Глава 11 · Музыкальный вечер его величества

Дверь арлезийской гостиной, окончательно обставленной всего три дня назад, распахнулась, впуская шелест шелкового платья и дивный запах. В комнате повеяло тонким, нежным, одновременно горьким и сладким и таким щемяще знакомым, что Лучано на миг показалось, будто он очутился дома, в палаццо мастера Ларци у распахнутого в сад окна. А за окном этим середина весны, но никак не конец лета. Цветущий фраганский каштан! Семеро Благих, какая прелесть!

Он поднял взгляд от лютни и восхищенно улыбнулся замершим на пороге женщинам. Одной – совсем юной, рыжеволосой, одетой в темно-лиловое платье, прихваченное в талии широким мягким поясом без всякого корсета. И второй – высокой, белокурой, затянутой в черное и уже немолодой, но все равно изумительно красивой. Лучано потянул носом – да, тоже фраганский аромат, но жасмин. Какое прекрасное сочетание с каштаном! Сложные итлийские духи Беатрис, которыми успела пропахнуть гостиная, в сравнении кажутся слишком тяжелыми и сладкими даже для вечера.

– Ее светлость леди Бастельеро и сударыня Арментрот! – провозгласил мажордом, и все мужчины встали, включая Альса, который упорно следовал в этом этикету обычного дворянина.

Обе дамы прошли в гостиную, а за ними, бесшумно ступая по синему с бежевым узором арлезийскому ковру, важно прошествовал синьор Собака, он же лорд Ульв, про которого мажордом, похоже, не решился доложить. Ну и зря, к лорду Ульву король благоволит посильнее, чем к некоторым грандсиньорам из Трех Дюжин.

– Добрый вечер, миледи! – радостно сказал Аластор, а королева всего на миг поджала губы и тут же милостиво улыбнулась. – Дорогая Айлин, а лорд Бастельеро… занят?

– Да, ваше величество, – отозвалась синьорина, приседая в реверансе, и восхитительная синьора Элоиза грациозно сделала то же самое. – Он просил передать глубочайшие извинения, что не мог принять ваше приглашение. Он очень сожалеет! Но моя тетушка была так добра, что согласилась меня сопровождать. Позвольте представить вам госпожу Элоизу Арментрот, урожденную леди Морхальт.

– Да-да, я тоже… сожалею! – еще радостнее отозвался Альс и ухитрился даже не покраснеть от такого наглого вранья. – Но как славно, что вы смогли приехать! Госпожа Арментрот, благодарю вас! В моем доме вы желанная гостья! Айлин, прошу, не нужно реверансов. Тебе нельзя, наверное…

Он все-таки покраснел, и королева тут же отозвалась голосом сладким, как вишневый ликер на меду:

– О, не беспокойтесь, дорогой супруг. Наша милая леди Бастельеро прекрасно переносит тяготы своего положения, это видно по цвету лица и блеску глаз!

Альс растерянно и вопросительно посмотрел на Айлин, та мужественно заверила, что действительно себя отлично чувствует, а Лучано, снова занявший любимое кресло, с трудом подавил жгучее желание сыпануть в бокал ее величества хотя бы слабительного. Вдруг ей вовсе не повредит?! Конечно, лишний гадючий яд таким путем не выйдет, но остаток вечера королева провела бы в уборной, а не здесь…

Он позволил себе помечтать об этом, но, увы, зелья, которое может угомонить беременную, не повредив при этом плоду, не знал, наверное, даже сам мастер Ларци.

А синьорина – Лучано по-прежнему не мог заставить себя называть ее синьорой – и вправду выглядела нехорошо. Точнее, не лучше, чем в прошлый раз. Медно-золотые волосы потускнели, личико побледнело и осунулось. По сравнению с Беатрис, которая носила беременность легко и красиво, Айлин свою переживала тяжело и откровенно подурнела. Разве что глаза казались огромными и лихорадочно блестящими, но любому, кто хоть сколько-нибудь смыслил в медицине, было ясно, что блеск это нездоровый. Королеве же непременно нужно было подчеркнуть разницу! Гадюка…

– Присаживайтесь, миледи!

Альс предложил Айлин руку и провел к свободному диванчику, синьора Элоиза помогла ей сесть и сама опустилась рядом – изящная, тонкая, идеально прямая и тоже слегка осунувшаяся. Глухое траурное платье сидело на ней безупречно, золотисто-белокурые волосы синьора убрала в строгую прическу, а единственным украшением, что она себе позволила, оказался небольшой серебряный медальон на цепочке. Лучано поставил бы свой дворянский перстень, что там скрывается портрет покойного мужа или локон его волос. В общем, что-то такое… последняя память об ушедшем.

