Глава 16 · Компаньонка

Самое неприятное, что лорд Бастельеро, хоть и был недоволен… да что там – был чудовищно разгневан, уж за пять лет Айлин превосходно выучила, что означают настолько потемневшие глаза и столь сильно сжатые губы! – все же ни в чем ее не упрекнул. А ведь именно она заслужила сколько угодно любых упреков, Дарра же всего лишь выполнял ее просьбу!

Вот только рассказать об этом она не могла – ведь тогда супруг рассердился бы еще сильнее. Именно за то, что Дарра об этой просьбе ему не сообщил. Ни как бывшему наставнику, ни как мужу Айлин… Ох, да она бы охотно попросила лорда Бастельеро о помощи, если бы только он чуть меньше ненавидел призраков. Если бы только не сказал, что сразу же упокоит любого, кто появится рядом с нею!

Она все-таки попыталась объяснить, что упала в обморок вовсе не от вида крови, и что Дарра позаботился о ее безопасности так хорошо, как только мог, а значит, винить его нельзя!

– Юный Аранвен виновен в том, что вообще пригласил вас к себе в отсутствие родителей, – мягко, но непреклонно возразил лорд Бастельеро. – Не говоря уже о том, что позволил вам спуститься в тот подвал…

– Но я сама попросила его! – запротестовала Айлин. – А Саймон не хотел меня брать, но я настаивала… мне было важно… о, милорд, простите! Конечно, я поступила ужасно, но мне на минуту показалось, что мы снова в Академии – и я…

– Я ни в чем вас не виню, дорогая! – поспешил уверить ее муж, и Айлин едва не закричала, что только ее и стоит винить!

Ведь глупо и безответственно поступила она, а вовсе не Дарра, значит, и отвечать за это следует именно ей, пусть даже она пока не магесса! Как несправедливо, что даже тот рывок к Разлому не убедил милорда Грегора, что она вполне способна сама принимать решения и расплачиваться за них. Пусть даже ее решения не всегда были взвешенными и осторожными… Да что там, почти никогда не были! И все-таки нельзя ведь вовсе о них забыть?! А милорд как будто по-прежнему считает ее ребенком, за которого должны отвечать старшие!

– Но все-таки я хотел бы знать, отчего вы лишились чувств? – договорил лорд Бастельеро, и Айлин вдруг осенило.

– Я увидела призраков! – выпалила она и едва не рассмеялась – такое недоверчиво-пораженное лицо стало у милорда супруга, хотя уж это-то была чистая правда.

– Простите, дорогая? – переспросил он. – Вы видели кого?

– Призраков, – повторила Айлин, и мимолетное веселье исчезло, стоило снова вспомнить тот многоликий ужас. – За спиной Морстена. Они как-то вдруг… появились…

– А… – начал, было, лорд Бастельеро, запнулся, сглотнул и посмотрел на нее странно – словно на незнакомку, которую силится узнать, но безуспешно. – Покажите мне ваши браслеты, дорогая, прошу вас.

Айлин, ничуть не удивившись, – милорд Эддерли тоже первым делом осмотрел браслеты! – вытянула руки.

– Работают, несомненно, – пробормотал лорд Бастельеро, тронув их пальцем. – Вы уверены, что видели именно призраков? Вам случалось видеть их раньше? Во внеурочное время?

– Да, – торопливо откликнулась она. – Во время путешествия. За Л… лордом Фареллом, – спохватилась она. – Следовал один призрак. Такой гадкий! А за Морстеном их было больше двух дюжин – они появились, и стало холодно, да еще запах…

Айлин поморщилась, и милорд Грегор медленно кивнул.

– Значит, призраки… Что ж, пожалуй, младший Аранвен не так виноват, как мне казалось. Предусмотреть такое невероятное событие было невозможно. Что ж, в таком случае я приму его извинения и разрешу ему наносить нам визиты – разумеется, после того как родится ребенок. Вы ведь понимаете меня, дорогая?

Айлин кивнула, действительно понимая, что лорд Бастельеро и так проявил небывалое великодушие, и просить о чем-то большем неосмотрительно и попросту бессовестно. Она едва не потеряла ребенка! Другой муж после такого запер бы жену в пределах особняка и еще как-нибудь наказал… Во всяком случае, выразил свое недовольство и разочарование гораздо более явно!

– Милорд, – отважилась спросить она. – А почему они… эти призраки… Почему они вообще ходили за Морстеном? Не подумайте, я помню, что некоторые призраки могут преследовать своего убийцу, но их было так много, а ведь за лордом Фареллом следовал всего один…

– Очень хороший вопрос, – похвалил ее супруг, и Айлин сразу почувствовала себя так, словно сидит в Академии на занятиях особого курса. Это чувство она прекрасно знала и любила, даже настроение стало вдруг безоблачным, как небо за узким стрельчатым окном. – Видите ли, дорогая, существует несколько возможных причин. Лорд Фарелл, очевидно, не испытывал никаких недобрых чувств к тем, кто погиб от его рук. Это обычно для наемника, который сражается за деньги. Морстен же… – Супруг брезгливо поморщился. – Если он получал удовольствие от смерти своих жертв, это могло привязать к нему сколько угодно призраков.

Получал удовольствие? Айлин вздрогнула и согласилась, что, пожалуй… это очень похоже на правду.

– А другие причины? Вы сказали, их несколько, – несмело напомнила она, и лорд Грегор сосредоточенно нахмурился.

– Еще речь может идти о зарядке артефактов. Вы еще не начали изучать ритуальную некромантию и потому не знаете, что смерть, особенно мучительная, дает много силы, которую маг может использовать в своих целях. Именно на этом основаны жертвоприношения, – добавил он, и Айлин едва не заверила, что уж это-то ей прекрасно известно.

