Глава 17

Череп с глухим шорохом упал на кровать, закинув одну ногу на другую и сцепив пальцы на груди. Он усмехнулся, уставившись в потолок, и лениво произнес: – Кнопка твоя, конечно, интересная личность. Макар стоял у стены, опершись плечом о подоконник, и хмуро прищурился. – Жаловалась на меня? – А как ты догадался? – Череп фыркнул и повернул голову к нему, усмехаясь шире. – Да не то чтобы жаловалась. Просто говорила… как есть. Без прикрас. Макар не ответил. Пальцы сжались в кулак, но он сдержал раздражение. – Спасибо, что проводил ее, – сказал он спустя пару секунд, чуть тише. – У Соболевой талант – притягивать неприятности. Куда бы ни пошла, хоть что-то, да случится. Череп криво усмехнулся, но без злости: – Я заметил. Ты знаешь, она… она сейчас на пределе. Не психует, не орет, но видно. Вымотана. Изнутри. Ты ее подгружаешь, брат. Макар повернулся к нему, нахмурившись. – Я просто… действую. Так надо. – Ну вот в этом-то и проблема. То, что ты называешь «действием», ее начинает душить, – сказал Череп спокойно, но твердо. – Иногда лучше дать немного воздуха. Отпустить поводок, если хочешь, чтобы человек сам к тебе подошел. Иначе – просто вырвется. Насовсем. Макар долго молчал. Потом медленно кивнул и отвел взгляд в окно. Лицо его резко изменилось – с хмурого на настороженное. В челюсти заиграла жилка. – Почему ее нет в комнате? Череп, заметив перемену, не спеша поднялся с кровати. Подошел ближе к окну и тоже выглянул в темный двор общежития. Щурясь на фонари, он заметил движущиеся фигуры – знакомая женская и высокий силуэт рядом. Он прищурился и с усмешкой сказал: – Удивительно, сколько пацанов вокруг нее вьется. Ты не один охотник, Макар. Смотри, не потеряй контроль над своим внутренним зверем. Будешь слишком давить, и она достанется другому. Не тебе. Макар словно врос в пол. Его плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки. С улицы доносился ночной гул города – приглушенные голоса, проезжающие машины, шелест ветра, зацепившегося за ветви деревьев. Но все это было неважно. Все затмевала одна картина: Полина и Артем стояли у входа в общежитие. Она немного запрокинула голову, глядя на него с выражением, которое Макара резануло по сердцу. Он знал эту позу – так она смотрит, когда ей действительно интересно. Или… когда чувствует себя в безопасности. – Что за парень? – негромко, с оттенком презрения, спросил Череп. Макар медленно моргнул, как будто стряхивая морок. – Артем. В профкоме ошивается. Газетки клеит, на гитаре бренчит. Череп склонил голову набок, прищурился: – А-а-а… Это тот, музыкант? С гуманитарного? Макар кивнул, не отрывая взгляда от пары внизу. Артем что-то говорил, жестикулировал, как всегда сдержанно, не торопясь. Полина слушала. Слишком внимательно. Слишком. И тут Макар понял, что на губах Артема мелькнула улыбка. Спокойная. Уверенная. Улыбка человека, у которого нет ни капли сомнения в своем праве находиться рядом с Полиной. В его теле вспыхнуло что-то горячее, жгучее – ревность? Злость? Тревога? – Интересно, о чем они, – пробормотал он сквозь зубы, – и почему она до сих пор там? Несколько секунд Череп молчал, затем фыркнул, приподняв брови: – Слушай, а у нее, похоже, ухажеров больше, чем у меня винилов… – Он скосил взгляд на соседа. – Ну что, собираешься вмешаться? – А ты как думаешь? – голос Макара был хриплым, глухим, сдержанным. – Только не руками, понял? – быстро отозвался Череп, уже по опыту зная, как умеет закипать его сосед. – Не начинай махать кулаками – в последний раз это ничем хорошим не закончилось. Макар не ответил. В глазах его мелькнуло что-то первобытное, опасное. Он резко оттолкнулся от подоконника, пересек комнату в три широких шага и, распахнув дверь, вылетел в коридор. Дверь ударилась о стену с гулким стуком. – Ма-а-акар! – крикнул Череп ему вслед. – Только не сразу в челюсть, ладно?! Сначала поговори! Хотя бы одно слово! Но голос его утонул в гулком эхе коридора. А внизу под фонарем, окруженные мягкой пеленой ночи, Полина и Артем все еще стояли рядом. И что бы ни