Он заметил, что королева смотрит на Элоизу с явной неприязнью, и поспешно тронул струны лютни, извлекая из них тихую легкую мелодию. Хитрость удалась – ее величество отвела взгляд и нежно улыбнулась супругу. Месьор д’Альбрэ неслышно переместился на пару шагов от кресла, из которого поднялся, и встал у диванчика так, чтобы видеть Айлин и ее спутницу. С другой стороны зеркальным отражением фраганца к дивану шагнул лорд Кастельмаро. Пушок, что улегся у ног Айлин, приоткрыл один глаз, лениво шевельнул ушами, но решил, что его бдительность не требуется, и снова сделал вид, что спит.

– Беатрис, дорогая, вы нам что-нибудь споете? – поинтересовался Альс, но королева, продолжая улыбаться, покачала головой.

– Увы, я сегодня не в голосе, – отозвалась она. – Может быть, леди Бастельеро нас порадует?

И она опять взглянула на Айлин с притворной благосклонностью. Лучано показалось, что запах духов королевы стал сильнее, словно пытаясь преодолеть фраганский дуэт жасмина и каштана. Глупость, конечно, у ароматов нет разума. А вот у тела, в котором отчего-то быстрее побежала кровь, еще как есть, и этот телесный запах, смешиваясь с духами, заставляет их пахнуть иначе. Сильнее, резче, тревожнее. Лучано вряд ли смог бы объяснить, что он сейчас чувствует, но скажи он мастеру, что в гостиной вдруг повеяло неприятностями, Ларци бы его отлично понял. И как Шип, и как парфюмер.

– Простите, я вряд ли осмелюсь, – с мягким достоинством негромко отозвалась Айлин. – Не с моими скромными талантами выступать в столь блестящем обществе. Может, лорд Фарелл?..

И она просительно улыбнулась ему.

– С радостью! – торопливо откликнулся Лучано. – Я разучил пару новых песен к сегодняшнему вечеру.

Что угодно, лишь бы отвлечь внимание королевской гадюки от синьорины! Королева, будто прочитав его мысли, нахмурилась, но Лучано сделал вид, что не замечает ее недовольства, и снова пробежался по струнам Ласточки. Про новые песни он солгал, но и старых вполне хватит. На ум почему-то лез «Шиповник», но вот это сейчас и вовсе будет не к месту. Или… напротив? Мелодия, которую он слышал всего раз, но запомнил так, словно она отпечаталась на сердце, сама собой полилась из-под пальцев. Ласточка звучала сегодня с особенной теплотой и глубиной, и Альс, услышав знакомые звуки, тут же вскинулся.

– А это даже я могу! – обрадовался он. – Лу, позволишь?

– Сочту за честь аккомпанировать, монсиньор, – скрыл усмешку Лучано. – Или могу подпеть вам вторым голосом, если хотите…

Он продолжал негромко наигрывать вступление, пока Альс объяснял гостям:

– Мы пели эту песню возле Разлома! В самую последнюю ночь… Айлин, может быть, ты все-таки?..

– Я… попробую, – тихо сказала Айлин, и королева опять поджала губы.

Синьора Элоиза взяла руку племянницы и легонько сжала, ободряя, а потом посмотрела на королеву. Взгляды женщин скрестились, и Лучано послышалось лязганье, словно столкнулись две рапиры. Почти сразу Беатрис опустила ресницы, пряча злой огонек, и Элоиза тоже отвела взгляд с полнейшим равнодушием. Всеблагая Мать, какая женщина! Хоть бы у бретера с гуардо и правда не дошло до дуэли – поубивают же друг друга!

– Цветущей порою девицу я встретил… – начал Альс, вплетая голос в незатейливую мелодию.

Несколько мгновений, и Айлин негромко поддержала его, вторя с удивительной простотой и нежностью. Их голоса переплелись, идеально сочетаясь и словно отражая друг друга. На несколько ударов сердца Лучано показалось, что вокруг снова ночной лес, он будто услышал те же шорохи и запахи, задохнулся от прежней тоски, но… сморгнул предательски наплывший на глаза туман и глубоко вздохнул. Это ничего, это просто ветерок подул в распахнутое окно и принес цветочную пыльцу из сада…

– Колечко на палец надел моей милой,

Когда унесло лепестки ветерком.

Голос Аластора плыл по комнате ровно и спокойно, несмотря на печальный сюжет песни. Айлин уверенно вторила ему, но тут дверь гостиной снова открылась, и синьорина запнулась. Распахнула глаза. Беспомощно и медленно, как во сне, подняла руку и схватилась за маленький флакончик, что висел у нее на шее. Очаровательная вещица – золотисто-коричневая круглая бутылочка в виде плода каштана и бело-золотая крышка-цветок. С тем самым восхитительным ароматом, похоже… Во взгляде Айлин мелькнуло что-то, чему Лучано не смог подобрать названия.

– Поклялся, что буду я с ней до могилы, женой молодою введу к себе в дом… – допел в одиночку Аластор, и тут же мажордом церемонно объявил, пропуская знакомую фигуру в камзоле цвета топленого молока:

– Магистр гильдии разума Дункан Роверстан!

