Глава 15 · Рука короля

У главных ворот дворца навстречу их маленькому кортежу с радостным визгом выскочили принцессы. Оставив свиту далеко позади, они кинулись к Алу, и лицо друга невольно просветлело, а Лучано, воспользовавшись суматохой – просто удивительно, сколько суеты способны создать две маленькие девочки и их фрейлины! – как можно незаметнее развернул Донну к вторым воротам. В конце концов, у него еще осталось одно важное дело, не терпящее отлагательств!

Первым, кого он увидел, объехав дворец, оказался Флориморд. Личный королевский кот вальяжно прогуливался перед гвардейской караулкой, гордо задрав пушистый хвост. Один из гуардо умиленно пытался подманить его кусочком ветчины, но Флориморд, привыкший брать налог с королевской кухни, на ветчину и ее владельца обращал внимания не больше, чем сиятельный дож на нищих перед храмом.

Гуардо, однако, не терял надежды, и Лучано его понимал – через эти ворота во дворец проходили только доверенные люди, всего несколько за всю смену, а спать на посту, есть, пить или играть в азартные игры уставом строжайше запрещалось. Про котов гвардейский устав молчал, так что если бы Флориморд сжалился и подошел поближе, вояка вполне мог бы развеять скуку, потискав его. Однако мохнатый негодяй коварно прогуливался на тщательно отмеренном расстоянии, за которое гвардеец не имел права выйти. Очень по-кошачьи!

Хмыкнув, Лучано подхватил Флориморда на руки. Гуардо мгновенно подобрался, отсалютовал приложенной к сердцу ладонью, старательно изобразил, что никогда в жизни ни одним котом не интересовался, и рявкнул:

– Доброго здоровья, милорд Фарелл!

– Вольно, лейтенант, – разрешил Лучано, перебирая ухоженный серо-белый мех. – Вы лорда Саграсса не видели?

– Приехал час назад, – отрапортовал гуардо. – Велите за ним послать? Я мигом!

И с надеждой глянул в сторону караулки, откуда должен был вызвать сменщика, окажись у Руки короля какое-нибудь поручение.

– Сам найду. – Лучано с сочувствием глянул на едва заметно приунывшего вояку и сунул ему кота. – Вот. Советую чесать пузо, он это любит.

Флориморд мявкнул, возмущаясь предательством, но тут же покорился судьбе, развалившись в крепких, но нежных объятиях гвардейца, а Лучано прошел за караулку, на ходу соображая, что именно сказать Лионелю. Можно, конечно, просто оставить ему конверт, поручив передать его Аластору в случае… Ну да, в том самом случае. Он кривовато улыбнулся, благо в коридоре никого не было – можно не держать лицо. Но все-таки лучше объяснить. У Саграсса есть одна превосходная черта! Он боевик и прекрасно знает, что люди не всегда возвращаются. Из драки или поездки к «любящим» родственникам – неважно. Просто однажды кто-то уходит, и его больше нет. Предусмотрительные люди на этот случай оставляют распоряжения. Ну а почему Лионель?..

На этот вопрос Лучано и сам затруднялся ответить. Конечно, оставить завещание Аластору нельзя – друг и монсиньор переполошится. Синьорина – то же самое. Он хорошо помнил ее взгляд, когда сказал, что едет в Итлию. Лорд-канцлер Аранвен? О да, вполне достоин доверия, понимает ситуацию, да и письмо у него не потеряется. Благородный синьор Себастьян Вальдерон? Настоящий образец чести и доброты, неудивительно, что он смог воспитать такого сына, как Альс. Месьор д’Альбрэ? Почему бы нет, о смерти он всяко знает не меньше боевика. Дункан Роверстан? Ему Лучано доверил бы почти что угодно! Желательно, конечно, себя самого, но грандсиньор магистр сохранит и завещание…

«Меня окружают прекрасные люди, – с невеселой насмешкой над самим собой подумал Лучано. – Честные, отважные, великодушные и справедливые. Любому можно довериться. Любой из них меня поймет… Да вокруг меня никогда в жизни не было такого количества порядочных людей! Впору подумать, достоин ли я их общества? Мне следовало бы отдать это письмо мастеру. Он единственный, кто все поймет по-настоящему! Он знает, что если я чего и боюсь, так это Круга мастеров… И перед ним я даже могу не стыдиться этого страха! Но… вдруг он решит, что я ему не верю? Да, он не сказал ничего определенного про встречу с грандмастерами, не сказал даже, что сам думает о моей просьбе… Но я всегда доверял ему и признавал его право распоряжаться моей жизнью. Вдруг он решит, что я сдался и больше не верю в его покровительство?»

