Глава 15

На высшей математике царила атмосфера оживления и неожиданного интереса. Сабрина Андреевна буквально парила перед доской. Ее голос звучал энергично и увлеченно, как будто она рассказывала не о формулах, а о каком-то захватывающем приключении. Мел то и дело царапал доску, оставляя за собой стройные строки уравнений, а рука Сабрины Андреевны двигалась с легкостью дирижера. Она время от времени обращалась к аудитории, шутя, размахивая руками, искренне радуясь, когда кто-то кивал в знак понимания. Полина чуть улыбнулась. Она откинулась на спинку соседней, стоящей выше парты, и прикрыла глаза на пару секунд, позволяя себе расслабиться. Макар сидел прямо за ней, и его близость ощущалась удивительно остро. Будто бы он действительно обнимал ее – невидимо, не касаясь, но окутывая своим вниманием, дыханием, теплом. Полина едва слышно выдохнула и чуть подалась вперед, чтобы сбросить с себя это странное ощущение. Но сердце ее все равно стучало чуть быстрее, чем нужно было для понимания интегралов. Справа от нее сидел Денис. Он сосредоточенно пытался записывать то, что диктовала преподавательница, но то и дело украдкой посматривал через плечо Полины – на Макара. В его взгляде сквозила настороженность и нечто вроде уважительного страха. Казалось, он всерьез опасался, что, если случайно толкнет Полину локтем, – тут же «получит в бубен», как сам он это обычно называл. Девушка краем глаза заметила его напряженность и чуть усмехнулась. «Вроде бы все взрослые уже, а все равно как в школьные годы: кто сильнее, тот и царь», – подумала она. Тем временем Сабрина Андреевна с энтузиазмом объясняла, как решать уравнения с параметрами, и аудитория внимала, завороженная – пусть не уравнениями, так ее харизмой. А за спиной у Полины все так же молча сидел Макар. Спокойный, тяжелый, как гроза над полем. И теплый, как вечернее солнце в сентябре. Надя на перемене, сияя, как новогодняя гирлянда, стояла в центре небольшого круга из одногруппников, взволнованно размахивая руками. – Представляете, на следующей неделе будет экскурсия в замок Гарибальди! Настоящий, готический, будто из сказки. Я уже была там в том году – красота невероятная! Башни, витражи, залы, как в фильмах про вампиров! В толпе раздались одобрительные возгласы. Кто-то тут же полез в телефон искать фотографии замка, а кто-то стал расспрашивать, как туда записаться. Полина стояла немного поодаль, прижав к груди тетрадь. Она встала на цыпочки, выискивая в толпе Макара. Он почувствовал ее взгляд, сидя на подоконнике, и поднял глаза. Их взгляды встретились. Улыбка Макара была легкой, спокойной, как морской бриз. Полина не улыбнулась в ответ, но ее глаза вдруг потеплели. Зазвенел звонок. Гул в аудитории стих, все начали рассаживаться по местам. Лектор только начал раскладывать бумаги, как в дверях появилась Елизавета Павловна. Хрупкая, но энергичная девушка с вечно обеспокоенным выражением лица. За ней уверенно вошел Артем – подтянутый, в модной кофте цвета хаки, с чуть прищуренными глазами и отстраненной улыбкой. – Извините за вмешательство, – коротко сказала Елизавета Павловна, проходя вперед. – Мы ненадолго. Артем оглядел аудиторию. Его взгляд скользнул по рядам равнодушно, почти устало. Стоило ему наткнулся на Полину – все изменилось. Его губы дрогнули в едва заметной улыбке, глаза заискрились, и он что-то быстро сказал Елизавете, едва кивнув в сторону. – Нам нужны помощники в профкоме, – объявила та. – Желательно активные, ответственные, с опытом работы в школьных советах. Просим желающих подойти после лекции. Артем, не сводя глаз с Полины, незаметно подмигнул ей. Девушка почувствовала, как щеки предательски вспыхнули. Она коротко кивнула, даже не пытаясь спрятать своего смущения. Макар бросил взгляд на Артема, его