Глава 5

В первый миг я оторопела настолько, что предположила, будто этот Никлас прислан в Эверли королевой. Хорошо хоть от растерянности ничего не ляпнула! А то хороший был бы у меня видок! Ибо уже в следующий миг до меня дошло: если прибыл порталом с привязкой на хозяйку, значит, о ее смерти не знал. Это раз. Второе — никаких гонцов вроде бы никто никуда не посылал. А третье… Ну не нравилась мне почему-то заминка с именем! И я решилась:

— Клянитесь, — стараясь выглядеть спокойной и уверенной в своих силах, предложила я магу.

На меня почему-то посмотрели странно все, кроме самого Никласа. В глазах мага, я могу в этом поклясться хоть на библии, промелькнула досада. Словно я нечаянно разрушила какой-то его план. Но, тем не менее, он практически не колебался перед тем, как заговорить:

— Клянусь, что ни мыслью, ни злым умыслом, ни словом, ни молчанием, ни делом и не бездействием не причиню вред обитателям Эверли-Хаус! Да будут свидетелями этой клятвы магия и моя кровь!

С последними словами клятвы Никлас ловко выудил из-за голенища сапога кинжал и полоснул себя по ладони.

Едва на ладони заалела кровь, над раскрытой ладонью мага полыхнула молния. Свежо и остро запахло озоном. Но меня это уже не удивляло. Я и без подсказок поняла, что клятва принята и работает. Однако мельком оглянувшись на Шепвеста, заметила потрясенное выражение его лица. Лекарь опомнился быстро. Поймал мой взгляд и едва заметно покачал головой, будто давая понять, что сейчас вопросы неуместны. Что он все пояснит потом. Ну ладно.

— Кхмм… — прочистила я горло. — Хорошо, Никлас, я вам верю и приглашаю пройти в дом. Поговорим там. Петер! — позвала я начальника охраны поместья или как еще называлась его должность: — Отпусти, пожалуйста, своих людей и пойдем с нами. Уверена, тебя это тоже касается.

Никлас, услышав мои слова, хмыкнул. Но промолчал. В мою сторону он не смотрел, так что разобраться, что ему не понравилось, у меня не было никакой возможности.

В пыльном и запущенном холле нас встретила Берта и еще три горничные, если я правильно определила род их занятий. И если горничные усиленно делали вид, что наводят порядок, при этом хитро кося глазом в сторону вошедшего Никласа, то Берта сделала пару шагов нам навстречу:

— Владетельница Елизавета! — Я чуть воздухом не поперхнулась, осознав, что Берта подслушивала и даже не стремится это скрыть. — Я распорядилась затопить камин в Желтой гостиной. Она очень маленькая. Но зато там быстро станет тепло.

— Спасибо, Берта, — сухо поблагодарила я проныру. — Распорядись еще, пожалуйста, подать всем чай. На улице холодно, уверена, что замерзла не я одна.

Берта молча и угодливо поклонилась, потом исчезла в темном и узком боковом коридоре. Я посмотрела ей вслед. Похоже, с этой ушлой дамочкой следует побеседовать и как можно быстрее. Потом решу, стоит ли ее оставлять на прежней должности. Или проще выгнать и кем-нибудь заменить.

Только когда Берта растворилась в темноте, я сообразила, что не знаю, где находится желтая гостиная. И пришла в бешенство. Ну, Берта! Ну… зараза! Погоди у меня!

Словно кожей ощутив мое замешательство, одна из девиц, стреляющих глазками в Никласа, отложила куцый пипидастр, которым елозила по пыльным картинам, обтерла руки о несвежий передник, подошла и низко поклонилась:

— Позвольте, владетельница, я провожу вас и гостей в желтую гостиную, — тихо предложила она. Я молча кивнула, опасаясь, что если открою рот, то уже не сдержусь.

