Глава 18

Сентябрь пролетел незаметно – растворился в запахах первых осенних дождей, в шорохе учебников, в сдержанном волнении начала нового учебного года. Утренние туманы, подрагивающие над асфальтом, сменились ярким, но уже не таким жгучим солнцем октября. Осень окончательно вступила в свои права, но делала это мягко, почти ласково – как хозяйка, вернувшаяся в дом и бережно касающаяся знакомых вещей. Октябрь выдался теплым, по-настоящему золотым. Город сиял под лучами солнца: деревья вдоль улиц пылали рыжим и янтарным, листья тихо кружились, падая на асфальт, будто кто-то сверху медленно раскидывал их. В воздухе витала легкая дымка – запах костров, пряных пирогов и поздних яблок. Полина с Региной неторопливо шли между рядами Губернского рынка, прищуриваясь от солнечных бликов, пробегающих по разноцветным навесам. Торговцы приветливо зазывали, протягивали ломтики груш и дольки переспелых слив. – Попробуйте, девчата, с виноградников под Самарой! – кричал пожилой мужчина с аккуратной бородкой, выкладывая темные грозди на холщовую ткань. Регина взяла одну ягодку, распробовала и с довольным видом кивнула Полине: – Берем. Он как мед. Полина улыбнулась. Она тоже чувствовала в груди что-то светлое, спокойное – словно на миг вся суета отступила. Они выбирали яблоки и морковь, томаты и тыкву, обсуждали, что приготовить в выходные. Все казалось простым и теплым, как само это утро. – Смотри, какие гранаты… – сказала Регина и наклонилась к ящику, а за спиной у нее на миг вспыхнул луч солнца, зацепившись за кленовые листья. Полина вдохнула осенний воздух, насыщенный запахами свежести, пряных трав и чуть прелых листьев. Ей казалось, что она впервые за долгое время просто живет – не убегает, не оглядывается, не прячется. – Хорошо, что мы сюда выбрались, – негромко сказала она. – А ты сомневалась? – рассмеялась Регина и подмигнула. – Иногда осень лечит лучше, чем психолог. Полина только улыбнулась в ответ. Да, может быть. Сегодня – точно. Девушка вздохнула, придерживая сумку, в которую едва влезли купленные овощи. – Опять придется стенгазету для профкома делать… – с легким унынием пробормотала она, глядя на кривую дорогу, залитую золотыми листьями. Регина, идущая чуть впереди, обернулась и весело улыбнулась: – Кстати, Артем снова позвал меня гулять! Полина повернула к ней голову и кивнула, хотя внутри что-то болезненно сжалось. Она уже не удивлялась – эти «прогулки» стали регулярными, почти как ритуал. Только ритуал этот был полон яда. Иногда Регина возвращалась с сияющими глазами, возбужденно шептала, что Артем рассказывал ей про детство, смеялся над ее шутками, даже подал руку на лестнице. В такие вечера Регина не замолкала ни на секунду, и голос ее дрожал от счастья. А иногда она приходила как пустая оболочка – вялая, потухшая. Говорила, что он все время смотрел в сторону, был холоден или упоминал Полину слишком часто и слишком многозначительно. Полина знала: настроение Регины зависело от одной переменной – от того, как у Артема прошла встреча с ней, Полиной. Дал ли он себе шанс на воображаемую возможность. Заглядывал ли ей в глаза дольше, чем положено. Спросил ли, свободна ли она вечером. Это были отношения, в которых Регина топила себя сама. И каждый раз тонула глубже. Полина молчала. Она не могла сказать правду, хотя сто раз собиралась. Боялась: если скажет – добьет. Регина выглядела крепкой, громкой, дерзкой. Но на деле – как стеклянная ваза, в которой плещутся чувства. Стоит задеть – треснет. – Он тебе сам написал? – наконец спросила Полина, стараясь, чтобы голос звучал просто. – Ага, – Регина быстро закивала, – сам, и даже с сердечком. Представляешь? Полина кивнула. Представляла. И слишком хорошо знала, что за этим сердечком кроется. Регина, не дождавшись на прилавке нужного сорта яблок, крутнулась на каблуках и вдруг неожиданно изменила