глаза потемнели, но он остался неподвижным, лишь сжал карандаш чуть сильнее. Полина все чаще и чаще посматривала на часы. Лекция, хоть и важная, казалась бесконечно длинной. Преподаватель методично выводил формулы на доске, а Полина ловила себя на мысли, что каждую минуту ждет, когда прозвенит звонок. Сердце стучало с каким-то странным нетерпением, как будто впереди ее ждало нечто важное – или, по крайней мере, любопытное. Наконец гулко прозвучал сигнал окончания пары. Полина подскочила, торопливо бросила ручку и блокнот в рюкзак, на бегу попрощалась с Денисом и буквально вылетела из аудитории. Звеня молниями на куртке, она проскользнула в коридор, пробежала мимо студентов, собравшихся у расписания, и свернула к двери с табличкой «Профком». Собравшись с духом, она глубоко вдохнула и постучалась. – Войдите, – услышала она голос. Полина приоткрыла дверь и шагнула внутрь. Светлая комната была уютно загромождена папками, стендами и растениями на подоконниках. За столом сидела Елизавета Павловна и печатала что-то в планшете. Рядом стоял Артем – непринужденный, уверенный в себе, с той самой полуулыбкой, что так легко читалась на его лице. – Как хорошо, что ты пришла, – сказал он, делая шаг навстречу. Полина чуть смутилась и опустила взгляд. – Работники еще нужны? – спросила она. – А то мы с подругой как раз хотели бы присоединиться. Елизавета оживилась: – Конечно, нужны! У нас с добровольцами прямо беда. А помочь надо много с чем: мероприятия, списки, оформление, объявления, работа со студентами. Так что мы вас с подругой очень ждем. Она порылась в ящике стола и протянула Полине два тонких бланка. – Заполните сегодня и принесите обратно, чтобы завтра я уже выдала вам корочки помощников. Будете у нас почти как активисты профсоюза. И Артем вам все покажет – он у нас, можно сказать, золотой координатор. Полина взяла бланки, сложила их аккуратно и кивнула. – Спасибо. Артем накинул куртку и предложил: – Я могу тебя до общаги проводить. Как раз недалеко. Она чуть замялась, потом коротко улыбнулась и согласилась: – Хорошо. На ходу она достала телефон и быстро набрала Регине: Иду с Артемом, будем устраиваться с тобой в профком. Будешь ближе к своей любви! * * *– Ну вот, – выдохнула Полина, остановившись у входа в общежитие. – Здесь я и живу. Артем оглядел здание и с привычной полуулыбкой и заметил: – Мило. Почти как в фильмах про студенческую жизнь. Полина чуть пожала плечами, будто отгоняя легкое смущение, и обернулась к нему: – Может, зайдешь на чай? Артем посмотрел на нее с мягким интересом: – Не могу отказать в столь милой просьбе. Они поднялись по лестнице, и Полина толкнула дверь плечом, входя в комнату. Внутри за столом сидела Регина, склонившись над учебником. Девушка вскинула голову, когда услышала шаги, и, увидев Артема, сразу расплылась в улыбке. – Привет. Это моя соседка, Регина, – представила Полина. – Регина, это Артем. Артем шагнул ближе, кивнул с легким поклоном: – Очень приятно. Всегда уважал сильных женщин. Особенно тех, кто в понедельник уже что-то учит. Регина зарделась, будто не ожидала комплимента. Полина тоже улыбнулась, но про себя подумала, что Артем, возможно, просто вежлив – ловко оборачивает банальности в обаяние. Она сняла рюкзак, поставила чайник, стараясь ненавязчиво включиться в разговор и дать подруге немного пространства. Но Регина, похоже, растерялась, и Полина уже открыла рот, чтобы завести беседу, как вдруг дверь резко распахнулась. На пороге стоял Макар. Лицо хмурое, взгляд прицельно направлен на Полину. – Нужно поговорить, – сказал он резко. Прежде чем кто-то успел среагировать, он шагнул вперед, подхватил Полину на руки – скорее закинул на плечо, как мешок с мукой, – и, не обращая внимания на изумленные возгласы, вышел в коридор, хлопнув