Конечно, ритуальную некромантию начинали преподавать только на седьмом курсе, но Дарра позаботился, чтобы все Вороны начали изучать ее куда раньше, чем это предусматривала программа. И как же он был прав! Если бы не его уроки, о которых не знал даже лорд Бастельеро, Айлин бы могла и не догадаться, что собирается сделать с ней и Аластором покойный Денвер…

– Ну а третья возможность состоит в том, что Морстен попросту был неспособен работать достаточно чисто. Насколько я помню, он был силен, однако для проклятийника, моя дорогая, как ни для кого другого важно умение, – закончил лорд Бастельеро, и Айлин померещились в его голосе самую малость самодовольные нотки. – Истинное проклятие, особенно смертельное, это высокое искусство, требующее долгого изучения, а Морстен покинул Академию всего лишь третьекурсником… Сильным, способным и старательным, но недоучкой. Представьте себе небрежно вырванный из тетради лист, – предложил он вдруг тем самым тоном, которым обычно проговаривал задания для самостоятельной работы. – Если сделать это, приложив усилие, но не проявив аккуратности, кусок листа может остаться в тетради. Именно на это похоже смертельное проклятие, наложенное без должного умения, – человек погибнет, но значительная часть его души останется привязанной к этому миру… и своему убийце. Не удивлюсь, если дело было именно в этом. Впрочем, правды мы уже не узнаем. Вам так нравится янтарь, дорогая?

– Что? – поразилась Айлин такому неожиданному вопросу и только теперь поняла, что все время беседы безотчетно гладила одной рукой Пушка, а другой – янтарную козочку, подарок Лу. – Ах да! Он такой… солнечный, – добавила она смущенно, подумав, что вряд ли лорд Бастельеро одобрит, что его жену куда больше радует не сам янтарь, хотя и очень красивый, а подарок друга…

– Солнечный? – поразился лорд Бастельеро и как-то по-новому осмотрел малую гостиную – отделанную темным деревом и столь же темным шелком в синих и фиолетовых тонах – очень изысканно, но сумрачно, как и все в этом доме. – Пожалуй, вы правы, дорогая… Солнечный, хм… Я подумаю об этом… А пока у меня для вас есть сюрприз! Я нашел вам компаньонку!

Он улыбнулся так довольно и радостно, словно сказал что-то очень приятное. Что-то, чему Айлин должна была обрадоваться не меньше, но она сразу насторожилась.

– Компаньонку? – переспросила она. – Но… зачем? Я ведь не буду выезжать в ближайшее время. А если возникнет срочная необходимость, можно попросить тетушку Элоизу… или Иоланду…

Она со стыдом вспомнила про горничную, которую зачаровал Дарра. Хоть бы бедную девушку не наказали, она уж точно ни в чем не виновата. Но теперь, пожалуй, супруг не станет посылать с ней обычную прислугу – и разве можно его в этом обвинить?

– Ваша тетушка все еще в трауре, – мягко напомнил ей муж то, о чем Айлин должна была подумать сама. – Неловко и некрасиво беспокоить ее слишком часто. А сударыня Донован не представлена ко двору, да и в некоторых домах ее могут не принимать. Во всяком случае, как вашу подругу. Платная компаньонка – совсем другое дело. Это гораздо удобнее, дорогая.

Айлин нерешительно кивнула. Компаньонок она в своей жизни видела всего двух, одна была сухопарой и чопорной старой девой, которая для приличия сопровождала дочерей тетушки Мэйв. Вторая – немолодая вдова, приехала с юной леди Норвик, навестившей Айлин по поручению королевы после того злополучного вечера. Всем известно, что незамужние леди, впрочем, как и замужние, но молодые, не могут выезжать одни, но Айлин остро позавидовала Иоланде, которой только собственные родители могут запретить в одиночестве кататься по городу и наносить визиты, а им это в голову не приходит. Ну почему дочери купца позволено гораздо больше, чем аристократке?! Несправедливо… И теперь еще понятнее, почему тетушка Элоиза с ее характером предпочла мезальянс, выйдя за купца и получив столько свободы, сколько у леди быть просто не может!

– А что это за дама? – осторожно поинтересовалась она у мужа, пытаясь привыкнуть к мысли, что придется общаться с незнакомой женщиной. – Она будет сопровождать меня во время визитов?

– О, дорогая, но вы сами сказали, что визиты предстоят не скоро, – покровительственно улыбнулся лорд Бастельеро. – Я каждый день на службе, а вы наверняка скучаете… Вам просто необходимо общество, способное рассеять эту скуку! – Он тронул колокольчик на столе, а когда в дверях появился камердинер, приказал: – Пригласите сударыню Эванс!

Камердинер исчез, а еще через несколько мгновений, так быстро, словно ожидала где-то поблизости, в комнату вошла женщина в сером платье с белоснежным кружевным передником. Остановившись в паре шагов от двери, она сделала реверанс сначала лорду Бастельеро, затем, чуть повернувшись, Айлин. Выпрямилась и одарила ее взглядом, в котором Айлин почудилась неприязнь. Странно, почему? Они ведь никогда не виделись раньше! Или виделись?

Она присмотрелась к незнакомке как можно внимательнее – и невольно отметила, что женщина выглядит словно бы увядшей до срока. Платье – новое и ладно сидит на сухощавой фигуре, но кажется тусклым, даже нарядный передник не оживляет мышиный цвет тонкого сукна. Волосы дамы – густые и белокурые, приятного пшеничного оттенка, почти как у леди Джанет, но не блестят, и так туго стянуты в низкий узел, что брови слегка приподнимаются. Глаза – большие и ясные, того оттенка, который бывает только у очень спелых темных вишен, смотрят холодно и сурово, а морщины вокруг них выдают привычку хмуриться. Губы сжаты в тонкую линию, и по обеим сторонам рта залегли резкие складки – в точности, как у супруга…

– Это племянница нашего дворецкого и ваша новая камеристка, – сообщил лорд Бастельеро. – Как я и сказал, она также будет выполнять обязанности компаньонки. Разумеется, вы можете счесть это не вполне подобающим, – добавил он виноватым тоном. – Но сударыня Эванс – магесса, хотя и не получила перстня. Все же она закончила шесть курсов Зеленого факультета, а значит, вы вполне можете появляться с нею в обществе, не говоря уже о том, что сударыня Эванс может присмотреть за вами в отсутствие леди Эддерли. Уверен, ее общество вам понравится!