Он прошел дворцовыми коридорами до своего кабинета, раскланиваясь с кем-то, отвечая на приветствия, улыбаясь, держа лицо. Главное – всегда держать лицо! Даже когда страшно так, что поджилки трясутся! И не мгновения, не часы, даже не дни, а недели напролет. Месяцы!

«Но почему Саграсс? – спросил он себя, садясь к столу и обмакивая перо в чернила. А потом сам себе ответил: – Потому что у всех остальных есть что-то еще. Они благополучные, почтенные, уважаемые люди. А Саграсс, несмотря на приговор Альса, до сих пор идет по канату над пропастью. Конечно, если я не вернусь, Аластор его приставит к какому-нибудь делу. Но я обещал этому человеку достойную королевскую службу и возвращение чести, а сам даже ни разу не подрался рядом с ним, попросив прикрывать мне спину. Если я не вернусь, он запомнит меня как человека, который спас ему жизнь, но не доверял ни в чем достаточно важном. А это… нехорошо. Для таких, как Лионель, конечно. Верных и гордых. Ну так пусть у него хотя бы останется память, что я доверился ему в таком важном деле. Это будет… справедливо. Я же и правда взял на себя ответственность за его жизнь и судьбу, значит, должен…»

Влажные чернильные строчки ложились на бумагу мягко и ровно. Красиво! Спокойно… Лучано даже залюбовался. Самое смешное, что ему и завещать-то нечего. Особняк, подаренный Беатрис, пусть отойдет королевской службе, и если его величеству будет угодно, пусть ее возглавит Лионель Саграсс. Разумеется, без Лучано служба получится совсем другой, но, возможно, не хуже. За эти месяцы Лучано оценил подаренного ему боевика в полной мере. Умный, честный, преданный. Только уверенности в себе пока не хватает, но Лионель стремительно ее возвращает…

Так, что там дальше? Поместье у озера? Ну, с ним Альс разберется. Найдет, кому пожаловать, такие земли не пропадут. Самое важное – не поместье, не особняк и не шкатулка с драгоценностями. Важно то, к чему он действительно привык, прирос душой за эти безумные, страшные и счастливые полгода. Поэтому… Донна? Пусть Альс ее заберет себе – он точно лошадку не обидит. Перлюрен? Вот с ним сложнее. У мастера Ларци ему было бы хорошо, но если Лучано не вернется, Ларци в Дорвенанте лучше не показываться. Аластору не до шкодливого енота, он его разве что заботам придворных поручит и будет иногда гладить, а Перлюрену нужен свой человек… Хм, а что насчет белокурой синьорины Иоланды, подружки Айлин? Они, помнится, отлично поладили! Ну а если девица не захочет его забрать, тогда пусть Перлюрен остается у Альса. Всего одного енота дворцовый сад уж как-нибудь выдержит.

«Мою лютню «Ласточку» – продолжали бежать по листу строки, – передайте синьору Роверстану с наилучшими пожеланиями и нижайшими извинениями за доставленное беспокойство…»

Да, вот так – правильно. У грандсиньора магистра прекрасная старинная лютня не станет всего лишь украшением стены. И, возможно, слушая ее певучий бархатный голос, он хоть иногда вспомнит глупого итлийца… А вот ту безымянную, что в Вероккье, нужно заранее подарить Фелипе! Она ему давно нравится, но у простого Шипа на такую красавицу не скоро получится накопить. Будет либо память, либо просто славный подарок, если повезет.

Что же оставить Альсу и Айлин? Смешно и грустно! У него нет ничего, достойного этих двоих. Ну нельзя же оставить им свое сердце. То, что однажды уже отдал, во второй раз не подаришь.

