Глава 14 · Перед грозой

– Так значит вы, лорд Фарелл, не знаете, кому поручить ваши земли и крестьян? – с доброжелательным пониманием уточнил почтенный батюшка Альса.

Роскошный обед был съеден, к столу подали шамьет и наливки. Карвейн в доме Вальдеронов не любили, гости тоже подобрались не из ценителей крепкого. Для месьора д’Альбрэ откупорили бутылку фраганского, а Лучано распробовал упоительно вкусный и душистый земляничный ликер, который благородная синьора Джанет делала сама. Альс, который потягивал вишневую наливку, фыркнул:

– Да какие там крестьяне? На тех землях только енотов полно. – Виновато глянул на Лучано и предложил: – Может, тебе другое поместье найти все-таки? А то очень уж хлопотный подарок получается, да и невыгодный… Подберем что-нибудь поближе к столице, а?

– Ни за что! – искренне воспротивился Лучано. – Подумаешь, еноты! Еноты – это беллиссимо! Главное, не ночевать рядом с ними. Зато какое озеро!

Он прикрыл глаза, вспоминая теплую серебристую воду, огромные деревья, покрытые бархатным изумрудным мхом, изящную обнаженную фигурку в ореоле рыжих волос… Ох нет, от последнего лучше отвлечься!

– Хочу дом возле самой воды, – признался Лучано, открывая глаза и неожиданно смущаясь. – Такое красивое место! Теперь, когда порталы работают, можно ведь там иногда отдыхать? Никаких огородов и полей, никаких лишних людей, только дом, чтобы приехать с друзьями…

– Охота в Озерном крае отменная, – одобрил синьор Вальдерон. – Еще и озеро. Рыбное?

– Не знаю, – пожал плечами Лучано. – Я там только уток видел.

– Значит, рыба точно есть, – успокоил его батюшка Альса и блеснул глазами, откинувшись на высокую спинку кресла. – Хм… Рыба…

– Да-да, рыба… – так же задумчиво отозвался старший лорд Бастельеро, тоже приглашенный к обеду. – Никогда не ловил в Озерном крае…

Оба пожилых благородных синьора взглянули друг на друга с искренним азартным пониманием, для которого слова не нужны. Альс опять фыркнул, а синьора Джанет, единственная женщина за столом, улыбнулась – мол, что возьмешь с этих мужчин?

– Вам нужен управляющий, – уверенно подытожил батюшка Альса. – Верный и знающий человек. Раз уж настоящее поместье вы пока заводить не хотите, можно срубить только охотничий домик в пару этажей и конюшни. Леса в Озерном крае хватает, а остальное дешевле заказать во Фрагане, да и мастера у них отменные. Сам-то дом и наши поставят, а на отделку выписывайте фраганцев, не ошибетесь.

И месьор д’Альбрэ, и грандсиньор Бастельеро-старший, и даже Альс одобрительно закивали, а Лучано только развел руками.

– Ничего в этом не смыслю, – снова признался он, сам не понимая, отчего так смущается.

Действительно, где и когда ему было учиться ведению хозяйства или, упаси Претемная, строительству домов? Да еще в лесу!

– У моего управляющего в поместье два сына, – задумчиво сказал Вальдерон. – Старший примет дела, когда старик уйдет на покой, но младший – парень тоже толковый. Лес он любит, даже думал пойти в егеря, но там не то жалованье, чтобы кормить себя и семью, как он привык. Если возьмете его на службу, он с радостью поедет на границу и займется строительством дома, а потом останется там жить и следить за хозяйством. Жена у него отлично готовит, дети тоже зря хлеб не станут есть. В любое время, как решите приехать, в доме будет чисто и натоплено, в конюшнях – свежее сено, а вам с друзьями устроят отменную охоту.

– Соглашайся, – добавил Альс. – Люди они надежные, которое поколение нам служат. А дом построить и обставить мы поможем, правда, батюшка?