«Не понравится», – поняла Айлин, еще раз всмотревшись в лицо почтенной дамы, столь кислое, словно она мучилась изжогой. Что ж, могло быть и так – но тогда непонятно, как сударыне удалось закончить целых шесть курсов у целителей!

– Могу ли я узнать, как зовут сударыню Эванс? – осторожно спросила она, ожидая услышать неизбежное «Тильда». Супруг, однако, замялся.

– Зовут… – несколько растерянно повторил он, и сударыня Эванс, склонив голову в четко отмеренном поклоне, кратко ответила:

– Эмма, миледи. Буду рада служить вам, чем только смогу.

– Вот и прекрасно! – радостно ответил лорд Бастельеро, пока Айлин с камеристкой-компаньонкой мерили друг друга настороженными холодными взглядами. – Теперь я совершенно спокоен за ваш досуг, моя дорогая!

В том, что появление Эванс определенно не доставит ей никакого удовольствия, Айлин убедилась этим же вечером. За два часа до ужина, когда она сидела в гостиной и мрачно вышивала под присмотром новой компаньонки, дворецкий объявил о приезде сударыни Донован.

– Иоланда! – встрепенулась Айлин и отложила рукоделие, надоевшее хуже целебных микстур. – Как хорошо, что ты приехала! Мне столько нужно… – Бросив искоса взгляд на хищно замершую над книгой Эванс, она добавила упавшим голосом: – Тебе рассказать…

– Какое совпадение, мне – тоже, – буркнула Иоланда и тоже посмотрела в угол, где затаилась компаньонка. – Сударыня, мое почтение.

Она присела в реверансе, и Эванс, встав, ответила тем же, а потом Иоланда наконец-то присела рядом с Айлин и обняла ее. Как и следовало ожидать, компаньонка на это воззрилась очень неодобрительно. Наверное, не одобряла вольного обращения между леди и простолюдинкой. Как успела убедиться Айлин, этикет эта дама знала безупречно и чтила свято. Увы, это делало ее еще неприятнее. За обедом Айлин даже показалось, что она вернулась в родной особняк под присмотр леди Ревенгар. Во всяком случае, горничную, которая недостаточно ровно сложила салфетки, сударыня Эванс упрекнула именно таким тоном, а потом сообщила Айлин, что пюре из шпината очень полезно дамам в положении, и его следует подавать к столу как можно чаще. Шпинат, бррр! Айлин отвлеклась от ужасных воспоминаний о шпинате и очень учтиво обратилась к компаньонке:

– Сударыня Эванс, мне так неловко вас просить, но не могли бы вы нас оставить? Сударыня Донован – моя давняя академическая подруга, и у нас имеются темы разговора, которые… – Она проглотила просившееся на язык «не предназначены для чужих ушей» и вежливо закончила: – Будут вам неинтересны.

– Боюсь, миледи, я не могу себе этого позволить, – чопорно ответила компаньонка и выпрямилась еще сильнее, прямо-таки вытянулась в струнку, не опираясь на спинку кресла.

– Не можете? – поразилась Айлин, и у нее в очередной раз неприятно засосало где-то внутри. – Но я вас прошу! И что в этом такого, я ведь не мужчину принимаю!

– Мои извинения, миледи. – Голос компаньонки стал чуть холоднее, оставаясь таким же учтивым. – Но ваш супруг дал ясное распоряжение, чтобы вы ни коем случае не оставались одна. Я имею в виду, наедине с кем-либо. Никаких исключений насчет сударыни Донован он не оговаривал. К тому же репутация этой юной особы мне неизвестна, как и то, позволено ли вам ее принимать.

– Что значит «позволено»? – выдохнула Айлин. – Это вы сейчас позволяете себе неизвестно что! Иоланда Донован – почти полная орденская магесса! Она из прекрасной семьи и известна добродетельным поведением! У слуг спросите, она постоянно бывает в этом доме, и мой супруг не имеет ни малейших возражений! И вообще… Я должна спрашивать у вас позволения, кого мне принимать? Мне?!

Она задохнулась от подступившего гнева, и Иоланда осторожно тронула ее за руку, шепнув:

– Спокойнее, Ревенгар! Тише… Не надо так…

– А как – надо? – огрызнулась Айлин, чувствуя, что предательская краска заливает лицо. – Эта… дама знакома со мной всего несколько часов и уже оскорбила мою единственную подругу! Вот что, сударыня! Извольте сходить к моему супругу и рассказать ему обо всем. А нам велите подать шамьету, будьте любезны!

Приказывая компаньонке, словно горничной, она унижала Эванс совершенно сознательно и не стыдилась этого! Если бы эта навязанная мужем дама не смотрела на хорошенькую нарядную Иоланду с таким отчетливым желчным презрением и даже подозрением, для которого не было никаких оснований, Айлин тоже не стала бы подчеркивать разницу в их положении. Компаньонка должна быть подругой! Или хотя бы приятной спутницей… Да, ее можно просить об услуге, однако совсем иначе, учтиво и с пониманием, что это именно услуга. Но эта сама виновата! Сказать такое при гостье?! Усомниться в репутации девушки?!

Слезы гнева и обиды пеленой в глазах скрыли от нее гостиную и лицо Эммы. Айлин только услышала, как компаньонка встала, прошуршав платьем, и церемонно присела в реверансе, а потом уронила:

– Еще раз мои извинения, миледи и сударыня. Пожалуй, мне и правда лучше вас оставить.

Когда прямая, как рапира, – «как метла!» – мстительно поправила себя Айлин – спина почтенной дамы скрылась за дверью, Айлин выдохнула:

– Какая же дура! Иоланда, прости! Мне так стыдно…

– Тебе-то с чего? – фыркнула подруга. – Это кто вообще?

– Компаньонка, – хмуро отозвалась Айлин. – Милорд супруг нашел.

Иоланда понятливо кивнула и, достав из сумочки платок, протянула Айлин, а потом сунула ей в другую руку коробочку с пастилками, велев:

– На вот, съешь конфетку! Что, сильно ругался? Кстати, ты как, в порядке? С ребенком же ничего не случилось?