«Он… мой жених… Он такой внимательный и заботливый! – вспыхнуло в памяти Лучано. – Это он подарил мне нож. А еще – настоящие фраганские духи. Сам выбрал для меня аромат, представляешь? Они пахли цветами каштана…»

Ох, как же больно! Это отголоски того, что сейчас чувствует Айлин?! Или его, Лучано, собственные чувства?

Пальцы дрогнули, и мотив сбился, как голос синьорины только что. Почти сразу Лучано продолжил, но Альс уже замолчал. Нахмурился, обеспокоенно глянув на Айлин, перевел взгляд на Лучано, потом – на Роверстана, застывшего в дверях, будто что-то мешало ему войти.

– Какая прекрасная баллада! – громко сказала синьора Элоиза. – Айлин, бедная моя девочка… Простите, ваше величество, я боюсь, что моей племяннице тяжело вспоминать об этом походе.

– Да-да, конечно! – выдохнул сообразивший что-то Альс и посмотрел на Элоизу с глубокой благодарностью. – Айлин, прости, на тебе лица нет! Я не хотел…

– О, ничего, – выдавила еще сильнее побледневшая синьорина и с трудом отвела взгляд от двери. – Это я должна просить прощения, что испортила песню.

– Ничего ты не испортила! – поспешно возразил Аластор. – Дункан, входите же! Я так рад, что вы наконец пришли! Теперь… теперь все мои друзья в сборе!

Альс обвел комнату удивленным взглядом, наверняка лишь сейчас заметив, что они с Беатрис остались одни, остальные гости собрались у противоположной стены. Лучано, оказавшийся посередине и на отшибе, сам с удовольствием перебрался бы поближе к синьорине, но это уже получится слишком вызывающе. Такого Беатрис ему не простит.

Ей, к сожалению, хватает ума понять, что королевские фавориты принадлежат исключительно королю, а не ей. Королю – и леди Бастельеро, судя по тому, с каким почтением синьоры д’Альбрэ и Кастельмаро ухаживали за Айлин на прошлом вечере. И, кстати, Аранвены, которых сегодня нет, тоже были с ней исключительно любезны, с королевой перемолвившись разве что парой слов из вежливости. А если к этой дивной компании добавится еще и единственный здесь итлиец… Вдобавок именно тот, кого Беатрис считает своей собственностью… Нет уж, не стоит наступать на хвост гадюке, у которой все зубы целы и полны яда!

Все это пронеслось у него в мыслях, пока Роверстан пересекал просторную гостиную, подходя к королевской чете.

– Ваше величество… – уронил он, кланяясь королю.

– Без церемоний, магистр, – широко улыбаясь, попросил Альс. – Мы все здесь просто добрые друзья! Жаль, что вы не смогли прийти в прошлый раз, было так весело!

Беатрис, тоже улыбнувшись, протянула руку, которую разумник почтительно поцеловал и с полным равнодушием сообщил:

– Ваше величество сегодня прекрасны как всегда.

Лучано старательно сдержал ухмылку. Такой плоский комплимент от арлезийца?! Право, это хуже оскорбления! Беатрис тоже это поняла, и ее улыбка несколько поблекла, но разумник уже направился к диванчику.

– Элоиза… – Низко поклонившись, он коснулся губами пальцев синьоры Арментрот. – Очень рад вас видеть. Леди Бастельеро, здравствуйте, – добавил Роверстан, выпрямляясь и ожидая.

Лучано, со своего места прекрасно видевший эту сцену, невольно затаил дыхание, и только пальцы послушно перебирали струны. Плох тот Шип, что не сможет скрыть волнение, а лютня – прекрасная маскировка. Позволяет спрятать выражение глаз и держать лицо. Да-да, он так поглощен сложной мелодией, что не может ни что отвлечься. Не видит, как фраганец и боевик обмениваются многозначительными взглядами, словно пробуя друг друга в поединке. Как Беатрис склоняется к Альсу, улыбаясь… Не слышит, как Аластор послушно отвечает на какой-то кокетливый вопрос, заданный воркующим голоском… Что-то про успехи юных принцесс в верховой езде, так мило…

– Доброго вечера, милорд магистр, – сказала Айлин каким-то чужим голосом и… поглубже спрятала руки в складках темно-лилового траурного платья.

Так же молча склонив перед ней голову, магистр отошел, и Лучано незаметно перевел дух. Пожалуй, грандсиньору Дункану с лихвой хватит запаха этих самых духов, что наверняка воскрешают в его памяти слишком многое. Целовать руку любимой женщины с чужим обручальным кольцом – уже чересчур. Конечно, синьорина просто не знала, кого здесь может встретить, иначе воспользовалась бы другим ароматом, как в прошлый раз. Вот Беатрис, напротив, не упустила бы случая напомнить, но Айлин… В ней, бедняжке, ни следа женской хитрости и коварства. От этого смотреть на ее мучения еще больнее!

– Миледи Элоиза? – Благородный синьор Кастельмаро явно решил, что наступил удачный момент. Щелкнув каблуками, он приосанился, сделал четкий шаг вперед и поклонился. – Дориан представлял нас когда-то, но я опасаюсь, что та встреча стерлась из вашей памяти за столько лет.