дверью. – Макар! Ты совсем?! – донеслось изнутри голосом Регины. А Артем остался стоять посреди комнаты со странной ухмылкой на губах. – Потерялись, – буркнул Макар, врываясь в умывалку. Там стояло трое парней – кто с полотенцем на плече, кто с зубной щеткой во рту, один просто умывался. Но, увидев Макара, да еще и с девушкой на плече, все трое замерли, переглянулись и поспешно выскользнули в коридор, дернув за шторку, словно отгораживая мир от возможного шторма. Макар бережно, но решительно поставил Полину на пол. Девушка пошатнулась, но не упала. Прежде чем она успела что-то сказать, он шагнул вперед и прижал ее к стене. Холод кафеля пронзил сквозь футболку, отчего Полина вздрогнула. Ее дыхание стало прерывистым, особенно когда он оперся ладонями по обе стороны от ее головы, нависая и глядя прямо в глаза. – Что у тебя с этим парнем? – резко бросил он. – Чего? – не сразу поняла Полина, моргнув. – С этим… Артемом. Он тебя соблазнит и бросит, – процедил Макар сквозь зубы, голос низкий, срывающийся. – Какая тебе разница?! – вспыхнула она, с вызовом закатив глаза. – И вообще, у меня на него планов нет. – А со стороны так и не скажешь, – пророкотал он, не отрывая взгляда. – Как он на тебя смотрел… ты на него… – Мне нужно идти, – выдохнула Полина, сделала шаг вбок, пытаясь обогнуть Макара. Но он не дал. Только сильнее прижал ее к стене, будто боясь, что она исчезнет, если отойдет. Его руки дрогнули, но он не прикоснулся к ней. Лишь заставил поднять глаза. – Смотри на меня, – тихо, почти шепотом, но с неотвратимостью камня, падающего с обрыва. Полина медленно подняла взгляд. Макар смотрел на нее, будто видел впервые. Нет, он не злился. В глазах бушевало что-то другое. Что-то, что мешало дышать. Макар смотрел в ее лицо, словно пытался найти в его чертах ответ на мучивший его вопрос. Его темные глаза скользили по каждой детали – мягкому изгибу губ, дрожащим ресницам, бледности щек. Но больше всего – по глазам. По этим ясным, глубоким, как весеннее небо, глазам, в которых он искал… душу. Истину. Себя. Полина не отводила взгляда. Она стояла, словно заколдованная, и все же в ее дыхании слышался сбой. Тонкий, почти незаметный, но он был. Макар знал: он перешел грань. Эмоции захлестнули его, ревность прорвалась наружу, как буря, как ярость, которой он не дал формы, но она вылилась вот так – в действия, в хватку, в прижатое к холодной плитке тело, во взгляд, что требовал объяснений. Он медленно подался вперед. Его лицо было совсем рядом, дыхание касалось ее щек, губ, и все в нем кричало: «Поцелуй ее. Сейчас. Она твоя». Но в тот самый миг, когда он почти коснулся ее губ – она задрожала. В ее глазах что-то вспыхнуло. Блеск – не от желания, а от боли. От обиды. Слезы вдруг выступили, потекли по щекам, и это было как пощечина. Макар застыл, замер. – Я не кукла! Не надо со мной так обращаться, – голос сорвался, будто порванная струна. Он растерянно моргнул, пытаясь оправдаться, проговорить хоть что-то разумное: – Я беспокоюсь о тебе. Ты должна… – Я тебя ненавижу, – прошептала она, вдруг толкнув его в грудь. Он не сопротивлялся. Просто пошатнулся. Полина быстро развернулась и выбежала из умывалки, оставив за собой едва слышный звук шагов и тяжелое эхо. Макар остался один. Стоял посреди пустого помещения, окруженный запахом мыла, звуками капающей воды и собственным стыдом. * * *Полина зашла в комнату быстро, почти беззвучно, словно хотела не привлекать к себе внимания, но вышло наоборот – Артем сразу обернулся, а Регина, уже сидевшая за столом с плошкой печенья и тремя кружками чая, удивленно подняла брови. – Все в порядке? – хотела было спросить она, но Полина лишь коротко взглянула на нее – почти колюче, и Регина поняла: не сейчас. Артем, не заметив этой немой сцены, смотрел