Айлин даже не стала задаваться вопросом, откуда Иоланда, которой в тот злополучный вечер не было у Аранвенов, знает о случившемся. Наверное, Саймона допросила. А может, просто узнала у леди Эддерли, которая ей благоволит, что Айлин едва не потеряла ребенка… Неважно! Главное, что Иоланда знает! И… кажется, не винит ее в случившемся?! Ну хоть кто-то не читает нотаций и не ведет себя так, словно она, Айлин, беспросветная дура, не способная понять, что именно едва не натворила. Идиотта, как говорит Лу! Не про нее, конечно, а вот слово хорошее, выразительное такое… Идиотта она и есть.

– Я так испугалась! – Всхлипнув, она уткнулась в мягкое плечо Иоланды и глухо пожаловалась: – Мне так стыдно… так… стыдно! А он даже не сказал ничего такого… и не ругал меня… почти. Только запретил Саймону и Дарре сюда ездить! И остальным Воронам – тоже. Теперь лорд Аларик дает им уроки у лорда Себастьяна… ну, батюшки Ала. Им там выделили зал для занятий живописью… А ко мне никто не ездит! Никто, понимаешь? Только Ал и Лу, но у них… у них дела…

– Что, совсем никто? – сочувственно поинтересовалась Иоланда, обнимая ее и гладя по спине.

– Ну… ездят, – все так же всхлипывая, призналась Айлин. – Только… не те! Вот, леди Норвик приезжала, фрейлина королевы. Представляешь, фиалки засахаренные привозила! И о здоровье спрашивала. Ее величество, мол, привет передает… Нужен он мне, привет ее…

– Я надеюсь, ты эти фиалки есть не стала? – нахмурилась, судя по голосу Иоланда. – А то знаешь, от итлийских фиалок несварение бывает. Особенно у беременных.

– Что, правда?

Оторвавшись от плеча Иоланды, Айлин посмотрела на подругу округлившимися глазами.

– Ну, если тебе их присылает жена твоего… друга, – сделала Иоланда многозначительную паузу, – тогда их точно есть не стоит. Лучше мужу отдай. И ему приятно, и тебе польза. В любом случае.

Айлин неуверенно улыбнулась, потому что Иоланда была убийственно серьезна, только в глубине голубых глаз таился насмешливый огонек. И все-таки… Подруга, конечно, любит пошутить, но если эта шутка не совсем шутка… Да нет, с чего Беатрис решаться на такое? Она ведь не девица-адептка, среди которых приняты еще и не такие пакости. Вон, хоть прыщавую порчу вспомнить… Или паутинное проклятие, которым Ида с Лионорой попытались наградить ее на пятом курсе. После него жертву постоянно преследуют все пауки, оказавшиеся рядом, и еще новые сползаются. Лезут в еду, одежду и постель, норовят ночью заплести волосы паутиной… Ничего страшного, но очень мерзко! К счастью, Воронов учили защищаться и не от такого. С паутинным проклятием у этой парочки ничего не вышло, а разозленная Айлин пообещала в следующий раз оттаскать дорогих соучениц за косы прямо в главном холле Академии…

– Иоланда, а как там наш курс? – спросила она, вздохнув и старательно отгоняя мысль, что даже конфеты из фиалок теперь неспособна самостоятельно проверить на проклятие. – Иду все-таки жалко…

– Тебе давно пакостей не делали? – ехидно уточнила Иоланда. – Ида, знаешь ли, тем еще сокровищем была. Это с тобой она впрямую связываться опасалась, а младшие девочки, да и старшие, кто посмирнее, от нее натерпелись. Кажется, только Лионора о ней и жалеет. Кстати, эта из Академии ушла. Резерв кончился, да и с учебой перестало получаться. Раньше-то Ида ее тянула, а теперь некому.

– И Лионору тоже жалко, – вздохнула Айлин, которую из гнева кинуло вдруг в иную крайность, сочувственную. – Может, Ида не такая уж плохая была, если хоть одному человеку помогала просто так.

– Ну да, – фыркнула Иоланда. – Скажешь тоже! Морьезе просто нравилось, что на нее кто-то смотрит снизу вверх да с поручениями бегает. Нет, Ревенгар, ты это брось! И, кстати, если встретишь где-нибудь Лионору, держись от нее подальше. Она себе в голову вбила, что в смерти Иды ты виновата и остальные Вороны. Мол, если бы они тогда пораньше приехали… А тебя и вовсе не было! Дура, что тут еще сказать. Но даже дуры бывают опасные, а она хоть и слабенькая, но некромантка же. Ладно, хватит о них. У меня к тебе дело… важное. Поможешь?

– Конечно! – заверила Айлин и с тревогой посмотрела на Иоланду, внутри которой словно разом потух задорный огонек.

Подруга вздохнула и потеребила платочек, который Айлин ей вернула.

– Мне нужно встретиться с лордом Фареллом, – призналась она. – Помнишь, я тебе говорила?.. Теперь точно нужно. И как можно скорее. Я… Слушай, Ревенгар, кажется, я влюбилась.

– В Лучано?! – ахнула Айлин и даже головой затрясла.

Нет, ничего удивительного! Лу хорош собой, любезен, умеет ухаживать. И вообще… Но…

– Что?! Тьфу, нет! – Подруга возмутилась так, словно ее заподозрили в чем-то совершенно непристойном или глупом. – Сдался мне твой Фаррел! Он, конечно, красавчик, но… не в моем вкусе. Просто он знает одного человека…

Щеки Иоланды неотвратимо заливал румянец, пышная грудь под голубым корсажем, отделанным арлезийским кружевом, заколыхалась, и Айлин невольно улыбнулась.

– Про одного человека я уже слышала, – напомнила она. – Иоланда, миленькая, ну расскажи! Я никому, клянусь! Кто он?

– Боевик… – выдавила Иоланда и как-то необычно улыбнулась – растерянно, без обычной своей чуточку самодовольной и ехидной веселости. – Из Службы безопасности Ордена. То есть он раньше там служил, а после Разлома под суд попал. Да ты его знаешь! Это Лионель Саграсс, которого его величество лорду Фареллу отдал!

