Глава 24

Макар капризно поджал губы, как обиженный ребенок, отвернувшись от кружки, которую Полина протягивала ему обеими руками. Его лицо было бледным, только кончик носа и уши розовели от температуры. Шарф сполз набок, и макушка торчала из-под одеяла, словно сомневающийся в происходящем еж. – Я не буду это пить, – с вызовом сказал он, подтягивая одеяло выше. – Ма-ка-ар, – протянула Полина устало, но все же с доброй ноткой в голосе. – Тебе станет лучше, честно. Ну, пожалуйста. – Оно горячее, – буркнул он, глядя исподлобья. – Теплое, – поправила она. – Я проверяла. Только теплое. – Оно горькое. – Со вкусом малины. Даже слишком сладкое, на мой вкус. Макар закатил глаза и уже собирался придумать новый аргумент, но Полина перебила, глядя на него пристально: – Если ты сейчас не выпьешь, я тебя утоплю. В этой кружке. Медленно. Из угла комнаты хрипло рассмеялся Череп, головой чуть высовываясь с верхнего яруса. Голос у него был сиплый, но настроение бодрое: – Развлекайтесь, голубки, а я пойду свою принцессу проведаю. Он ловко спрыгнул, одернул толстовку и, прихватив бутылку воды, с легкой улыбкой вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Полина проводила его взглядом, потом снова повернулась к Макару и нежно провела ладонью по его лицу – по лбу, щеке, скуле. Он вздрогнул, но не отодвинулся, а только чуть прикрыл глаза, словно впитывал прикосновение. – Не вредничай, – мягко попросила она. – Пожалуйста. Макар сдался. Вздохнул тяжело, по-мужски, как будто решался на великий подвиг, и быстро выпил все до дна. Поморщился, словно съел лимон с солью. – Фу. Гадость. – Ага, – улыбнулась Полина. – Но полезная. Она взяла кружку и отнесла ее на подоконник. Вернувшись, села на краешек кровати, обхватила себя руками, чуть покачиваясь. – Хочешь чего-нибудь? – спросила она, взглянув на него с легкой тенью усталости в глазах. Макар покачал головой, и на мгновение в его лице проступила мягкость, нечастая – почти уязвимая. – А ты как? Как себя чувствуешь? Полина коснулась пальцами своих щек – они горели от перепадов температуры, усталости, холода и тепла. – Немного устала, – призналась она тихо. – Но… держусь. Пока держусь. Макар чуть приподнялся, на секунду – совсем короткую – потянулся вперед и ткнулся лбом в ее плечо, словно извиняясь и благодарно молча обнимая. – Полин, а давай ты теперь температуру померишь? – глухо пробормотал Макар, не отрывая головы от ее плеча. – Не-а, – улыбнулась она, глядя в пол. – Я не заболела. Просто немного устала… и замерзла, вот и знобит. Это не температура. Он открыл один глаз, прищурился, внимательно посмотрел на нее. Было видно – не верит. В его лице промелькнула какая-то решимость, и в следующее мгновение он чуть сдвинулся в сторону, освобождая место рядом. Полина даже не успела удивиться, как его рука, неуверенная и теплая, легко потянула ее ближе. Не грубо – скорее мягко, как приглашают кого-то сесть рядом у костра в холодном лесу. – Ложись. Укрою, – пробормотал он, уже поправляя одеяло. – Ма-ка-ар… – слабо запротестовала она, но тут же затихла. Ей и правда было зябко. И плечи немного дрожали, и ноги устали от беготни. Слишком много дел, слишком мало тепла – вот и все. Они лежали бок о бок, в одежде, под одним одеялом. Он ее обнял не так, как обнимают в кино, – без желания и подтекста, просто положил руку вдоль спины, как бы говоря: я здесь, ты не одна. Она устроилась лицом к нему, глаза закрылись почти сразу. Тишина в комнате была густой, немного вязкой. Где-то далеко кто-то кашлял, кто-то хлопал дверью, но здесь, под этим простым студенческим одеялом, было тихо, словно мир на минуту застыл. Полина лежала тихо, размеренно дыша, пока ее щека не уткнулась в его грудь. Макар тоже не двигался, только иногда откашливался сдержанно, стараясь не потревожить. Он чувствовал, как ее тело рядом согревается, как напряжение медленно уходит. Не было слов. Не было нужды. Так и заснули. Без обещаний, без притворства – просто в хрупком, хрустальном равновесии, как будто мир на один вечер вдруг стал немного добрее. Дверь в комнату со скрипом приоткрылась – Череп вернулся. На носочках, с рюкзаком на одном плече и в мятых спортивках, он шагнул внутрь и замер, едва переступив порог. Полутемная комната была окутана тишиной, нарушаемой лишь размеренным дыханием. На нижней койке под одеялом лежали двое. Макара он узнал сразу – растрепанные волосы, чуть вытянутая во сне рука. А вот Полина, уютно устроившаяся рядом, прижатая к его груди, стала неожиданностью. Но приятной. – Ну хоть у кого-то отношения сложились, – тихо, почти беззвучно шепнул Череп и, стараясь не шуршать, начал карабкаться на свой второй ярус. Он улегся на спину, уставился в потолок, и мысли, как водится в такие ночи, поползли по привычному маршруту, цепляли за живое. Регина. Опять и снова – Регина. Он пытался отогнать образ, но в голове все равно возникали ее глаза, капризный вздох, та самая челка, которую она поправляла, когда нервничала. Она не замечала его. Или делала вид? Нет, все честно. Просто – не видела, не чувствовала. Она вся была в ком-то другом. И он знал, в ком. «Артем». Череп сжал кулак. Почему Артем так поступал? Регина любила его без остатка, открыто, искренне, как умеют любить только очень наивные или очень сильные. А он… он играл. Словами, вниманием, паузами, ложными надеждами. То давал, то отбирал. И все – будто из мести. Будто чем хуже становилось Регине, тем лучше становилось ему. Как будто боль была его ответом на отказ. Не Регины. Полины. «Вот блин, Артем. Ты ведь влюблен в Полину. А мучаешь Регину. Зачем?» Череп закрыл глаза, прикусил щеку. Он не был героем, не лез в конфликты ради баловства. Но сейчас, лежа в темноте, слушая, как мир дышит рядом, он твердо знал одно: как только встанет на ноги – займется этим делом. Артем должен был понять, что чувства – это не оружие и не игрушка. А пока… пусть спят. Пусть Полина греет Макара, пусть у кого-то будет покой. Потому что утро снова будет пахнуть кашлем, лекарствами и горечью. И только внутри, где-то между сердцем и легкими, зреет глухое, сдержанное обещание: «Если ты не способен беречь – я научу тебя потерям».