Глава 3

Понимая, что передо мной стоит слишком сложная и слишком обширная задача, что я таким никогда не занималась и вообще имею крайне смутное понятие о том, как управляют подобными хозяйствами, я решила все записать. Во-первых, нас учили, что подобный прием помогает разделить одну большую и кажущуюся невыполнимой задачу на несколько более мелких и уже вполне посильных. Во-вторых, в преподаватели постоянно напоминали о том, что планирование позволит делегировать большую часть обязанностей другим людям. В последнем я сомневалась. И сильно. Почему-то же возникла поговорка про то, что если хочешь, чтобы работа была выполнена хорошо, то сделай ее сам? Но в любом случае, мне не помешает все расписать. А то уже голова пухнет от проблем, которые растут как снежный ком. Вот зачем мне все это, спрашивается, нужно? Зачем я добровольно лезу в петлю? Я покачала на ходу головой, пробираясь грязными, холодными и практически неосвещенными коридорами туда, где, как мне казалось, находится спальня юного графа. Коридоры все не заканчивались и становились все грязней и запущенней с каждым сделанным шагом. И я уже обзывала себя идиоткой: нужно было попросить кого-то меня проводить. Сама я в этой паутине переходов не ориентируюсь.

Бродила я так довольно долго. Несмотря на шубку на плечах и постоянное движение, уже начал ощущаться холод. И в конце концов, вышла к какому-то странному месту: я оказалась на пороге не очень широкой и длинной галереи. Переход был шириной всего шагов пять моих. С обеих сторон в шахматном порядке располагались узкие, но высокие, почти от пола до потолка стрельчатые окна. В простенках между ними — портреты. Со своего места я предположила, что это семейная галерея. И все бы ничего, но белый потолок был серым от пыли и паутины. А на полу эта самая пыль и вовсе лежала слоем толщиной в мой палец. Если не больше. Я даже не могла определить, из чего был этот самый пол: из дерева, камня или другого материала. Сюда явно месяцами не ступала нога человека. Вопрос, почему?

Я так и не решилась зайти в эту галерею. Постояла немного на пороге, изучая пыльное помещение, покусала губы. А потом решительно повернулась к ней спиной. Потом буду разбираться с этим пыльным склепом. Если мне вообще нужно сюда соваться. По какой-то же причине сюда никто не заходит? Вот и мне нечего там делать.

Мне повезло. Возвращаясь назад по своим следам, я в одном месте услышала женские голоса и пошла на них. А через некоторое время вышла на узкую и темную лестницу, на которой стояли две женщины или девушки, в полумраке было не разобрать. У одной в руках плетеная корзина с какими-то тряпками, у второй — поднос с грязной посудой. И обе оживленно обсуждали мое появление. Услышав мои шаги, они испуганно замолчали.

Я сделала вид, что не вижу ничего необычного в данной ситуации.

— Девушки, я, кажется, заблудилась, — с милой улыбкой сообщила им. — Шла от Петера и куда-то не туда свернула…

Намека хватило. Та, что держала корзину с бельем, засуетилась:

— Ой, ваша милость! Замерзли, наверное, бедняжечка, в наших хоромах! Пойдемте, я проведу вас к юному графу в комнату…

— Лучше к Берте, — с извиняющей улыбкой попросила я. И пусть думает что хочет.

Берта нашлась в небольшой и довольно светлой комнатке. Пылающий в углу камин наполнял ее блаженным теплом. Окно забрано светлыми и словно воздушными шторами. Под одной из стен — комод. Под другой — шкаф с непрозрачными дверцами, то ли книжный, то ли содержащий в себе что-то другое, и секретер из темного дерева с множеством ящичков и отделений. Посередине комнаты — круглый стол, застланный белой, вышитой скатертью. За ним-то и находилась Берта, едва не захлебнувшаяся глотком чая при виде меня.

Служанка, которая привела меня сюда и распахнула без стука передо мной дверь, уже испарилась. И я не знала, смеяться ли мне или плакать, ругать болтушек, встреченных на лестнице, или отчитывать саму Берту. Мама у меня любила приговаривать, что рыба гниет с головы. Сложно что-то требовать от слуг, если сам нарушаешь правила. Но как бы там ни было, девчонка, которая меня сюда привела, явно заслужила от меня плюсик в карму. Она, скорее всего, хорошо осознавала, что не имела права болтать на лестнице, перемывая мне косточки. И вот таким нехитрым способом заискивает, чтобы получить снисхождение.