тему: – Слушай, а ты чего молчишь? Как у тебя с Макаром? Полина, будто не сразу поняв вопрос, посмотрела на нее с задумчивым выражением. – Да никак, – наконец сказала и пожала плечами. – Мы уже больше недели не разговаривали. – Правда? – удивилась Регина, приподнимая брови. – А я слышала, что он тут навел порядки. Все эти мутные компании, что у второго корпуса ошивались, – разогнал. Теперь о Тамбовском волке знает каждый, даже не только в соседних районах. В ее голосе сквозила смесь уважения и удивления, будто она сама до конца не верила, что парень, с которым так связано имя Полины, превратился в живую городскую легенду. Полина тихо хмыкнула и склонилась к ящику с морковью. – Не удивлена, – сказала она, выбирая корнеплод покрупнее. – Это же Макар. Если что-то делает, то сразу по-крупному. Без полутонов. Регина кивнула, но тут же не удержалась: – Он все равно на тебя смотрит. Я видела, на прошлой неделе, когда вы разминулись в холле. Он остановился, как будто хотел что-то сказать. Полина промолчала. Сердце у нее вдруг слегка сжалось, но она тщательно спрятала эмоции за равнодушным выражением лица. – А может, и хотел. Только мне сейчас… – она на секунду задумалась, – спокойнее дышится, когда мы не разговариваем. Регина удивилась, но спорить не стала. Солнце пробивалось сквозь редеющие кроны деревьев, ложилось на плечи, будто стараясь согреть всех. Осень была удивительно щедрой в этом году – на тепло, на краски, на разговоры. Автобус, поднырнувший под шумную остановку, вздохнул, словно устал от собственного маршрута. Девушки зашли внутрь, прижимая к груди пакеты с овощами и фруктами. Внутри было душно – на стеклах выступили капли конденсата, а запах нагретого салона смешивался с ароматами кожзаменителя, пыли и чьих-то духов. Полина молча опустилась на сиденье у окна и скользнула взглядом по проходу: студенты, пожилые женщины с сумками, мужчина в форменной рубашке, который дремал, положив подбородок на кулак. Регина села рядом, вытирая вспотевший лоб ладонью. – Вся одежда прилипла, – пробормотала она, расстегивая куртку. – Серьезно, вот когда жара закончится? У меня уже мозги вскипели. Полина кивнула, провела пальцем по стеклу и посмотрела, как за окном проносятся ставшие родными улицы. Автобус катился медленно, будто сам знал – спешить некуда. Но стоило выехать на Московское шоссе, как они застряли. Шоссе тянулось вдоль бетонной стены, серой, покрытой пятнами старой краски и граффити, выцветших под солнцем. Все пространство наполнилось раскаленным светом. Дорога словно запеклась – горячая, плотная, вязкая. Автобус дернулся, встал, снова дернулся. Где-то спереди зазвучал автомобильный сигнал, кто-то за окном крикнул, раздраженный и усталый. Полина обмахнулась рекламной листовкой, найденной на сиденье. Воздух внутри был тяжелым, без движения, и даже открытая форточка не спасала. Лишь легкий аромат яблок из пакета на коленях напоминал, что осень все еще рядом. Золотая, терпкая, настоящая. Минут через двадцать автобус, будто наконец пришедший в себя, начал двигаться. Толчками, рывками, но с нарастающей скоростью. Когда он подъехал к нужной остановке, девушки почти выскочили наружу, с облегчением вдохнув уличный воздух – пахнущий пылью и листвой. По асфальту шуршали сухие кленовые листья, и ботинки с хрустом проходили по ним, оставляя следы. Сумки с овощами тянули руки, но настроение было хорошее – будто все в жизни стало чуть проще и яснее. У входа в общежитие стояла Ольга Борисовна Ольховская – комендант с вечно подозрительным выражением лица. Она держала папку с какими-то ведомостями и, едва заметив девушек, подняла глаза поверх очков: – Дамы, а мы, между прочим, уже двадцать минут как обсуждаем сегодняшний субботник. Где пропадали? * * *Отнеся пакеты с покупками в комнату и бросив их на стол, Регина и Полина переглянулись: ни минуты