на Полину с живым интересом, будто ее возвращение вдруг сделало воздух в комнате гуще, насыщеннее. До этого он отвечал Регине рассеянно, рассказывал о музыке, импровизациях, репетициях, как будто это было что-то скучное и давно отыгранное. Теперь же в его глазах мелькнул настоящий огонек. – Вот ты где, – почти с облегчением сказал он, как будто боялся, что она не вернется. – Просто… пришлось отойти, – уклончиво ответила Полина и быстро подошла к чайнику. Ее руки все еще дрожали, и она делала все чуть резче, чем нужно: поставила чашку, взяла ложку, зачерпнула сахар. Регина, ловко переключив внимание, подсунула подруге печенье и весело сказала: – А я все пыталась выяснить у Артема, какую музыку он пишет. Ты знала, что он умеет играть на пяти инструментах? – На шести, – поправил Артем с легкой улыбкой, не сводя взгляда с Полины. – Просто скромничал. Я всегда приберегаю интересные факты для правильной аудитории. Он подался вперед, будто намеренно сократив пространство между собой и Полиной. Та взяла кружку, сделала глоток, не отвечая, но на щеках ее снова проступил румянец. И все же взгляд был холоднее, чем обычно, – Артем это почувствовал, но решил, что шанс еще есть. А Регина, хитро прищурившись, наблюдала за ними обоими, уже предвкушая, как вечером вытащит Полину на кухню и выспросит все до последней детали. Последняя же, осторожно поставив чашку на подоконник, перевела взгляд на Артема и, стараясь говорить непринужденно, спросила: – А чем вообще занимаются в профкоме? Какие обязанности? Артем, устроившись чуть удобнее на краешке кресла, с ленивой полуулыбкой пожал плечами: – В основном помогаем по мелочам: оформить стенгазету, подготовить мероприятия, распределить ребят по секциям, иногда – вести списки, принимать заявки. Вроде бы ничего сложного, но хлопот хватает. Особенно перед праздниками. – Я всегда обожала такое, – тут же откликнулась Регина, оживленно кивая. Она подпрыгнула на месте и добавила: – В школе вечно была в активе! КВН, концерты, выставки… Это же весело, да? Артем вежливо кивнул, но взгляд его все это время был прикован не к ней – он будто ждал другого ответа. Полина это заметила. И, хоть сначала собиралась отмолчаться, потом все-таки заговорила, немного смутившись: – Если бы не Регина, я бы и не подумала в это влезать. Но раз она рядом – мне не страшно. Вдвоем веселее. Артем слегка приподнял бровь, будто что-то понял для себя, и усмехнулся – еле заметно, уголком губ. В этот момент смартфон Регины с вибрацией заголосил на столе. Девушка подскочила, глянула на экран и засуетилась: – Ой, это срочно. Я быстро! – И уже через секунду скрылась в коридоре, хлопнув дверью. Комната на миг затихла. Окно было открыто, и с улицы тянуло свежестью. Артем чуть подался вперед, поставив чашку на подоконник рядом с ее, и заговорил уже тише, интимнее: – Регина – хорошая. Веселая. Но ты, Полина… ты как будто совсем с другой планеты. Полина посмотрела на него с легким недоумением, но промолчала. Лишь кончики ушей чуть порозовели. Девушка слегка сдвинулась на кресле, будто ей стало не по себе, взяла чашку с подоконника и опустила на нее взгляд. Пар от напитка уже не поднимался, но она все равно крутила кружку в руках, как будто надеялась найти в ней ответ. Молчание повисло между ними, но ненадолго. Слова Артема прозвучали неожиданно – как щелчок замка в пустой комнате. – Ты мне нравишься, Полина, – сказал спокойно, даже тихо, но с той ясностью, которую невозможно было не расслышать. Она замерла. Ресницы дрогнули. Казалось, слова Артема соскользнули с его губ и легли где-то ей на грудь, тяжелым и непрошеным грузом. Не поднимая взгляда, она слабо улыбнулась – уголки губ дернулись вверх, но глаза остались неподвижны. – Надеюсь… как человек, – слабо пошутила