— А-а-ахрр… — поперхнулась чаем и захрипела Берта, вытаращив на меня глаза.

Я с самым невозмутимым видом, словно так и было задумано, вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Нечего разбазаривать почем зря тепло, оно, похоже, в этом мире еще дороже, чем в моем. Похлопала Берту по спине и сообщила с олимпийским спокойствием:

— Я шла от Петера и заблудилась. Поймала какую-то служанку и попросила ее провести к тебе. — Обращение на «ты» сорвалось с губ как-то само по себе. И я не стала исправляться. Потом решу, кем будет мне Берта: подружкой или подчиненной. Или же мы вообще расстанемся по той причине, что я отсюда сбегу. — Мне нужна бумага и писчие принадлежности, например, карандаш, — я сомневалась, что смогу писать пером. — Ну и место, где я могу писать. Лучше, если это будет кабинет управляющего. Заодно и разберусь, что к чему.

Мое сердце в этот момент нервно отстукивало о ребра морзянкой: «Я не справлюсь, я не справлюсь». Но я постаралась задавить страх. Сначала нужно побольше узнать о том месте, где я оказалась. Потому что законы Альмиреи меня не впечатлили. Женщина здесь не была бесправным приложением к мужчине. Но и добиться хоть какого-то признания ей было крайне тяжело.

Обращаясь к Берте, я предполагала два сценария развития событий: либо она сейчас вскочит и быстренько отведет меня в кабинет к управляющему. Либо засуетится и попытается напоить чаем, заболтать под предлогом знакомства с домом и его обитателями. Чтобы отвлечь от того, что сама не работает, а гоняет чаи. Но Берта меня удивила. Прокашлявшись, она подняла на меня полные удивления, покрасневшие и слезящиеся глаза:

— Так, а у управляющего кабинета не было, госпожа Елизавета. Он пользовался столом, который стоит в углу библиотеки.

Приплыли. Если стол в библиотеке, куда может войти любой, кому не лень, значит, там нет ничего важного. Никаких документов. Плохо.

Я задумалась. И как же выкручиваться?

— А кто вел все записи по приходам и расходам поместья? — Берта округлила глаза. Не знает, что это такое или не знает, кто вел? Или просто придуривается? Я вздохнула: — Ну, вот если, скажем, поместье продало часть собранного урожая, кто этим занимался?

— Управляющий, — последовал уверенный ответ. Но не успела я приободриться, как мне подрезали крылья надежды: — Только мы давно ничего не продавали. Излишков нет. Самим еле-еле хватает.

Я с трудом подавила раздражение.

— Так, понятно. Пошли, посмотрим на стол управляющего, потом будем решать, что делать дальше.

Берта успела кинуть сожалеющий взгляд на остывающий чай, который я поймала, и буркнула недовольно:

— Вам бы, госпожа Елизавета, сначала переодеться! Вы хоть и магичка, но все равно негоже вам ходить в таком виде! Вы же за юного графа теперича в ответе! Не ровен час, кто-то пожалует в дом и увидит, в каком срамном виде вы занимаетесь ребенком!

Приехали! Здравствуй, новая проблема! Переодеваться не во что, а гад Пайер меня уже видел в джинсах! И что, теперь настучит королеве?

— И во что я переоденусь? — прищурилась я на ничуть не смутившуюся Берту. — Сама же видела, что я здесь появилась без вещей! — напомнила ей, а сама подумала, что, если она сейчас скажет, что я должна перенести сюда свои вещи магией, я ее покусаю. Настроение было уже подходящим.

Берта или не поняла, что со мной происходило, или ей и в голову не пришло, что одежду можно перенести из мира в мир магией. Она отступила на полшажка от меня, чуть прищурилась, внимательно осмотрела меня с головы до ног:

— Кажется, вы с покойной хозяйкой одной комплекции. Можно позаимствовать платье из гардероба графини, — деловым тоном предложила она. А я чуть не поперхнулась воздухом. Мне донашивать чужие вещи?! Одежду покойницы?! — Вы, госпожа Елизавета, чуть полнее в талии, но ее сиятельство после родов и во время вынашивания наследника тоже не худышкой была. Это потом она, как заболела, так отощала совсем.

Я смотрела на Берту, словно малость пришибленная. Что это? Здоровый средневековый менталитет, по которому хорошим вещам нечего пропадать? Или какая-то проверка для меня?