Айлин, вспомнив, что случилось на коронации, кивнула. Про Саграсса она слышала. И знала его брата Кайлана, своего однокурсника. Славный юноша, кстати. Умный, учтивый и веселый… А Иоланда, зардевшись, продолжала:

– Он в битве за Академию знаешь как дрался? Нас бы точно в лазарете демоны сожрали вместе с ранеными, а он… Потом с разодранным плечом там лежал. И не жаловался, как другие, только улыбался, когда я в палату заходила. Один раз улыбнется – и все, словно погаснет. Я уже после узнала, что его казнить должны были… А я, дура, ему то булочек принесу, то подушку поправить лезу и еще обижаюсь, что он на мои намеки все отмалчивается… Конечно, ему не до глупостей было! Только он мне все равно улыбался, понимаешь? А один раз я вошла неожиданно… Ну, без стука. Думала, в палате нет никого, хотела полы помыть, даже юбку подоткнула… повыше. А он там был. Увидел меня – и нож уронил.

– Нож? – не поверила Айлин. – Боевик уронил нож?!

– Столовый, – уточнила Иоланда. – Которым отбивную резал. И вилку с мясом мимо рта пронес, представляешь! Хотя юбку я всего-то до колена подняла. Подумаешь, подвязки с бантиком видно было, не панталоны же!

И она лукаво блеснула глазами.

– Да уж… – Айлин невольно хихикнула. – Ну а потом что? Его же освободили?

– Освободили, – вздохнула Иоланда. – И даже на службе оставили. Королевской! Хоть и назвали это каторгой для приличия. Но у меня на Красном факультете пара знакомых есть, они мне все-все разъяснили. И вообще рассказали про Лионеля… То есть лорда Саграсса.

Краснеть Иоланде уже было некуда, так что она снова вздохнула и, понизив голос, призналась: – Он каждые выходные мимо нашего дома ездить стал. Прямо под моим балкончиком, что на улицу выходит. Едет, на мое окно поглядывает, а жеребец под ним чуть ли не танцует. Нарядны-ы-ый!

– Кто, жеребец? – ехидно уточнила Айлин.

Иоланда, фыркнув, ничуть не обиделась. Напротив, возвела очи к потолку и мечтательно заявила:

– Жеребец там хоть куда! – Вернула Айлин насмешливый взгляд и добавила: – Оба нарядные! А неделю назад цветы прислал. И не розы с лилиями, которые все дарят, а фиалки, понимаешь? Мои любимые белые фиалки! Значит, что? Значит, узнавал! И стихийникам нарочно заказывал, осенью фиалки даже в оранжереях не растут. Карточку со стихами приложил – все как положено. Я на следующий день с утра на балкончике торчала, пока он не проехал!

– Ну? А дальше что?

Айлин видела, что с Иоландой творится неладное. Говоря о Лионеле Саграссе, подруга светилась изнутри, вспыхивая, как магический шар, а потом разом опять тускнела и мрачнела.

– А дальше папенька мне и думать о нем запретил, – сказала она тихо и ровно, снова перестав быть похожей на себя прежнюю. – Он же дворянин, понимаешь? А мы – купцы. Да, конечно, я через три года орденское дворянство получу… Да только родня моя никуда не денется, и кровь благороднее не станет. А Саграссы – фамилия старая, хоть и фраганская. У них, вон, в семье целых три мага сейчас, и не самых слабых. Средний же с тобой как раз учился? – Айлин кивнула, а Иоланда, горестно помолчав несколько мгновений, продолжила: – Батюшка у них карвейн хлещет, как целая рейтарская рота, мне папенька все как есть рассказал, когда уговаривал дурью не маяться. Но это бы ничего, можно ведь своим домом жить. Приданого за мной столько дадут, что и на дом, и на обстановку хватит. Но только папенька никогда не позволит мне за дворянина пойти! Не ровня мы благородной крови… Пока в семье все хорошо, да приданого еще полные сундуки, может, и муж ласковый будет, а как деньги истратим или ссора какая случится, так мне сразу все припомнят. Если не муж, так родня его точно! Что купчихой родилась, что в семью благородную влезла, что папенька мой таких, как Саграссы, одевает, а сам при встречах низко кланяется…

– Иоланда! – запротестовала Айлин, тоже краснея. – Не все же дворяне такие! Вон, Саймон за тобой тоже ухаживал! И леди Эддерли вроде бы против не была…

– Эддерли – совсем другое дело, – махнула рукой подруга. – Им главное, чтобы невестка сыночка их могла держать в узде. Хотя бы пока он не поумнеет, а может, и всю жизнь. Ради этого они даже купеческую дочку в семью возьмут. Может, и не попрекнут никогда… Только мне муж нужен, а не резвое дитятко, детей я сама потом нарожаю. Да и куда мне в Три Дюжины? Нет, за Саймона Эддерли я бы точно не пошла, даже если бы он предложение сделал. А вот Лионель… Только папенька вчера из дворца вернулся и сказал, что видел его там. Что просил за мной больше не ухаживать, не морочить голову и не отпугивать настоящих женихов. А мне запретил даже нос на балкон совать.

– Понимаю… – Айлин сочувственно взяла руку Иоланды в свои ладони. – И что ты теперь делать будешь?

– Как что? Для начала выясню, какие у него намерения. Если серьезные, то…

– Сбежишь?! – ахнула Айлин, глядя на решительное румяное лицо Иоланды. – Замуж без благословения?!

– Почему без благословения? – ответила ей Иоланда недоуменным взглядом. – Мне без благословения никак нельзя! Папенька же приданого тогда не даст! И как я семье мужа на глаза покажусь? Мало того что простолюдинка, так еще и без ломаного флорина в кошельке? А жить на что? Ну, с голоду не пропадем, конечно. У него жалованье, я тоже сидеть сложа руки не привыкла. Но дом купить не сможем, придется снимать. А там дети пойдут… Нет уж, папенька меня любит, он такой жизни мне не захочет! Если Лионель и правда предложение намерен сделать, я такой скандал устрою! Два! Или три! А потом голодать буду… и плакать… – протянула Иоланда почти мечтательно. – Сестер подговорю, маменьку упрошу… Порыдаем вместе недельку, папенька все поймет, вот тогда я с ним и поговорю как с разумным человеком.

