Глава 23 · Шипастая история

– Мм-м-м… – протянул Лучано, улыбнулся и кинул в рот еще одну виноградину.

Глаза старого Риккарди сузились, и он подался вперед, жадно вглядываясь в Лучано. Бальтазар тоже очнулся, но, напротив, поднял веки, и желтая муть его радужки просияла золотистым янтарем, а морщинистая кожа расправилась и натянулась на скулах. Лучано вдруг пораженно понял, что в молодости грандсиньор Бальтазар был отменно хорош собой. Словно мутное зеркало на несколько мгновений прояснилось, взгляд старика хищно блеснул и загорелся, плечи расправились, а руки, похожие на птичьи лапы, шевельнулись на коленях.

– Это было еще до вашего рождения, мальчик мой, – азартно мурлыкнул Риккарди. – И я расспрашивал многих, но все отмалчивались. У меня не брали такие деньги, от которых человек в здравом рассудке отказаться не способен. Если только не уверен, что эти деньги пойдут на его похороны. А вам, значит, эта история известна?

Пожав плечами, Лучано погладил пальцем левой руки перстень-розу на правой. Дождался, пока Риккарди остро блеснет глазами, увидев это, и небрежно заметил:

– Светлейший грандсиньор, я здесь по делам его величества Аластора Дорвенна. То старое дело в Капалермо к моим полномочиям никак не относится. Монсиньор Аластор передает вам изъявления самой искренней родственной любви и ждет ответа. Очень ждет…

– Ох, да получит он свои деньги, – махнул рукой Риккарди. – Моя девочка пишет, что этот мужчина сделал ее счастливой, а она хочет сделать счастливым его. Я очень много задолжал ей за эти два десятка лет. И если этот долг можно вернуть всего лишь деньгами, пусть будет так. В Претемные Сады с мешком золота не пускают, и остальные мои дети нищими не останутся. Он просит много… – Торговый принц быстро глянул на расправленную перед ним бумагу, словно не помнил, что там написано. Ага, как же! Потом, прищурившись, посмотрел на Лучано и вкрадчиво сказал: – Он просит очень много, но я добавлю к этой сумме… скажем… десять процентов. За рассказ о Капалермо и человеке, поимевшем Пьячченца. Лично в подарок вам, синьор Фарелли. Или синьор младший мастер Фортунато, если вам так угоднее.

– Грандсиньор, – укоризненно вздохнул Лучано. – Тех идиотто, что раскрывают секреты гильдии, Шипы Претемных Садов заживо скармливают крысам. Свой жизненный путь я хотел бы закончить иначе. Желательно, как-нибудь вот так! Поэтому пятнадцать процентов нравятся мне гораздо больше десяти.

И он обвел взглядом террасу, по которой от дуновения ветерка плясали кружевные тени, огромную маслину, накрытый стол и уходящий вдаль сад.

– Двенадцать, – хмыкнул Риккарди. – И заметьте, я ведь даже не могу проверить этот рассказ. Что помешает вам скормить мне красивую сказку?

– Ничего, – согласился Лучано, чувствуя себя так, словно играет с лучшим шулером Вероккьи или пробует новинку мастера Ларци, на которую сам наставник смотрит озадаченно. – Ровным счетом ничего, грандсиньор. Больше того, я не назову ни одного имени. И очень советую вам не допытываться, кто все эти люди. Угадать их можно, но, поверьте, не нужно. Кстати, грандсиньор Бальтазар…

Он выразительно глянул в ту сторону, и Бальтазар искривил рот в подобии улыбки, а потом уронил:

– Соглашайся, Франческо. Иначе я дам этому мальчику двадцать, но с условием, что узнаю все, а тебе он не расскажет ни слова. Мне-то и вовсе не для кого беречь деньги.

– Ах ты, старый живодер! – выдохнул Риккарди. – Ты должен быть на моей стороне! Да ты хоть знаешь, сколько просит его покровитель? Я десять лет не увижу дохода с Лавальи!