Вышеупомянутая комната действительно оказалась маленькой: из мебели в ней был диван под стеной справа, два кресла напротив, низенький столик между ними и небольшой шкафчик в углу, под той же стеной, в которой находилась и дверь. Шкаф имел непроницаемый для взгляда дверцы, а обивка дивана и кресел была основательно потрепана. Настолько, что желтый цвет, оправдывающий наименование гостиной, почти не угадывался и смотрелся скорее серым. Со стенами история была получше, тут хотя бы можно было догадаться, к какому спектру радуги относится их оттенок. Ковер под ногами «радовал» глаз проплешинами и пятнами. А занавески на единственном, но большом окне уныло провисли под тяжестью пыли. Я скрипнула зубами. Счет к Берте вырос еще на парочку пунктов.

Злость на экономку стала причиной того, что я излишне сухо пригласила всех сесть и помогла мне даже не дрогнуть, когда Никлас угрюмо поинтересовался:

— А вы, владетельница Елизавета, приносили клятву? Судя по тому, что я вижу, вам она бы тоже не помешала. А то дом настолько запущен, что граф вполне может помереть от холода или голода.

Наверное, Никлас желал меня уязвить, но даже не подозревал, насколько точно угадал положение вещей. И совершенно неожиданно замять тему с клятвой мне помог, видимо, сам того не осознавая, целитель:

— После прибытия владетельнице Елизавете пришлось заниматься совсем другими вопросами, — отозвался он, с брезгливым выражением лица отряхивая испачканный в пыли рукав. — И поверьте, ей просто некогда было устроить взбучку слугам. Но теперь, если вы действительно прибыли для обеспечения безопасности наследника рода Эверли, Елизавета сможет, наконец, заняться домом, тем самым обеспечив юному графу комфорт.

Я чувствовала себя очень неуютно под пристальным, изучающим взглядом Никласа. Он будто говорил мне глазами, что знает о том, кто я на самом деле. И мне почти не помогало осознание того, что и у самого Никласа, похоже, рыльце в пушку. А добавляло дискомфорта понимание, что я не знаю, о чем говорить. Собственно, я надеялась, что маг не скажет своего имени и цели своего появления на землях графа, что даст мне возможность на законных основаниях вышвырнуть его. Хоть я и смутно представляла, как это возможно осуществить на практике. Ведь, по словам Петера, у мага имеется сильный защитный амулет.

Взяв паузу на разливание чая, дожидавшегося нас на столике между креслами и диваном, я крепко задумалась: а что теперь мне делать с этим Николасом? Нужно ли еще о чем-то спрашивать его? Или спихнуть мага под ответственность и начало Петера, пусть тот с ним разбирается? Искоса глянув на разглядывающего меня в упор Никласа, я с неудовольствием пришла к выводу, что спихнуть его на начальника охраны вряд ли выйдет. Скорее всего, отныне это будет мой геморрой. Хоть бы еще не попытался захватить власть в доме! Слишком уж говорящим был разворот его плеч по добротной, хоть и поношенной кожаной одежкой. Слишком утонченным было лицо с аккуратными, почти девичьими губами, тонким носом с нервными крыльями и не очень сюда подходящим квадратным подбородком. Маг выглядел, будто породистый аристократ. Кто же он такой? Эх, вряд ли признается. Если уж предпочел дать клятву на крови, чтобы не называть настоящее имя. В том, что он назвался чужим, уверенность крепла с каждой минутой.

— Хватит меня разглядывать будто заморскую диковинку, — грубо бросил Никлас мне, когда я протянула ему чашку с чаем. От неожиданности я едва не опрокинула на него напиток. — Я уже дал клятву, что не причиню никому вреда. Что вы от меня еще хотите? На мне и так долг жизни! Дайте мне его вернуть, и я тихо покину эти земли!

Оцепенели все. Даже я, прибывшая из немагического мира, догадывалась, что долг жизни — это что-то очень и очень серьезное. Вот только когда Никлас мог успеть задолжать маленькому мальчику?

Бестактный вопрос едва не сорвался с моего языка. Я в самый последний момент успела его прикусить. Спрашивать вот так, в лоб, у того, кто заведомо сильнее, может быть крайне опасно. Поймав на себе внимательный взгляд мага, поторопилась задать другой вопрос, который первым пришел в голову:

— И как же вы собираетесь его отдавать? — очень осторожно спросила у Никласа, не сводя в него глаз. Тот поморщился.

