Глава 17 · Надежды Лионеля Саграсса

Как Лучано и ожидал, грандсиньор Аранвен действительно не поставил им с Донованом в вину, что столь занятую личность оторвали от важнейших дел. Напротив, он выслушал купца с величайшим вниманием, задал несколько вопросов, на которые Донован ответил с истовой искренностью, а потом позвонил в колокольчик и велел секретарю:

– Мэтр Клодель, запросите в налоговом ведомстве все материалы по владениям лорда Логрейна за семь лет. Немедленно. Через час я жду у себя лорда Айронса, мэтра Орсона и лорда Шермана.

Лучано навострил уши. Начальник тайной службы канцлера, заместитель главы налогового ведомства и глава таможенной службы?! Мм-м, как интересно! А канцлер подумал еще несколько мгновений и добавил:

– Передайте капитану Роше, чтобы готовил отряд. Полсотни гвардейцев и десять чиновников, список которых он получит сегодня вечером, а вы – после моего разговора с вышеуказанными господами. Всех разыскать и предупредить, что отряд выезжает завтра.

Секретарь – новый, появившийся взамен отданного Альсу мэтра Вильмона, – поклонился и исчез, а Лучано молча восхитился скоростью ведения дел под началом грандсиньора Аранвена. Канцлер же обратил взор на них с Донованом.

– Милорд Фарелл, моя глубокая благодарность, – немного утомленно сообщил он. – Вы правы, это достаточно важное дело, чтобы заняться им немедленно. Но я бы предпочел, чтобы в следующий раз вы подавали предварительный доклад. Хотя бы моему секретарю, если обычный путь через канцелярию считаете слишком длительным.

Лучано встал и молча поклонился, а купец, тихонько стоявший за его стулом, виновато засопел.

– Что касается вас, сударь Донован… – Канцлер посмотрел на перечень конфискованного имущества и вздохнул: – Уверен, лорд Логрейн даст объяснения и… сочтет возможным вернуть вам утраченное. Желаете подождать этого в столице или отправитесь с моими людьми?

– Если ваша светлость позволит, я бы поехал! – Купец на глазах оживал, в глазах сияла надежда, и Лучано его вполне понимал: пока еще из Логрейна вытрясут несчастный обоз, да и неизвестно, сколько тюков драгоценной ткани потеряется при этом. – Премного благодарен вашей светлости! Благослови вас Великий Безликий!

– Отряд отправится на рассвете, – сообщил канцлер. – Главная портальная площадка Дорвенны. Можете взять кого-нибудь с собой – за свой счет, разумеется. И подумайте, как переправить в столицу то, что вам вернут.

– Тем же порталом перешлю, ваша светлость, – твердо сказал Донован и вздохнул: – Дорого мне это обойдется, да что поделать? Зато в срок уложусь, не подведу партнеров.

Канцлер одобрительно кивнул и уронил:

– Тогда не задерживаю.

Поняв намек, Донован торопливо попятился из кабинета, а Лучано еще раз поклонился и уже собрался последовать за ним, но Аранвен его окликнул:

– Минуту, милорд. Полагаю, его величество уже передал вам письмо к Риккарди?

– Да, грандсиньор, – склонил голову Лучано. – У вас тоже для меня указания?

Одобрительно блеснув глазами, канцлер негромко уточнил:

– Скорее, просьба. Я буду чрезвычайно благодарен, если во время встречи с принцем Риккарди вы заверите его, что Дорвенант по-прежнему испытывает к Итлии дружеские чувства и благодарность, несмотря на…

– Несмотря на что? – приподнял Лучано бровь.

– Несмотря на лестные и чрезвычайно выгодные предложения Фраганы. – По тонким губам канцлера скользнула быстрая улыбка, и он многозначительно посмотрел на Лучано. – Несомненно, мы их рассмотрим. Но старые проверенные партнеры всегда имеют некоторое преимущество.

– Полагаю, грандсиньор, его высочество Риккарди знает, что это за предложения? – уточнил Лучано, пытаясь сообразить, о чем идет речь.

– Совершенно верно полагаете, – едва заметно склонил голову канцлер и уставился в бумаги, давая понять, что не намерен об этом распространяться.