отдыха. Полина быстро поправила волосы, Регина взяла бутылку воды, и они направились обратно вниз, в общий зал общежития, где уже кипело собрание. Ольга Борисовна стояла в центре и раздавала указания: – Комната двести четыре – окна! Шторы снять, замочить! Комната двести семь – ведра и тряпки, полы ваши! Двести десять – вытрите пыль, особенно на шкафах! Не забудьте про антресоли, у нас там пыль историческая, как в музее! Студенты с неохотой расходились кто с тряпками, кто с тазиками, кто с лицом обреченного. Никто не спорил, но выражения были у всех одинаковые – уныние, смиренность и легкая ненависть к «тамаде и его конкурсам». – И наконец… – Ольга Борисовна повернулась, листая свою папку, – кладовка. Возникла неловкая пауза. Все притихли, избегая ее взгляда, будто в старших классах, когда учитель выбирает, кого вызывать к доске. Слово «кладовка» прозвучало как приговор – там хранилось все: от старых обогревателей и стремянок до загадочных коробок с прошлого века, всегда стоял запах пыли, краски и чего-то непонятного. Ольга Борисовна хмыкнула, посмотрела на группу парней в углу, сделала шаг, затем резко повернулась. – О, Макар! – голос ее прозвучал почти радостно. – Возьми кладовку. Раз уж у нас все такие хилые, не справятся, так хоть ты порядок наведешь. А парни будут таскать мешки с мусором, а то контейнер оставили у десятого общежития. Та-а-ак, кого бы тебе, родненький мой, в помощники дать?! Макар, сидевший на подоконнике, лениво поднял голову. Он был в спортивных штанах и черной футболке и при всей своей расслабленной позе излучал привычную хищную настороженность. – Сам справлюсь, – пробурчал он, уже поднимаясь, но Ольга тут же прищурилась: – Нет-нет. В помощь тебе… – Она провела пальцем по списку, затем приподняла брови, – Соболева. Полина замерла. Рядом прыснула Регина, прикрывая рот рукой, будто увидела что-то невероятно смешное. Полина повернулась к коменданту: – Я? А может, кто-нибудь другой?.. – Вы лучше спросите, кто у нас еще в кладовке ориентируется, как в собственной комнате, – усмехнулась Ольга. – А ты, Макар, следи, чтобы она себе чего-нибудь на голову не уронила. Все, команда подобрана – в бой! Макар скользнул по Полине взглядом, теплым и насмешливым, будто его только что позвали на свидание, замаскированное под уборку. – Ну что, Кнопка, – протянул он, – идем разбирать древности? Полина закатила глаза, бросила на Регину взгляд «убью потом» и поплелась следом за Макаром в глубь коридора, туда, где пыльные тайны общежития ждали своего часа. Соболева медленно поднималась по лестнице, будто каждая ступень давалась ей с трудом. Последний этаж общежития хранил тишину, нарушаемую только скрипом ее шагов. На стенах плясали тени – солнце клонилось к закату, пробиваясь сквозь узкие окна. Добравшись до нужной двери, девушка взялась за холодную металлическую ручку и толкнула створку. Пожарная лестница, ведущая к отдельному помещению – кладовке, взбежала вверх, узкая, старая, будто из прошлого. Металл под ногами глухо звенел. Макар шел сзади, не торопясь, почти бесшумно, и Полина чувствовала его шаги, хотя он держался на расстоянии. Что-то в этом походе напоминало ловушку – будто они вдвоем погружались в замкнутое пространство, в котором каждому из них придется что-то решить. Кладовка встретила их тяжелым запахом пыли, старых тряпок и времени. Воздух был спертый, свет падал только из одного мутного окна под потолком. Полина едва вошла внутрь, как тут же инстинктивно вжала голову в плечи, прижав руки к груди. Пространство показалось слишком тесным, а присутствие Макара за спиной – слишком ощутимым. Она отступила на шаг, будто пытаясь отгородиться, закрыться. Макар, заметив это движение, отвел взгляд. Его лицо было спокойным, но взгляд стал жестче. Он направился к углу, где громоздились коробки, старый сломанный вентилятор и остатки