Лучано отложил перо и, уронив голову в ладони, тихонько рассмеялся. Забавно, да, младший мастер Шип? Столько лет, столько чужих смертей, и ты не заработал ничего, что мог бы оставить действительно любимым людям! Разве что перстень Денвера и его же нож – на память о походе к Разлому. Только вот горькая память получится…

И все-таки он, решившись, торопливо подписал письмо. Как положено – Люцианом Фортунато Фареллом, ведь третье дворянское имя так и не успел придумать. А потом парой росчерков еще торопливее начертил: «Ваш Лу». Содрал с пальца трофейный перстень с аметистом, вытащил из потайных ножен некромантский стилетто. Сунул их в конверт и, до боли закусив губу, залил поспешно растопленным сургучом. Печатка – его гербовый перстень, подарок Альса. С этим кольцом он не расстанется, пусть хоть убивают с ним…

Из корзины в углу вылез Перлюрен, деловито вскарабкался ему на колени и принялся обнюхивать карманы.

– Прости, малыш, я забыл про печенье, – покаялся Лучано и запустил пальцы в шелковистую шерстку.

За лето енот вырос еще больше, а недавно начал толстеть, хотя Лучано старался его не перекармливать. И все-таки зверь округлился, спина и бока залоснились, а щеки приобрели особую мохнатость и ширину. Альс только посмеялся над беспокойством Лучано и сказал, что все правильно: Перлюрен готовится к спячке. Во дворце он, может, и не уснет, но всю зиму будет сонным и толстым, такова уж природа енотов.

Встав на задние лапы, Перлюрен положил передние на плечо Лучано и засопел ему в ухо, подергивая длинным черным носом. Полосатая шубка пахла свежестью – похоже, Дани его недавно искупал. Может, оставить Перлюрена ему? Сколько там звериного века, парень как раз успеет вырасти для других игр, взрослых.

«А может, хватит живьем в землю закапываться? – с неожиданной злостью спросил себя Лучано. – Ты-то знаешь, как там паршиво, ну и куда торопиться? Завещание написал? Долги раздал? Ну вот, а теперь попробуй выжить и сделать так, чтобы это письмо не понадобилось!»

Он сунул высохший конверт за отворот камзола и вышел из кабинета. Интересно, где носит Лионеля? Боевик нередко захаживал в гвардейские караулки потрепаться с кем-то из приятелей, но всегда ставил начальника в известность. А тут он во дворце уже второй час и пропал куда-то…

Дойдя до главного холла, Лучано остановился у перил второго этажа и глянул вниз. Подтянутой фигуры в мундире там не было, но в глаза вдруг бросился совсем другой человек, показавшийся смутно знакомым. Плотный, даже округлый, неуловимо схожий с набравшим жирок Перлюреном. Коротко подстриженные волосы, нарядный синий камзол, но дворянской цепи не видно. Вот человек свернул к выходу, пересекая холл, и Лучано увидел его лицо. Тренированная память Шипа радостно вытолкнула на поверхность нужное имя.

– Синьор Донован! – громко окликнул его Лучано.

Купец остановился и принялся крутить головой. Наконец разглядел Лучано и сощурился, приглядываясь.

– Синьор Донован! – улыбаясь, повторил Лучано. – Эй, постойте минутку!

И легко сбежал по лестнице в холл.

Смотреть на изумление Донована было приятно, что уж там. Купец оглядывал его так, словно глазам поверить не мог – и неудивительно. В их единственную встречу Лучано был приказчиком парфюмерного дома, сейчас же на нем красовалась дворянская цепь, у пояса висела рапира, на пальцах сверкали кольца… На миг Лучано почувствовал себя так, словно встретил давнюю возлюбленную, пройдя мимо нее под руку с первой красавицей Вероккьи – пустячок, но приятно!

– Сударь… милорд Фарелли?! – неуверенно поправился Донован, и Лучано кивнул.

– Вижу, вы меня вспомнили, – весело сказал он. – Только не Фарелли, а Фарелл – так вашим драгоценным соотечественникам оказалось проще меня называть.

На лице Донована медленно проступало узнавание. Понимание. И растерянность. Наверняка он слышал о королевском фаворите-итлийце, но, конечно, никак не связывал его со своим случайным знакомым. Ровно до этого момента.

– Милорд! Мое почтение!