Себастьян Вальдерон кивнул, улыбнувшись, и у Лучано встал ком в горле. Еще одна невидимая нить только что крепко привязала его к Дорвенанту. У Шипов не бывает семьи, ему и так незаслуженно и неизмеримо повезло расти у мастера Ларци. И всю жизнь он твердо знал, что семья с любящими родителями, братьями и сестрами, непременными ссорами, но и особым родственным теплом – это не для него. Слишком большая роскошь. Куда большая, чем драгоценности или деньги, потому что купить такое нельзя. Но здесь, у Вальдеронов, его принимали так тепло, словно он был… своим. Синьора Джанет помнила, какие блюда он предпочитает, ее муж готов был помочь в строительстве дома…

Дом! Теперь, кроме городского палаццо, который Лучано отдал под королевскую службу, у него будет еще и дом? На берегу самого прекрасного в мире озера! И можно будет в любое время отправиться туда, взяв… да кого угодно! Пригласить Альса, его отца и матушку, месьора д’Альбрэ или грандсиньора Дункана… Да хоть Саграсса, что ли! Разве что синьорина с ними поехать не сможет, и эта мысль в очередной раз кольнула болезненно и тоскливо.

– Я, пожалуй, сам туда съезжу, – неторопливо добавил Вальдерон. – Присмотрю хорошее место, если доверитесь моему опыту, а пока мастера станут делать разметку, порыбачу. Не хотите ли присоединиться, милорды?

– С удовольствием, – живо откликнулся Бастельеро-старший. – Должен ведь кто-то показать вам, как следует удить в озерах!

Заулыбались все, даже Аластор, который сегодня многовато хмурился, но упорно молчал на осторожные расспросы Лучано. А бретер, покачивая бокал с благородным жидким золотом, лениво отозвался:

– Снова побывать в Озерном крае? С радостью! Наконец-то разгляжу эти дивные пейзажи, не отвлекаясь на ваших рейтаров и егерей. Хотя в соревновании по рыбной ловле позвольте не участвовать, не хочу позорить ма белль Фрагану.

– Благодарю, синьор Себастьян… – дрогнувшим голосом сказал Лучано. – Я… Благодарю! – И тут же поспешно уточнил: – Вы не сочтете за обиду, что я не смогу вас сопровождать? Монсиньор Аластор позволил мне уладить кое-какие дела в Итлии. Это не терпит отлагательства, но вернувшись, я смогу… полностью посвятить себя вашей прекрасной стране!

«Если вернусь, – подумал он. – Конечно же, если вернусь. Мои полгода подходят к концу. Альс тоже помнит об этом. Да, он мог бы заплатить гильдии и продлить контракт, но Дорвенант слишком беден, чтобы долго позволять себе такую роскошь. Я не хочу обходиться Альсу так дорого! А мастер Ларци вчера сказал, что увидел все необходимое… Гильдия ждет. Я единственный Шип за ее историю, который стал дворянином чужой страны, принес присягу королю и попросил свободы… Пре-це-дент – кажется, так это называют законники? Уникальный и очень опасный для гильдии случай. Отказать королю Дорвенанта – не слишком хорошая мысль, но согласиться… Дело не в том, что гильдия не обойдется без одного-единственного младшего мастера! Дело в том, что какой-то Шип получит свободу. Значит, о ней задумаются многие. Даже самая крепкая стена рушится от первого вылетевшего камня. А Ларци молчит, и я даже не знаю, поддержит ли он меня».

– Да, Лучано нужно навестить… родственников, – снова хмуро сказал Аластор.

Его родители понимающе кивнули, как и лорд Бастельеро. Навестить родню – что может быть естественнее? Лучано поймал вопросительный взгляд бретера, осведомленного об истинном положении дел, и виновато улыбнулся. Гильдия – единственная семья, которая есть у Шипа. Во всяком случае, только она может потребовать ответа так, что уклониться невозможно.

– Съездим без вас, – благодушно махнул рукой лорд Себастьян. – Все равно вы, южане, плохо знаете, как строить у нас в Дорвенанте. Озерный край – это, конечно, не Дильмах или Невия, но и не ваша Итлия.

«Как же хочется вернуться, – с той же холодной тихой тоской подумал Лучано. – Увидеть этот дом, снова окунуться в озеро, где купалась она… моя синьорина Весна! Может, предсказание гадалки Минри все-таки останется несбывшимся? Вдруг моя судьба снова свернула с проложенной колеи? Не хочу умирать… Ни счастливым, ни несчастным! Хочу жить! С ними, для них… Мне теперь есть для кого жить, надо же! И ведь не расскажешь никому, не пожалуешься. Перед Альсом надо держать лицо, иначе с него станется натворить что-нибудь. А остальные… помочь они не смогут, значит, и говорить об этом незачем».