– Ничуть, милорд, – склонила голову восхитительная синьора и внимательно глянула на блестящего, как новенький флорин, боевика в ало-золотом мундире. – Я очень уважала Дориана Ревенгара и всегда с особенным вниманием относилась к обществу, которое он рекомендовал. Хотя сударыни вполне достаточно, я больше не принадлежу к дворянству.

– И все же благородная кровь всегда остается благородной! – пылко заверил Кастельмаро. – Могу ли я рассчитывать на возобновление знакомства?

Лучано про себя поморщился. Ох уж эти гуардо с их лихим наскоком. Кажется, кого-то сейчас щелкнут по носу, и не помогут бедняге ни роскошные усы, ни золотые позументы, ни титул. Одно хорошо, теперь всеобщее внимание приковано к этой троице.

Он глянул на Дункана, который отошел и, отвернувшись, внимательно рассматривал небольшую картину в простенке между окнами. Недурной пейзаж кисти какого-то арлезийского маэстро прислал один из шуринов Аластора. И, разумеется, почти сразу второй шурин прислал еще одну картину – для другого оконного простенка. Ох уж эти королевские родственники, стараются, словно два призовых жеребца, чтобы ни один не обошел другого в изъявлении родственной любви! Хотя картины и вправду хороши. Стоят того, чтобы их рассмотреть, отвернувшись от всех. Ну что ж, способ не хуже лютни.

– Я в трауре, милорд. – Учтивый тон синьоры Элоизы остался таким же учтивым, но стал заметно прохладнее. – И всего лишь исполняю родственный долг, сопровождая племянницу. Буду крайне благодарна, если вы отнесетесь к этому с должным уважением.

– О, конечно! – растерялся Кастельмаро. – Я никоим образом не хотел вас оскорбить! Траур – это святое. Однако он не вечен. Я уверен, вскоре вы займете при дворе новое положение, достойное вашей красоты и благородной крови…

– Чтобы занять новое положение, мне следовало иметь хоть какое-то прежнее, – заметила синьора Элоиза еще холоднее. – Я не была представлена ко двору его величества Малкольма, мой отец полагал это излишним. А сейчас, несмотря на все великодушие его величества, и вовсе не стремлюсь к этой высокой чести. Мои извинения, милорд!

Наткнувшись на ледяной взгляд, гуардо сконфуженно отошел. Лучано бы его пожалел, но в этом соперничестве его симпатии были на стороне второго претендента. Который как раз решил, что наступила его очередь. Очень разумно, сразу видно, у кого из этих двоих лучше с тактикой. Предоставить сопернику первый ход, чтобы учесть его ошибки и выглядеть лучше! О да, не зря же любовь сравнивают с войной, говоря о выборе средств.

– Мои искренние соболезнования, мадам, – раздался негромкий голос фраганца. – Уверен, ваш муж был прекрасным человеком, если вы так по нему скорбите. Жаль, что я не имел чести его знать.

Губы синьоры Элоизы тронула тень улыбки.

– Благодарю, милорд, – ответила она. – Тимоти был купцом, вряд ли у вас имелась возможность свести с ним знакомство.

– Он также был другом моего друга, – возразил ей бретер. – А дружба месьора Роверстана для меня лучшая из возможных рекомендаций. Простите, я не представился. Миледи Айлин, смею ли просить?..

Он поклонился обеим дамам, приложив руку к груди, и Лучано по достоинству оценил гибкость уже немолодого, но отменно тренированного тела. Забавно, как они похожи с синьором Кастельмаро, не считая цвета глаз, и как при этом отличаются! Черное против красно-золотого, смертельно опасная змеиная гибкость против четкой военной выправки. Пожалуй, синьоре Элоизе будет непросто выбрать! «Право, жаль, что она не фраганка, – мелькнула фривольная мысль. – Могла бы взять обоих! Одного в мужья, второго – в друзья дома, так это, кажется, называется у наших дорогих фраганских соседей! Мм-м, какое трио получилось бы! Грандиозо!»

– Месьор д’Альбрэ – наставник его величества Аластора, – с готовностью отозвалась Айлин. – И человек, чья преданность и мужество помогли нам добраться до Разлома.

– В таком случае, я ваша вечная должница, милорд, – Элоиза опять улыбнулась, причем гораздо теплее. – Вы учили его величество фехтованию?

– Месьор д’Альбрэ учил меня всему! – вмешался Альс. – Если бы не его уроки, я бы не вернулся из того похода живым.

– Неправда, ваше величество, – невозмутимо возразил фраганец, на людях всегда строго соблюдавший этикет и именовавший Альса как положено. – Я определенно не учил вас двум вещам. Метать секиры и… добавлять мед в благородное вино.

На несколько мгновений в гостиной повисла тишина. Потом Альс расхохотался первым, следом рассмеялись остальные, даже Айлин звонко хихикнула, показавшись совсем прежней. Только синьор Кастельмаро раздосадовано покрутил ус, потому что по губам Элоизы снова скользнула улыбка, а лед во взгляде растаял.