«Ну и ладно, – хмыкнул про себя Лучано, – узнаю у самого Альса. Все-таки в положении фаворита имеется масса преимуществ!»

Поклонился и покинул кабинет, оставив канцлера погруженным в бесконечные заботы. Чудесный человек! Изумительный ум, прекрасная память, беззаветная преданность… Альсу определенно с ним повезло! Право, жаль, что грандсиньор Ангус уже немолод. А со следующим канцлером, которым станет его наследник, Альс вряд ли так поладит. Нет, в уме, памяти и прочих выдающихся качествах грандсиньора Дарры сомневаться не приходится, но вот преданность… Лучано часто видел его во дворце и всякий раз задавался вопросом, о чем думает синьор Ледяная Глыба и на какие чувства он способен?

В памяти неизменно всплывала подсмотренная коротенькая встреча в больничном коридоре. Удивительно! Двое мужчин влюблены в одну девушку, однако между ними не ревность, как легко было предположить, а почтение с одной стороны и едва ли не отеческая нежность с другой. «Милорд, мы соперники? Нет, мальчик мой…» Но если молодой Аранвен уступил свою любовь старшему другу и наставнику, значит ли это, что он смирился с выбором синьорины? На это Лучано и ломаного медяка не поставил бы! Во взглядах, которые Дарра Аранвен при встречах бросает на грандсиньора Бастельеро, теплых чувств не больше, чем у самого Лучано… ну, скажем, к мастеру Тино!

Забавно получается… Канцлер как-то упомянул, что их семья очень многим обязана грандсиньору Дункану. Разумник долгие годы был личным целителем и наставником юного Дарры. Значит ли это, что у наследника Аранвенов было не все в порядке с разумом? Конечно, грандсиньор Дункан и в обычной медицине смыслит побольше иного целителя, но… Лучано вспомнил, каким холодом всегда веет от молодого Аранвена – тут если не с разумом, то уж с душой точно большие сложности! А если такие благородные и гордые грандсиньоры уважают и привечают выслужившего дворянство простолюдина, значит… услуги он и впрямь оказал немалые. Причем не те, за которые можно расплатиться золотом или протекцией. Тут что-то другое… возможно, тайное и опасное для любителей совать нос… А если еще вспомнить, что грандсиньор Бастельеро, в свою очередь, магистра Белой гильдии терпеть не может…

– Скажите, Лионель, – спросил он Саграсса, послушно ожидавшего у приемной канцлера. – Почему лорд Бастельеро так не любит магистра Роверстана? От них ведь разве что искры не летят при встрече!

– Так и есть, милорд, – усмехнулся боевик, примеряясь к его шагу и сворачивая за Лучано в дворцовую галерею, ведущую к королевским покоям. – Его светлость Архимаг вообще не любит разумников. А еще – простолюдинов, пусть и бывших. И южан.

– Да это прямо три «шестерки» на костях! – восхитился Лучано. – Понимаю!

А если еще добавить высокие каблуки грандсиньора… И правда, как ему не возненавидеть красавца-южанина на голову выше себя, м?

– Когда я учился на младших курсах, – задумчиво добавил Саграсс, – Роверстан уже заканчивал Академию, а лорд Бастельеро отставал то ли на два, то ли на три года. И было очень заметно, кто всегда затевает ссору. Точнее, пытается ее затеять, потому что Роверстан неизменно отшучивался. Но вы ведь понимаете, милорд, не все могут принять шутку, если смеются не они, а над ними.

– Еще бы, – согласился Лучано. – Иногда шутка оскорбительнее удара.

– Так и есть, – кивнул Саграсс. – Беда в том, что они ни разу так и не подрались всерьез. Если бы лорд Бастельеро победил, думаю, он бы успокоился. Если наоборот… Все стало бы хуже, но понятнее и, пожалуй, честнее. А когда кто-то лезет в драку, а его соперник уворачивается, рано или поздно начинают смеяться над драчуном-неумехой, причем даже те, кто сначала был на его стороне. Помню, был один случай… Конечно, если вам интересно?..