— Естественно, спасением жизни, по-другому его не отдать.

— Агхм… — Промычала я неопределенно. Яснее не стало. А потом плюнула на все. Сколько можно разводить реверансы и хороводы? Клятву дал? Дал. Долг жизни сам признал? Признал. Вот пусть и занимается Пайером и безопасностью поместья. А я займусь воспитанием некоторых и поиском источников дохода. Все равно в безопасности почти ничего не понимаю. А вот к словам ушлого соседа про неуплату налога я отнеслась серьезно. — Ну хорошо, Никлас, у вас есть такой шанс.

— Что вы имеете в виду, леди? — озадачился тот. А потом как-то растерянно на меня глянул и со стуком захлопнул рот.

Я не стала смотреть на Шепвеста, чтобы проверить свою догадку: Никлас привык общаться с родовитыми аристократками. И без оглядываний было ясно, что он оговорился. Слишком был обескуражен моими словами, вот и ляпнул.

Сделав вид, что не обратила внимания на оговорку, я пояснила магу:

— Как уже говорил владетель Шепвест, сразу же по прибытии в этот дом, мне пришлось отстаивать право юного графа на него. Проще говоря, поместье пытался захватить ушлый сосед…

Никлас нахмурился:

— Это про него вы говорили, что уже пытался захватить поместье? — припомнил мои слова маг. — Или охотников до чужого добра больше одного?

— К счастью, нет, один. Но мне и его хватило, — поморщилась я.

Что-то в моем ответе насмешило Никласа. Он фыркнул и дернул уголком рта. А потом поинтересовался:

— И как же вы от него сумели избавиться?

— Пригрозила написать Ее Величеству о творящихся здесь беззакониях и потребовала предъявить королевскую грамоту с подтверждением опекунства. — Я вздохнула и сделала глоток быстро остывающего чая: — Как я поняла, сосед именно к опекунству не стремится, и юный граф ему ни к чему. По-моему, он просто хочет захватить поместье и избавиться от ребенка…

Я старалась слишком пристально на Никласа не смотреть. Просто не могла видеть, как неопрятные волосы над его верхней губой попадают в чашку с чаем. Бородищу свою от мусора он уже отряхнул. Но я-то все уже видела!

Самому Никласу его неопрятное украшение на лице, по всей видимости, ни капельки не мешало. Сделав глоток чая, между прочим, очень тихо отпив, а не с шумом отхлебнув, как Петер, он задумчиво протянул, поймав мой взгляд:

— Ага-а-а…

Я чуть охотничью стойку не сделала! Нет, маг точно совсем не так прост, как хочет казаться!

— Ну, теперь-то, как я думаю, проблема с соседом почти решена, если владетель Никлас берется обеспечивать безопасность, — заговорил Шепвест. Я вообще до сих пор не могла понять, зачем он за мной увязался? Чисто из любопытства? Или у него есть какой-то свой интерес? — Да и наставником его милости он вполне может быть, его сила, — здесь Шепвест прищурился и посмотрел куда-то в пространство над головой Никласа, — это позволяет, насколько я вижу. А опекун как таковой уже не нужен, есть старший родственник. У вас теперь всей заботы, как-то оповестить обо всем Ее Величество. Мастер Пайер, скорее всего, будет караулить ваших гонцов, — и Шепвест допил чай с видом человека, решившего самостоятельно сложную проблему.

Чем-то вмешательство Шепвеста Никласу не понравилось, я четко это увидела по жестам его рук. Мне почему-то показалось, что маг с трудом сдерживается, чтобы не схватить лекаря за шкирку как нашкодившего котенка и не выкинуть за окно. Однако он сумел справиться с собой и сухо сообщил в ответ:

— Не вижу никакой проблемы: пишите письмо, я отправлю его магическим вестником. Единственное: воздержитесь от магической печати, Елизавета. Я никак не могу понять направленность вашего дара, возможно, он будет конфликтовать с моим огнем. И тогда магвестник не доберется до королевской канцелярии.