Не найдясь с подходящим ответом, я буркнула:

— Топить в комнатах нужно было получше и соблюдать чистоту, тогда бы ваша графиня до сих пор была бы жива!

Берта, наверное, восприняла мой ответ, как согласие на смену гардероба, и жестом предложила следовать за ней, сообщив, уже выходя из комнаты:

— Графиня захворала не от холода. И не от родовой горячки, — качнула она головой, закрывая за мной дверь. — Иная хворь с ней приключилась. Целитель только руками разводил.

Я почему-то насторожилась.

— А доктор Шепвест уже уехал? — напряженно поинтересовалась.

— Нет, матушка, — последовал ответ. — Целитель сказал, что останется до тех пор, пока у юного графа не спадет жар. Мод уже и топчан ему в спальне графа застелила.

— Хорошо. Мне нужно с ним поговорить.

— Сначала переодеваемся! — категорично возразила на это Берта.

Я промолчала. Ладно, посмотрим, во что она меня хочет впихнуть. И где. На холоде раздеваться не буду! Как и на глазах Шепвеста.

Вначале Берта повела меня смотреть на выделенные для меня апартаменты. Когда мы добрались до цели, я поняла, что Берта не так проста и бесхитростна, как мне показалось вначале. Пока я читала местные законы, пытаясь найти выход из создавшегося положения, и в компании Петера общалась с нахальным соседом, служанки подготовили мне комнату: небольшую, гораздо меньше, чем у юного графа, и хорошо освещенную. Два узких стрельчатых окна, расположенных в углу комнаты близко друг от друга, давали много света. Но от них дуло. Впрочем, с холодом хорошо справлялся камин, в котором сейчас весело потрескивали дрова. Но сквозняк точно увеличит расход дефицитного топлива. Из мебели здесь присутствовала кровать с плотным балдахином, тумбочка возле нее, комод у входа, на котором стоял кувшин и таз, небольшой стол под окнами и пара кресел возле него, несколько довольно неуклюжих скамеечек и шкаф для одежды. Вот и вся суровая средневековая обстановка. Впрочем, мне все понравилось. Кроме двух вещей: отсутствия туалета, но прямо сейчас с этим я ничего не могла поделать, и сквозняка от окна.

Осмотрев комнату, я подошла к окнам и наклонилась поближе. Ага, ничего сверхъестественного. Причина сквозняка — обычные щели.

— Берта, — позвала я экономку. Та подошла. Я ткнула пальцем в источник холода в комнате: — Видишь эти щели? Дай задание кому-нибудь: пусть порвут на узкие ленточки что-то старое и мягкое, и аккуратно запихают полученные ленточки во все щели по периметру окна.

— Зачем? — ошарашенно поинтересовалась экономка.

Я улыбнулась. Мне удалось прошибить каменную невозмутимость работницы.

— Ну что ты как маленькая? Могла бы и сама догадаться — меньше будет сквозить, будет теплее в помещениях. А если постараться и заткнуть щели тщательнее, то сквозить не будет совсем. Поняла?

Экономка поняла. Еще и как! Потому что в ее глазах медленно разгорался огонь чего-то, что было ближе всего в моем понимании к триумфу. И тогда я быстро подрезала ей крылья:

— Берта, если об этом узнает хоть одна живая душа за пределами графского поместья, я тебя накажу! Будешь молчать до самой смерти!

Несмотря на то что угроза была неосуществимой, я говорила с уверенностью. И Берту проняло. Она испуганно отшатнулась от меня:

— Что вы, госпожа Елизавета! Что вы! Я буду молчать!

— Вот и хорошо, — кивнула я и отошла от окна. — Давай займемся переодеванием, потом беседа с Шепвестом, потом — стол управляющего…

— Скоро уже обед… — робко напомнила экономка.

Я пожала плечами:

— Обед можно совместить с беседой с лекарем.

Берта облегченно вздохнула. Интересно, чего это она? Неужели думала, что оставлю ее голодной?

С тряпками разобрались довольно быстро: пять минут ходьбы по холодному коридору, и мы в комнатах покойной графини, под одежду которой была отведена целая специальная комната. Быстро осмотревшись в ней, я сразу поняла, что покойница имела всего четыре нарядных платья, а не все, как я опасалась. Большинство же нарядов были довольно простыми, из плотных тканей.