– А еще Лучано передаст письмо родным моей жены, – вздохнув, добавил Альс. – Они тянут с обещанным кредитом, хотя мы с Дунканом уже определили места для строительства первых мануфактур. Нужно до холодов заложить фундамент, чтобы весной быстро достроить остальное. Дело за Риккарди. Но они, видимо, ждут, пока родится ребенок? Не понимаю, почему?

– Это как раз вполне понятно, – рассудительно сказал грандсиньор Бастельеро. – Риккарди расчетливы, не зря же их зовут торговыми принцами. Честь у них тоже скорее торговая, чем дворянская. Им трудно поверить, что вы, ваше величество, в любом случае исполните обязательства, даже если брак с ее величеством не принесет должных плодов.

– Вы что же, намекаете?..

Альс возмущенно уставился на отцовского гостя, и тот, виновато улыбнувшись, покачал головой:

– Ну что вы, ваше величество! Я всей душой желаю ее величеству благоприятного разрешения от бремени. Но выносить и родить ребенка – тяжкий труд, и он не всегда успешен. Я не устаю молиться Всеблагой о продолжении вашего рода, как и… моего.

– Айлин хорошо себя чувствует? – Аластор успокоился так же быстро, как вспыхнул, а в его голосе Лучано отчетливо услышал вину. – Во время нашей последней встречи ей стало нехорошо. Надеюсь, это прошло?

– Моя дорогая невестка – в высшей степени достойная и милая леди. – А вот в голосе Бастельеро-старшего прозвучала прямо-таки отеческая нежность. – Она действительно была не совсем здорова эти дни, но сейчас ей лучше.

– Бедная девочка, – сочувственно сказала синьора Джанет. – Она слишком молода и еще не оправилась от испытаний. Помню, я тоже тяжело носила первенца, хотя на мою долю не выпало ничего подобного. Дорогой лорд Аларик, не отвезете ли вы ей небольшой подарок? У нас в оранжерее расцвело миртовое деревце в горшке, его запах очень полезен дамам в положении, он лечит головную боль и тошноту. Впрочем, вы ведь без кареты? Тогда, боюсь, вам будет неудобно…

– Я могу отвезти, матушка, – быстро подсказал Альс. – Если лорд Бастельеро не против нашего визита.

Какой именно из лордов Бастельеро мог бы воспротивиться приезду короля, он уточнять не стал, и грандсиньор Бастельеро-старший почтительно склонил голову.

– Сочту за честь, ваше величество, – церемонно отозвался он, и сердце Лучано радостно дрогнуло.

Еще раз увидеть Айлин до отъезда! Конечно, наедине их никто не оставит, палаццо ее мужа полно любопытных глаз и ушей, но хотя бы увидеть ее! Сказать несколько слов, посмотреть в самые красивые на свете женские глаза… Нет-нет, он ни за что не скажет ей, что эта встреча вполне может оказаться последней. Синьорине и так непросто нести тяжелую ношу нежеланного замужества и беременности. Зачем ей волноваться? Вот если Лучано и правда не вернется… Что ж, тогда он попросит у Претемной великую милость остаться в этом мире призраком. Айлин видит неупокоенные души, значит, живой или мертвый, он сумеет быть ей полезным!

– Я прикажу садовнику перевязать горшок сеткой, – кивнула синьора Джанет с полнейшим спокойствием, словно король, собравшийся ехать верхом в обнимку с цветущим миртом, самое обычное дело.

Вот интересно, Аластор заметил, что подарок его милая матушка посылает синьорине Айлин, а не собственной невестке, хотя в положении обе? Кажется, да. Вот и снова тень мелькнула во взгляде. Что же все-таки у них с Беатрис? Может, Альс постепенно прозревает? На музыкальном вечере его драгоценная гадюка была очень уж неосторожна. Даже странно… Неужели это беременность так действует? Раньше Беатрис ни на миг не позволяла себе снять маску безупречности.

Когда Аластор, взлетев в седло, невозмутимо принял у садовника этот самый горшок с пышным нарядным миртом, Лучано даже не стал скрывать улыбку.

– Может, пусть кто-нибудь из гуардо возьмет? – предложил он и покосился на очень серьезное лицо лейтенанта Минца. – Ладно бы везти букет, но целое деревце – это как-то чересчур, м? Тебе же поводья держать неудобно.