Купец торопливо поклонился и замер, прижав руку к груди, а Лучано укоризненно покачал головой.

– Ну что вы, право, – отозвался он с тщательно отмеренной обидой. – Надеюсь, вы не очень спешите, синьор? Не откажите в любезности… – И щелкнул пальцами, подзывая пажа, который дежурил в холле. – Синьорино, бегите на кухню, пусть подадут угощение в малую зеленую гостиную.

Удобное все-таки место – королевский дворец! В любое время дня и ночи здесь можно потребовать что угодно. Еду, вино, ванну и чистую одежду, услуги лекаря и цирюльника, лютню или парочку рапир, карету с кучером или портал в Итлию, дюжину гвардейцев или придворного мага… Разумеется, вся эта роскошь доступна лишь тому, кто имеет на нее право, но лорд Фарелл как раз имел!

Паж опрометью бросился выполнять приказ, а Лучано подхватил Донована под руку и повел в малую гостиную, которая как раз предназначалась для подобных встреч. Дворец полон комнат, где можно без помех поговорить с нужным человеком. У этих комнат есть свои секреты, но ничего тайного Лучано обсуждать не намеревался, просто воспользовался случаем возобновить приятное знакомство.

– Ах, сударь! То есть милорд! – снова поправился Донован. – Я еще тогда понял, что вы далеко пойдете, но чтобы настолько? Кто же мог подумать?!

– Да я и сам бы не подумал, – согласился с ним Лучано. – Судьба любит пошутить, синьор! А как ваши дела? Успешна ли торговля?

– Милостью Благих… – отозвался купец так любезно и непроницаемо, что Лучано вмиг заподозрил неладное. И тут же торопливо перевел разговор: – Вижу, камзол на вас из моей лавки, милорд? А приказчик, дурень, и не сказал, что у нас такие люди одеваются. Оштрафую подлеца, как есть оштрафую! Надеюсь, он хоть скидку вам предложил?

– Ну что вы, зачем штрафовать? – махнул рукой Лучано. – У вас очень любезные служащие и дело знают отменно. Садитесь, синьор! Нет-нет, прошу без церемоний! – повысил он голос, видя, что Донован бочком отходит за стол. – Ну право, мы же старые знакомые!

«Хоть и виделись всего раз, – усмехнулся он про себя. – И теперь, кажется, Доновану неловко вспоминать о том разговоре. Или даже чуточку боязно. Вдруг взлетевший на волне королевской милости мальчишка решил покуражиться?»

– Садитесь, синьор Эмерик, – мягко надавил он голосом и открыто посмотрел купцу в глаза. – Я и правда рад вас видеть! Кто знает, вдруг моя удача началась именно с нашего обеда?

– Ну, если так… – Донован сконфуженно улыбнулся и развел руками с явным облегчением. – Чем могу служить, милорд?

Тенью проскользнувшая в гостиную горничная быстро накрыла на стол: кувшин дымящегося шамьета, чашки, сливочник, вазочки с печеньем и блюдо разных пирожных. Лучано разлил шамьет и присел на диванчик, Донован опустился напротив него на стул и глянул вопросительно.

– Вы не поверите, синьор, но… ничем, – спокойно отозвался Лучано. – Мне действительно ничего не нужно, я просто увидел знакомого. Но, может быть, это я могу вам чем-то помочь? Какое дело привело вас во дворец, если это не тайна?

– Даже и не знаю… – Под взглядом Лучано купец явно замялся, потом вздохнул совсем уж обреченно и признался: – Может, и правда, мне вас Благие Семеро послали, но очень уж кстати это получилось. Даже как-то странно!

– Подозрительно, да? – усмехнулся Лучано. – Ну, настаивать не буду. Не то чтобы мне своих секретов не хватало. Если опасаетесь, просто выпьем шамьету за прежнее знакомство.

Он захрустел ореховым печеньем, наблюдая, как Донован мнется, будто сидит не на удобном стуле с мягкой обивкой, а на горячей сковородке. Наконец купец вцепился в чашку, отпил еще горячего шамьета, судорожно вдохнул, выдохнул и признался:

– Ограбили меня, су… милорд! Натуральнейшим образом! Но такой человек, что на него в суд подавать бесполезно. А то и вовсе… – Он сделал еще глоток и мрачно уставился в чашку. Помолчал и, не поднимая взгляда, продолжил: – Вы ведь помните, чем я торгую? Сукно, шелка…

– Бархат и тонкая кожа, – сочувственно подсказал Лучано. – Отменный товар, синьор. Сейчас у вас торговля должна идти недурно. Траур вот-вот кончится, благородные господа и дамы шьют наряды к зимним балам.