— Мы живем почти на границе, — извиняющим тоном сообщила мне Берта, перехватив мой взгляд и неправильно его истолковав. — Особо наряжаться здесь некуда и не для кого, а от близости гор часто бывает очень холодно. Вот леди Эверия и предпочитала в быту носить, что попроще, но потеплее. Бедняжка, все время мерзла. И переодевалась в нарядное только, если в поместье жаловал кто-то высокородный и важный. А такое бывало, прямо вам скажу, крайне редко.

Отобрав то, что по мнению Берты мне подходило, мы с ней сгребли все отобранное в четыре руки и пошли назад, в подготовленную для меня комнату. Я сомневалась, что это все мне подойдет, но Берта пропыхтела через плечо, таща наряды:

— Если что будет немного коротко или узко, я позову Милли, она хорошая швея, и все быстро исправит. А у вас будет выбор, матушка.

— Перестань называть меня матушкой, в моем мире это ругательство.

Ляпнула это и испугалась. А стоило ли так откровенно признаваться, что я не из этого мира? Но экономка даже глазом не моргнула на мое заявление. Лишь извинилась и заверила, что больше не будет, дескать, не знала, что для меня это ругательство. Я грустно усмехнулась и мысленно попросила прощения у всех, кто имел право на подобное обращение. Я просто не знала, как можно другим способом, отучить Берту называть меня так.

Два из отобранных платьев, те, что Эверия носила во время беременности, из плотной шерсти серо-коричневого и настолько глубокого стального, что под определенным углом освещения казался синевато-серым цвета, подошли идеально. И по длине рукава, и по груди, и по длине подола. Разве что талия была слегка не на месте. Но я усмехнулась и намотала черный шарфик в качестве пояса. Получилось интересно, и ширина талии скрылась с глаз. Теперь я выглядела почти как местная жительница. Я набросила на плечи пожалованную ранее Бертой шаль, и экономка повела меня к Шепвесту, заверив, что пока мы будем обедать и пока я буду разбираться со столом управляющего, мое окно и отобранные наряды приведут в надлежащий вид.

Я все больше и больше вживалась в кем-то отведенную для меня роль. Прежняя робкая и несмелая Елизавета словно с облегчением уходила в туман. Будто она уже сделала все, что могла для меня. А сейчас пришло время новой, решительной Елизаветы. Которая сама вершила свою судьбу. Я не знала, как так получилось. Не тоскую по семье и не истерю, и то хлеб. А вообще, новая я себе нравилась. Хотя, возможно, это пока все получалось и особых трудностей не было.

Доктор Шепвест только обрадовался, когда я предложила ему разделить трапезу. Он, не моргнув и глазом при виде меня, облаченной в платье, быстро отчитался о состоянии юного графа:

— Состояние мальчика уже стабилизировалось. Худшее уже позади. Велите служанкам и няне побольше и почаще поить его, и все будет хорошо. Я останусь еще до утра на всякий случай, хотя почти уверен, что рецидивов уже не будет.

Мне хотелось спросить, что же приключилось с мальчиком, но я решила, что это будет перебор с моей стороны. А вот болезнью графини поинтересовалась:

— Я разговаривала с экономкой, — сообщила, накладывая себе на тарелку чего-то, похожего по виду и пахнущего как жаркое в моем мире, — она сообщила мне, что болезнь графини Эверии приключилась не после родов и не от холода в покоях. И вот теперь думаю: верить ей или нет? Действительно ли с графиней случилось что-то нехорошее или это просто страхи, придуманные от крестьянского невежества?

Шепвест, тоже активно работающий ложкой, покачал головой:

— Нет, это точно не крестьянское невежество. Я осматривал покойную графиню сразу после родов, с ней все было хорошо. Она слегла примерно месяца три назад. Но меня позвали к ней не сразу. У графини уже тогда не было средств. Так что мне сообщили, когда все стало уже совсем плохо. И увы, я уже тогда ничем помочь не мог. Изменения зашли слишком далеко и стали необратимыми.

Я аж ложку опустила, едва не уронив кусок мяса мимо тарелки:

— И что с ней было?