мебели. – Начни со шкафа, – коротко сказал он, – а я пока разберусь с крупным мусором. Полина молча кивнула. Она знала – он не будет извиняться, не будет просить прощения за тот вечер, за поцелуй, за то, как ловко он зажал ее между стеной и собой. Но сейчас – просто уборка. Она нашла стремянку, осторожно поставила ее в углу у старого шкафа, потертого временем и обклеенного какими-то ярлыками. Поднявшись на первую ступень, достала тряпку, провела по верхней полке, откуда тут же посыпалась пыль. Закашлявшись, девушка вытащила из кармана резинку, завязала волосы в небрежный хвост и продолжила. Каждое движение было аккуратным, сосредоточенным: коробки, пыльные свертки, газеты десятилетней давности, чья-то одинокая варежка. Все летело вниз, в старый мешок на полу. Макар в это время молча перебирал ящики, перетаскивал тяжелые предметы, оттаскивая в сторону то, что можно было выбросить. Он почти не смотрел на Полину – только иногда, когда казалось, что стремянка пошатывается, он замирал и задерживал взгляд чуть дольше, чем стоило бы. Слов в этом пыльном пространстве было мало. Но тишина между ними была какой-то странной, почти тревожной. * * *Полина снова чихнула – звонко, резко, почти жалобно, от пыли, висевшей в воздухе прозрачными завихрениями. От неожиданности она качнулась на стремянке, и деревянные ножки предательски скрипнули. Макар вздрогнул – сердце дернулось с неожиданной силой. Он, не говоря ни слова, быстро перебрался ближе, притворяясь, что его заинтересовала куча старых ящиков рядом, но на деле внимательно следил за каждым ее движением. Полина, будто ничего не заметив, фыркнула и продолжила перебирать тряпки на верхней полке. Но через пару минут, сделав шаг вниз, споткнулась – и в следующее мгновение упала прямо в объятия Макара. Он поймал ее уверенно, легко, словно всю жизнь только этим и занимался. Полина, оказавшись в его руках, резко выдохнула, оттолкнулась локтями, но ничего не сказала. Лишь упрямо поджала губы и немного сердито взбрыкнула, требуя, чтобы ее поставили на пол. Макар едва заметно усмехнулся и послушно опустил ее, будто это был самый естественный жест на свете. – Спасибо, – все-таки пробормотала Полина, не глядя на него. – Всегда пожалуйста, – ответил он мягко, опустив глаза. Она шагнула в сторону, схватила стремянку и, тяжело выдохнув, перетащила ее к другой секции старого шкафа. Ее ладони были в пыли, щеки порозовели, волосы выбились из хвоста и прилипли к виску. Но она не остановилась. Полина снова полезла наверх, решительно, с видом человека, которому не страшны ни высота, ни пыль, ни… собственные чувства. Макар остался рядом, чуть в стороне, молча, но каждый мускул в его теле был напряжен, словно пружина, – на случай, если ей снова понадобится его плечо. Полина, закончив с верхними полками, медленно спустилась со стремянки, отряхивая ладони. Пыль въелась в кожу, осела в волосах, на ресницах – очень хотелось умыться. Но это не мешало ей на секунду замереть, увидев, как Макар, склонившись, сосредоточенно разбирает старый, покосившийся стол. Он тянул из глубины кладовки доски, перекладины, какие-то тяжелые детали и, не обращая внимания на колючую стружку и гвозди, с легкостью перетаскивал их к выходу. Полина засмотрелась на его фигуру. Спина под простой черной футболкой казалась каменной – широкая, мускулистая, уверенная. Каждое движение Макара было наполнено силой, контролем и какой-то неуловимой внутренней мощью. Она вдруг поймала себя на мысли, что просто смотрит, задержав дыхание, – и в этот самый момент зацепилась рубашкой за торчащий гвоздь. Ткань с жалобным звуком разошлась от груди до самого живота. Полина ойкнула, лицо залилось краской, она резко развернулась к стене, прижав руками ткань к себе. – Не смотри! – выдохнула она, голос дрожал от смущения и неожиданности. Она лихорадочно пыталась прикрыться – одной