– Истинно так, – закивал купец. – В самый корень смотрите! Его величество да их высочества, пусть им будет покойно в Претемных Садах, почти на Вишневую Ночь погибли, большого траура недели две осталось, но товар-то нужно загодя привезти! Придворное платье или камзол пошить – это не пара дней, швеи да портные уже месяц так работой завалены, что не разгибаются. А ведь еще и ткани нужно заказать модные! В этом году все дворяне голубое да синее требуют, потому что их величество Аластор эти цвета любить изволит. Ну, и фиолет разных оттенков в честь ее величества, так он из моды и не выходил, можно старыми запасами обойтись…

Лучано терпеливо ждал, понимая, что купцу нужно разговориться. С приказчиком Фарелли он держался бы свободнее, но лорд Фарелл торговцу не ровня.

– В общем, вез я из Итлии большой обоз, – как-то безнадежно выдохнул Донован и глотнул из чашки, пренебрегая сладостями. – Одного итлийского бархата сто пятьдесят тюков, арлезийского шелка – двести, арлезийское же кружево, сукно… – Он жалобно посмотрел на Лучано, который сочувственно покивал и согласился:

– Много товара, синьор! Очень деликатный груз.

Привычная роль приказчика далась легко и, главное, сработала. Донован чуть расслабился и посмотрел с признательностью.

– Еще какой деликатный! Мы с обозами всегда по главному королевскому тракту ходим, как же еще? И порядок знаем, не первый год в деле! На таможне, как положено, пошлину за каждый тюк, а лордам – возовые! С каждого воза, значит. На благоустройство дорог.

Лучано, который прекрасно помнил дороги в Озерном крае, только хмыкнул. Не похоже, чтобы их чинили последние лет десять, а то и двадцать. Хотя дороги – вены страны, это понимал даже он, Шип. Ох, доберется рано или поздно Альс до грандсиньоров Озерного края. Погодите, а у кого там земли? На границе с Фраганой у Сазерлендов, а южнее, к Итлии… У Логрейна, кажется?

– Ну и вот на землях Логрейна… – услышал Лучано имя, о котором только что думал, и встрепенулся.

Ограбили Донована действительно там. Нагло и не без изящества. Сначала личная стража лорда Логрейна потребовала предъявить им товары – мол, у них тут в городе лавку обчистили, так не вывозит ли купец украденное по сговору со злоумышленниками? Донован, конечно, возмутился, но лорду не откажешь. И действительно, в одном из возов нашлась штука сукна, не указанная в пошлинной переписи и якобы принадлежащая ограбленному торговцу. А еще несколько мотков кружева и медный котелок с клеймом местного мастера. Котелок! Большей глупости, чем воровать котелки и пыльное лежалое кружево, Баргот знает сколько провалявшееся в той лавке, Донован даже придумать не мог. Да он бы этому кружеву не позволил даже рядом оказаться с драгоценным арлезийским, чтобы не запачкать свой товар!

Приказчика, который клялся, что ничего чужого в повозке не было, слушать никто не стал. Как и самого Донована, разумеется. Неважно, что стражники не подпустили их к повозкам во время обыска, неважно, что весь товар был тщательно упакован в холщовые мешки с печатями, среди которых котелок просто невозможно не заметить… Укрывательство краденого – серьезное обвинение! Чтобы не оказаться в городской тюрьме, Доновану пришлось отдать большую часть товара. Оставшийся он сохранил только потому, что это было сукно для мундиров дворцовой гвардии, заказанное и оплаченное армейским ведомством, а значит, никаким арестам не подлежало.

– И вы приехали во дворец искать правды? – сочувственно подсказал Лучано.