– Я все равно одними коленями правлю, – отмахнулся Альс. – Лучше скажи, ты уверен, что хочешь поехать? Может, просто… ну… продлим этот твой контракт?

И посмотрел с такой надеждой, что Лучано почувствовал себя полным мерзавцем. Никогда ему не стать порядочным человеком, если приходится врать лучшему другу. Но он уверенно отозвался:

– Не стоит, монсиньор. Мои родственники будут рады оказать вам услугу, так что я очень скоро вернусь.

Аластор глянул недоверчиво, но промолчал. Его Огонек фыркнул и стукнул копытом, не одобряя такой странный груз на своей благородной спине, а Донна потянулась мордой к цветущим веткам, явно намереваясь испробовать их на вкус.

– Прекрати немедленно! – возмутился Лучано. – Что за манеры? Ты же порядочная дорвенантская лошадь, зачем тебе южный мирт?

– А зачем твоему еноту монеты и пряжки? – немедленно кинулся на защиту гнедой Альс. – Он их даже не ест! А Донна, может, жеребая!

– Жеребая?! – Лучано с подозрением взглянул на кобылу, которая ответила ему невиннейшим взглядом, точь в точь девица, что вернулась с гулянья к утру и уверяет папеньку, что вела себя безупречно. – Да нет, конюх бы мне сказал… Ведь сказал бы, правда?! И вообще, разве в конюшнях такое может быть? Я имею в виду – без позволения хозяина.

– Ну, я бы за наших жеребцов ручаться не стал, – хохотнул Альс. – Вряд ли они придут к тебе за разрешением, а конюх мог и не уследить. Поди потом разбери, кто виноват, да и вина это не сказать, чтобы большая. Ты же не собирался крыть ее каким-то определенным жеребцом?

– Да я вообще не собирался! – взвыл Лучано под понимающие ухмылки Аластора и всех остальных, включая гуардо. – Зачем мне жеребенок? То есть зачем ей жеребенок? Донна, девочка моя, нам ведь не нужны такие сложности, м?

Донна снова невозмутимо потянулась за миртом, и Аластор легонько хлопнул ее по носу. Кобыла оскорбленно фыркнула и отвернулась, сделав вид, что не очень-то хотелось, а Огонек осуждающе посмотрел на всех и ласково ткнул ее мордой в шею. Наверное, заверял, что если ей все-таки хочется малыша, то вот он, самый горячий и замечательный жеребец, рядом и готов на все!

«Даже у лошадей любовь, – про себя вздохнул Лучано. – Один я как идиотто… Схожу с ума по троим сразу, и ни с кем из них ни единственного шанса!»

Что ж, во всяком случае, до палаццо Бастельеро они доехали весело. Альс наотрез отказался расставаться с деревцем, и добрые жители Дорвенны, кланяясь маленькому королевскому кортежу, кажется, даже не удивлялись. Раз король едет по улице с цветочным горшком в обнимку, значит, так и надо – его величеству виднее.

Так что мирт Аластор дотащил аж до самой гостиной и торжественно поставил на столик. Широко улыбнулся Айлин, торопливо спустившейся по лестнице, и поцеловал руку.

– Лу! Ал! – Сразу же смутившись, синьорина поспешно поправилась: – Ваше величество! Милорд Фарелл!

Виновато покосилась на свекра, который ответил ей легкой улыбкой, понимающей и умиленной, а потом негромко сказал:

– Как я рад, что вам лучше, мое дорогое дитя! – Повернулся к Альсу и Лучано и, так же улыбаясь, продолжил: – Ваше величество, лорд Фарелл, после гостеприимства лорда и леди Вальдеронов мне даже неловко предлагать вам угощение! Но, может быть, хоть бокал вина?

– Вы были у лорда Себастьяна и леди Джанет? – догадалась синьорина. – Ох, какая прелесть… Это мирт, правда? Я его видела в оранжереях Академии. Конечно, вы должны выпить немного вина. Или шамьета? Тильда? Тильда!..

Сияя, как весеннее солнышко, Айлин протянула руку Лучано, и он коснулся губами нежной прохладной кожи. Слишком прохладной… Синьорина мерзнет? Неудивительно. В этом огромном каменном палаццо, красивом, но таком темном и неуютном, она похожа на огонек свечи посреди храмового зала. Крошечный живой язычок пламени, колеблющийся от ветра и не способный рассеять холод и тьму вокруг…

– Синьорина… – выдохнул Лучано, поднимаясь и глядя ей в лицо. – Как ваше здоровье? Могу ли я… чем-то помочь?

