмиреи, у вас, господин Пайер, должна быть подписанная Ее Величеством грамота про то, что королева доверяет вам опекунство над юным графом и его имением. Чтобы в случае чего было с кого спросить. Это раз. И согласно тем же законам, вы просто обязаны быть магом, чтобы не пропустить открытие дара у графа Эверли. Маги слишком важны для нашего королевства. Это два. А посему я считаю необходимым отправить в королевский дворец депешу с извещением о беззакониях, творящихся здесь. А после дождаться королевского вердикта. Если вас официально утвердят опекуном, — дипломатично склонила голову я, стараясь не ежиться от ветра, — то так тому и быть. Но даже в том случае вы не станете хозяином поместья, — намекнула я на то, что не забуду указать об этом в послании королеве. — А пока не пришел ответ из королевской канцелярии, не смею вас задерживать!

Мои намеки не прошли незамеченными. Свита крикливого и жадного Пайера запереглядывалась между собой. Причем я никак не могла понять причину, вызвавшую эту игру в гляделки. Сам же Пайер так натянул поводья бедной лошади, что несчастной пришлось высоко задрать морду вверх, и прошипел мне словно голодный удав:

— Ну-ну! Посмотрим, что и как ответит королева! Я с огромным удовольствием вышвырну тебя, нахалка, собственными руками после того, как королева проигнорирует твою писульку, а осенью ты не сможешь уплатить положенный налог! Одна уже науправляла! Этой осенью сборщик налогов был крайне недоволен тем, как и чем графиня заплатила налог!

Выстрелив напоследок этой парфянской стрелой, Пайер очень резко дернул поводьями, разворачивая несчастную лошадь мордой к калитке и посылая ее вскачь. Следом за ним потянулись и его сопровождавшие. Я молча смотрела им вслед до тех пор, пока последний не за крепостной стеной.

Лохматый Торен без напоминаний закрыл за незваными гостями калитку и запер ее на внушительный засов. Я в задумчивости повернула назад. Хотелось поскорее вернуться пусть и в прокуренное, но тепло. А потом уже думать над словами гада. Здесь для раздумий было слишком холодно. И казалось, что холодало все больше с каждой секундой.

— С этого собачьего сына станется перехватывать наших гонцов, — проворчал все это время молча стоявший рядом со мной мужик со шрамами на лице. И я только сейчас поняла, что не знаю его имени.

— Все проблемы решаем по мере их поступления, — отозвалась ворчливо. — Сейчас не это важно. Кстати, как вас зовут?

— Петер, ваша милость, — прогудел, улыбнувшись, мужик. — А что для нас сейчас важнее?

— Безопасность, — отрезала, не задумываясь. — Пойдемте-ка, Петер, у меня есть парочка вопросов к вам. Заодно и обсудим способы безопасной отправки письма в королевскую канцелярию.

***

— В поместье ни сам мистер Пайер, ни его прихвостни не проберутся, — прогудел Петер, плюхая у моего локтя внушительных размеров глиняную кружку, исходящую резким паром с нотками меда, леса и спирта. Он привел меня назад, в ту же прокуренную и пропахшую запахом табака комнату, где мы с ним познакомились. Только сейчас, кроме меня и Петера, в комнате никого не было. — В этом я готов поклясться на алтаре. — Мужчина взял и себе похожую кружку, у и занял место напротив меня за грубо сколоченным, но чисто выскобленным столом. — С деревней покумекаем. Есть у меня парочка идей, подучу ребят. А вот что делать с хуторами, ума не приложу! — И Петер приложился к посудине, шумно выхлебав, наверное, половину ее содержимого.

Я на кружки смотрела с опаской. Хоть и замерзла. В таких, наверное, без проблем помещается целая бутылка вина. Да мне и половины содержимого хватит, чтобы без памяти свалиться под стол!

— Да вы не бойтесь, ваша милость! — добродушно усмехнулся Петер, поймав мой малость очумевший взгляд. — Травы старой Джиххи еще никого не убили. А вот скольких поставили на ноги — не счесть!

Решившись, я подтянула к себе посудину, в прошлом, наверное, принадлежащую легендарным Великанам, и придерживая ее обеими руками, отхлебнула.

Варево было горячим. Но в меру. Ровно настолько, чтобы согреть, но не обжечь. И растекалось на языке привкусом лета и луга, меда, ромашки и мяты. И едва заметной горькой нотки какого-то ликера. Едва жидкость стекла по пищеводу вниз, как в кровь словно искры огня проникли. Затанцевали там, согревая тело до мозга костей. Скользя все дальше и дальше словно на американских горках. Частично смывая тревогу и затаившийся под ложечкой страх.

— Хороший чаек, спасибо! — благодарно улыбнулась я Петеру. — А много-то хуторов? — осторожно поинтересовалась, пытаясь осознать масштаб проблем. Не хотелось в это верить, но пока все указывало на то, что эти люди почему-то сочли меня своим кризис-менеджером.

— Пять, — вздохнул Петер. — Графство Эверли небольшое.

Ни фига ж себе небольшое, так и хотелось возразить мне. Но я промолчала. Спросила о другом:

— А на время нельзя ли как-то переселить из них людей? Они, эти хутора, вообще далеко от поместья?