– Что поделать, вот такой я варвар, – со смехом признался Аластор. – Кстати, о вине! Милорды, миледи, прошу угощаться!

В гостиную тенью скользнули три лакея, обнося гостей бокалами с вином и легкими закусками. Лучано заметил, что Айлин взяла бокал со светлым фраганским, но, едва пригубив, поставила на столик. Очень разумно со стороны синьорины! Пока что королеве вроде бы незачем ее травить, но во взглядах и голосе Беатрис, когда она смотрит на Айлин, сквозит все больше раздражения.

Бедняга Альс даже не подозревает об истинном характере своей благоверной… Да, определенно, синьорине не стоит слишком усердно угощаться чем-то во дворце. Беатрис ведь может не удержаться. Два дня назад молоденькую фрейлину Береники и Алиеноры, дворяночку из захудалого рода, отправили домой только потому, что Альс, когда возился с принцессами, мимоходом обратил на нее внимание и уронил, что улыбка у девицы в точности как у его матушки. Благо девчонка оказалась умненькой и все правильно поняла, после разговора с ее величеством исчезнув из дворца быстрее, чем аванс из кармана наемника. Но леди Бастельеро – это не фрейлинка, от нее так легко избавиться не выйдет.

Словно нарочно, Аластор присел на диван рядом с Айлин и принялся гладить синьора Собаку, который охотно подставлял ему голову, прядал ушами и улыбался, вывалив язык, совершенно как живой пес. Синьорина тоже запустила пальцы в роскошную белую шерсть, и неудивительно, что их с Альсом руки в какой-то момент встретились. Беатрис, не сводившая глаз с обоих, вздрогнула, но Аластор тут же преспокойно убрал руку, словно ничего не случилось, и спросил:

– Айлин, почему ты не пьешь вино? Ты ведь любишь белое. Может, принести другой сорт?

– О, не надо! – заверила она. – Я просто… что-то не хочу…

– Тогда, может быть, шамьет? – Аластор старался изо всех сил, и Лучано его понимал!

Синьорина выглядела такой несчастной… так старательно не смотрела в сторону магистра, застывшего у окна… Разумник владел собой гораздо лучше, но даже в его ровной спине Лучано чудилось напряжение, а уж что творится в душе бедной девочки, увидевшей возлюбленного после столь долгой разлуки, и представить страшно!

Не переставая наигрывать, он от всей души пожалел, что отравить бокал Беатрис прямо сейчас не выйдет. Плевать на возможные последствия! Все остальные, кроме грандсиньора Кастельмаро и королевы, посвящены в тайну, но гуардо, если даже что-то поймет, вряд ли побежит докладывать Архимагу. Честь для него не пустой звук, да и последнюю надежду на милость синьоры Элоизы боевик вряд ли решится утратить. А вот королева… Как же неудачно получилось! Лучше бы Айлин спокойно протянула руку для поцелуя. Лучше бы она сейчас улыбалась и шутила, прикрыв маской этикета боль измученной души… Но разве тогда это была бы она?!

– Ах, но мы ведь в арлезийской гостиной, а не в обычной! – снова сладко пропела королева. – Кажется, в Арлезе чаще пьют шоколад. Не так ли, милорд Роверстан?

– Совершенно верно, ваше величество.

Обернувшись, разумник слегка поклонился.

– А эта жаровня, она для шоколада тоже годится? – не унималась Беатрис. – Мой дорогой супруг рассказывал, что вы превосходно варите этот напиток.

Точно, на той вечеринке разумник варил не только шамьет… Угораздило же Альса ляпнуть! Впрочем, он же не видел в этом ничего плохого, да и кто бы мог предположить?!

– Милорд магистр вряд ли знает эти специи, – вмешался Лучано, старательно изображая услужливого идиотто. – К тому же прибор для шамьета собирал я и, боюсь, не принес шоколад. Если ваше величество позволит, я сейчас же пошлю за ним и сварю сам!

Он не понимал, почему Роверстан попросту не попросит прощения и не откланяется. Ну не ради же итлийских песенок магистр сюда пришел! «Вот потому и не уходит, – горько оборвал сам себя Лучано. – Для него это тоже первое свидание за несколько месяцев! Такая редкая возможность увидеть ее… побыть с ней хотя бы пару часов, пусть и в компании… Какое счастье, что грандсиньор Бастельеро не смог приехать! Как плохо, что королева здесь…»

– Нет-нет! – Беатрис покачала головой, лукаво улыбаясь. – Мой дорогой Лучано, вы варили шамьет в прошлый раз. Он великолепен, и все же мне хотелось бы чего-то нового. Милорд магистр, неужели вы откажете дамам в просьбе? Мой целитель говорит, что шоколад очень полезен!

– Как я могу, ваше величество?