Она не могла забыть их разговор! О, всего один намек! Или хотя бы взгляд! Разрешающий взгляд, за который он ухватится мгновенно, как приговоренный – за надежду на помилование! Ну зачем ей быть женой этого… кладбищенского ворона?! Перед отъездом в Итлию Лучано как раз успел бы…

– Спасибо, Лу, – ясно и нежно улыбнулась Айлин. – Все хорошо. Спасибо тебе.

Поняла. Точно поняла! Но не дала ни знака, ни позволения. И Лучано, еще раз поклонившись, отступил назад. Спохватившись, Альс предложил синьорине руку и помог сесть на диванчик. Немолодая горничная в темном платье с белоснежным передником принесла поднос с бокалами и бутылку, вторая – какие-то закуски…

– Я только попробую, – вздохнул Аластор и уже привычно предупредил: – Пожалуйста, без церемоний. Позвольте хоть сегодня отдохнуть от дворцового этикета!

– Конечно, ваше величество. – Грандсиньор Бастельеро усмехнулся и лукаво добавил: – Я и не собирался принимать вас по большому королевскому протоколу. Он все-таки требует тщательной подготовки!

– Королевский протокол? – заинтересовался Альс. – Это что еще за зверь?

– Большой королевский протокол! – Бастельеро поднял вверх указательный палец и многозначительно сверкнул глазами. – Вы с ним не знакомы? Какое упущение лейб-церемониймейстера! Большой королевский протокол был разработан примерно… лет двести назад и применяется при встрече королевской персоны, решившей навестить одного из своих подданных. Согласно ему, при въезде королевской персоны в ворота над домом поднимается особый штандарт, извещающий всех, что здесь пребывает король. Разумеется, штандарт должен быть гербовый, алый с золотом. Далее все домочадцы выстраиваются по обеим сторонам дорожки, по которой пройдет король, и преклоняют колени, а специально приглашенный оркестр играет гимн. Если оркестр найти невозможно, в крайнем случае можно обойтись двумя герольдами в ливрее королевских цветов, которые должны трубить в трубы.

Айлин тихонько хихикнула, глядя на ошеломленное лицо Аластора. Лорд Бастельеро быстро покосился на нее и очень серьезно продолжил:

– Когда королевская персона под звуки труб подойдет к парадному входу, на крыльцо должны выйти лорд и леди, хозяева дома, и преподнести королю хлеб и вино. Герольды прекращают трубить и ждут, когда король отведает угощение, а затем трубят снова. Король в это время троекратно лобызает хозяев дома.

– Милорд, вы шутите! – не выдержал Аластор. – Целовать… – Он глянул на уже откровенно смеющуюся синьорину и жалобно добавил: – А если хозяйке дома лет восемьдесят? Про хозяина я уже и не говорю!

– Увы, королевский протокол исключений не делает, – безжалостно отозвался грандсиньор. – Затем королевскую персону следует провести в главный зал и поднести более значимое угощение, состоящее из семи перемен блюд – в честь Семи Благих, разумеется. Каждый раз при новой перемене кубок короля следует наполнять заново. Когда король отпивает из кубка, герольды снова трубят, а служители во дворе замка или особняка стреляют из пушки.

– Из… чего? – Альс даже головой помотал, а Лучано окончательно простил пожилому грандсиньору, что тот произвел на свет собственного сына. Потому что синьорина смеялась. Заливисто, звонко и совершенно свободно. У нее даже глаза разгорелись колдовскими зелеными огнями, а щеки порозовели. – Милорд, скажите, что вы шутите! Двести лет назад и пушек-то не было!

– Осадные кулеврины были, – невозмутимо возразил грандсиньор Аларик. – Ну, конечно, от обычных дворян их наличия великодушно не требовали, но чтобы в особняке кого-то из Трех Дюжин не нашлось пушки?!

– Даже у вас? – поразился Лучано, старательно поддерживая общее веселье.

– Особенно у нас! – напоказ обиделся грандсиньор и щелкнул пальцами: – Руверс!

Появившийся в дверях человек мог быть только дворецким. Высокий, худой, затянутый в черное, он идеально сочетался с этим домом и его обстановкой.