она, и в голосе звенела натянутая струна. Тонкая, готовая лопнуть. Артем не поддержал игру. Он не отводил взгляда. Его серые глаза были спокойны, даже немного печальны. – Нет, не как человек, – просто сказал он. – Я хочу пригласить тебя на свидание. Чашка в ее руках дрогнула, ложка зазвенела о фарфор. Полина выдохнула через нос, и губы ее чуть разжались, будто она хотела что-то сказать, но передумала. Она сидела, словно на краю качелей, не зная, в какую сторону последует следующий толчок – вперед или назад. – Артем… – наконец произнесла она, глядя куда-то вбок, в окно, за которым уже начинал опускаться вечер. Солнце лилось теплым пятном на край подоконника, расползалось по стене. – Ты правда хороший. Добрый, внимательный. И наверное, многим нравишься. Просто… – теперь она повернулась к нему, в ее голосе появилась мягкость. – Просто я не могу. Не сейчас. Он не спросил «почему». Только чуть кивнул, будто с самого начала знал, чем все закончится. Но на миг в его лице промелькнуло что-то: не то сожаление, не то внутренний отказ от борьбы. – Я умею слышать «нет», – усмехнулся он, и в этой усмешке было столько страдания, сколько не бывает в сломленных признаниях. – Просто решил быть честным. Вдруг у тебя тоже были бы чувства. Полина нервно провела пальцами по чашке, и лишь сейчас осознала, как сильно сжала ее – пальцы побелели. Артем отвел взгляд, смотрел теперь в сторону двери, будто надеялся, что она вот-вот откроется и развеет это странное напряжение. – Ты… ты светишься, Полина, – сказал он после паузы. – И не потому, что улыбаешься. Просто ты настоящая. Это редкость. В коридоре послышался голос Регины. Звонкий, смеющийся. Ее голос словно проломил наэлектризованную тишину комнаты. Артем откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы на колене. Его глаза чуть прищурились, будто он наконец сложил в голове недостающие части головоломки. – Теперь я понял, – повторил он тихо, почти с уважением. Полина чуть напряглась, будто насторожилась. – Что именно ты понял? Артем усмехнулся снова, но уже иначе – не игриво, а скорее горько. – Что ты держишь оборону. Не против меня – вообще. Против всех. – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Но особенно – против тех, кто может быть тебе небезразличен. Полина опустила взгляд. – Я просто не хочу проблем, – тихо сказала она, играя ложечкой в чашке. – Я тоже, – мягко ответил Артем. – Только вот иногда проблема – не в том, что кто-то появился, а в том, что мы себе запрещаем что-то почувствовать. Полина молчала. В комнате повисла тишина, в которую вплелся шум за дверью – шаги в коридоре, чей-то смех. Артем снова заговорил: – Если ты не хочешь – я отступлю. Но если все же подумаешь… я рядом. Без давления. Просто знай. Он встал, поправляя рубашку, и чуть склонился к Полине, словно прощаясь. – Спасибо за приглашение. И за честность. Дверь отворилась, и на пороге появилась Регина – румяная от недавнего разговора, с сияющими глазами. Она что-то хотела сказать, но, увидев выражение лица Артема, замерла. – Уже уходишь? – удивленно спросила она. – Да, пора. Увидимся в профкоме. – Артем улыбнулся обеим девушкам и вышел, оставив за собой легкий запах дорогого парфюма и странную пустоту в комнате. Полина вздохнула и закрыла глаза. – Ну?! – Регина тут же подлетела к ней. – Что он сказал?! Что у тебя с лицом?! Почему ты такая?! Полина открыла глаза и вымученно улыбнулась: – Ничего. Просто все немного сложнее, чем кажется. * * *Полина покачала головой, как будто отгоняя лишние мысли, и произнесла с притворной бодростью: – Нам домой что-нибудь нужно купить? Регина, не сводя глаз с подруги, быстро сориентировалась: – Молоко, яйца и хлеб. А еще, если будут, возьми печенье с кунжутом, то, что мы брали в прошлый раз. И… может, бананы? Только