– Ох, Иоланда, – покачала головой Айлин, ужасаясь и восхищаясь одновременно. – Хоть бы у тебя получилось! А лорд Фарелл-то тебе зачем?

– Ревенгар, ну что ты как маленькая? – посмотрела на нее Иоланда с обидной жалостью. – Не самой же мне у Лионеля узнавать. Порядочные девицы так не делают! А так я лорда Фарелла попрошу, он вроде бы человек понимающий и секреты хранить умеет. Он с Лионелем поговорит как мужчина с мужчиной и мне потом намекнет, чего ждать. Если предложения, так я хоть завтра батюшку готовить начну… – У Айлин мелькнул образ точно такой же серьезной, как сейчас, подруги, которая укладывает своего батюшку на сковороду, посыпает специями… Она едва удержалась, чтобы не хихикнуть, а Иоланда продолжила: – А вот если он под моими окошками ради развлечения ездил… Или чтобы перед приятелями потом любовницей похвалиться… А что, я же купчиха и даже не полная магесса еще, а он дворянин! Ну, тогда, значит, я дура и не в того влюбилась, а папенька прав.

– Понимаю! – Айлин решительно кивнула и тут же расстроилась: – Ой, Иоланда, прямо сейчас не получится. Лучано уезжает в Итлию! Ненадолго, на неделю всего! Может, немного дольше.

Иоланда, у которой даже губы дрогнули, выдохнула и с облегчением улыбнулась.

– Ф-фух, напугала! Неделя – это ничего, не страшно. У меня же занятия в Академии, я только на выходных домой поехать могу, и то не на всяких. Я тебе кое-что скажу… – понизила она голос, – но только ты никому! Меня магистр Волански обещал взять личной ученицей! Не сейчас, конечно, а через три года. Но я постараюсь пораньше Академию закончить. Что я, глупее Эддерли? А магистр говорит, что у меня талант! И что мне дальше учиться надо. Папенька еще не знает, ему и обычные двенадцать лет учебы вечностью кажутся. А личный курс у наставника это еще лет пять-семь… Зато после можно не только свое дело открыть, но и в Ордене чего-то добиться… И замуж выйти это совсем не мешает! Конечно, если муж не против. Мэтресса Иоланда Саграсс – ух как звучит!

Она мечтательно вздохнула, и Айлин изо всех сил пожелала, чтобы у подруги все-все сбылось! И, особенно, то, что уже никогда не сбудется у самой Айлин. Выйти замуж за любимого человека, стать преподавательницей… Иоланда умная, добрая и талантливая, она этого так достойна!

– В общем, как приедет… – снова начала Иоланда, и вдруг ее глаза расширились. Возмущенно ими сверкнув, она сделала пальцем у виска жест, понятный любому адепту – обрисовала контур кошачьего уха – и указала взглядом на дверь.

Кто-то подслушивает? Но зачем? И… кто? Представить лорда Бастельеро в такой унизительной ситуации невозможно, а среди слуг магов нет. Зато есть… компаньонка! Чтобы освоить «кошачье ухо», полной магессой быть не обязательно! Это вообще-то целительское заклинание, которым они слушают сердце, но его осваивают почти все… Айлин его выучила вообще на первом курсе. И, конечно, его знает сударыня Эванс, магесса шести курсов обучения. Но Иоланда и правда сильна, если смогла его засечь… А что, если не сразу?! Это сколько же Эванс успела услышать?

– Кажется, мне нужно навестить супруга, – процедила Айлин, поднимаясь с диванчика. – Иоланда, милая…

– Уже уезжаю, – понятливо кивнула подруга. – Ты только не переживай, тебе вредно!

Не переживать? Вскочив, Айлин поднеслась к двери гостиной и резко ее распахнула. Убежать по длинному коридору Эванс не успела бы, но она и не пыталась. Сплетя пальцы поверх белоснежного передника, она посмотрела на Айлин с достоинством кошки, пойманной за неблаговидным делом вроде порчи хозяйской обуви, и процедила:

– Миледи…

– Кажется, шамьета мы не дождемся, не так ли? – почти пропела Айлин через алый гнев, застилающий глаза. – Какое счастье, что это была не леди Райнгартен, к примеру, иначе завтра уже вся Дорвенна знала бы, как в доме Бастельеро принимают гостей! Вы мне ничего не хотите сказать, сударыня Эванс?

– Мои извинения, миледи, – все с той же чопорностью, которую Айлин уже ненавидела, ответила компаньонка. – Горничная принесла шамьет по-итлийски, а дамам в положении он вреден, слишком пряный. Я отослала ее обратно и осталась, чтобы проверить новый. Но, кажется, ваша гостья уже уезжает?

– Да! – выдохнула Айлин. – Что неудивительно при таком приеме. К вашему сведению, я всегда пью шамьет по-итлийски! И леди Эддерли не видит в этом ничего опасного! А если вы считаете, что можете следить за моим здоровьем лучше, будьте любезны сказать об этом ей самой, а главное, убедить в этом моего мужа. Вдруг он откажется от услуг лучшей целительницы Дорвенанта и поручит здоровье своей жены и ребенка вам?!

Что-то внутри дрожало и пело, как натянутая струна. Айлин поняла, что идти в таком состоянии к лорду Бастельеро никак нельзя. Она лишь подтвердит его мнение, что нуждается в присмотре и защите, потому что не владеет собой. Поэтому Айлин решительно прошагала мимо компаньонки, а за ней, гордо вздернув подбородок, проплыла Иоланда, ухитрившись занять широкими шелестящими юбками почти всю ширину просторного коридора, так что Эванс пришлось посторониться. «Дура, – билось у Айлин в висках. – Мерзкая дура, которая еще и подслушивает! Да, ничего позорного или опасного Иоланда не сказала, но… Как же противно! И вот эту… компаньонку я должна теперь постоянно терпеть рядом с собой?!»

Она проводила Иоланду до самой кареты и обняла на прощанье. Подруга молча стиснула ее в объятиях, вспорхнула в экипаж и уехала. Когда за нею закрывали огромные ворота, Айлин жадно посмотрела на улицу, как будто лишь ворота отделяли ее от свободы. Увы… Никакие ворота и ограда не удержали бы ее, не будь Айлин связана невидимыми цепями обязательств. И все-таки… Это не причина обходиться с ней таким образом!

