Глава 22

Аудитория постепенно наполнялась шумом голосов, скрипом стульев, шорохом бумаг. Полина вошла одной из последних и, оглянувшись, невольно замедлила шаг. Место Макара, обычно занятое его небрежной фигурой, пустовало. Он почти всегда приходил в последнюю минуту, вваливался, будто порыв ветра – с расстегнутой курткой, тяжелым рюкзаком, с чуть осипшим «здрасьте» и усталым прищуром. Сейчас же – тишина. Ни скрипа его стула, ни его тихих колких замечаний. Это было странно. – Наверное, проспал или решил прогулять, – пробормотала она себе под нос, направляясь к свободной парте. Денис уже устроился на месте и, заметив ее взгляд, усмехнулся: – Ты про Макара? Да, его сегодня еще не было. Может, тоже жертва пищевого заговора. Полина приподняла брови и села рядом. – Заго… чего? – Заговора, – торжественно подтвердил он. – Нас с соседом на выходных чуть не вынесло с этой планеты. Так и не поняли, от чего. То ли от нашей пасты, то ли от пирожка в столовой. – Пасты? – переспросила она, сдерживая смешок. – Что за паста у вас такая? Денис театрально закатил глаза: – Рецепт гения. Варим макароны. Льем туда вишневый сок. Добавляем шпроты. Потом все это заливаем топленым молоком. Аппетитно, да? Полина зажала рот рукой, едва не рассмеявшись в голос: – Это что, блюдо из кошмаров? – Ага. Но мы, конечно, решили, что отравились не этим. А пирожком. Один-единственный пирожок в столовой оказался коварнее всей шпротной химии. – Конечно, – кивнула она, изо всех сил стараясь говорить серьезно. – Виноват, безусловно, пирожок. Макароны тут при чем? Они оба расхохотались, а смех прозвенел среди гулкой тишины перед парой как маленький, но важный бунт против серых будней. И в этот момент, как по сценарию, в их поле зрения появилась Надя. Староста. Она шагнула ближе, как герцогиня, владеющая всеми вокруг. В руке – флакон прозрачного клея, взгляд – изучающий, губы – сжаты, она будто несла какую-то важную миссию. За ней, точно свита, следовала группа студентов. Кто-то держал ватманы, кто-то тетради. Все они смотрели с ожиданием и легким оттенком напряжения. – Соболева, – начала Надя, остановившись у их парты. Голос ее звучал мягко, даже слишком, как масляная пленка, под которой угадывалось лезвие. – Можно тебя на минутку? Полина медленно повернула голову, вскинула брови. Изучала, не отвечала сразу, не спешила, будто намеренно растягивая паузу. – Конечно, – наконец сказала она, голос ее был ровен, но в нем чувствовалась легкая настороженность. Она не встала. – Мы просто подумали, что ты могла бы помочь нам приклеить стенгазету. Ты ведь говорила, что у тебя хороший вкус. А клей у нас уже есть, – Надя приподняла флакон, как жезл. За спиной старосты студенты начали переглядываться, кто-то хихикнул, но тут же замолк. Напряжение в воздухе было почти осязаемым. – Ты ведь не против? – уточнила Надя. Полина чуть склонила голову, ища подтекст. Смотрела на Надю, не отводя взгляда. В глазах старосты плясал особенный огонек – не гнев, не раздражение, а что-то иное, более опасное. Власть. Уверенность в том, что она контролирует ситуацию. Полина уже видела это раньше. Та же смесь холодного расчета и театральной жестикуляции была у Тамбовского волка, когда он пытался вызывать страх одним лишь взглядом. Чувство превосходства. Уверенность в безнаказанности. Удовольствие от того, что ты можешь подчинить других. И вот сейчас Надя стояла перед ней, приподняв пузырек с клеем как оружие, как вызов, как дерзость в красивой упаковке. Полина поймала это ощущение – липкое, мерзкое – и внутренне собралась. Староста чуть качнула головой, и почти незаметно – но Полина уловила – двое студентов, стоявших