если не тяжело. – Все нормально. Я скоро, – кивнула Полина и, не глядя больше на подругу, накинула куртку, схватила холщовую сумку и вышла за дверь. Регина, уже открывшая рот, чтобы сказать что-то еще, передумала. Она знала: Полине сейчас нужно немного побыть одной. Самой разложить все на свои места. Улица встретила Полину прохладой. День клонился к вечеру, и свет был рассеянным, будто вымыт акварелью. Шорох шин, еле слышный гул машин – знакомый фон, который не мешал думать. Она шла вдоль Московского шоссе, не спеша, ловя себя на том, что просто переставляет ноги, будто тело само знало маршрут. На «зебре» она остановилась. Ветер шевельнул пряди у ее лица. Красный. Машины проносились мимо, отражая в окнах города свое нетерпение. Потом – зеленый. Полина шагнула вперед, пересекла улицу и оказалась на другой стороне – там, где в супермаркете всегда пахло кофе из автомата и дешевыми булочками из пекарни. Она вошла в магазин. Привычный металлический скрип тележки. Залитые искусственным светом ряды. Девушка ходила между полками медленно, как во сне. Смотрела на витрины, но почти ничего не видела. Брала коробки, читала надписи, клала обратно. Не могла выбрать даже хлеб. Внутри все ныло – то ли от усталости, то ли от боли, которую не хотелось признавать. То, что случилось, казалось неправильным, острым, оставившим след – как от раны, которую не видно, но которая ноет при каждом вдохе. У выхода из магазина Полина по инерции шла вперед, опустив взгляд, и внезапно врезалась в кого-то плечом. От неожиданности пакет качнулся в руке, но прежде, чем он упал, крепкая ладонь перехватила его. – Ой, прости… – начала она и подняла глаза. Перед ней стоял Денис, в темной куртке, с заспанным, но все же тревожным выражением лица. – Ты в порядке? Ты какая-то… бледная, что ли, – сказал он, вглядываясь в ее лицо. Полина чуть склонила голову, будто только сейчас ощутив груз пакетов в руках. – Слушай, можешь занести это к нам в комнату? А я… я в аптеку забегу. Быстро, правда. – Конечно, без проблем, – отозвался Денис сразу, даже не спрашивая подробностей. Он взял пакеты, нахмурился – явно тяжелые – и, кивнув, поспешил в сторону общежития, почти бегом, будто это был срочный вызов. Полина смотрела ему вслед, пока он не свернул за угол, и лишь тогда повернулась обратно, к дороге. Подойдя к остановке, она молча встала в очередь, села в подошедшую маршрутку и, опустив голову, уставилась в окно. Дома казались одинаковыми, лица прохожих – смазанными. За пятнадцать минут город за окном стал расплывчатым фоном для ее внутренней тишины. На площади Славы она вышла, обняв себя руками, будто защищаясь от несуществующего ветра. Небо тускнело. Флаги на высоких флагштоках трепетали в вечернем воздухе. Вокруг ходили люди, но Полина их не замечала. Звуки шагов заглушались, слова прохожих не долетали до нее. Полина шла, не зная куда, просто переставляя ноги, чувствуя, как будто кто-то выжал из нее все – мысли, чувства, даже желание бороться. Смартфон в кармане завибрировал. Она медленно достала его, взглянула на экран. Там, среди множества уведомлений, высветились номер и надпись – «Тамбовский волк». Полина хмыкнула. Не со злостью, не с иронией. Скорее с грустью, в которой были и понимание, и усталость. Она нажала кнопку выключения, и экран погас. Не ускоряя шаг, Полина свернула в сторону самарского Арбата – улицы, где звучит музыка, светятся витрины, а в теплое время года можно услышать, как кто-то поет или играет на гитаре. Но сейчас она старалась не думать ни о чем. Просто идти. Просто быть. Хотя бы немного. Хотя бы до следующего поворота. Полина шла по брусчатке Арбата, погрузившись в собственные мысли. Вечер растекался вокруг неоном витрин, запахами кофе и мокрой листвы. Где-то играл уличный