Я чуть челюсть на колени не уронила. Вовремя опомнилась. Ну и хорошо, что моя предполагаемая магия может конфликтовать с его. Так маг никогда не узнает, что магической печати у меня нет и никогда не было.

А вообще, впору было взвыть или побиться головой об стол: проблемы множились в геометрической прогрессии. Даже если от одной я избавлялась, вместо нее сразу же рождались три других. Вот как мне писать королеве? О чем? Представила себе картину, «Запорожцы пишут турецкому султану», и запечалилась. Интересно, а Шепвест сможет мне помочь? Или сам граф? Хотя нет, граф еще ребенок, что он может знать. А вот Шепвест… Знать бы еще, что придется за эту помощь отдать.

— Так, — подытожила я, ставя чашку на блюдечко, а блюдце на стол, — с самыми насущными проблемами разобрались. Подробности вы, Никлас, обсудите с Петером. Я, увы, ничем не смогу быть вам полезна в плане охраны поместья и всего остального. — Видимо, от меня никто и не ожидал, что я буду разбираться в подобных вопросах, потому что Никлас спокойно кивнул и тоже поставил на стол свою чашку. — Я же сейчас дам распоряжение Берте, чтобы она подготовила вам комнату…

— Не нужно, — мгновенно остановил меня маг. — Я поселюсь вместе с солдатами в казарме. Пока не разберусь, что к чему, будет лучше, чтобы я находился поближе к воротам и прочим проблемным местам. Потом будет видно.

Я на миг замерла, а потом пожала плечами. Ну и черт с ним! Хочет жить в казарме, пусть живет. Мне же легче. Хотя у меня почему-то сложилось впечатление, что Никлас рвется к простым солдатам совсем не по той причине, которую он озвучил. И почему мне так показалось, я не могла объяснить даже себе.

Я почти не удивилась, когда, выйдя из комнаты в сопровождении мага и Шепвеста, увидела неподалеку все тех же служанок, усердно изображающих занятость. Похоже, негодницы решили устроить на Никласа полноценную охоту. Ну-ну… Вот побеседую я с Бертой на предмет выполнения ее обязанностей, тогда посмотрим, сколько останется у вас времени на выслеживание «дичи». И вообще, это не мой геморрой. Пусть маг сам разбирается с преследованиями со стороны служанок. Мне бы со своими проблемами разобраться. Хотя наблюдать было забавно за тем, как девицы пытались у меня на глазах увязаться за магом. Пришлось вмешаться и напомнить, что я дала одной из них задание убрать в желтой гостиной, а другим — заканчивать начатое.

Задумчиво посмотрев в спину удаляющимся Петеру и Никласу, я перевела взгляд на служанок. Мое приказание вроде бы исполнялось. Хотя… Именно что вроде бы. Надо побыстрее устроить профилактическую беседу с Бертой. Надо разобраться, чего в поместье не хватает больше всего и как это приобрести. Надо написать послание Ее Величеству. Я печально посмотрела на Шепвеста. Вот за что браться в первую очередь? Беседа — это быстро. А припасы и письмо — крайне необходимо.

— Идемте, Елизавета, — Шепвест, наверное, устал ждать, пока я разберусь с тараканами в своей голове, и он аккуратно уцепил меня за локоток. — Время близится к обеду. Может быть, вы распорядитесь накрыть стол в покоях графа? Мы сможем вместе пообедать и заодно обсудить, что нужно писать Ее Величеству, а что стоит до поры до времени утаить…

По инерции сделав пару шагов, я встала как вкопанная и уставилась в лицо лекарю. А гори оно все огнем! И я решительно задала вопрос:

— Зачем вам все это?