Донован молча кивнул. Одним глотком допил оставшийся шамьет и тускло сказал:

– Раньше на землях Логрейна такого не бывало. Пока был жив прежний глава рода, он вел дела честно. Ну, накинет иногда несколько лишних серебряных на каждый воз – мол, дороги в этом году дождями размыло… Так это дело житейское, все понимают и сразу этот расход в учет берут. Ну, подарок самому лорду и его семье сделать надо – как же без этого? Штуку лучшего камзольного сукна, по штуке шелка и бархата. Я и в этот раз положенное в замок отослал. Да только прежний лорд с войны шесть лет назад не вернулся. И леди, жена его, тоже вместе с сыном пропала. Мутное там какое-то дело было, милорд. Вроде как поехали они тело забирать, а на обратной дороге то ли разбойники, то ли фраганцы… Сгинула, в общем, вся прямая ветвь Логрейнов, кроме леди Клариссы, она еще совсем девочкой была. Дядюшка над нею взял опеку, а в этом году срок опеки-то и вышел. Ему перед Опекунским Советом отчет держать, как имуществом сироты управлял, и вот…

– Понимаю, – медленно кивнул Лучано.

Действительно, что непонятного? Если имущества поубавилось, целый обоз дорогой ткани может неплохо поправить дело. Продать его быстренько, положить деньги в семейную казну… Доновану еще повезло, что его самого там не пристукнули. Нет купца – некому пожаловаться, это, может, и понадежнее будет, чем ложное обвинение в воровстве… Или нет?

– Хорошо, что вы сами уцелели, синьор, – сказал он откровенно, и купец кивнул.

– Могли бы и повесить, – согласился он, а потом неожиданно ухмыльнулся. – Только лорду Логрейну, чтоб ему Безликий до конца дней одни кошмары посылал, не до меня оказалось. Он как раз решил племянницу выдать замуж. И не за кого-то, а за собственного сына. Ну, кузены нередко женятся, но тут девица такое учудила, что у всех волосы на голове дыбом встали! Она…

И принялся со смаком, позабыв даже на время собственные горести, рассказывать невероятное приключение юной леди Логрейн, которую дядюшка не зря медлил представлять ко двору. Хотя Лучано теперь смертельно хотелось посмотреть на благородную девицу, способную устроить такой скандал!

– Что, прямо с плахи? – радостно изумился он. – А потом исчезли? А что же дядюшка и жених-кузен?

– Ищут их по всему Дорвенанту, – блаженно улыбнулся Донован. – Вот в суматохе и мы ухитрились взять ноги в руки, оставшийся обоз в охапку и… Да только толку? – снова помрачнел он. – В канцелярии лорда-канцлера мое ходатайство приняли, конечно, но сразу предупредили, что раньше пары месяцев на стол к его светлости оно не попадет. Нет, и платить бесполезно. У лорда Аранвена все строго, только не хватает его на всех, а дела такого порядка простому суду не доверишь – все-таки на лорда из Трех Дюжин жалоба!

– Понимаю… – в очередной раз отозвался Лучано. – Вот что, синьор Донован, а копия жалобы у вас имеется? Перечень товара?

– Как не быть? – кивнул купец и полез за отворот камзола. – Вот, королевским нотариусом заверена. Серьезное дело ведь…

– Идемте! – Лучано поднялся, с сожалением взглянув на оставшееся нетронутым печенье. Приказать, что ли, отнести к нему в спальню? Так Перлюрен же доберется… – Идемте, – повторил он. – Думаю, лорда-канцлера так заинтересует эта история, что он простит нас за беспокойство.

«Опять лезешь не в свое дело, идиотто? – весело поинтересовался внутренний голос, но Лучано ему резонно возразил: – Грандсиньор Аранвен и правда интересовался тем, что происходит у Логрейнов. Он уже не раз напоминал благородному синьору, чтобы тот привез ко двору племянницу, а если дело дошло до такого… Но до чего же безумная девчонка! И какая отважная… Хоть бы с ней все было хорошо. Сдается, они с моей синьориной могли бы стать подругами, но для этого нужно помочь леди Клариссе…»

– К самому лорду-канцлеру? – ахнул купец и заторопился: – Нет-нет, милорд, вы не подумайте! Я вам чистую правду рассказал! Благими клянусь! Допрос у разумника пройду, если надо! Но только сам канцлер… Вдруг его светлость разгневается, что мимо канцелярии?..