саксофонист – мелодия скользила между прохожими, как дым. Что она чувствует? Непонятную тревогу, грусть, усталость и какую-то странную, подспудную вину, которую сама не могла объяснить. Что у них с Макаром? Были ли вообще «они»? Или только его ревность, резкие слова и слишком близкое дыхание в умывалке, от которого по телу пробегал озноб – и не только от страха? Он будто преследует ее, как в детстве, в школьных коридорах – не словами, так взглядами, выдуманными прозвищами, а теперь… руками, ревностью, этими дикими вспышками, словно она его собственность. И все же – стал ли он другим? Или он тот же самый Тамбовский волк, только научившийся говорить мягче? Слезы подступили к глазам неожиданно. Горло сжалось, и в следующую секунду она врезалась в чье-то плечо – довольно жестко. – Прости… те… – выдохнула она автоматически, но оборвала себя, замерев на месте. Перед ней стояло человек десять – в черных кожаных куртках, с рюкзаками, с цепями и пирсингом, с подведенными глазами. Девушки и парни, в основном с черными волосами, некоторые – с яркими прядями синего, зеленого, фиолетового. Один парень держал колонку на ремне, из которой играло что-то готически-электронное и немного зловещее. Они переглянулись. Кто-то усмехнулся. Один из них, самый высокий, с багровым ирокезом, насмешливо наклонил голову. – Все норм, сестра, не бойся, мы не кусаемся, – сказал он на удивление доброжелательно. Полина только кивнула. Где-то глубоко внутри родилось смутное чувство – почти узнавания, почти… иронии судьбы. Готы. Как тот сосед Макара. Она отступила на шаг, извинилась еще раз и обошла группу, чувствуя, как сердце колотится – от неожиданности, усталости, сбитого дыхания. Отошла на пару метров, прислонилась к дереву, и слезы все же прорвались, медленно, упрямо. Ветер трепал ее волосы, и мир казался одновременно шумным и глухим. Ее голова гудела от вопросов без ответов. Почему он такой? Почему она такая? И что вообще делать дальше? * * *Полина вздрогнула, когда где-то сбоку, сквозь шум ветра и городской гул, проскользнул знакомый голос: – Психолога вызывали? Она обернулась, спеша стереть со щеки невольно вырвавшиеся слезы. Пальцы дрогнули у виска, глаза все еще блестели, но она попыталась выдавить улыбку: – Череп?.. А ты… Полина перевела взгляд на стоявшую в нескольких шагах компанию готов – и вдруг поняла, что он был с ними с самого начала. В черной куртке, с потемневшими от цветного лака волосами, которые чуть прикрывали глаза, он действительно сливался с остальными, и узнать его было непросто. Череп усмехнулся, чуть склонив голову набок: – Даже не признала. Обидно, Полин. – Прости, – выдохнула она. – Просто… день такой. Он не стал допытываться. Только сделал приглашающий жест чуть в сторону от шумного Арбата, туда, где уже собирались его друзья. – Хочешь поговорить? Полина замерла, будто внутренне споткнулась. Она кивнула – потом тут же покачала головой. Глубоко вздохнула, словно надеялась почувствовать хоть что-то, кроме этой мутной, тянущей пустоты внутри, и резко выдохнула, все так же не находя слов. Череп мягко улыбнулся. В его взгляде не было ни жалости, ни неловкости – только почти спокойное, обволакивающее понимание. – Мы вот как раз собирались в филармонию, – сказал он. – Там концерт… один пианист, говорят, безумно талантливый. Победитель международного конкурса, какого-то с заморским названием. Вилья… Вильяэрмоса. – Ты про Этесатена Альварадо, – вмешалась девушка в синих линзах, стоявшая рядом. – Он как будто и спокойствие, и бурю играет сразу. Пойдем, тебе понравится. Обещаю. – Ну да, – поддержал Череп. – Это не просто ноты. Это как если бы кто-то играл твои чувства. Даже те, которые ты не умеешь называть. Полина посмотрела на них. На этих странных, мрачноватых, но