рукой держала края рубашки, другой судорожно пыталась вытянуть подол, который, конечно, был коротковат. Пальцы дрожали. Макар ничего не сказал – только шагнул ближе, и в следующий момент что-то мягкое коснулось ее руки. – Держи, – негромко произнес он. Полина опустила глаза – в ладони лежала его футболка. Мягкая, темная, с запахом мыла и чего-то теплого, знакомого. Она только собралась поблагодарить, как вдруг инстинктивно обернулась и… застыла. Он стоял перед ней в одних спортивных брюках – обнаженный до пояса. Торс Макара был словно вырезан из камня: рельефный, сильный, грудные мышцы плавно переходили в мощные плечи, живот – в четкий пресс. Он будто сошел со страниц журнала про армейскую подготовку. Полина нервно сглотнула. Лицо моментально покрылось алым румянцем – даже уши запылали. – Ой… – выдохнула она почти шепотом, прижимая к себе его футболку, словно щит. Макар чуть склонил голову, не сводя с нее спокойного, взрослого взгляда, будто он вовсе не замечал своего собственного вида, только ее смущение. – Надень, а то застудишься, – произнес он спокойно, чуть наклоняясь, чтобы поднять с пола упавший пакет с мусором. Полина отвернулась обратно, спрятавшись в угол, и, торопливо натягивая футболку через голову, услышала, как где-то в груди бешено колотится сердце. Пылая от смущения, Соболева словно электровеник металась по кладовке с неестественным рвением. Ветошь летела в мешки, книги – в коробки, гвозди – в банку. Казалось, она стремится убрать не только помещение, но и неловкость, повисшую в воздухе. Она работала молча, сжав губы, стараясь не смотреть на Макара и каждый раз делая шаг назад, если он приближался ближе чем на два метра. Прошло почти два часа. Пыль была убрана. Даже воздух стал чище, свет проникал в кладовку иначе – мягче. Полина, вытирая влажной салфеткой ладони, подошла к двери и привычным движением нажала на ручку. Дернула. Сильнее. Потом с силой. Щелчка не было. – Это какая-то шутка? – резко обернулась она, в глазах смешались усталость и тревога. Макар, стоявший в углу у полок, вскинул брови удивленно. Он подошел к двери, дернул ручку, надавил плечом. – Может, заклинило… – сказал он неуверенно, оглядывая массивную раму. Попробовал еще раз – дверь даже не дрогнула. Полина скрестила руки на груди и мрачно выдохнула: – Может, стоит позвонить кому-нибудь? Регине или Черепу, например? Макар покачал головой, виновато взъерошив волосы: – Телефон в комнате остался. На зарядке. Полина тоже нахмурилась и тихо сказала: – Мой… тоже. Некоторое время они просто смотрели друг на друга, а потом девушка вздохнула, сделала шаг назад и… зацепилась ногой за мешок, не заметив его на полу. – Ой! – вскрикнула она, теряя равновесие. Макар, быстро среагировав, шагнул вперед, потянув ее на себя. Его рука обвила ее за талию, пальцы крепко сомкнулись на ткани футболки. Девушка влетела в его грудь, но в тот же миг парень оступился сам – под ногой предательски сдвинулся свернутый ковер. Они рухнули на пол. Полина, зажмурив глаза, ощутила, как ее тело прижимается к твердой, теплой груди. Под спиной – плотно сбитый пол. Под ладонями – живая, сильная спина Макара. Он лежал, слегка охнув от удара, одной рукой придерживая ее за плечи, другую подложив под голову, словно страхуя. Полина приоткрыла глаза и осознала, насколько они близко. Настолько, что чувствовала, как его сердце стучит – быстро, с глухими толчками. Или это ее собственное? Смешались. Дыхание тоже – тяжелое, взволнованное, как после бега. – Ты в порядке? – тихо спросил он, не шевелясь. Полина кивнула, а потом… рвано засмеялась – от глупости ситуации, от напряжения, от того, что все это напоминало какой-то странный, дурацкий сон. – Что смешного? – пробормотал Макар, глядя на нее снизу вверх. – Мы заперты. – Она перевела взгляд на дверь. – И кажется, я потеряла остатки разума. Макар