– Руверс, когда последний раз чистили пушку? – осведомился Бастельеро-старший в наступившей азартной тишине. – Кстати, как часто ее вообще чистят?

– Как и положено, милорд, раз в три недели, – церемонно отозвался дворецкий. – Последний раз был десять дней назад, милорд.

Лучано показалось, что если велеть приготовить пушку к стрельбе, этот синьор с такой же невозмутимостью отправится исполнять распоряжение, даже не поинтересовавшись, в кого нужно стрелять. Хозяевам виднее!

– Туше, – признал Аластор и восхищенно покачал головой. – Нет, ну надо же, пушка! – И добавил с легкой завистью: – А у нас в поместье пушки нет… И большому королевскому протоколу меня не учили! Какое счастье…

– Ой, а я бы посмотрела, – снова хихикнула синьорина. – Батюшка Аларик, вы покажете мне эту пушку?

– С радостью, дитя мое, – улыбнулся пожилой грандсиньор и тут же мягко добавил: – Только давайте подождем, когда малыш появится на свет. Вы ведь наверняка пожелаете не только осмотреть пушку, но и выстрелить из нее?

«Какое прекрасное знание натуры синьорины! – молча восхитился Лучано. – Вот уж кого точно нельзя подпускать к артиллерийским орудиям. Она и без пушки-то способна таких дел натворить…»

– Кстати, по случаю рождения наследника это будет вполне уместно, – добавил Бастельеро, когда Айлин расстроенно вздохнула. – Тоже старинный обычай. Уверен, когда вы пришли в этот мир, ваш батюшка выполнил его с радостью. Не вижу причины, чтобы мой сын отказал вам в этом пустяке.

– Хорошо, – снова солнечно улыбнулась синьорина и легонько коснулась живота быстрым рассеянным движением, характерным для беременных женщин – словно проверила, на месте ли он. – Уже не так долго ждать осталось…

Тут же смутившись, она перевела разговор на подарок, попросив Альса передать тысячу благодарностей милой леди Джанет.

– Конечно, – кивнул Аластор и спросил немного неуверенно: – Айлин, я могу пригласить тебя?.. То есть вас с мужем, конечно! На следующий музыкальный вечер… – И заторопился: – Мне очень жаль, что в этот раз так получилось! Беатрис передает тебе извинения, что была столь неделикатна. Она не подумала, что тебе будет неприятно слышать про… леди Ревенгар. И мне тоже очень жаль! Но… ты ведь пока еще можешь выезжать? Ну, хотя бы пару раз…

«Плохая мысль, Альс! – очень хотелось закричать Лучано. – Разве что ты попросишь грандсиньора Дункана не посещать эти вечера. Ведь в следующий раз Айлин может приехать не с милой синьорой Элоизой, которая, вообще-то, в трауре, а с мужем. Да, грандсиньор Бастельеро слепо влюблен в свою жену, однако этот сорт слепцов часто прозревает в самый неподходящий момент! Если бы он тогда был в гостиной, ты думаешь, он бы ничего не заметил?! Очень, очень плохая мысль! Не говоря уж о том, что королева может извиняться сколько угодно, и поверить в ее сожаления способен только ты. Она никогда не простит женщину, которая привлекает больше внимания, чем сама блистательная Беатрис! В том числе и твоего внимания, Альс. Пусть даже братского, но…»

– Прости, Ал. – Синьорина смущенно и виновато улыбнулась. – Мне и правда больше не стоит выезжать. Я… едва не потеряла недавно ребенка, так мне было нехорошо. И… не могу рисковать. Прости, мне очень жаль…

– Да, конечно! – выдохнул Аластор. – Это ты меня прости! Ужас какой! Все ведь обошлось, да?

– Леди Эддерли – прекрасная целительница, – бледно улыбнулась Айлин. – Она очень мне помогает. Наша семья так ей обязана… Ничего, это ведь только… до весны?

«До весны? – удивился Лучано. – Срок ее родов на Зимнее Солнцестояние… Хотя да, кто-то говорил, что благородные синьоры не выезжают после рождения ребенка еще два-три месяца. Это вам не крестьянки, которые хорошо если пару дней могут отлежаться, а после младенца на перевязь – и в поле! С одной стороны, это прекрасно, что за Айлин будет отличный уход, и она сможет отдохнуть после родов. С другой… бедняжка же совсем зачахнет!»