поблизости, сдвинулись ближе. Один встал по правую руку от нее, второй – по левую, прикрывая пространство, словно собираясь сжать ее в клеевом капкане. Их лица были напряжены, но бездумны. Пехота, двигающаяся по команде генерала. Полина не пошевелилась. Только взглянула еще раз на пузырек в руке Нади. И произнесла тихо, но с отчетливой насмешкой: – Да ладно?.. Ты серьезно? Надя склонила голову, будто удивилась тону, и с кривой улыбкой выдохнула: – Серьезно. Мне не нравится, как ты себя ведешь. Вся из себя такая… правильная, такая важная. Выскочка. Думаешь, если с Макаром парочкой шуток перекинулась – ты уже в центре вселенной? Она сделала шаг ближе. – А клей… он немного остудит твою спесь. Особенно на волосах. Сзади кто-то сдавленно усмехнулся. Один из студентов рядом с Полиной потянулся рукой – то ли для захвата, то ли для показного устрашения. Но Полина даже не дрогнула. Потому что в этот момент она увидела, как в дверном проеме появляется он. Макар вошел в аудиторию спокойно, как будто все вокруг было под его контролем. На лице у него была та самая выраженная отрешенность, за которой, однако, всегда пряталась сдержанная сила. Он шагнул внутрь – размеренно, не торопясь, – и оглядел аудиторию. Взгляд его остановился на Полине, потом – на Наде, на пузырьке в ее руке, на двух стоящих слишком близко к девушке парнях. Полина едва заметно вздохнула. Внутри стало спокойно и даже немного весело. «Им хана», – флегматично подумала она. И чуть приподняла уголки губ. Макар сделал еще пару шагов, не торопясь, как хищник, уверенный в своей силе. Пространство перед ним расступалось – двое студентов, стоявшие по бокам от Полины, быстро отпрянули, будто внезапно осознали, что вмешались в игру, правила которой им были неизвестны. – Что тут происходит? – негромко, но отчетливо спросил он, остановившись у центра сцены. Надя расправила плечи, вскинула подбородок, будто готовилась к поединку. Голос ее дрогнул, но она быстро нашла нужный тон – холодный, обиженно-презрительный: – Хочу проучить выскочку. Чтобы знала свое место. В тишине, повисшей в аудитории, громко прозвучал голос Дениса: – Она хотела вылить на голову Полине клей. Реально. Макар на мгновение прищурился, будто что-то обдумывая. Затем неожиданно усмехнулся – сухо, почти весело, без тени смущения: – Прямо на волосы? Чтобы не смывалось? Навсегда? В голосе была насмешка, и Надя, услышав ее, почему-то приняла за поддержку. Может, по наивности, но с довольной ухмылкой кивнула: – Ага. Полине придется все сбрить. Обнуление, так сказать. Макар шагнул ближе, взял из ее руки флакон с клеем, будто между делом. Надя не сопротивлялась. Он спокойно открутил колпачок, будто собирался осмотреть состав. Время тянулось, натягивалось, как струна. А потом – не меняя выражения лица – Макар плавно поднял руку и хладнокровно вылил густую, липкую массу прямо на аккуратную прическу Надежды. Клей потек по ее волосам, сбегая по вискам, за ушами, капая на плечи и блузку. – Всегда стоит думать о последствиях своих поступков, – тихо сказал он. Аудитория ахнула. Кто-то вскрикнул, кто-то закрыл рот рукой. Воздух застыл. Студенты будто окаменели – ни шороха, ни движения. Только Надя стояла посреди круга людей с ошарашенным лицом и скапливающимися в уголках глаз слезами – то ли злости, то ли унижения. Макар чуть наклонился, глядя ей в глаза: – Ненавидь меня. Но сделай выводы. И измени свою жизнь. К лучшему. Он отступил на шаг и передал пустой флакон старосте. Та приняла его с таким же спокойствием, с каким он его отдал – будто это была просто записка или ручка. – Соскучился по тебе, Кнопка, – добавил Макар, подходя к Полине и целуя ее в щеку.