открыл было рот, чтобы переспросить, что именно она имеет в виду, – но не успел. Полина вдруг потянулась вперед, почти неосознанно, как будто ее подтолкнула чья-то невидимая рука была – и ее губы осторожно коснулись его. На секунду все застыло. Даже воздух в душной кладовке. Даже мерцающая пылинка, висевшая между ними. Макар замер, глядя на нее широко раскрытыми глазами, будто не веря, что это происходит. Но уже в следующую секунду его ресницы дрогнули и опустились, и он ответил на поцелуй – аккуратно, бережно, будто боялся спугнуть этот хрупкий момент. Сердце гулко забилось в груди, глуша все посторонние звуки. Он чувствовал, как тонкие пальцы Полины дрожат у него на плечах, как ее дыхание путается с его. Маленькая, будто сделанная из стекла – такая хрупкая, нежная, живая. Он не понимал, как такое возможно – чтобы кто-то был настолько близко и при этом все равно казался невыносимо далеко. Он провел ладонью по ее спине, медленно, словно проверяя, что это не сон. Она не отстранялась. Наоборот, ее пальцы сжались крепче, а губы дрогнули, будто говоря больше, чем любые слова. И вдруг – как вспышка – Полина отпрянула, испуганно выдохнув, и села, не глядя ему в глаза. – Прости… – прошептала она. – Я не должна была… Макар сел рядом, с серьезным лицом, наблюдая за ней сбоку. Его голос прозвучал низко и спокойно, почти шепотом: – Почему? Полина все еще смотрела в пол, растерянно дергая край его футболки. – Потому что… я не понимаю, что со мной. И… ты не обязан… Макар тихо засмеялся – совсем не весело, а с какой-то грустной нежностью. Он провел ладонью по ее спутанным волосам. – Кнопка. Я обязан. Потому что начинаю понимать, что между нами все сложилось не самым удачным образом, и хочу это исправить. * * *Полина тяжело выдохнула, не открывая глаз. Будто надеялась, что мир исчезнет, если она не будет на него смотреть. Ее щеки пылали, будто она сидела слишком близко к костру, и этот жар перебрасывался на все тело. Она почувствовала, как Макар отстранился – движение воздуха, легкий шелест ткани, и только потом – тихие, почти неуверенные слова: – Плохо мне без тебя, Кнопка… – В голосе Макара было столько сдержанной боли, что Полина непроизвольно сжала пальцы в кулаки. – Знаю, что накосячил. Но ведь… ты мне даже шанса все исправить не дала. Она молчала, по-прежнему с закрытыми глазами, словно даже звук его голоса задевал что-то глубокое и уязвимое у нее внутри. Потом, после паузы, тихо, почти неслышно пробормотала: – Я… немного погорячилась. Макар хмыкнул, но сдержанно, без злости. – Немного, да? Артем чуть не стал одноруким гитаристом из-за твоего «немного». Полина резко распахнула глаза, в которых отразились одновременно испуг, удивление и смущение. Макар, словно почувствовав ее слабину, придвинулся ближе. Его ладони мягко обхватили ее лицо – большие, теплые, надежные. Его взгляд впился в ее, такой внимательный и искренний, будто он боялся, что она снова исчезнет, как это уже однажды случилось. – Давай встречаться? – выдохнул он на одном дыхании. Эти слова обволокли ее, будто закутали в плед из чего-то невероятно простого и при этом пугающе настоящего. Полина не знала, что сказать. Сердце грохотало, и все внутри кричало одновременно «да» и «стой». Она прикусила губу и смотрела на него так, будто он был вопросом, на который она не знала ответа. – Ты уверен? – наконец хрипло спросила она. – Во мне, в нас? Ведь я… совсем не идеальна. Макар усмехнулся краешками губ. – А я, по-твоему, идеален? – он чуть наклонился ближе. – Я просто хочу быть рядом. Слушать, как ты чихаешь. Ловить тебя, когда ты падаешь. И отдавать тебе футболки, в которых ты выглядишь лучше, чем я. Полина снова покраснела, но на этот раз не отвернулась. Она смотрела ему в глаза – прямо, открыто, со всем тем страхом и доверием, которые только могли уместиться в одном коротком взгляде. – Я