Петер почесал лохматый затылок, выразительно подняв брови:

— Весна идет, ваша милость! К примеру, Лесной скоро своих пчел будет выпускать, а у гончаров в Подгорном куча заказов собралась, как оттает глина…

— Я поняла, — вздохнула, перебивая Петера. Пока выслушивать, кто и чем занимается, желания не было. Но почти сразу же возник другой вопрос, так или иначе связанный с рейдерской попыткой захвата соседом графского поместья: — А графство богато? Чем оно живет? Неужели только натуральным хозяйством? На что-то же позарился этот мерзавец Пайер? Просто так рисковать башкой не будет никто. Должен быть весомый стимул, чтобы наплевать на законы и рисковать собственной шкурой…

Взгляд Петера я скорее почувствовала, чем увидела. Все же лохматость у него ненормально повышена. И сквозь падающие на лоб спутанные пряди не всегда можно разглядеть глаза. Вот и сейчас смогла догадаться про взгляд только благодаря тому, что мужчина смотрел на меня так остро, что я ощутила это кожей.

— Неужто, видящая? — едва слышно пробурчал он себе под нос. А потом уже громче, но все равно достаточно тихо, чтобы я едва-едва разобрала его слова: — А вы зрите в корень, ваша милость, не знаю, откуда это известно вам, но в дальней части горной гряды, принадлежащей графу, есть шахты, в которых добывается подгорное серебро. Или добывалось…

На меня посмотрели со значением. А мне потребовалось больше минуты, чтобы вспомнить слова, сказанные мне врачом: «Кольцо из подгорного серебра…» Брови непроизвольно поползли на лоб, и я уставилась на Петера. Тот кивнул. Мол, да, так и есть, не сомневайся. Однако-о-о-о-о… А потом я вспомнила слова этого Пайера. Нервно хлебнула уже наполовину остывшего напитка из кружки и поинтересовалась:

— Погоди, Петер! Что-то у меня картинка с картинкой не сходится. Подгорное серебро очень дорогое, но при этом этот крикун орал, что поместье почти разорено. Или он не то имел в виду, когда орал, что покойная графиня с трудом расплатилась со сборщиком налогов?

Лохматая голова мужика поникла, как у накосячившего сенбернара:

— То, ваша милость, — тяжело вздохнул он. — Видите ли, дорогу к шахтам знал лишь граф. С тех пор, как его сиятельство умерли, никто из нас к шахтам не ездил. Живы ли вообще рабочие, понятия не имею. Управляющий пытался тропку найти в прошлом году. Почти неделю бродил по горам, самого нашли едва живого. А наши, местные, и вовсе боятся туда соваться. Горы своего просто так не отдают. Сказывают, жила эта была жалована демиургами прадеду покойного графа за какие-то магические заслуги, — Петер говорил это с придыханием, с лихорадочно сверкающими глазами. Будто рассказывал какую-то сказку или страшилку. — Но уже отец их сиятельства магом не был. Я сам не местный, прибился после ранения, да так и остался. Оженился вот на местной… Но не в этом суть, — торопливо оборвал он сам себя, поймав мой взгляд, — к чему я веду: дед моей супружницы сказывал, что отец покойного графа родился с магическим даром. А потом что-то произошло. Дед в поместье вхож не был и подробностей не знал. То ли по молодости отец их сиятельства надорвался и перегорел, проводя незаконные опыты, то ли вовсе профукал дар, не став обучаться им управлять. Но вот с тех пор и пошла на убыль добыча серебра. Графство стало хиреть, да. Как было в последнее время, пока их сиятельство еще были живы, не скажу. Граф меня к этим делам не допускал, говорил, что мое дело — охрана поместья. Но все налоги выплачивались вовремя и в полном объеме, в поместье, деревне и хуторах всего было вдоволь. А теперь вот… Хорошо, ежели весна будет ранняя. А если холода задержаться, то нам даже дров может не хватить. Потому Берта и отдала распоряжение не топить в тех комнатах, в которых никто не живет…

— А в тех, в которых живут, топить еле-еле, — насмешливо отозвалась я и хлебнула уже окончательно остывшего чая, как я решила про себя называть этот напиток. — Вот наследник и заболел. А теперь пришлось платить доктору за лечение. Видишь, какая экономия?

Даже сквозь растрепанные космы Петера было заметно, как мужик покраснел. И мне вдруг сделалось его жалко. Ну в самом же деле, не он ведь виноват в том, что произошло? Хотя последствия придется разгребать всем.

— Ладно, — вздохнула я, поднимаясь с нагретого места, — пойду искать того, кто сможет мне больше рассказать, что происходит в поместье и чего нужно опасаться в первую очередь. А та, Петер, обеспечь безопасность такую, какую только сумеешь, понял? Как для собственного сына!

— Так для собственных и буду стараться, — буркнул мне в ответ мужик. — У меня их тут трое бегает. Не хотелось бы им такого хозяина, как этот мистер Пайер.

Уходила я со смутным ощущением, что лезу прямехонько в неприятности. Вот зачем мне, спрашивается, заниматься этим поместьем? Сомневаюсь, что, когда объявится настоящий опекун юного графа, он скажет мне хотя бы спасибо. Про награду и жалование вообще молчу. Кстати, про опекуна. Чем быстрее о происходящем безобразии узнает королева, тем быстрее я смогу умыть руки.