Шепвест не стал делать вид, будто не понял, что я имею в виду. Постоял, посмотрел на меня. Потом хмыкнул:

— А знаете, Елизавета, я и сам не знаю, зачем. Поначалу увидел у вас на руке кольцо из редкого и дорогого металла. Захотел его заполучить. Ожидал, что вы будете торговаться и предлагать мне что-то другое. Но вы вдруг взяли и сняли кольцо. И тогда мне стало стыдно. Вы были совершенно правы, заставляя меня пообещать больше услуг. За то колечко, что вы мне отдали, я должен до осени бежать к вам сломя голову по первому зову, чтобы отработать его стоимость. А потом… — Шепвест вздохнул, покосился на не скрывающих того, что прислушиваются к нашему разговору служанок, и подцепил меня под локоток, увлекая прочь от желтой гостиной, которую сейчас с чистой совестью можно было бы переименовать в серую. Когда мы отошли на некоторое расстояние от любопытных девиц, он чуть склонился ко мне и заговорщицки шепнул: — Не обижайтесь, Елизавета, но мне стало любопытно, как вы со всем справитесь. Вы явно неместная. Более того, вы откуда-то издалека. Настолько издалека, что там другие нравы и порядки. Это видно по вашей одежде и манере держаться.

Как говорится, упс! Я внимательно посмотрела на лекаря:

— Это плохо, что я издалека?

Шепвест пожал плечами:

— История Альмиреи не помнит такого, чтобы у нас появлялись выходцы из иных миров. Поэтому ответить на ваш вопрос вот так сразу сложно. Но соседняя Бония как-то хвалилась тем, что у них был иномирянин и он сумел неплохо повысить уровень подготовки их армии. Так что… Думаю, все относительно. Если вы не станете вредить, то про вас все попросту позабудут. Ну а если сумеете помочь…даже и не знаю… Наша королева умеет быть благодарной.

Угу. А благодарность бывает разная.

— Ладно, — я тоже вздохнула. — Пока о чем-то глобальном говорить рано. Справиться бы с самыми насущными проблемами. Идемте обедать, потом нужно подумать над письмом королеве. А потом я, наконец, возьмусь за Берту и ее подчиненных. С бедностью прямо сейчас я ничего не могу сделать. Но чисто должно быть везде!

Шепвест одобрительно кивнул в ответ.

Обед был очень простой даже для меня: похлебка, каша, какие-то тушеные овощи и каждому по маленькому кусочку мяса, которое, как я заподозрила, перед этим варилось в супе. Однако никто из нас не стал жаловаться или привередничать. Юный Лео Эверли, которому оказалось всего семь лет, выздоравливал. У него оказался поистине волчий аппетит. И по-моему, ребенка расстроило то, что ничего нет на десерт. Мы с Шепвестом набегались и нанервничались. Так что еда буквально была сметена с тарелок.

Покончив с обедом, мы с Шепвестом принялись обсуждать письмо в королевскую канцелярию. Ожидаемо, Лео ничем не мог нам помочь в силу возраста. Так что мне пришлось самой изобретать формулировки. Опираясь на суждения лекаря. Так, чтобы не оказаться неугодной персоной, но и не быть слишком уж откровенной. Итогом почти часовой работы над посланием стало то, что я в обтекаемых и витиеватых выражениях сообщила королеве о том, что графа и графини Эверли более нет в живых, что у юного Лео просыпается дар и наставник, сильный боевой маг уже есть. И что меня саму в качестве опекуна приняла родовая магия Эверли.

Если честно, то в последней формулировке я сомневалась. Но Шепвест меня уверил, что ко всему, что касается магии, относятся с гораздо большим уважением, чем к титулам. До сих пор лекарь меня еще ни разу не подвел. И я решила ему довериться и в этом вопросе.

Едва я поставила последнюю точку в послании, а далось оно мне, прямо скажем, тяжело, ибо писать настоящим птичьим пером с непривычки было сложно, а вот те писчие палочки, которые я нашла в секретере, были с магической составляющей, и мы с Шепвестом не рискнули ими воспользоваться, как лекарю в руки свалился магический вестник. Оказалось, что услуги Шепвеста требуются в городке. Пришлось лекарю собирать вещички на ночь глядя.

