Глава 26

Регина торопливо семенила по дорожке, перескакивая через лужицы, словно девчонка, которой не терпится попасть в сказку. Сердце колотилось где-то под тонкой водолазкой, щеки разгорелись не столько от бега, сколько от предвкушения. Все внутри пело – от осеннего неба, от легкого морозного воздуха, от того, что сегодня он пригласил именно ее. Артем. Тот, о ком она мечтала. Он ждал у входа в Ботанический сад, облокотившись о железную решетку, с привычно равнодушным, почти ленивым выражением лица. Но Регина увидела его и словно засияла изнутри. Улыбнулась ярко, радостно, помахала рукой и прибавила шагу. – Привет! – выдохнула она, едва приблизившись. – Прости, чуть задержалась, у нас там на кухне опять война за чайник была… Артем хмыкнул, но не оторвался взглядом от дороги. Регина не обиделась – она привыкла к его сдержанности, считала это частью его шарма. Они пошли по аллее, и Регина щебетала без умолку: рассказывала о соседках, о том, как она отдала Черепу мед «только потому, что красиво попросил», о том, как смешно храпит их новый охранник… Ее голос звучал весело, звонко, как серебряный колокольчик на фоне промозглого осеннего дня. На улице было холодно – воздух пах мокрыми листьями и приближающимся снегом. Время от времени с неба срывались одинокие снежинки, которые тут же таяли на ресницах. Регина зябко повела плечами, но упорно не признавалась, что замерзла. Потому что ей было хорошо. Потому что рядом был он. Артем все чаще молчал, все реже кивал в ответ. И вдруг, будто вспомнив о чем-то важном, спросил: – А почему Полина не отвечает со вчерашнего вечера? Регина заморгала, запнулась, удивленно приподняла брови. – Полина? Ну, она вчера в аптеку моталась, почти весь вечер. А сегодня… выглядела неважно, похоже, тоже свалилась. Лицо бледное, голос сиплый, да и в комнате жарко – наверняка температура. Артем хмыкнул, опустил взгляд на дорожку под ногами. – Надо бы навестить… лекарства отнести. Регина скосила глаза, потом легко отмахнулась: – Да ладно тебе. У нее теперь свой рыцарь есть – Макар. Заботится, как о фарфоровой статуэтке. Ты бы видел, как он на нее смотрит… Ну и «Кнопка» – звучит, кстати, мило. Такое необычное, трогательное прозвище. Прямо как из книжки. Она прыснула со смеху, но Артем на это не отреагировал. Он смотрел вдаль, поверх голов прохожих, поверх деревьев, словно его здесь не было вовсе. Регина замолчала. Шли еще немного, и с каждой секундой ее радость остывала, как чай, забытый на подоконнике. В груди зарождалась тяжесть. Сомнение. Что-то ускользающее. Она остановилась. Медленно, почти робко. – Артем… – ее голос прозвучал тише, чем обычно. – Скажи… а зачем ты меня сегодня позвал? Он повернулся к ней. Мгновение просто смотрел, изучая ее лицо, как будто решал – говорить или нет. И вдруг мягко улыбнулся, той самой улыбкой, которая раньше сводила ее с ума, обволакивала, как плед. – Разве это не очевидно? – сказал он и шагнул ближе. – Я влюблен. Ты – особенная. Единственная. Ты – не такая, как все. Невероятная… Он произносил это медленно, с расстановкой, глядя ей прямо в глаза. Его голос звучал почти ласково, и каждое слово падало на сердце Регины, как капля меда, – сладко, обволакивающе, убаюкивающе. Она замерла. Казалось, даже ветер стих, листья перестали шелестеть. Все вокруг затаилось, чтобы не нарушить этот момент. Глаза Регины наполнились счастьем, губы дрожали от сдерживаемой улыбки. Она не могла поверить – он, Артем, говорит это ей. Говорит то, что она ждала. То, что представляла в сотнях воображаемых сцен. Но в этой паузе, длинной и звенящей, где-то глубоко под ребрами шевельнулся страх. Что, если это игра? Что, если снова – слова, за которыми пустота? Но Артем все еще смотрел на нее. И в этот миг она отогнала все сомнения. Потому что сердце хотело верить. Регина чувствовала, как в груди распускается что-то оглушительно яркое и ликующее. Слова Артема эхом отдавались в ушах – «особенная», «невероятная», «единственная». Она хотела схватить этот момент и никогда не отпускать. Хотела запомнить каждый изгиб его улыбки, каждый оттенок голоса, как он смотрел на нее. Мир казался раскрашенным акварелью – мягким, светлым, обнадеживающим. Но Артем вдруг рассмеялся. Не искренне – нет. Этот смех был сухим, звенящим, хрустящим, как шаг по тонкому льду. Он смотрел на нее с каким-то ленивым любопытством, словно наблюдал за ее реакцией не из сочувствия, а из интереса. Как смотрят на муху, запутавшуюся в паутине. – Неужели ты правда думала, что я скажу это всерьез? – Он качнул головой, насмешливо прищурившись. – Какая же ты наивная, Регина. И все рухнуло. Цветной, яркий, наполненный надеждой мир вокруг нее треснул с глухим грохотом. Как лопнувший мыльный пузырь. Как витраж, разбитый в церкви. Все – в одно мгновение. Ее лицо застыло, словно маска. Грудь сжалась так сильно, что стало трудно дышать. Она не знала, может ли человек умереть от слов, но теперь поняла – да, может. Если слова как нож. Если они безжалостны, как этот смех. Артем шагнул в сторону, скинул с себя невидимый груз и добавил почти весело: – Мне вообще другой типаж нравится. Ты… слишком грузная. Не в моем вкусе. Прости уж. На его лице была все та же улыбка – почти беззаботная. Как будто он не замечал, как убивает. Улыбка исчезла с губ Регины. Глаза ее стекленели. Все, что раньше было внутри – свет, мечты, музыка надежды, – исчезло. Осталась пустота. Звенящая, глухая пустота, в которой слышно было только, как скрипит об асфальт ее шаг. Она не сказала ни слова. Просто развернулась медленно, механически, будто марионетка, у которой кто-то перерезал все нити. Пошла прочь. Мимо лавочек, мимо качающихся веток, мимо пары студентов, смеющихся над чем-то своим. И не знала, куда деться. Куда спрятать эту боль, такую необъятную, жгучую. Она чувствовала, как дрожат руки. Как проваливается под ногами земля. Как глаза наполняются предательскими слезами, и уже не удержать, не спрятать. Ее не предали – ее растоптали. И она шла, пока не закончился парк. Пока ее отражение в витрине не напомнило: ты еще здесь, и ты не должна упасть. Не здесь. Но сердце – оно уже лежало где-то там, у его ног. Расколотое на мелкие осколки.