Обратно в особняк, а потом к кабинету мужа она шагала с мрачной решимостью. Лорд Бастельеро часто говорил, что исполнит любое ее желание, так пусть это сделает! Она старалась принять правила и порядки его дома… Относилась с уважением ко всем его традициям, даже к дурацким, как общее имя для прислуги, например. Ну что ж, если горничные вполне довольны своим положением и даже между собой именуют друг друга Тильдами – Айлин сама слышала! – не ей влезать в чужие дела. Это не тот дом, который она хотела бы обустроить по-своему. Во всяком случае, пока не родился ребенок… Но Тильды и молчаливое неодобрение, с которым прислуга провожает каждый ее шаг, это пустяки. А вот унизительная слежка – уже нет!

Почтенная сударыня Эванс ей, по счастью, не встретилось. Хотя Айлин показалось, что шуршание платья мышиного цвета раздается где-то поблизости, в одном из гулких пустых коридоров особняка. «Крысиного, – мрачно поправила себя Айлин. – Крыса она мерзкая, и платье у нее крысиного цвета! Мыши, они все-таки не такие противные, вот из Иоланды в свое время получилась очень миленькая мышка…»

Она постучала в дверь и, дождавшись позволения супруга, вошла. В воздухе кабинета витал едва уловимый запах мятной эссенции, и Айлин, стиснув зубы, поняла, что сударыня Эванс ее опередила.

– Милорд супруг, – начала она, все-таки задыхаясь от злости, как ни пыталась успокоиться. – Мне нужно с вами поговорить.

– Конечно, дорогая!

Лорд Бастельеро встал при ее появлении, как делал это всегда и склонился к руке, которую Айлин с неохотой ему подала. Задержал губы на ее запястье немного дольше, чем положено, явно вдыхая запах кожи… Айлин про себя вздохнула. Ее спальню муж перестал посещать уже месяц назад, как только леди Эддерли сказала, что это становится неполезно для ребенка, и уж в такой малости ему теперь отказать просто нельзя.

А супруг выпрямился, посмотрел на нее с обычной нежностью и предложил:

– Садитесь, дорогая! Вы зашли меня навестить? Я так рад! Сегодня удачный день, мне удалось распутать еще одно кольцо из тех, что составляют структуру известного вам проклятия. Право, мне так жаль, что я до сих пор не могу исполнить обещанное, но продолжаю исследования…

Он указал взглядом на рабочий стол, и Айлин действительно увидела несколько схем арканов, таких сложных, что у нее голова заболела при одном взгляде на них. Ужас! И вот это Лу носит вокруг сердца?!

Присев, она сложила руки на коленях и попросила, старательно сдерживаясь:

– Милорд супруг, вы не могли бы найти мне другую компаньонку?

– Другую? – Брови лорда Бастельеро слегка приподнялись. – А чем вас не устраивает сударыня Эванс?

– Она… – Айлин глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь обрести хоть каплю необходимого спокойствия. – Она имела… – На язык так просилось «наглость», но Айлин снова честно попыталась вести себя как леди. Она обещала! Самой себе, но это не причина изменять однажды данному слову. – Она имела нескромность подслушивать мой разговор с сударыней Донован!

– Я знаю, – преспокойно кивнул супруг. – Сударыня Эванс уже сказала, что вы ее неправильно поняли. Она случайно услышала ваш разговор и была обеспокоена его содержанием, но я уже сказал ей, что не вижу в нем ничего предосудительного.

– Предосудительного? – выдохнула Айлин. – В самом разговоре? А не в том, что она его подслушивала?!

– Случайно услышала, – мягко поправил супруг и, подвинув второй стул, сел напротив Айлин, взяв ее руку в ладони. – Послушайте, дорогая… Понимаю, вы расстроены. Я всем сердцем сочувствую вашей подруге. Действительно, сударыня Донован находится в неприятном положении. Если мужчина так явно ухаживал за ней, но еще не проявил серьезных намерений, девица вправе беспокоиться. К тому же ее батюшка, насколько я понял, против этого брака. Его можно понять, неравные браки редко бывают удачными, но сударыня Донован все-таки магесса, да и приданое у нее приличное, а семья лорда Саграсса небогата. В общем, если вам нужно мое содействие, я с радостью помогу вашей подруге. Например, выступлю сватом со стороны жениха. Конечно, если он действительно намерен жениться…

– Она вам все рассказала?! – вскрикнула Айлин. – Вообще все?! Мы же… мы никому… мы наедине… Эта женщина вообще знает, что такое стыд?!

– Она беспокоилась о вас, – еще мягче и нежнее сказал лорд Бастельеро, глядя Айлин в глаза. – И я тоже беспокоюсь. Вы совсем недавно попали в беду из-за своей доверчивости и неосторожности молодого Аранвена, вдруг ваш сегодняшний разговор мог привести к чему-то подобному? Но теперь я понимаю, что не ошибался в сударыне Донован, и она совершенно порядочная девушка. Узнать намерения предмета своих чувств – это очень правильный шаг! А сделать это так осторожно и деликатно – в высшей степени разумно. Она хорошо делает, что ищет помощи посредника. Хотя, по правде говоря, в надежности Фарелла я не совсем уверен. Все-таки он бывший наемник… Вдруг отнесется к репутации девицы без должной осторожности? Хотите, я сам поговорю с Саграссом? Как маг с магом и дворянин с дворянином.

Он был так мил и предупредителен, так старался сделать ей приятное, что Айлин едва не забыла про отвратительную причину этого всего. А вспомнив, едва не выдернула руку из ладоней мужа, но, сдержавшись, процедила:

– Я вполне уверена в умении лорда Фарелла беречь женскую репутацию. В конце концов, мою репутацию он берег свято, и до сих пор никто не слышал от него ни одного слова, способного ее опорочить. Простите, милорд супруг, но Иоланда вправе сама решать, кому доверить свою сердечную тайну.