Отправившись его провести до ворот, я прихватила с собой послание королеве, чтобы отдать его Никласу для отправки. Маг молча забрал письмо, не удостоив меня ни словом, и сразу же отправил его, что-то едва слышно шепнув и проведя раскрытой ладонью над бумагой. Свернутое в трубочку и запечатанное воском письмо заискрилось по контуру золотом, приподнялось над мужской ладонью, чуть повисело и пропало. Будто растворилось в пространстве. Никлас после этого молча повернулся ко мне спиной и направился к стоящему в отдалении Петеру. А я просто обалдела от подобной выходки. Но ушла, надеюсь, даже виду не подав, как меня задело грубое поведение. Вот только настроение было испорчено.

Гадкое настроение просто требовало, чтобы его на ком-то сорвали. И я решительно направилась на поиски Берты. Как раз время для разговора по душам. Но мне пришлось обломаться. Похоже, что кто-то из служанок решил выслужиться перед экономкой: вернувшись назад в дом, я увидела, что работа просто-таки кипит. Девушки мыли холл, в который попадал всякий, проходящий через парадные двери графского дома, отскребали спрессовавшуюся на перилах лестницы пыль. И смех и грех. Ну вот почему нельзя было это сделать раньше?

Саму Берту я нашла по подсказке вездесущих работниц в дальнем конце коридора на втором этаже. Там обнаружилось нечто вроде чулана или кладовой. Берта сосредоточенно пересчитывала в ней белье. Или что-то искала. Что именно, узнать не удалось. Так как Берта услышала мои шаги задолго до того, как я приблизилась к ней на достаточное расстояние, чтобы рассмотреть, что происходит.

— Горничные сегодня до вечера отмоют холл и лестницу, — отчиталась она, настороженно глядя на меня, когда я подошла к ней вплотную. — Завтра займемся столовой и библиотекой. Кстати, я обучила Марушку и Агги, они утепляют окна по вашему методу в спальне его сиятельства и в библиотеке. Завтра к вечеру я буду готова отчитаться по тому, чего не хватает в хозяйстве.

— Хорошо, — чуть помедлив, кивнула я ей. — Неплохо было бы так же получить отчет по кухонному хозяйству…

— Я скажу Доре, — сразу же подхватила Берта, угодливо заглядывая мне в лицо. Я с трудом сдержалась, чтобы не скривиться. Мне не нравилось подобное поведение.

Я с минуту, наверное, молча разглядывала экономку, пытаясь решить, что с ней делать, заставляя Берту все больше нервничать. И в конце концов, сухо ей сообщила:

— Берта, я понимаю, что с деньгами в поместье туго. Но ведь работники еще не разбежались! Почему везде такая грязь и запустение? А ты в это время чаи сидишь, гоняешь!

Экономка поджала губы:

— Нам, между прочим, никто жалование за прошлый месяц не заплатил! Ее сиятельство болела, ей было не до расчетов, а…

Невольно я начала раздражаться:

— И я не заплачу! За то, что я увидела в доме, нужно не платить жалованье, а штрафовать! А еще лучше, пороть плетью за безалаберность!.. — Наверное, я слишком погорячилась. Или в этом мире были в порядке вещей телесные наказания. Но стоило мне лишь упомянуть плеть, как Берта побелела до покойницкой синевы. Я осеклась. Помолчала немного, восстанавливая дыхание и раздумывая, как выйти с достоинством из сложившейся ситуации. Чтобы экономка случайно не вообразила, что взяла надо мной верх. Не придумав ничего достойного, сухо выдохнула:

— В общем, так. Когда начался месяц?

— Так сегодня… — осторожно отозвалась все еще бледная экономка.

Я удовлетворенно кивнула:

— Хорошо. За прошлый месяц я никому платить не буду. Вы жили в этом доме, столовались, но при этом не выполняли своих обязанностей. Вон, даже мальчик заболел! За этот месяц все получат как положено. Но только при условии, что будут хорошо работать. В конце месяца посмотрим, кому платить, а с кем расстаться. Это понятно?

Экономка ошарашенно кивнула головой.