Шепвест пожал плечами, проглотил то, что было у него во рту, и покачал головой:

— Сложно сказать. У графини были маленькие магические способности. Настолько маленькие, как я понимаю, что ее никто не стал обучать управлять даром. То есть, магом графиня Эверия не была. И тем не менее, когда я прибыл к ней, аура графини выглядела так, словно она провела очень сложный обряд, влив в него не только свой резерв, но и большую часть собственных жизненных сил. — Я поперхнулась глотком воздуха и вытаращилась на Шепвеста. Но тот словно и не заметил моего взгляда, продолжил, задумчиво глядя в пространство: — Попросту говоря, графиня выгорела. Если бы я был рядом, когда этот предполагаемый обряд завершился, то, вероятнее всего, смог бы ее спасти. Хотя магии она бы лишилась в любом случае. Но хотя бы осталась жива. А так мне пришлось лишь пожать плечами: аура молодой женщины висела жалкими клочками тумана и продолжала истончаться. Что бы я ни предпринимал, ее организм отторгал целительскую силу и укрепляющие настойки. Увы, но я не смог ей помочь.

Мне почему-то вспомнилось мое появление в этом мире. Что тогда люди болтали? Я как-то не особо придала значения услышанному, вроде бы говорили, что графиня была необученным, слабым магом, но ей вроде бы боги пообещали прислать защитника для ее сына? Неужели она и вправду провела какой-то обряд? Но зачем? Если бы не он, если верить словам лекаря, была бы жива до сих пор…

Мы с Шепвестом поболтали еще немного. В частности, обсудили мастера Пайера, поместье которого было раза в четыре меньше графства Эверли, но тоже располагалось практически на границе королевства. Я опасалась спрашивать, что находится по ту сторону границы, и может ли оттуда угрожать какая-то беда. А вдруг это должны знать абсолютно все? Лучше поищу книги по мироустройству и почитаю их. А вот о Пайере в книгах точно ничего нет. Впрочем, и лекарь тоже не мог снабдить меня обширными и надежными сведениями о нахальном соседе. Шепвест знал лишь, что Пайер не маг, не женат и зарабатывает на жизнь продажей шкур диких животных и их чучел. А также всем, что можно добыть охотой. Из этого следовало, что Пайер, увы, еще беднее, чем Эверли. Что там можно заработать на охоте? Следовательно, просто так и добровольно от притязаний на графство он не откажется. Может, Эверия об этом знала и понимала, что ей с жадным гадом не справиться? Потому и решилась заплатить своей жизнью за жизнь и безопасность сына?

Расстались с Шепвестом мы вполне довольные обществом друг друга. Но уходила я от него, добавив к и без того длинному списку первоочередных дел еще один пунктик: как можно быстрее разобраться с географией и мироустройством того места, куда меня закинула чья-то воля. Где бы еще время на все это найти? Если честно, то я была в ужасе от того, что и сколько на меня навалилось. И в то же время пребывала в восторге. Моя нынешняя жизнь так же отличалась от прошлой, как бескрайний океан от тихого болота. В прошлой жизни я не жила, а плыла по течению, покорно принимая все, что давала судьба. Даже образование, которое долгое время и сама, и мои родные считали подарком от бога, досталось мне не потому, что сама постаралась, а потому что так решила соседка и по совместительству моя подруга. Мы с первого класса школы были с ней вместе. Сидели за одной партой. Ходили в школу и домой. Я делала за нее домашние задания, а она — защищала меня от нападок школьных задир, водила меня по кино и кафешкам, и даже делилась со мной модной одеждой. Родители Василисы были предпринимателями и как мне тогда казалось, сказочными богачами. Но их вечно не было дома и им некогда было следить за единственной дочерью. Так что наша дружба их вполне устраивала. Она даже подкидывали нам продуктов, чтобы моя мама кормила и их дочь обедами, пока они сами налаживали бизнес.

Когда мы с Васькой окончили школу и встал вопрос о дальнейшем образовании, Василиса бескомпромиссно заявила, что мы с ней идем учиться в институт на Менеджмент гостиничного бизнеса. Направление было платное. Но отец Васьки был согласен платить за двоих. Это сейчас я уже понимаю, что Васькиным родителям было дешевле оплачивать мне учебу, и чтобы я помогала Ваське, чем отстегивать за каждую сессию своей дочери. Да и опять-таки, Васька была хоть под каким-то, но присмотром.