неожиданно добрых людей. На Черепа, которого не так давно знала как соседа Тамбовского волка, с немного ироничным прищуром и неугасающим интересом к человеческим слабостям. И вдруг ощутила… будто гул в груди стал тише. – Ладно, – кивнула она. – Пойдем. И шагнула за ними – туда, где в зале с высоким потолком, под куполом света и теней, кто-то готовился заговорить с ней языком музыки. Толпа двигалась по улице Фрунзе, сливаясь с вечерним потоком прохожих, рекламных огней и звуков города. Готы, казавшиеся на первый взгляд мрачными и отрешенными, на деле оказались живыми, внимательными и даже по-своему веселыми. Кто-то шутил про дирижеров, кто-то спорил о любимых симфониях, кто-то смеялся, вспоминая курьезы на прошлых концертах. Череп шагал рядом с Полиной и, вдохновленно жестикулируя, рассказывал о своих музыкальных увлечениях. Его голос был спокоен, но с той хрипотцой, которая придавала рассказу особую глубину. – Самое крутое в классике, – говорил он, – что она делает с тобой что-то, даже если ты ничего в ней не понимаешь. Это не про «знать», а про «чувствовать». Рядом с ним, чуть позади, шел высокий парень с татуировкой анха на шее. Он представился как Анкх – спокойный, сдержанный, будто даже академичный. Он рассказывал Полине о Самарской филармонии, о ее истории, об акустике зала, упомянул, что здесь выступали выдающиеся музыканты со всего мира. – Здесь, – сказал он, указывая на фасад с колоннами, – даже воздух другой. Не городской. Музыкальный. Когда они вошли в зал, мягкий полумрак, ряды кресел и поднимающаяся сцена сразу будто вынули Полину из ее уставшей, замученной головы и вложили в этот момент – теплый, тихий и настоящий. Музыка началась сразу, без слов. И все остальное исчезло. Полина сидела, словно отрешенная. Каждая нота, каждый аккорд не просто звучал – проходил сквозь нее, как будто в ее теле были невидимые струны, которые кто-то бережно трогал. Ее душевный хаос вдруг перестал существовать. Ее мысли притихли, сложились, как сложные оригами, в простую форму – неважно зачем и почему. Все, что было снаружи – Макар, Артем, Денис… этот чертов волк, ссоры, жар, обиды, – ушло. Осталась только музыка. И она позволила себе в ней раствориться. Полина никогда не была поклонницей классической музыки. Ее плейлист был наполнен привычными голосами: немного поп-рока, старые баллады, что-то из инди – то, под что можно было мыть посуду или засыпать в наушниках. А тут – сцена, зал, человек за роялем и только музыка. Без слов. Без объяснений. Но почему-то именно сегодня все казалось особенным, будто кто-то незаметно настроил ее внутренний мир на новую волну. Она украдкой взглянула на Черепа. Он сидел рядом – чуть в стороне, с прямой спиной, немного подался вперед, как будто хотел быть ближе к звукам. На лице виднелась спокойная, еле заметная улыбка, словно он радовался не только музыке, но и тому, что Полина оказалась здесь, рядом, и просто… сидит, слушает, дышит. И ни словом, ни жестом не нарушал этот хрупкий, почти сакральный покой. Полина поймала себя на том, что благодарна ему. За то, что он не спрашивает, что случилось. За то, что не узнает о Макаре, не лезет в душу с советами. За то, что не хватает за руку, не смотрит испытующе, как будто угадывая, что за боль прячется под ее тихой маской. Он просто рядом. И этого, пожалуй, было достаточно. Это молчание, ранее тягостное и тяжелое, вдруг стало чем-то теплым, принимающим. Словно он понимал ее состояние и не требовал ничего взамен. Полина снова посмотрела на сцену. Пальцы пианиста бегали по клавишам, создавая нечто слишком живое, чтобы быть просто звуками. У нее сжалось сердце – не от боли, не от обиды. Она будто очистилась. Тихо вдохнула. Ей вдруг стало легче. Не полностью, но достаточно, чтобы не утонуть в себе.