говорил сейчас Артем, Макару казалось, что каждое его слово – это шаг в сторону от него, Макара. Шаг, который он не позволит сделать. Череп с мягким смешком покачал головой и ловко забрался на подоконник. Уселся поудобнее, закинул одну ногу под себя и облокотился плечом об откос. За стеклом ночной воздух поднимал пыль в фонарном свете, шевелил ветки деревьев, а где-то вдалеке спал большой город. – Вот реально, как дети, – произнес он с ленивой усмешкой, смотря вниз. – Чем быстрее поссорятся, тем быстрее помирятся. С таким темпераментом только в драматический кружок. Он вытянул шею, снова посмотрел на улицу. Макара уже не было видно – видимо, начал действовать. Череп вздохнул, сцепил пальцы в замок на колене. – Ну, держитесь, голубки… На секунду он замолчал, лицо его стало чуть задумчивым. Пальцы машинально начали барабанить по джинсам ритм какой-то знакомой мелодии. И вдруг сказал, совсем тихо, словно не желая, чтобы его услышали даже стены. – Хорошо, что не пошел на психиатра… – пробормотал он себе под нос. Он усмехнулся, прикусил губу и чуть наклонился, наблюдая, как снаружи кто-то проходит мимо, громко смеясь. – Хотя, может, и не поздно еще сменить факультет… – добавил он уже иронично, вытягивая ноги и запрокидывая голову. На подоконнике было тепло. А за окном – чужая, бурлящая, вечно неспокойная жизнь. Но здесь, на втором этаже, в узкой комнате, Череп чувствовал себя в центре самого настоящего, пусть и слегка сумасшедшего спектакля. * * *Артем стоял в мягком свете уличного фонаря, высокий, чуть сутулый, с тонкой тенью усталости на лице. Он смотрел на Полину с едва заметной улыбкой, но взгляд его был внимательным, изучающим, как будто он хотел заглянуть за слова, за то, что скрывается за ними, в самую суть. – Почему Регина меня так старательно приглашает гулять? – спросил он вдруг негромко, будто между делом. – И почему вечно краснеет, когда говорит со мной? Полина слабо усмехнулась и отвела взгляд в сторону. Она слегка повела плечами, будто скидывая с них невидимую тяжесть. – Ну… это же очевидно, Артем, – выдохнула она устало. – Регине ты очень нравишься. Артем нахмурился, губы его скривились, и он коротко качнул головой. – Она слишком крупная, – сказал он сдержанно, словно констатируя медицинский факт, не подумав, как больно могут звучать такие слова вслух. Полина резко повернулась к нему, брови удивленно изогнулись. – А разве это важно? – ее голос был спокоен, но внутри все бурлило от неприятного осадка. – Внешность? Артем пожал плечами и не моргнув ответил: – Важно. Было бы глупо это отрицать. Мне нравишься ты, Полина. Полина молча смотрела на него пару секунд. Ветер играл подолом ее толстовки, тени от ветвей шевелились у ног. – Это не взаимно, – произнесла она спокойно, без злобы, но твердо. – Я познакомилась с тобой только ради Регины. Она – очень хорошая, светлая, добрая. И ты нравишься ей. Артем хмыкнул и опустил глаза на землю, будто что-то обдумывая. А потом снова посмотрел на Полину и с ленцой произнес: – Ладно… Так уж и быть. Могу уделить Регине немного времени. Но взамен я бы хотел внимания от тебя. Он сделал шаг вперед. Тихий, неторопливый. Ветер стал чуть резче, и Полина ощутила, как внутри все напряглось. В груди что-то сжалось – то ли тревога, то ли раздражение, то ли что-то третье, более неуловимое. Она не отступила, но не ответила сразу. Темнота уже плотно осела над двором общежития, укрывая редкие кусты и скамейки влажной тенью. Воздух был теплый, но с ночным привкусом сырости и чего-то неуловимо тревожного. Артем стоял все еще близко, слишком близко к Полине, его взгляд скользил по ее лицу с какой-то странной смесью расчета и легкой насмешки. И вдруг раздался голос – низкий, твердый и холодный, будто звук рвущегося льда: – Отойди от нее. И не играй в благородство. Тут никто не просил. Полина вздрогнула, будто ее окатили холодной водой. Артем резко обернулся, и выражение его лица, полное уверенности в себе, тут же стерлось. Из тени, как будто выросший из самой земли, вышел Макар. Его шаг был