Глаза разумника опасно блеснули, но улыбка была вполне любезной. А что у Лучано мурашки пробежали по спине, так это из окна подуло ветерком, наверное. Ага, знакомым таким ветерком… Когда он чуял этот ветерок дома на задании, то готовился к большим неприятностям!

Все так же не глядя на синьорину, которая отчаянно вцепилась в Пушка, не переставая его наглаживать и шептать какие-то нежности, Дункан прошел к небольшой жаровне, возле которой Лучано любовно устроил уголок, достойный самого взыскательного мастера шамьета. Деревянные полочки были заставлены самыми разными шэнье, чашками, баночками и коробочками для специй… И, разумеется, шоколад там тоже был. Самого лучшего сорта!

«Идиотто! – обругал себя Лучано. – Не мог придумать что-то другое! Но что толку, если магистр делает вид, что не понимает намеков? Однако он-то человек умный, значит… Значит, это имеет какую-то цель?! Он же разумник и наверняка читает мысли! Да, обычно он этого не делает, но сейчас рядом женщина, которая нанимала Шипа убить синьорину Айлин. Тут уж не до принципов… Да я бы сам, пожалуй, заложил Барготу собственное посмертие, лишь бы знать мысли королевы. Только вряд ли грандсиньор Падший примет в заклад то, на что и так имеет недурные права…»

– Боюсь, разом сварить такую порцию шоколада не получится, – заметил Роверстан, снимая с полки самую большую шэнье, которой все равно не хватило бы на восемь человек. – Но, полагаю, мужчины уступят дамам?

– Разумеется, – подтвердил Аластор. – К тому же лично я люблю послаще, а моя дорогая Беатрис предпочитает без меда, как и Айлин. Госпожа Элоиза?

– У меня с племянницей одинаковые вкусы, – улыбнулась та. – Очень приятно узнать, что мы их разделяем с ее величеством.

– Значит, первая порция для леди, – заключил магистр. – А вам, господа, придется немного подождать.

– О, на меня можете не рассчитывать, – буркнул Кастельмаро. – Признаюсь честно, не понимаю этих южных штучек. Вино – тут ничего не скажешь, на юге оно отменное. Но шоколад? Пробовал я его, ничего особенного!

– Да, южные штучки не всегда удается оценить с первого раза, – невозмутимо согласился магистр, и Лучано снова спрятал усмешку. – А шамьет вы тоже не любите, милорд?

– Шамьет? – искренне удивился гуардо и, осознав, промашку, смутился. – Никогда не задумывался… А он ведь тоже с юга! Хм…

– Тогда позвольте мне все-таки подобрать для вас рецепт, – предложил разумник. – Даже такой мастер, как наш лорд Фарелл, признает, что я в этом кое-что смыслю.

Не переставая говорить, он отмерил в шэнье нужное количество шоколада и принялся добавлять специи. Лучано, ревниво следивший, как магистр открывает подписанные баночки и придирчиво их нюхает, старательно запоминал использованные компоненты. Ну да, в этот раз никакого корня лотоса – беременным он как раз не рекомендуется. Перец магистр тоже не удостоил вниманием, зато добавил к шоколаду треть меры тертого миндаля, потом смолотой в тонкий порошок апельсиновой цедры, а вот нос защекотал нежный аромат ванили…

Соединив эту смесь и теплые сливки, тоже припасенные Лучано загодя – в шамьет Альсу – Роверстан опять поставил шэнье на жаровню, почти довел до кипения, всыпал чуточку рисового крахмала для густоты, тщательно и умело размешал… Уже через несколько мгновений по гостиной поплыл густой и богатый, дразнящий нос аромат готового напитка, где шоколад и специи соединились в единую мелодию, словно партии разных инструментов. Разумник снял шэнье с жаровни и разлил дымящийся шоколад по белоснежным чинским чашкам. Чуть присыпал сверху корицей…

– Позвольте, я помогу! – вскочил Лучано.

Ни к чему, совершенно ни к чему, чтобы грандсиньор Дункан и синьорина Айлин снова оказались рядом! Это же как добавить катализатор к уже смешанным реагентам!

Он переставил чашки на поднос и быстро разнес их по столикам. Первую, разумеется, поставил перед Беатрис, еще две отнес к диванчику.

– Премного вам благодарен, Фарелл, – слегка кивнул разумник, и у Лучано сладко кольнуло сердце.

Пусть не по имени, но уже без титула. В чопорном Дорвенанте такая фамильярность – определенный шаг навстречу. Наверное, это после той вечеринки…

А Роверстан тем временем принялся за вторую порцию, ближе подвинув баночку с медом. Сломал пополам пару стручков перца и стручок ванили, бросил их в молоко и добавил коричную палочку. Прогрел почти до закипания, всыпал в исходящее паром молоко шоколадный порошок и убавил огонь до едва заметного…

– Какая прелесть, – томно выдохнула Беатрис, пригубив шоколад, и кончиком языка быстро облизала нижнюю губу, заблестевшую от благородного напитка. Помаду цвета вишни ее величеству поставлял какой-то другой парфюмерный дом, не Скрабацца. Лучано об этом почти пожалел, но вовремя подумал, что уж помаду травить точно нельзя – из-за Аластора. – Магистр, вы волшебник! Надеюсь, вы угощаете таким шоколадом свою невесту? Кстати, нам-то вы откроете ее имя?