– Очень! – заверил его Лучано, первым проходя в свой кабинет и сразу подходя к жаровне. – Прошу вас, Лионель!

Боевик опять усмехнулся и предупредил:

– Мне было тогда всего двенадцать. Пожалуй, я и запомнил все так хорошо, потому что был первокурсником. Только недавно попал в Академию, смотрел во все глаза и слушал во все уши! А Три Дюжины – они всегда на виду. Лорды Бастельеро и Эддерли считались гордостью Фиолетового факультета. У нас блистал Дориан Ревенгар, мы, мальчишки, дрались за честь отнести его рапиру после тренировки или сбегать ему за водой. А Роверстан… Его никто не считал особенно сильным магом, разумники вообще силой не меряются, но… почему-то он всегда оказывался на виду! Не из самой богатой семьи, про знатность вообще молчу, да и хорош собой он тогда не был. Но держался так, словно все обстояло как раз наоборот! И вот этого ему многие не могли простить…

Опустившись в кресло, он откинулся на спинку, заложил руки за голову и, пару мгновений помолчав, принялся рассказывать:

…Муха жужжала.

Носилась кругами почти под самым потолком, спускалась к столам, время от времени присаживалась на край чьей-нибудь тарелки и принималась с издевательской вежливостью намывать лапки. И жужжала, не переставая!

Грегор Бастельеро и Дилан Эддерли, друзья, однокурсники и соседи по комнате, сидели за столиком у окна. Там, за окном, шумели цветущие липы, их листва бросала в столовую кружевную тень, и день был прекрасен, однако юного лорда Бастельеро полет большой мухи явно раздражал, он то и дело морщился, следя за надоедливым насекомым.

Еще за мухой следила компания Дориана Ревенгара – от их стола то и дело веяло алой силой, и в сторону мухи летели уменьшенные до мушиного размера Молоты… хм… Молоточки Пресветлого, однако мерзкая тварь, словно издеваясь, уворачивалась от заклятий с возмутительной легкостью!

И тут Ревенгар запустил в муху сразу двумя Молоточками и досадливо выругался, когда она, насмешливо зажужжав, свечой взвилась вверх за миг до того, как Молоточки столкнулись. В воздухе вспыхнул сноп алых искр, привлекший внимание преподавателей.

– Ревенгар, ведите себя прилично, – резко потребовал мэтр Кристоф.

– Слушаюсь, мэтр, – нехотя проворчал Ревенгар и проводил насекомое неприязненным взглядом.

Дилан хихикнул и принялся сворачивать под столом что-то фиолетовое. Что именно, маленький Лионель Саграсс понятия не имел, но пара некромантов-шестикурсников покосилась на Эддерли с восторгом и испугом.

– Прекрати! – шикнул на него Грегор. – Твой отец на нас смотрит!

Дилан вздрогнул, и наполовину готовое заклятие впиталось в его пальцы.

– Жаль, – тоскливо вздохнул он. – Вот бы утереть нос Ревенгару, а? Кстати, я читал, что в Чине так проверяют мастерство воина. Мол, кто поймает муху в полете, тот воин и совершенный человек. Ревенгар уже провалился!

– Ну и Претемная с ним, – отмахнулся Грегор, куда больше заинтересовавшись второй частью. – Совершенный человек, говоришь?

Дилан проследил за его взглядом и издевательски фыркнул – к дверям, видимо, уже окончив завтрак, шел Роверстан с Белого факультета. Высокий, костистый, с несоразмерно крупными для такого худощавого тела руками, он напоминал нечто среднее между длинноногим нескладным жеребенком и нахальной вороной. Наверное, из-за общей чернявости и веселого живого взгляда…

– Роверстан! – окликнул разумника Грегор, чуть привстав из-за стола. – Вы слышали? Говорят, совершенный человек способен поймать муху.

– Я чрезвычайно рад за этого достойного человека, – меланхолично сообщил разумник, не останавливаясь и даже не обернувшись, но так громко, что услышали, кажется, все присутствующие.

От столиков девушек донеслось сдавленное хихиканье, и Бастельеро вспыхнул. Его красивое надменное лицо дрогнуло, а скулы порозовели, что на белоснежной коже было особенно заметно.