Лавалья? Лавалья?!

Лучано растерянно выругал себя идиотто, и даже грызущая сердце тоска немного отступила. Риккарди назвал этого старика Бальтазаром! Это же старый Джанталья! Глава рода, оставшийся последним после смерти своих внуков. К которой, между прочим, Шипы имели самое близкое отношение! Но что он делает здесь, у Риккарди?!

– Можешь себе позволить, – равнодушно сказал Бальтазар. – Не все ли тебе равно, что будет через десять лет? Или ты рассчитываешь их прожить?

– Если я накину пятнадцать процентов на кредит без всякого обеспечения, то не проживу, разумеется, – сварливо отозвался Риккарди. – Меня удавят собственные внуки, и я даже не могу их за это осудить. Зачем жить тому, кто впал в старческий маразм и раздает семейное добро? Двадцать пополам, согласен? С такими деньгами этот мальчик может купить себе собственный городишко.

– Где его и убьют, – так же равнодушно сообщил Бальтазар Джанталья. – Ох, ну зачем тебе такие деньги, молодой синьор? Твой король тебе и так даст, сколько попросишь. За красивые глаза!..

И он осекся, странно хмыкнув. Потом потянулся прямо через стол, и не успел Лучано отшатнуться и возмутиться, поддел его подбородок жестким пальцем с неприятно царапнувшим ногтем, потянул вверх, так что пробившийся через листву луч ударил Лучано прямо в лицо, и каким-то слишком безразличным голосом повторил:

– Да, красивые… Кстати, мальчик, а откуда ты?

– Из сиротского приюта славного города Вероккьи, – очень любезно сообщил Лучано, отодвинувшись назад и едва сдержавшись, чтобы не вытереть подбородок салфеткой. – Как и любой Шип, грандсиньор. Нас там много таких, красивых…

Ярость кипела внутри, но рассудком Лучано понимал, что обидеть его старый мерзавец не хотел. Просто сделал то, что посчитал нужным – как всегда. Подобные люди редко спрашивают себя, нравятся ли другим их манеры.

– Двадцать пополам, – согласился Джанталья все тем же странным голосом.

Слишком спокойным и бесстрастным, словно блефовал в карты. И даже веки снова опустил, разом опять став похожим на черепаху, готовую вот-вот втянуться в панцирь. Только желтая муть залила узкие щели между веками.

– Получишь чек в банке Дорвенанта, – вздохнул Риккарди. – На твое имя, разумеется. Хотя мне очень интересно, зачем тебе такие деньги в этой дикой стране? Там, говорят, их даже потратить не на что, кроме побрякушек.

– Фонтан поставлю, – невозмутимо отозвался Лучано и пояснил: – В Дорвенне такие скучные городские площади. Готов поспорить, ни один Шип еще не удостоился личного фонтана!

Два ошеломленных взгляда таких людей стали ему достойной наградой за весь устроенный здесь балаган, в котором ему отвели роль марионетто. Лучано немного помолчал, наслаждаясь эффектом, и раскусил еще одну виноградинку, а потом негромко заговорил:

– Итак, резня в Капалермо… Строго говоря, называть это резней не совсем верно, ведь примерно половина заказа была исполнена ядом. И это весьма важно, грандсиньоры. Все началось с того, что…

Он тоже чуть прикрыл глаза, восстанавливая в памяти каждое слово, каждую интонацию, с которой эту историю рассказывали ему самому. О, перед этой парой матерых крокодилов Лучано ничуть не лукавил, наказание за разглашение тайны гильдии действительно страшное. Но это не касается тех историй, которые Шипы пересказывают друг другу как легенды, и того, что ученикам рассказывают мастера. Выносить это за пределы гильдии строжайше не рекомендуется, но… именно в этой истории нет ничего позорного для Шипов. И если не называть имена…