неторопливым, но в каждом движении чувствовалась угроза, скрытая сила, привычка охранять территорию и не уступать. Он остановился всего в нескольких шагах, под светом одинокой лампы у входа в общежитие. Лицо Макара было неподвижным, глаза – жесткие, как камень. В них не было злости – только холодное, выверенное презрение. Артем, на миг потеряв самообладание, выпрямился, придавая себе уверенности. Его голос, хоть и натянуто-спокойный, дрогнул: – Тебе не надоело, а, волк? Все за ней бегаешь… А она на тебя и не смотрит. Над этим уже половина универа смеется. Полина ощутила, как внутри что-то сжалось. Ее щеки вспыхнули – то ли от стыда, то ли от боли. Но Макар не моргнул, только чуть склонил голову, как бы примериваясь к ответу: – А тебе какое до этого дело? – Его голос был ровным, но в нем что-то звенело, как лезвие ножа, подброшенное в воздух. – Хочешь, могу и за тобой побегать. Ночью. Весело будет. Вместе посмеемся. Артем побледнел. На секунду, всего на одну, ему стало страшно по-настоящему. Он отступил на шаг, потом еще на один, не отрывая взгляда от Макара. И, не отвечая, развернулся на пятках и пошел прочь, быстро, с какой-то жалкой резкостью, как уходят те, кто только что проиграл. Когда он исчез за углом, во дворе наступила тишина. Настоящая, глубокая, глухая, будто даже кузнечики, до этого заполнявшие вечер треском, решили замереть. Полина осталась стоять посреди бетонной дорожки, чуть покачиваясь, словно не веря, что все закончилось. Она перевела взгляд на Макара – тот стоял прямо, глядя мимо нее в темноту, и лицо его теперь было совсем другим – не злым, а усталым. Словно на вдохе, почти шепотом, Полина произнесла: – И за что мне это все?.. В ее голосе не было укора – только смятение. Только уставшая, тихая тоска человека, которого снова втянули в чью-то войну. Макар впервые за все это время отвел от темноты взгляд и посмотрел на нее. Глубоко. Долго. Но так ничего и не сказал. Ночь вокруг них будто сгустилась, став плотнее и тише, чем минуту назад. Тени у подъезда лениво колыхались от редкого ветра, и вся сцена казалась вырезанной из чьего-то сна. Полина стояла чуть поодаль, руки в карманах худи, плечи напряженные, будто в ожидании дождя. Макар тоже молчал. Напряжение между ними нарастало, как натянутая струна. Полина выдохнула и сделала шаг к двери общежития. – Не выключай больше телефон, – вдруг негромко, почти умоляюще сказал Макар. – Я волновался. Его голос был странно мягким, непривычным. Полина остановилась. Не обернулась, не ответила. Только повела плечом, словно стряхивая что-то липкое, неприятное. Но едва она шагнула дальше, Макар мягко, но уверенно обхватил ее за талию, не давая уйти. Она повернулась к нему лицом – в ее глазах сверкнула усталость и сдерживаемый гнев. – Пусти. Но Макар, не слушая, шагнул ближе. Его рука легла ей на затылок, теплая и требовательная. Он наклонился, и в следующую секунду их губы встретились. Это был не нежный поцелуй – в нем была жажда, стремление забрать, подчинить, доказать. Он целовал жадно, словно хотел раствориться в ней. Полина замерла на миг, удивленная порывом, прежде чем резко подалась вперед и… Макар отскочил. Молниеносно, как будто знал, чего ждать. И, судя по выражению лица, избежал удара в последний момент. Девушка выпрямилась, дыхание сбилось, щеки пылали от злости. Она смотрела на него, как на незваного гостя, которого только что выгнала с порога. – Не лезь ко мне больше! – голос был низким, напряженным, полным гнева и боли. Макар провел ладонью по волосам, усмехнулся – криво, немного с горечью. Он не извинялся, не оправдывался. – А ты дерешься совсем не по-женски, Кнопка, – хмыкнул он. Полина вскинула подбородок, бросила на него испепеляющий взгляд и, не сказав больше ни слова, повернулась и направилась к двери. Та скрипнула, и силуэт девушки скрылся за ней. Макар остался стоять один в тишине ночи, рядом с кирпичной стеной, отмеченной пятнами времени. Он тихо выдохнул, посмотрел на закрытую дверь и медленно произнес себе под нос: – Ну, я ей хотя бы не безразличен…