– Как? – деланно изумился он. – Неужели это все? И вы даже не попытаетесь это сделать? Вы ведь у нас, по слухам, и певец, и музыкант, и даже стихоплет! Разве вы недостаточно совершенны?

– Об этом судить не мне, а тем, кому я посвящаю свои скромные умения, – невозмутимо отозвался разумник, наконец повернувшись и отвесив церемонный поклон в сторону девичьей половины столовой. – Что же до мухи, то будь я боевиком, несомненно, попытался бы ее поймать, а будь я стихийником – приручить. Увы, белая искра не оставляет мне шансов. Впрочем, если вы, милорд Бастельеро, найдете муху, ум которой будет столь развит, что на него подействует магия разума, я охотно с ней побеседую. А пока, за неимением такой благоразумной мухи, готов продолжить беседу с вами…

Он улыбнулся так любезно и приветливо, что даже Лионель в свои двенадцать заподозрил неладное. Из-за столика боевиков-старшекурсников слышались смешки. Хихикали девушки, поглядывая лукаво и насмешливо. Молча улыбался мэтр Кристоф. От лица Грегора Бастельеро отхлынула кровь, и молодой некромант начал медленно вставать…

– Брось, Грегор! – Дилан Эддерли бесцеремонно потянул его за рукав, заставляя сесть. – Забыл, что Белых не переспорить?

– Это верно! – процедил Бастельеро, снова садясь и скрещивая руки на груди. – Жаль, что вся мудрость Белого факультета бессильна перед одной-единственной мухой, да, Роверстан?

– Ну, раз вы настаиваете…

Вздохнув, разумник подошел к ближайшему столику и… взял розетку с вареньем, которое подавалось к блинчикам. Капнул им на ладонь, а потом выставил руку перед собой. Столовая разом притихла. На кого-то из боевиков, едва открывшего рот, шикнул сам Ревенгар, и тишина стала безупречной, только слышалось жужжание барготовой мухи. Круг под потолком, еще один, и еще… Наконец муха села на ладонь неподвижного разумника, и Роверстан, не меняясь в лице, стремительно накрыл ее второй ладонью, а потом под восторженный рев адептов подошел к окну и выкинул муху на улицу. Ошалело гудя, та унеслась куда-то вдаль.

Первым заржал Ревенгар. Громко, заливисто и весело, как молодой жеребец. Боевики поддержали его дружным гоготом, и мэтр Кристоф снова улыбнулся. Смеялись девочки, жеманно прикрывая губы ладошками, ухмылялись те самые некроманты-шестикурсники… И даже Дилан Эддерли громко расхохотался, а потом склонил голову, признавая чужую победу. Грегор Бастельеро сидел за столиком молча, бледный и неподвижный, только на лице яростно горели глаза, и их синева стремительно набирала чернильную густоту…

– Дивная история! – восхитился Лучано, и Саграсс кивнул, улыбаясь так светло, что сейчас вряд ли кто-то узнал бы в нем того угрюмого боевика с обреченным взглядом, каким он был всего три месяца назад.

Он отпил глоток шамьета и тихо уронил:

– Не единственная, как вы понимаете, милорд. Был, к примеру, турнир поцелуев, о котором вспоминали еще несколько лет. Лорд Бастельеро тогда выиграл, и, как я слышал, весьма этим гордился. А девочки шептались, что устроившая его адептка-целительница… Как же ее звали? Ах да, Симмонс, Эмма Симмонс, первая красавица Зеленого факультета! Я не был с ней знаком, она ушла из Академии после шестого курса – говорят, перестало хватать резерва… так вот, девочки шептались, что она была влюблена в лорда Бастельеро с тех самых пор, как он поступил в Академию, а она – на второй курс. Разумеется, у нее не имелось ни единого шанса – ведь она родилась простолюдинкой. Вот и затеяла тот турнир…

– В таком случае, грандсиньору Бастельеро гордиться стоило не только победой, – поддержал Лучано наконец-то шутливый тон. – Но и самим турниром в свою честь. А уж в вашем прекрасном, но весьма чопорном Дорвенанте… Беллиссимо!