Все изменилось, когда учеба осталась позади, а мы с Васькой получили дипломы. Василисе родители сразу же подарили небольшую и уютную гостиницу. А я… Помыкавшись, я впервые узнала, что такое реальная жизнь, которую тебе не проплачивают богатые родители соседки. Меня не хотели никуда брать с моим новеньким дипломом. Усугубляло ситуацию то, что на собеседованиях я часто мямлила и краснела. Вердикт обычно был один: опыта нет, не уверена в себе. Приходите, барышня, потом, когда наработаете уверенность в своих силах. Васька по старой памяти звала меня к себе. Работать в ее гостинице горничной. Поначалу я с гордостью отказалась. Но осознав, что особых перспектив у меня и нет, собиралась уже согласиться. Когда случился поход в торговый центр… Наверное, это мой ангел-хранитель подсуетился, чтобы мне дали второй шанс обрести уверенность в себе и своих силах. Хотя подгончик выглядел странно. Но наверное, ангел-хранитель попросту позабыл, что графское поместье и гостиница находятся в разных весовых категориях…

***

Стол, за которым работал управляющий, меня разочаровал: девственно-чистая столешница, с которой покрасневшая то ли от смущения, то ли от негодования Берта смахнула пыль краем собственного передника, да один-единственный ящик. Выдвинув который, я сокрушенно вздохнула. В нем нашлись лишь пару листов сероватой бумаги, один из которых с обтрепанным уголком, несколько заостренных с одного конца палочек, похожих на карандаш без грифеля, да крупная сушеная муха. Вытащив ее за оттопыренной в предсмертной судороге крыло, я протянула ее Берте:

— На, сварите из этого мяса суп той горничной, что должна здесь убирать!

Берта побледнела:

— Матушка! — воскликнула с негодованием она. — Нам ведь запрещено лазать по ящикам!..

— А столешница? — сухо перебила ее. И Берта пристыженно замолчала. Я подождала несколько секунд, но, осознав, что оправдываться экономка больше не собирается, продолжила: — Значит, так, дорогая! Я понимаю, что денег нет, а слуг осталось мало, но это не повод манкировать своими обязанностями! Проследи, пожалуйста, за тем, чтобы в кратчайшие сроки был наведен порядок в местах общего пользования! Я не требую убираться в галерее с картинами, но коридоры, примыкающие к жилым комнатам и сами комнаты должны лишиться своего пыльного покрова, поняла?

Берта потрясенно уставилась на меня:

— Какой галереи с картинами?

Я легко пожала плечами в ответ:

— Тебе лучше знать. Мне показалось, что там вывешены портреты предков юного графа.

Разговор настораживал. Слишком уж странно, слишком испуганно смотрела на меня экономка. И я предпочла его свернуть. Особенно после того, как услышала от Берты:

— Но в доме нет никакой галереи с портерами, госпожа Елизавета! Портрет покойных родителей юного графа виси над камином в гостиной, а деда и бабки — в тупике, в коридоре. Больше ничего нету.

В голове это не укладывалось. Особенно после того, как я все видела своими глазами. Но я предпочла сменить тему беседы. С портретами можно разобраться и потом. В конце концов, недаром же меня здесь кличут магичкой? Может, это как-то проявился мой дар? В голову сразу полезли сладкие мысли о том, как я стану крутой волшебницей и мне все будет по плечу, а море по колено. Пришлось приложить усилие, чтобы избавиться от них. Не время сейчас мечтать.

— Так, ладно, с портретами будем разбираться потом, в конце концов, они от нас не сбегут. А вот сосед вполне может устроить какую-то подляну. Сейчас следует разобраться с более насущными проблемами. Берта, как ты думаешь, где могут быть книги, в которых управляющий записывал доходы и расходы поместья? Вообще, когда в последний раз из поместья что-то продавали? Или покупали в него?

Экономка задумалась. И я сочла это дурным знаком. Если так долго думает, то покупки и продажи были слишком давно. Или же, это тоже нельзя сбрасывать со счетов, у экономки плохо с памятью.

К счастью, я ошиблась в своих подозрениях.

— В последний раз мы закупались восковыми свечами для покоев графини и графа, — наморщив лоб, сообщила мне Берта. — И было это дней за пять до побега управляющего и до смерти графини. — Ее сиятельство еще позвали управляющего в будуар, и он туда ходил со всеми расчетными книгами, госпожа Елизавета! — воскликнула Берта, явно довольная тем, что смогла вспомнить. — А вот как он оттуда выходил, я не видела… — растерянно добавила экономка.