– Ну, тогда пусть гневается на меня, – пожал плечами Лучано и добил Донована: – Или вы хотите, чтобы грандсиньор Логрейн оказался у канцлера первым? И рассказал все по-своему?

Поджав губы, Донован кивнул и вскочил. И тут Лучано понял, кого ему напоминает купец. Оттенок светлых волос, манера поджимать губы и выдвигать немного вперед подбородок, голубые глаза… И Донован же! «Идиотто, – выругал он себя. – Тебе ведь ее представляли!»

– Скажите, синьор, – спросил он, выходя за купцом. – Синьорина Иоланда вам не родственница?

– Иоланда? – Купец резко остановился и с подозрением глянул на него. – Дочь. А что?

– О, ничего такого! – отозвался Лучано. – Очень достойная синьорина, передайте ей от меня поклон. Мы познакомились в Академии, когда я лежал там в лазарете. Она подруга леди Айлин Бастельеро и часто ее навещала. Прекрасная девушка, синьор, такая учтивая и добродетельная!

– Иоланда – моя гордость, – успокоившись, признался Донован, когда они принялись подниматься по лестнице. – Первая магесса в нашей семье! И такой удачный дар – от самого Безликого! Скорей бы она уже закончила учебу, женихи на пороге так и толпятся. Верите, милорд, некоторые даже говорят, что готовы ее без всякого приданого взять! Ради одной крови да выучки. Образованная жена – это же какое подспорье в хозяйстве! Да только я на своей девочке экономить не собираюсь, – окончательно разоткровенничался он. – И денег, и утвари выделю как положено, чтобы муж ее ни словом попрекнуть не мог! Да я, собственно, из-за приданого тогда и…

Донован смутился и бросил виноватый взгляд на идущего рядом Лучано, который ответил улыбкой.

– Конечно, синьор, – согласился он. – Такой девушке нужно достойное приданое!

Что ж, теперь понятно, почему Донован, весьма не бедный негоциант, все-таки отказался взять приглянувшегося итлийца на содержание. Как он тогда сказал? Вот если бы через несколько лет?.. Сначала нужно выдать замуж любимую дочь, тут не до красивого, но жадного мальчишки. Ну что ж, синьор Донован – прекрасный отец.

– Лорд Фарелл? – Голос Лионеля Саграсса, встретившего их в коридоре второго этажа, был странным – напряженным, звенящим. – Вы меня искали? Сударь Донован, доброго дня.

– И вам доброго дня, милорд.

Донован и Саграсс на миг застыли друг напротив друга, словно кошка с собакой, что решают, подраться или нет. Высокий плечистый боевик в щеголевато сидящем мундире, с прекрасной осанкой и армейской выправкой, – и коренастый плотный купец, одетый дорого, но каждой черточкой лица и тела видно, что простолюдин.

«Они друг друга знают! – сообразил Лучано. – И… не любят? Нет, здесь что-то другое…»

– Здорова ли сударыня Иоланда? – тихо и очень четко уронил Саграсс. – Будьте любезны передать ей мой поклон.

– Милостью Всеблагой дочь моя здорова, – учтиво, но сухо ответил купец. – А принимать поклоны от вашей светлости для нее слишком большая честь.

Саграсс чуть сузил глаза. На миг закаменел лицом, а потом коротко поклонился и перевел взгляд на Лучано.

– Милорд Фарелл? Жду ваших распоряжений.

«Иоланда?! – изумился Лучано. – Не может быть! Хотя… Почему не может-то? Синьорина мила, даже восхитительна, если кому-то нравятся сдобные булочки, начиненные оружейной сталью. Она бывала в лазарете, где лежал боевик… Да и раньше в Академии они могли видеться… Да, это вполне возможно… Тогда почему?! Чем это Донована не устраивает возможный зять-дворянин? Нет, даже не так! Чем ему мой Саграсс не угодил?!»

– Лионель, проводите нас с синьором Донованом к кабинету лорда-канцлера, – вкрадчиво попросил он. – А потом у меня к вам действительно будет поручение.

«Например, одеться в лучший камзол и отвезти одной прелестной синьорине букет из королевской оранжереи. И пусть только попробует отказать своему прямому начальству!»