– Вы правы, милорд, – усмехнулся Саграсс. – Вот только гордости лорда Бастельеро хватило ненадолго. Ровно до того момента, пока он не узнал, что Белый факультет в турнире попросту не участвовал. Конечно, он не мог упустить возможности снова поддеть Роверстана и услышал в ответ, что тот не намерен стоять в очереди за поцелуями. Представляете?

– Мм-м… – Лучано даже глаза прикрыл и застонал от удовольствия, стоило представить гордеца-некроманта, получившего такую оплеуху. – И Роверстану это сошло… Постойте, не тогда ли его прокляли?!

– Именно, – кивнул Саграсс. – Был большой скандал, потому что проклятие Дилана Эддерли оказалось каким-то особенным, и обычный адепт за него вылетел бы из Академии. А Эддерли отделался годом работы на конюшне – для сына преподавателя и наследника лорда из Трех Дюжин это сочли достаточно суровым. К слову, именно после этого Дориан Ревенгар перестал искать случая для драки или дуэли с Роверстаном. И поверьте, вовсе не потому, что испугался подобной кары. Просто сказал, что не сможет гордиться победой, если одному из соперников грозит изгнание из Академии как простолюдину, а второй отделается всего лишь отработкой.

– Очень достойно, – с уважением отозвался Лучано. – И так похоже на синьорину… то есть леди Бастельеро. Сразу видно, что она его дочь. Но, полагаю, лорд Бастельеро понял все по-своему?

Саграсс молча пожал плечами, а потом задумчиво сказал:

– Мне кажется, будь Роверстан дворянином по рождению, лорд Бастельеро считал бы его главными достоинствами именно то, что сейчас полагает недостатками. Ну, кроме южного происхождения, пожалуй. Но вот остальное… Дерзость и лихость – это ведь то, что прилично благородной крови, понимаете?

– Вполне, – согласился Лучано и в который раз отметил, что Саграсс весьма наблюдателен и очень умен.

Но боевик из тех людей, кто держит при себе то, что думает, и редко этим делится. Вроде простоватого на первый взгляд Фелипе, которого зачастую тоже стоило послушать.

– Разумников не очень-то любят, – продолжил тот. – Сама природа их дара плохо понятна остальным магам, и никогда нельзя сказать с уверенностью, на что они способны. Вот мысли, например, они без предварительных ритуалов не читают – это всем известно! И все-таки порой слишком догадливы. На магическую дуэль их тоже нельзя вызвать, потому что у разумников практически нет резерва, а накопители на дуэли использовать запрещено…

Лучано понимающе кивал, думая про себя, что насчет чтения мыслей господа маги ой как ошибаются! По крайней мере, один разумник, отлично это умеющий без всякой подготовки, ему известен. Это же какое преимущество в случае чего! И какой риск, если выдать себя… Неудивительно, что разумники так долго не входили в состав Ордена – кто из обычных магов захочет видеть рядом таких непредсказуемых и опасных людей?

– И потому большинство разумников стараются держаться в тени, – продолжил боевик. – А Дункан Роверстан всегда был слишком ярким. И вел себя так, словно не ниже любого из Трех Дюжин или магистров гильдии.

Лучано, вспомнивший, как грандсиньор разумник ломился к самому Барготу, поливая его бранью, снова только кивнул. Похоже, когда боги раздавали почтение к вышестоящим, Дункан Роверстан стоял в другой очереди – за лихостью, например. Или прочими многочисленными талантами.

– Но покойный магистр Кристоф его очень уважал, – добавил Саграсс. – И как-то сказал, что это старая кровь себя показывает. Наверное, имел в виду матушку магистра, она ведь арлезийская дворянка, насколько мне известно. Лорд Бастельеро мог бы это учитывать, между прочим. Хотя неравные браки редко пользуются уважением.

Он явно помрачнел, и Лучано решил, что момент, конечно, не самый удачный, но другого для разговора уже не представится, ему ведь завтра уезжать.