Едва заметно улыбнувшись, Роверстан качнул головой, но Беатрис не унималась.

– Ну же, дорогой магистр! Мы никому не скажем!

– Беатрис, дорогая…

Аластор нахмурился, но Роверстан спокойно сказал, не прекращая помешивать шамьет размеренными точными движениями, так что ложечка ни разу не стукнула о край шэнье:

– Я охотно исполнил бы желание вашего величества, но этот секрет принадлежит не мне. Женщины не прощают, когда кто-то раскрывает их тайну, не так ли? Разве я могу не оправдать доверие своей невесты?

– О, как благородно! – почти пропела Беатрис, и у Лучано по спине пробежали мурашки.

Он старательно не смотрел в сторону диванчика. Ему и не нужно было. Магия, что связала их с Айлин и Аластором, в последнее время присмирела и почти не проявляла себя, но сейчас Лучано без всяких чар чувствовал мучительную боль синьорины. «Наверное, так и бывает, если любишь? – мелькнула дурацкая несвоевременная мысль. – Когда хочется встать между любимым человеком и любой болью, принять ее на себя, только бы… Но как?!

– Беатрис, милая, полагаю, это не наше дело, – негромко, но очень твердо сказал Аластор. – Магистр имеет полное право скрывать свою помолвку.

– Как скажете, дорогой супруг, – со вздохом согласилась королева, опуская роскошные густые ресницы, так что их тень легла на золото смуглых щек.

Дункан влил в шэнье изрядную порцию амарильи и быстро, чтобы хмель не испарился, снял шоколад с огня. Держа на весу, наклонил над чашкой…

– И все-таки не понимаю, зачем скрывать секрет, который давно перестал быть таковым, – вздохнула Беатрис тоном обиженной девочки. – Тем более здесь, среди ваших друзей и родственников счастливой невесты.

– Невесты? – растерялся Аластор.

К счастью, в сторону Айлин он не посмотрел. Удержался и Лучано, лихорадочно пытаясь понять, что может знать Беатрис. Неужели… Да нет. Быть не может! О помолвке знали четверо, включая жениха и невесту! Не мог же Альс настолько ошалеть от любви, чтобы…

– Ну да! – радостно отозвалась Беатрис, пока дымящаяся густая жидкость плотной струей лилась в чашку. – Ах, дорогой магистр Роверстан! Неужели вы надеялись скрыть это от всех в Дорвенне? Я так счастлива, что истинная верность в любви все-таки существует! Вы ждали так долго… Нет-нет, я вовсе не рада, что отец леди Бастельеро оставил ее матушку вдовой, но ведь несправедливо, что прекрасная цветущая женщина губит свою молодость в одиночестве. Вы ведь тоже рады за матушку, дитя мое? – Она обратила к Айлин такой ласковый торжествующий взор, что Лучано отдернул руки от Ласточки – испугался, что порвет струны. – Ой, простите, я забыла, что вы не общаетесь.

– Беатрис! – гневно выдохнул Аластор.

Пушок, смирно лежавший у ног синьорины, приподнял голову и глухо, низко зарычал.

– Я… – начала Айлин и смертельно побледнела, а потом снова схватила кулон с духами, словно цепочка ее душила. – Я…

Ее глаза расширились, сверкнув безумной колдовской зеленью. Айлин взглянула на Роверстана, но Лучано не был уверен, что она видит разумника. Миг, один, второй…

– Айлин, девочка моя! – Элоиза торопливо обняла племянницу, пытаясь прикрыть собой, заставить ее отвести взгляд.

А Роверстан посмотрел девушке в лицо и медленно, тягуче от едва сдерживаемого бешенства – о, уж его-то Лучано мог распознать не хуже, чем перец в шоколаде! – сказал:

– Не знаю, кто принес ее величеству такой… пустой слух. Леди Гвенивер не является предметом моих чувств. Я люблю другую женщину и собираюсь жениться именно на ней.

Боль, надежда, счастье и вина разом – Лучано прочитал их во взгляде Айлин и тут же, переведя взгляд, увидел в глазах Дункана их отражение. Ему показалось, что воздух в комнате застыл, будто старый мед или янтарь. Золотой летний воздух, теплый, пропитанный сиропной сладостью летнего вечера. И в этом янтаре все они, словно мошки.

– Дункан, проклятье! – крикнул Альс, разрушая жуткое волшебство этого мига. – Рука!

Рука? Лучано глянул ниже, с невероятным трудом оторвав взгляд от лица магистра, который так и смотрел на Айлин.

– Что? Ах да, как неловко вышло… – поморщился разумник.

Шэнье в его правой руке наклонилась, и почти кипящий шоколад залил левую кисть от запястья до пальцев.