не… не знаю, – прошептала она. – Я просто думала только об учебе. Но можно попробовать. Макар выдохнул, как будто с его плеч упала целая кладовка ненужного хлама, и мягко, не спеша коснулся ее лба своим. Полина хмыкнула, словно очнулась от наваждения, скрестила руки на груди и строго, почти вызывающе, сказала: – Вообще-то мужчина должен решать проблему. И я, знаешь ли, очень хочу выбраться отсюда. Макар вскинул бровь, уголки его губ дрогнули, и он едва заметно усмехнулся. – Как скажешь, командир, – с ленцой протянул он и, поднявшись, направился к двери. Несколько раз он уперся в нее плечом, стараясь сбить с петель, но толстое дерево и металлические крепления даже не скрипнули – дверь оказалась куда крепче, чем выглядела. – Ну и зараза, – выдохнул он, отряхивая руки. Потом метнул взгляд в сторону узкого окна, осторожно подтянулся к нему, приоткрыл створку и выглянул наружу. Порыв ветра растрепал его волосы, и он обернулся к Полине с лукавой усмешкой: – Нам повезло. Ниже – гараж. Спустимся прямо на крышу. Два метра – максимум. – Спустимся? – переспросила она с тревогой в голосе и нервно сглотнула. – И кто первый полезет? Вместо ответа Макар легко вскарабкался на подоконник и одним ловким движением вылез наружу. Его тело двигалось уверенно, как у кота: он цеплялся за выступы, будто знал каждый кирпич на ощупь, а затем мягко и точно спрыгнул вниз, приземлившись на крышу гаража. Посмотрел наверх и, прикрыв глаза ладонью от солнца, крикнул: – Жди здесь, Кнопка! Сейчас сбегаю за ключом – достану тебя по-человечески. Полина кивнула, хотя он уже отвернулся. Она закрыла окно, на мгновение прижавшись лбом к холодному стеклу, а потом устало опустилась на стремянку. Коленки дрожали – от адреналина, от страха, от… всего этого. Но внутри было спокойно. Макара она знала – если он сказал, что вернется, значит, вернется. Тамбовский волк вытащит их даже из душной бетонной коробки. Полина сидела на стремянке, обхватив колени руками, и смотрела в полутемную кладовку с отрешенным видом. Воздух был пыльным, пах старой краской и железом, но в этом был какой-то уют – странное ощущение покоя после стремительной суматохи последних часов. Она вздохнула, опуская голову на колени. «Что вообще на меня нашло?..» С тех пор как они с Макаром вновь пересеклись в общежитии, ее эмоциональный фон стал походить на американские горки: вверх, вниз, вниз, вверх… и снова вниз. «То хороший Макар, то снова тот же упрямый, грубоватый тип из школы». Она слабо усмехнулась. «Как будто у меня в голове два пульта управления: один говорит – „доверься“, другой – „беги“. И конечно, оба работают одновременно». Она покачала головой, пытаясь стряхнуть мысли, но они не уходили. «Может, это гормоны? – мысленно предположила она, пожимая плечами. – Настроение скачет, сердце ведет себя, как школьник на перемене, а мысли крутятся вокруг одного – Макара. И ведь ничего плохого он за последнее время не сделал… даже наоборот». Она снова вспомнила, как он подставил руки, чтобы поймать ее, как протянул футболку, не сказав ни слова, как выбрался из окна с той самой упертостью, которая всегда вызывала в ней раздражение и… восхищение. С одной стороны, с Макаром – спокойно, по-настоящему. Надежно. Он как скала: твердый, прямой, не всегда деликатный, но если сказал – сделает. А с другой – порой хотелось его стукнуть. Или закричать. Или исчезнуть, чтобы он наконец понял, что нельзя все решать за нее. Полина запрокинула голову назад, уставившись в потолок, и медленно выдохнула. – Ну и будь что будет, – пробормотала она себе под нос. – Может, он правда изменился. Может, вырос. Может… просто стоит дать шанс. Или хотя бы не мешать течь тому, что уже началось. Внизу глухо хлопнула дверь, и она чуть вздрогнула. Где-то в здании слышались шаги. «Вернется». Она подняла голову, смотря в сторону окна. «Скоро вернется».