– Все началось с того, что одного Шипа предпоследнего года обучения наказали, посадив на сутки в карцер. Казалось бы, не так страшно, только вот карцер в казармах Шипов, это каменный мешок на солнцепеке, а наказанным не дают ни еды, ни воды. К ночи наказанному стало совсем паршиво, за день он поджарился на солнце так, что едва дышал. И вот когда уже стемнело, в щель под дверью карцера чья-то рука просунула пару разломанных на дольки апельсинов. Большой риск, грандсиньоры! Узнай об этом наставники, такой добряк просидел бы в карцере неделю на одной лишь воде, а это не всякий переживет… Молодой Шип изучал яды, поэтому он первым делом обнюхал апельсин. Затем попробовал. А потом по очереди медленно высосал каждую дольку. И жить стало немного легче. Во всяком случае, распухший язык уже не грозил перекрыть горло, а в мыслях не мутилось. Он, конечно, не оставил никаких следов, и утром наказание закончилось. Шип ожидал, что ему предъявят счет за помощь – ну кто станет так рисковать даром? – но на следующий день никто из соучеников ничего ему не сказал. И тогда он решил сам узнать, кому придется вернуть долг. Я ведь говорил, что он изучал яды, м? Люди часто недооценивают чутье. Слишком редко моют руки, одежду и вовсе не стирают, если на нее попали всего лишь капли апельсинового сока. Тому Шипу пришлось пройти все спальные комнаты в казармах, но он нашел того, от кого пахло его спасением. Позвал на разговор и прямо спросил, чем придется расплачиваться. Но другой Шип, его ровесник, предпочитающий клинки, лишь пожал плечами и сказал, что наказание показалось ему несправедливым. Долга нет, пустяки! «Я запомню», – сказал тот, кто учился варить яды. И на этом, грандсиньоры, все закончилось. Тогда закончилось…

Лучано перевел дух и отщипнул еще пару ягод. О, торговые принцы умели слушать! Риккарди подался вперед, лихорадочно блестя глазами, Джанталья, напротив, откинулся в кресле, ловя каждое слово. Говорят, скорее дождь пойдет вверх, чем торговые принцы объединятся. Могут ли они стать друзьями? Еще недавно Лучано сам бы посмеялся над столь бредовой мыслью. Но ведь грандмастера Шипов друзьями тоже не бывают.

Можно быть приятелями, как вот сам Лучано и Фелипе. Спать при этом с другим Шипом или нет, это неважно. Важно, можешь ли ты повернуться спиной к этому человеку или взять у него стакан воды. Но называть его своим другом нельзя совершенно точно. Кто-то обязательно донесет, и тогда вас разведут так, чтобы вы ни в коем случае не оказались на одном заказе вместе. Шип должен думать, как выполнить заказ, даже если придется пожертвовать собой. Если же вместо этого ты станешь спасать друга…

– Они закончили обучение через год, – продолжил он ровным голосом. – Первый попал в личные ученики к мастеру ядов и делал успехи, второй очень быстро стал младшим мастером клинков. Знаете, как у нас делают карьеру, грандсиньоры? О, это очень просто! Если ты хорош, можешь попросить об экзамене, пройти его и стать младшим мастером. Но старшим мастером тебя должен назвать кто-то из грандмастеров, причем с согласия остальных. С этого момента ты становишься его наследником, единственным или одним из нескольких. И дальше уже – кому повезет. Титул грандмастера – это награда за смерть того, кто его носит. Твоего бывшего наставника и покровителя. Младшие мастера часто живут рядом с грандмастером, прислуживают ему, ловят каждое слово, впитывают знания и опыт. Но став старшими мастерами, они покидают своего наставника. Ведь кому захочется жить рядом с собственной будущей смертью и не знать, когда она нанесет удар? Поэтому грандмастера очень придирчиво выбирают тех, кто станет старшими мастерами. Они выбирают собственную смерть, быструю, милосердную, не очень скорую, приходящую со всем почтением как избавление от старости или болезни.

– Кровь Барготова, – завороженно прошептал Риккарди. – Убить того, кто тебя учил и опекал?..

Лучано кивнул.