– Лионель, простите мою бесцеремонность, – сказал он вкрадчиво. – Но сегодня при встрече с синьором Донованом я кое-что заметил…

– Я так и понял, милорд, – прохладно сообщил боевик и чуть ли не впервые за время их беседы отвел взгляд, а потом ровно добавил: – Прошу вас учесть, что это не служебное дело, поэтому я не обязан вам отчитываться.

– А с чего вы взяли, что я спрашиваю как ваш начальник? – тихо уронил Лучано и встал из кресла. Отошел снова к окну, поставил шэнье на жаровню и, засыпав новую порцию шамьета, мягко добавил: – Впрочем, если вы отказываете мне в праве считать вас другом…

– Милорд!

На этот возмущенный возглас Лучано не ответил. Молча и неторопливо доварил шамьет, давая Саграссу возможность перевести дух и подумать. Вернулся в кресло и как ни в чем не бывало разлил дымящуюся жидкость по чашкам. Заметил, глядя в окно поверх головы боевика:

– Прекрасная сегодня погода! Но в Итлии все равно лучше. Солнце у нас ярче, ветерок теплее, а девушки благосклоннее смотрят на мужчин. Хотите, я привезу вам из Вероккьи хорошенькую синьорину в служанки? Ваша матушка будет рада умелой швее или кухарке, а уж как ваши братья обрадуются! В доме, где живет пара юных синьоров, просто необходима умная красивая девица в услужении.

– Вы невозможны, милорд! – фыркнул Лионель, но за чашкой с шамьетом все-таки потянулся и снова с удовольствием захрустел печеньем.

Проснувшийся Перлюрен вылез из корзинки в углу кабинета и медленно, вперевалку подошел к Лучано. Залез к нему на колени, и стало заметно, как зверек потяжелел.

– Ты же так скоро на кровать не залезешь, бандитто. – Лучано почесал его за ухом. – И где тогда будешь прятать свои сокровища, м?

По детской еще привычке самые вкусные лакомства и блестящие вещицы Перлюрен упорно совал ему под подушку. Наверное, надеялся, что там они будут в большей безопасности под охраной великого и могучего хозяина. Или просто доверял.

– Вы же сами слышали, – бесцветно сказал Саграсс. – Ее отец не одобряет мои ухаживания.

– А вы не ухаживайте за ним, – ухмыльнулся Лучано. – Ухаживайте за самой синьориной! Да не смотрите вы так, я все понимаю! Но если дело сладится, жить вам предстоит с нею, а не с ее батюшкой, так не все ли равно, что он будет о вас думать? Увидит, что его дочь счастлива, и привыкнет!

– Если бы все было так просто, милорд… – Саграсс покачал в пальцах чашку с шамьетом, заглянул в нее, вздохнул. – На Донована я не в обиде. Понимаю, что он хочет лучшей судьбы для дочери, а если откровенно, то что я могу ей предложить, кроме титула? Да, он будет наследным, а не магическим, но Донован – разумный человек, он понимает, что титул не всегда обеспечивает счастье. Моя семья практически разорена, у нас остался лишь ветхий особняк в столице, куда гостей стыдно позвать, не то что привести жену. Да еще крошечное поместье, доходов от которого я не увижу еще долго, потому что им распоряжается мой отец. А он…

Он отпил шамьет, поморщился и отставил в сторону, словно тот горчил. В любой другой момент Лучано бы смертельно обиделся, но сейчас понимал, что напиток ни при чем. Иногда горечью слишком сильно сочатся слова, которые должен сказать человек. Понимая, чего Саграссу стоит эта откровенность, Лучано сочувственно молчал. А боевик, помрачнев, сказал:

– Мой отец против этого брака. Он сказал, что если я женюсь на простолюдинке, будь она хоть трижды магесса, он лишит меня наследства и передаст титул Кайлану. Более того, меня он изгонит из рода. Вы понимаете, что это значит, милорд?! Мои дети будут простолюдинами, если только не унаследуют магического дара, но рассчитывать на это… И что я тогда смогу дать жене? Иоланда выросла в роскоши. Хоть она и дочь купца, но Донован богат, и для любимой дочери он ничего не жалеет. Как я могу позвать ее замуж, если не в состоянии обеспечить жизнь, к которой она привыкла в отцовском доме? Видят Благие, я… люблю Иоланду. Но именно поэтому не могу сделать ее несчастной.