– Неловко?! – поразился Аластор. – Вы же обожглись! Эй, лекаря!

– О, пустяки, ваше величество, – одними губами усмехнулся Роверстан и аккуратно вылил остаток шоколада в другую чашку. – Ничего страшного, поверьте мне как медику. Жаль, получилось всего две порции. Зато действительно острые, я ведь не успел вытащить перец. Лорд Кастельмаро, вы просто обязаны попробовать.

– Да, конечно, – растерянно отозвался гуардо. – Но руку вам все-таки надо перевязать. Только сначала в холодную воду суньте и подольше подержите.

– Очень дельный совет, – кивнул Дункан. – Сразу видно, что боевики часто имеют дело с огнем. Простите, я вас оставлю.

– Да идите же быстрее! И сразу к лекарю!

На Альсе лица не было. Он виновато глядел на Дункана, чудовищно спокойного, словно побагровевший ожог, что вот-вот должен был пойти пузырями, не доставлял разумнику ни малейшего неудобства. Может, один шоколад и не натворил бы такого, но вот крепкая амарилья… И тут же от разумника он переводил взгляд на изжелта-бледную Айлин, комкающую в руках платочек. Синьора Элоиза все так же обнимала племянницу за плечи, а Кастельмаро с д’Альбрэ, спохватившись, принялись наперебой предлагать воды, вина, позвать лекаря…

– Мне так жаль… – тихо сказала Беатрис, но ее, разумеется, услышали все.

Альс гневно сверкнул глазами, и Лучано, у которого не было ни сил, ни желания на злорадство, отстраненно подумал, что королева вогнала первый гвоздь в крышку гроба своей супружеской любви. Только вот не слишком ли дорогой ценой это далось?

Роверстан вышел из гостиной, и Айлин глубоко вздохнула, а потом старательно улыбнулась.

– Благодарю… Мне уже легче, – прошептала она, все так же опустив взгляд. – Простите, я не хотела доставить столько беспокойства.

– Нет-нет, моя дорогая, – заторопилась Беатрис, просто излучая сочувствие.

На рынке Вероккьи Лучано попадались карты сокровищ по флорину за штуку, более правдивые, чем сожаление на лице королевы.

– Аластор… Простите, ваше величество… – Айлин снова вымученно улыбнулась. – Позвольте мне откланяться. Я не очень хорошо… себя…

– Айлин, ты не можешь уехать в таком состоянии! – Отодвинув Пушка, Аластор встал перед диваном на одно колено, взял руки Айлин в свои и заглянул ей в лицо. – Прошу, пусть лекарь тебя осмотрит! Вдруг это что-то серьезное! Прости! Это я виноват! Сначала напомнил тебе о походе, потом…

Он осекся. Может быть, сообразил, что в остальном как раз его вины нет? Лучано от всей души понадеялся, что так. А еще он понадеялся, что когда-нибудь все-таки увидит смерть Беатрис. Желательно, не очень хорошую смерть. Там уж пусть Претемнейшая разбирается, какое место в ее садах заслужила итлийская гадюка, но Шипам точно известно, что справедливость лучше творить в этом мире, так оно надежнее.

– Нет-нет, я поеду! – отчаянно замотала головой синьорина. – Ничего страшного, правда! Мне так жаль, что я испортила вечер! Пожалуйста, не обращайте внимания и… повеселитесь все-таки!

Виновато улыбаясь, она забрала у Альса свои ладошки, которые почти потерялись в его огромных лапищах, и монсиньор нехотя встал.

– Все-таки лекарь поедет с тобой, – хмуро сказал он. – На всякий случай. А если нужно, пусть останется у вас. Месьор, милорд Кастельмаро, вы ведь не откажетесь проводить дам до кареты?

Лучано вспомнил нынешнего королевского лекаря, добродушного старичка и дамского угодника, и про себя согласился, что это хороший выбор. Мэтр, конечно, всю дорогу будет рассказывать байки про своих пятерых внуков, зато Айлин отвлечется.

– Хорошо, как скажешь… скажете… – уже немного увереннее согласилась синьорина и поднялась.

Пушок тут же подставил ей голову под руку, предупреждающе глянув на всех, с другой стороны Айлин поддержала тетушка, и они вышли из гостиной. Фраганец и гуардо поспешили следом.

– Ох уж эти причуды беременных, – пожав плечами, вздохнула Беатрис и опять пригубила уже остывший шоколад. – Право, родственные отношения бывают всякие, но если бы я знала, что бедная девочка так нервничает при имени своей матушки, я бы, разумеется, промолчала. Надеюсь, магистр Роверстан не сильно обжегся и вскоре вернется к нам, как и остальные гости. Вечер такой дивный, эта маленькая неприятность не должна его испортить!

– Я тоже… надеюсь, – процедил Аластор, не уточняя, на что именно.

А Лучано подумал, что Беатрис определенно чего-то добилась. Вот только того ли, чего хотела? И как она это использует?