«А вот ни вам, ни Эванс она ее доверять не собиралась», – так и просилось на язык, но Айлин снова сдержалась чудовищным усилием.

– Разумеется, – несколько суше сказал лорд Бастельеро, то ли вспомнив, что репутация Айлин тоже связана с молчанием лорда Фарелла о многих обстоятельствах похода, то ли… просто обидевшись. – Как вам будет угодно. Тогда не понимаю, чем я могу вам помочь.

– Уберите от меня сударыню Эванс! – все-таки не сдержалась Айлин. – Она… она мне противна! Эта женщина не просто выведала тайну моей подруги, но и рассказала ее чужому человеку! Милорд, я понимаю, что вы беспокоитесь, но… есть же какие-то пределы?! Хотя бы пределы чести! Она лезет в мои дела, вслух сомневается в репутации моих гостей и моем праве их принимать! Причем при этих самых гостях! Милорд, это оскорбительно и позорит не только меня, но и… дом Бастельеро! С ее появлением я даже не вправе решить, каким шамьетом поить гостью! Вы считаете, это… допустимо?

Голос все-таки предательски сорвался на всхлип, и Айлин с отвращением почувствовала, что выглядит маленькой девочкой, которая жалуется на какие-то глупые и такие же маленькие детские обиды. Но неужели она не заслужила хоть немного сочувствия?!

– Милая… – Лорд Бастельеро поднял ее руку и нежно поцеловал кончики пальцев. – Не нужно так расстраиваться. Вам не нравится сударыня Эванс? Хорошо, я найду другую компаньонку. Но этого нельзя сделать быстро, я ведь должен доверять женщине, которая будет отвечать за мое величайшее сокровище.

– Я не могу… – всхлипнула Айлин. – Пожалуйста, милорд. Я не хочу! Я и так не выезжаю из дома, не принимаю почти никого, только тетушку и Иоланду… Зачем мне компаньонка? Еще и эта… эта… назойливая крыса!

– Ну хватит, дорогая, – голос мужа оставался таким же ласковым и терпеливым, но Айлин почти хотела услышать в нем гнев. Тогда и она могла бы дать волю своему, кипящему сквозь слезы. – Вы устали и расстроены. Отдохните, и все снова станет хорошо. Сударыня Эванс всего несколько часов в нашем доме. Я обязательно поговорю с ней и прикажу относиться к вашим желаниям с должным уважением. Обещаю! А очень скоро вы оцените по достоинству и ее, и услуги, которые она сможет вам оказать. Ну же, не плачьте…

В тоне лорда Бастельеро звенела растерянность. По лицу Айлин струились слезы, и останавливать их она не собиралась. Да, ей плохо! Обидно, гадко, больно! Она так старалась быть правильной, быть леди… И что же она получила? Недоверие и оскорбительную слежку! Омерзительную крысу в компаньонки! И заботу любящего мужа, который готов подарить ей весь мир, но только не то, что она действительно просит!

– Ненавижу ее! – выпалила Айлин, вскакивая и все-таки выдергивая руку. – И никакие услуги мне от нее не нужны. Очень вас прошу, милорд, озаботиться поисками новой компаньонки! Если уж вы считаете, что я в ней нуждаюсь!

– Простите, дорогая, но это действительно так. Мне очень жаль, что я вынужден каждый день оставлять вас, и я хочу быть уверен в вашей безопасности…

О, это бесконечное терпение. Как же Айлин его уже ненавидела! Гнев и обида клокотали в ней, просясь наружу, но что толку? Можно противостоять насилию или чужой ярости, но как ответить злостью на эту невозможную любовь, сияющую в глазах мужа?

– Безопасности? – сказала она с горечью, смиряя гнев, как рвущегося с цепи дикого зверя. – Милорд, простите, но даже забота бывает чрезмерной. Мне все чаще кажется, что я не под защитой, а под стражей, не в доме мужа, а в тюрьме. Прошу вас, подумайте об этом!

И, не дожидаясь ответа, стремительно вышла из кабинета. В коридоре было пусто, но Айлин напряженно ожидала уже знакомого шороха и мятного запаха… Однако Эванс нигде не было, ни здесь, ни в спальне… Упав на кровать, Айлин несколько минут лежала, бессильно глядя в потолок, обтянутый темным шелком. Почти как ночное небо… Еще бы звезды, костер и палатку рядом, голоса друзей, фырканье лошадей, стрекотанье Перлюрена… Как же она была счастлива, сама не понимая этого! И как вернуть хотя бы тень этой свободы, исправив то, что сама натворила? Или придется вечно платить за ошибку? Да, принимая предложение лорда Бастельеро, она была уверена, что сможет это делать. У нее прекрасный муж! Нежный, любящий, заботливый… О, какой заботливый!

Из груди Айлин снова невольно вырвался всхлип. И тут же она положила себе руку на живот – ребенок зашевелился там, словно беспокоился. Это было не первым движением малыша, но раньше он двигался совсем тихонько… Впрочем, леди Эддерли утверждала, что все в порядке, и вскоре Айлин почувствует это по-настоящему. Вот – почувствовала!

– Милый, ты расстроен вместе со мной? – прошептала она. – Не бойся, тебя я точно буду любить. И никогда не позволю тебе вырасти таким же… Слышишь, никогда!

Она осеклась, понимая, что это звучит почти кощунственно. Отец ребенка – герой Дорвенанта, дважды спасший страну! Образец дворянина и мага! Безупречно честный, смелый, ответственный… Разве может кто-то назвать эти качества недостойными? Так почему же она так сильно, до отвращения, до слез не хочет, чтобы ее сын или дочь повторили характер отца?!

«Потому что безупречность может быть чрезмерной, – устало подумала Айлин. – От слишком сильной любви хочется сбежать почти как от ненависти. Меня мало кто поймет, если я в этом признаюсь. Таких мужей боготворят! А я… я хочу не идеального мужчину, а любимого. Всего лишь… Как мало и как много я прошу от судьбы! Любви и свободы, от которых сама отказалась… Пожелав когда-то менять чужие судьбы, не справилась с собственной. Смогу ли что-нибудь исправить? Не знаю… Но попытаться должна…»