– Неужели милость богов ничего не значит для вашего батюшки? – поразился Лучано. – Синьорина Иоланда – магесса! Да и приданое… Ваша семья могла бы поправить дела уже сейчас, не дожидаясь совершеннолетия младших синьоров.

– Жить на приданое жены? – Саграсс даже передернулся. – Чтобы ее родня могла в любой момент попрекнуть нас этим? Муж должен быть главой семьи, а на содержании у жены это, знаете ли, трудновато. Что до моего батюшки, он слишком гордится старинной фраганской кровью Саграссов. Может быть, – добавил боевик с едкой горечью, – именно потому, что в этом поколении гордиться нам больше нечем. И я знаю своего отца. Он упрям, как… Если сказал, что изгонит меня и лишит наследства – он так и сделает, в этом я уверен. Мне иногда кажется, что он… во мне разочарован, – не без труда выговорил Саграсс и снова отвел взгляд.

– Разочарован? В вас? – не поверил Лучано. – Вы много лет содержите всю семью!

И осекся. Идиотто! Ну да, скорее всего, именно это синьор Саграсс-старший и не может простить собственному наследнику! Тот взял на себя ношу, которую должен нести отец! Это Лионель кормит и учит младших братьев, служит опорой матери… И насколько Лучано мог судить по обмолвкам собственного подчиненного, мать и братья его искренне любят и уважают. В отличие от батюшки… Ну как же простить такое, а?

«Отравлю, – спокойно и брезгливо подумал Лучано, подливая себе и Лионелю шамьета. – Зря я раньше решил этого не делать. Но кто же знал, что все так повернется? Почему умница Лионель, благородный и отважный синьор на службе короны, почтительный и верный сын, заботливый брат… Почему он должен зависеть от упыря в человеческом обличье, который портит жизнь им всем?! Донована можно уломать, а вот как уговорить пьяницу, который почуял власть над старшим сыном и его судьбой? Возможность покуражиться над тем, кто многократно превосходит его умом, честью, силой воли… Мм-м, а что делать, если я не вернусь из Вероккьи?! Попросить Альса, что ли? Нет, лучше мастера Ларци. В таком пустяке мастер мне не откажет в любом случае. Кто-нибудь из наших прогуляется в Дорвенант, повстречает синьора Саграсса в трактире или темном переулке… Лионелю просто ничего не нужно знать!»

– Но вы все-таки передавали поклон синьорине Иоланде, – сказал он вслух, не то спрашивая, не то напоминая.

– Передавал, – вздохнул Саграсс. – Я болван и надеюсь непонятно на что. Благие и так израсходовали на меня слишком много чудес, а я смею мечтать еще об одном. Даже о нескольких, если честно. Что леди Иоланде я небезразличен настолько, что она решится пойти против отцовской воли. Что она согласится отказать другим женихам, вполне достойным, кстати. Что будет ждать еще три года до своего магического совершеннолетия и надеяться, что я за это время смогу хоть как-то обеспечить семью. Что примет меня вместе со всеми моими сложностями, обязательствами перед семьей и долгом перед короной… По правде говоря, я не должен просить ее обо всем этом! Но…

– Но вы живой человек, Лионель, – закончил Лучано, видя неподдельное отчаяние на лице боевика. – А человеку свойственно надеяться на лучшее. Синьорина Иоланда стоит того, чтобы за нее побороться! Послушайте, когда я вернусь из Вероккьи, мы устроим это дело! Как вы думаете, если король выступит вашим сватом, синьор Донован сможет ему отказать?

– Король?! Но… его величество…

– Я сам его попрошу, – твердо пообещал Лучано. – Конечно, если синьорина питает к вам ответную любовь. Думаю, с вашим батюшкой мы тоже поговорим. И он поймет, что лишать вас наследства неразумно и несправедливо. Его величество бывает очень убедителен!

– О, вот в этом я нисколько не сомневаюсь!