Я вздохнула. Можно было, конечно, махнуть рукой на потерянные книги, и завести новые. Но как иначе, чем не из книг, можно узнать, что покупало и что продавало поместье? Чем оно вообще жило?

Наверное, к похожим выводам пришла и Берта. Потому что она робко предположила:

— Может, управляющий тогда оставил книги ее сиятельству? А после не стал забирать, уже зная, что сбежит?

— Вполне возможно, — согласилась я с ней.

— Тогда, может, посмотрим у графини?

Я согласно кивнула:

— Пошли. Все равно ничего лучше в голову не приходит.

Слово «будуар» мне было знакомо. И я примерно представляла себе, что это за комната. Но все равно реальность превзошла все мои ожидания.

Будуар покойной графини был маленьким: угловая комнатка на два окна. Стены цвета крем-брюле блестели шелком, на полу более темный ковер, белый потолок весь в херувимах или амурчиках, кому что больше нравится. На окнах пышные, подхваченные бантами занавеси. Мебель цвета золотистого меда. И куча самых разнообразных статуэток и канделябров. Сначала я растерялась. Но потом глаза наткнулись на секретер в углу слева от входа. И я ринулась туда, не обращая внимания на застывшую на пороге Берту. Экономка за мной не пошла.

Толстенная амбарная книга нашлась в самом верхнем ящике, на самом виду. То ли управляющий и не собирался ею больше пользоваться, то ли графиня Эверия сама отобрала ее и запретила забирать, но я наткнулась на нее сразу же, как выдвинула первый ящик. Когда я ее, пыхтя, выудила, мне под ноги планировал небольшой листок. Кажется, я его нечаянно прихватила вместе с книгой из ящика. Наклонившись и подобрав с пола листок, я обратила внимание, на изящные вензеля, усеявшие его. Листочек был исписан от руки. И приглядевшись, я прочла:

«Приветствую тебя, кто бы ты ни был! Уверена, что до того момента, как ты появишься в поместье, это письмо никто не найдет. Слуги всегда не особо со мной считались. Значит, в будуар добровольно никто из них не войдет. И если ты сейчас читаешь эти строки, значит, меня уже нет среди живых. И значит, у меня все получилось.

Прости меня. Я слишком слаба для того, чтобы самостоятельно удержать поместье даже до приезда назначенного короной опекуна. Сосед, Пайер, заявился сюда уже наутро после похорон моего дорогого супруга и сверкая мерзкой улыбкой, сообщил, что мы с ним поженимся по истечении положенного срока траура. Но ему ни в коем случае нельзя позволять даже управлять поместьем на правах опекуна! Он страшный человек! Недаром его слуги боятся не то, что слово сказать, а даже поднять на меня глаза. Именно после разговора с ним я и приняла решение провести обряд привлечения защитника. Я знаю, что я слишком слаба для него. Но я с радостью отдам свою никчемную жизнь, если это поможет спасти моего мальчика от чужих грязных и жадных лап! Он должен жить! Он, как никто, этого заслуживает!..»

Странное и слишком эмоциональное послание на этом обрывалось. И зачем его было писать? Какой в нем смысл? А потом я заметила в самом низу листочка приписку, сделанную второпях:

«Только что опять приезжал Пайер. Он посмеялся над моими жалкими попытками спасти сына и положение. Сказал, что ни один посыльный из моего поместья не достигнет адресата. Но если мне не жаль своих людей, я могу развлекаться и дальше. Жаль, что моих магических сил не хватает на отправку магического вестника. Его бы мерзавец никогда бы не перехватил. Решено! Сегодня ночью я проведу обряд. Как раз луна находится в нужной фазе. И да помогут моему мальчику боги!»

Ничего нового записка мне не сообщила. О чем-то я догадалась сама, что-то мне сообщил Шепвест. Ценность для меня представляла лишь амбарная книга. Я собиралась забрать ее к себе и в тепле изучить. Но в тот момент, когда я выпрямилась, прижимая к груди свою добычу, неожиданно Берта пошатнулась от сильного тычка в спину. А в дверном проеме на ее месте появился уже знакомый мне чумазый, растрепанный и запыхавшийся мальчишка:

— Меня это… тятька послал… за матушкой-магичкой!..

— Не называй госпожу Елизавету так! — сердито одернула его Берта.

Мальчишка даже ухом в ее сторону не повел:

— Матушка-магичка! Тама это… мужик мертвый валяется! Ненашенский! Чужой!