Уходила я от нее со смешанным чувством гадливости и недовольства собой. Выходит, что я ничем не лучше тех работодателей, которые поддерживают дисциплину в коллективе методом кнута. Тех, кому лишь дай в руки власть. Тех, у кого люди работают не за совесть, а за страх. Это было отвратительно. Я была отвратительна сама себе. И дала себе зарок, что больше так поступать не буду. Лучше я выгоню тех, с кем не справляюсь. И наберу на работу других, которые будут ценить то, что имеют.

Я до вечера грызла себя за то, что поступила с Бертой и остальными непрофессионально. Это тоже было неправильно и непрофессионально, но я накрутила себя до такой степени, что несмотря на усталость, долго не могла уснуть. В комнате было достаточно тепло: горел камин, само помещение было небольшим, оконные щели, через которые в комнату врывался ледяной ветер, заткнули. Постель была чистой, нежесткой и тонко пахла сухими травами. А я все равно не могла уснуть. Вторая ночь в чужом для меня мире, когда судьба уже хоть чуть-чуть устроена, оказалась для меня тяжелей, чем первая. Я долго крутилась с боку на бок. А потом все-таки сползла с кровати, сунула ноги в подобие меховых галош, играющих здесь роль домашних тапочек, и, зябко обхватив себя руками за плечи, подошла к слабо светящемуся в темноте квадрату окна.

За окном все было залито лунным серебром. Даже непонятно было: это луна прихотливо раскрасила голые ветви старого сада или от приморозка все покрывал иней. Ветер гнал по темному небу ошметки седых облаков. Кроме его тоскливого подвывания, в комнату не приникал ни единый звук. Если не считать потрескивания дров в камине. Жутко. Привыкну ли я когда-нибудь к этому миру? Или меня сюда закинуло на время, а когда выполню то, ради чего меня сюда перекинуло, то вернусь назад?

За спиной особенно громко хрустнула ветка в камине. Я испуганно дернулась и оглянулась через плечо: в облаке искр и танцующих в горячем воздухе язычков пламени обвалилось и осело вниз раскаленным прахом прогоревшее полено. Немного понаблюдав, как умирают оторвавшиеся от основной массы огня крошечные огненные лепестки, стремящиеся вырваться в дымоход, я подошла к камину, сунула еще один чурбачок в топку, и пару минут посидела возле него на корточках, греясь и наблюдая, как огонь жадно лижет дерево. А потом встала и пошла в кровать. На этот раз я уснула мгновенно. Едва голова коснулась вышитой по уголкам наволочки. И приснились мне собственные похороны…

Картинку я видела четко. Но под каким-то странным углом. Словно стояла на втором этаже, сбоку от основного действия, и смотрела вниз. Хмурая сестра с мужем, рыдающая, постаревшая разом на десятки лет мама, нервно утирающая бегущие по щекам слезы уголком повязанного на голове черного платка. Множество незнакомых людей, смотрящих на стоящий на козлах открытый гроб. И в нем я. В роскошном, бальном или свадебном платье цвета пыльной розы с золотым отливом. У меня непроизвольно отвисла челюсть. Платье мне было знакомо: перед выпуском из академии я долго смотрела на него в витрине свадебного бутика, но купить его не могла. Цена просто зашкаливала. А если не брать в очередной раз деньги у Васьки и ее родителей, то собственных сбережений мне хватило бы разве что на подъюбник от этого роскошного туалета. В итоге на выпускной я ходила в гораздо более скромном и простом наряде. А платье цвета пыльной розы под золой вуалью осталось недостижимой мечтой. И откуда оно сейчас на мне? А-а-а-а-а! Это же сон! Мой сон! А во сне я могу надеть на себя что угодно. Хоть Васькин любимый комплект из прозрачных бирюзовых трусиков-шортиков и расшитого серебряной нитью бюстика! И Васька не будет против!

В этот миг внизу к маме подошел Васькин отец и осторожно сжал мамин локоть:

— Крепитесь, Нина Михайловна. Я очень сочувствую вашему горю! Понимаю, что Лизу это уже не вернет, но хотя бы те, кто виноват в произошедшем, будут наказаны: я дал задание своему юристу. В общем, вам заплатят компенсацию. Настолько большую, какую мы только сможем отсудить у владельца торгового центра. В следующий раз будет лучше организовать безопасность на своих предприятиях.