По губам Саграсса наконец-то скользнула улыбка, и он посмотрел на Лучано ярко горящими глазами.

– Вы снова возвращаете меня к жизни, милорд! – проговорил он дрогнувшим голосом. – Конечно, такому сватовству никто не откажет! Но сначала я должен увидеться с леди Иоландой и узнать о ее чувствах.

– Узнавайте! – великодушно разрешил Лучано. – Время у вас есть. Кстати, о времени, окажите мне небольшую услугу!

– Все, что могу, милорд!

Вскочив, Саграсс вытянулся, и Лучано вздохнул. Ох уж эти привычки гуардо – все-таки они неистребимы. Достав конверт из-за отворота камзола, он небрежно положил его на стол рядом с чашками и пояснил:

– Это распоряжения на случай, если я задержусь в Вероккье. Скажем, если не вернусь через месяц. Тогда вы вскроете этот конверт и передадите то, что там написано, лицам, которые там указаны. Если возникнут какие-то сомнения, уточните лично у его величества.

– Если вы задержитесь, – повторил Саграсс и искоса посмотрел на Лучано. Его красивое резкое лицо, недавно сиявшее радостью, снова потемнело, и боевик тихо уточнил: – А если вы не вернетесь?

– С чего бы? – Лучано равнодушно пожал плечами. – Я всего лишь намерен уладить родственные дела. Впрочем, если я вдруг подавлюсь вишневой косточкой на семейном обеде, вам об этом сообщат. Разумеется, тогда можете вскрыть конверт раньше и считать себя принадлежащим лично его величеству.

– Да, милорд.

Четко кивнув, Саграсс не торопился снова садиться, и Лучано опять вздохнул.

Слишком умный! Вон как настороженно глядит! Словно пес, которого мерзавец-хозяин привязал в лесу и велел ждать, чтобы тот не выл вслед. Пес чует неладное, но не смеет отказать хозяину в доверии… Впрочем, псом Саграсс все-таки не был. И потому напряженно и очень ровно сказал:

– Милорд, если мои услуги могут пригодиться вам в Итлии, прошу, не стоит меня недооценивать. Я готов дать клятву молчания о любых ваших… родственных делах.

– Простите, Лионель, – вздохнул Лучано на этот раз с искренним и глубоким сожалением. – Благими клянусь, я бы доверил вам спину в любой драке! Но мои родственные дела… Они больше напоминают не бой, а попытку запустить руку в змеиную нору и среди клубка гадюк вслепую нашарить и вытащить нужную. Боюсь, ваше присутствие только сделает все гораздо сложнее. Но я ценю ваше предложение. И буду его помнить.

– Да хранит вас Пресветлый Воин, милорд.

На этот раз боевик поклонился гораздо ниже и почтительнее. Потом взял конверт и бережно убрал во внутренний карман мундира.

– Пусть хранит, – согласился Лучано. – А вы можете считать себя в отпуске с сегодняшнего… Впрочем, нет, сегодня у меня к вам еще одно поручение! Можете закинуть что-то вроде букета на что-то вроде балкона?

– Милорд! – оскорбился боевик и не без ехидства поинтересовался: – Чем именно закинуть? Чем-то вроде магии или чем-то вроде арбалетного болта?

Ну наконец-то! Все-таки даже благородные синьоры могут быть похожи на людей, если пробиться через панцирь этикета, хороших манер и почтительности к начальству.

– Болтом точно не надо! – поспешно уточнил Лучано. – В королевской оранжерее недавно распустились какие-то чинские цветы. Хри-зан-те-мы называются. Скажите садовнику, что я велел собрать вам букет. А потом отправьте его на балкон синьорины Иоланды. Или прямо в окно, если балкона у нее нет. Извольте выполнять!

– Слушаюсь, милорд!

Щелкнув каблуками, Саграсс восторженно глянул на Лучано, развернулся и вылетел из кабинета.

«А батюшку все-таки отравлю, – пообещал сам себе Лучано. – Против королевского приказа этот упырь пойти не посмеет, но спокойной жизни сыну и невестке не даст. Отравлю непременно. Никто не смеет обижать тех, кто мне нужен или дорог».