– Я уверен, ты родишь прекрасного здорового ребенка, – очень просто и серьезно сказал Альс, глядя ей в глаза. – Если захочешь, я буду его восприемником! И если твой муж согласится, конечно, – чуть поморщился он.

– Я была бы рада, – так же тихо отозвалась синьорина и протянула ему руку, которую Альс бережно поднес к губам.

Не слишком веселым, несмотря на все старания грандсиньора Бастельеро-старшего, вышел этот визит. Айлин вышла на крыльцо, чтобы проводить гостей, и Лучано молча пожалел ее, остающуюся в роскошном палаццо, больше напоминающем склеп. Тоже, конечно, роскошный! Уже заметная беременность сделала фигурку синьорины трогательно неуклюжей, и свекор бережно поддерживал ее под руку, когда Айлин прощалась с гостями.

– Ах да, – небрежно сказал Лучано, когда была его очередь целовать тонкие бледные пальчики, немного потеплевшие по сравнению с тем, что было час назад. – На днях я еду в Итлию. И привезу вам самых вкусных апельсинов, ми синьорина! Ярких, как солнце, и сладких, как губы прекрасной девушки!

Заставил себя посмотреть томно и весело, чтобы остаться в рамках приличия, но намекнуть, кого имеет в виду. Айлин старательно улыбнулась незамысловатой шутке, но тут же ее глаза тревожно распахнулись.

– В Итлию? – шепнула она, задержав руку в его пальцах. – Разве… полгода уже прошли?

«Помнит! – Нежность и благодарность будто тронули его сердце мягкой теплой лапкой. – Она помнит о сроке и беспокоится за меня. Ми аморе…»

– Я вернусь! – пообещал он, чуть заметно сжимая ее пальчики. – Подумаешь, всего неделя или две! Я обязательно вернусь.

Айлин молча кивнула. Присела в неглубоком реверансе и ушла в дом. Аластор взлетел в седло, снова мрачный, как утром, а Лучано вздохнул и подумал, что Дорвенант – ужасная страна! Меньше года назад он был бы счастлив отсюда убраться, причем навсегда! И вот – по собственной воле хочет вернуться! Ведь скажи он мастерам, что его шальное дворянство – просто забавная затянувшаяся шутка, а сам он – прежний Шип Фортунато, преданный только гильдии, и можно не бояться за свою жизнь. Его разве что поругают за привлеченное внимание, но не больше, чем нашкодившего кота… Дело сделано, королевская чета клиентов довольна, чего еще ждать?

И, может быть, он даже взойдет на новую ступень гильдейской иерархии, станет старшим мастером – предел мечтаний для очень многих! Будет прежняя вольная жизнь, будет уважение и страх в чужих взглядах, редкие посиделки с Фелипе – единственным, кого он мог назвать другом, самые сложные и интересные заказы… И чья-то смерть окончательно перестанет вызывать горькую оскомину, превратившись в деньги и славу. И когда-нибудь имя Лучано Фортунато встанет в один ряд с именами остальных. Ларци Смерть-с-улыбкой, Тино Темный Омут, Лоренцо Стилет, Джакомо Удавка, Бертоло Длинные Пальцы… Сколько их было, грандмастеров гильдии, ныне канувших в смертную тьму? Исчезнувших из памяти всех, кроме нескольких стариков-наставников, которые рассказывают про самые лихие или самые неудачные заказы, чтобы натаскивать и воспитывать молодняк. Люди, которых помнят только чужой смертью.

«Но ведь я уже добился того, что меня запомнят иначе! – упрямо сказал себе Лучано, когда ехал к дворцу по правую руку хмурого Альса. – Я сам, собственными ушами слышал, как дорвенантские мальчишки распевают песенку о принце, который победил демонов. Там был куплет и про рыжую магессу, что закрыла Разлом, и про итлийского наемника, что стоял на холме вместе с ними. Меня уважают гуардо и маги-боевики! Это меня-то, убийцу без чести и совести! Мне улыбаются порядочные девицы. И не для того, чтобы затащить в постель Шипа, которому все равно не на что больше потратить кровавое золото. А потому что их почтенные батюшки и матушки считают меня героем. Ну и королевским фаворитом, как же без этого… И все, что мне здесь досталось, я выбрал и заслужил сам. Каждый маленький шаг, что иной раз и не заметишь, как сделаешь, привел меня именно на эту дорогу, и я… не хочу обратно».