Мама ничего не ответила. Лишь всхлипнула. Зато я со своего места заметила, как жадно прислушиваются к разговору сестра и ее муж. Понятно. Вытянут из мамы все, до копеечки. Прогуляют, а потом… Я начала злиться. Была у младшей сестры такая нехорошая черта: она не стремилась работать. За чужой же счет жить легче, чем за свои кровные? Вот и пыталась сестренка любыми правдами и неправдами вытянуть из мамы побольше. Одно время она и у меня повадилась занимать деньги в долг без отдачи. Сообразив, что одолжить Насте все равно, что выбросить в форточку, я пресекла эти поползновения очень действенным способом: потребовала отдать то, что она мне уже была должна. И только после этого я пообещала одолжить новую сумму. Сестра на меня обиделась. Эх-х!.. Жаль, что теперь я никак не смогу помешать Насте добиться своего.

Пока я предавалась сожалениям, гроб внизу накрыли крышкой и начали заколачивать. И постепенно картинка смазалась. А когда прояснилась, то я увидела, что словно парю над землей. Внизу находилась странная, мрачная местность: плохо прокатанная дорога между двух огромных холмов или небольших гор частично была засыпана оползнем, частично — залита сверкающей серебром под полной луной водой. На некотором отдалении впереди меня на дороге копошились две фигуры. Я не могла рассмотреть ни кто это, ни что они делают на дороге. А когда попыталась сократить между нами расстояние, то у меня появилось ощущение, что я пытаюсь пропихнуть голову между плотно пригнанных камней: какие бы усилия я ни прикладывала, у меня лишь усиливалась боль в голове.

Единственным результатом, которого я смогла добиться, оказалось ощущение горячего захвата на моем запястье. И чем больше я пыталась прорваться через то, что меня удерживало, тем сильнее этот захват тянул меня назад… А потом я услышала, как кто-то очень далеко с отчаянием меня зовет:

— Елизавета…

Глаза я распахнула с дико колотящимся в груди сердцем и неприятным металлическим привкусом во рту. Но со своим состоянием разбираться мне было некогда: у самой кровати в длинной ночной рубашке стоял маленький граф и цепко держал меня за запястье.

Увидев, что я открыла глаза, мальчик облегченно выдохнул:

— Хорошо, что вы вернулись назад, Елизавета! Не бросайте меня, пожалуйста, одного!

— Вернулась?.. — Одно слово, но я с трудом выдавила его из себя: во рту было сухо, как в пустыне Гоби, и язык почти не повиновался. Я растерянно посмотрела на мальчика, и лишь в этот момент поняла, что он пришел ко мне в комнату босой! По холодным коридорам! В тонкой рубашечке! Не раздумывая, чуть подвинулась и приподняла край одеяла приглашающим жестом: — А ну-ка!.. Полезайте-ка, ваше сиятельство, ко мне в кровать! — Лео мгновенно подчинился. То ли привык повиноваться. То ли и вправду замерз. Прижимая мальчика к боку и укутывая одеялом, чтобы побыстрее согреть, я не удержалась и укорила: — Ну вот что это такое! Только-только переболел и снова бегаешь босиком, по ледяному полу, раздетый! Хочешь снова заболеть и умереть, как твоя мама?

Я непроизвольно перешла на более привычную форму обращения. Но Лео не возражал. Он прижался к моему теплому боку и тихонечко засопел:

— Нет, умирать я не хочу. Хоть и страшно без мамы и папы, — едва слышно отозвался мальчик. — Но у меня не было времени обуваться и одеваться. Я ощутил магию… Ощутил, что вас рядом уже нет. Испугался и побежал, в чем был. Елизавета, — он вдруг повернул головенку и серьезно посмотрел на меня в слабых отблесках угасающего камина: — Не делайте больше так! Не бросайте меня одного!

— Не буду, — пообещала я и погладила мальчика по волосикам. А сама задумалась, а что это, собственно, было?

Так мы с графом и уснули в одной постели…