– Тот молодой мастер клинков, он взлетел очень быстро. Слишком быстро, я бы сказал. Его наставник решил точно так же. Да, он мог просто не дать дерзкому юнцу звание старшего мастера и обезопасить себя, но рано или поздно пойдут слухи, а если совет гильдии решит, что грандмастер нарушает традиции такой трусостью, они могут и сами присвоить претенденту звание старшего мастера. И это будет позор… Он мог выиграть время, но не хотел жить в страхе. И когда глава рода Пьячченца пришел к нему и предложил большой дорогой контракт, грандмастер отдал ему своего лучшего ученика. «Это отличный выбор, – сказал он Пьячченца. – Мой мальчик так честолюбив, что сделает невозможное». «Это твой шанс, малыш, – сказал он своему ученику. – Выполни для гильдии этот контракт, и я назову тебя старшим мастером». Пьячченца хотели одного Шипа на оговоренный срок – обычная практика. Тебя отправляют к клиенту, клиент дает имя или целый список. В разумных пределах, конечно. На исполнение заказа нужна подготовка, иногда очень долгая и сложная. Пьячченца выставили за контракт очень соблазнительную сумму и назвали условие: если Шип за оговоренный срок не исполняет заказ, контракт остается бесплатным. Убрал девять человек из десяти, но не успел последнего, оплаты не будет. «Беллисимо! – сказал грандмастер клинков Совету гильдии. – Он лучший, и он справится. Иначе какой разговор о звании старшего мастера?»

Лучано плеснул в чашку уже совсем холодного шамьета и промочил горло.

– Вечером грандмастер ядов вернулся домой и сказал своему ученику: «Нелегко придется этому парню. Пьячченца выжмут из него каждую каплю крови, а если он не справится, гильдия дожмет остальное. Похоже, моему драгоценному собрату просто не нужен такой резвый подмастерье за спиной. Жаль, способный был мальчик». Той же ночью молодой мастер ядов пришел к своему соученику и увидел, что тот совершенно спокоен, как спокойны обреченные люди, которые знают об этом. На столе у него лежал список, в котором было сто имен. Сто человек за месяц, вот что потребовали Пьячченца! Сотня богатых благородных синьоров, гуардо и чиновников, которые поддерживали главу городского совета Капалермо – человека, который хотел скинуть Пьячченца.

– Невозможно! – выдохнул Риккарди. – Я не Шип, но невозможно в одиночку за месяц убить сто человек! Их же охраняли, да и сами они понимали, с кем связались!

– Невозможно, – кивнул Лучано. – Вы совершенно правы, грандсиньор. Поэтому в Капалермо отправились двое, мастер ядов и мастер клинков. Кишкорез и отравитель, как у нас шутят… И вместе с ними в Капалермо пришла смерть. Провожатые, наверное, сбивались с ног, принимая души и сопровождая их в Претемные сады. Яд, ножи и арбалетные болты косили людей, словно траву. В первые же несколько дней погибли две дюжины заговорщиков, они собрались на тайную встречу в доме одного из них, и неосторожно выпили вина за успех своего дела. Больше таких удач у Шипов не было, но все сто человек, названных в списке, к концу месяца были убраны, а вместе с ними еще два с лишним десятка тех, кто просто случайно подвернулся под руку. Слуги, укравшие у хозяина глоток вина, охранники, провожавшие человека, домочадцы… Резня в Капалермо, так это назвали.

– Ненавижу Шипов, – тихо и словно бы мечтательно сказал старый Джанталья.

– Странно ненавидеть оружие, а не руку, которая его держит, – пожал плечами Лучано. – Как человек я сочувствую вашему горю, грандсиньор. Но ваши родичи сами выбрали эту дорогу. Не будь нас, было бы то же самое, только еще грязнее и кровавее. Впрочем, я недорассказал историю. А конец весьма занимательный!

Он усмехнулся и дощипал остальные виноградины на кисточке. Проглотил сладкую свежую мякоть, полную сока, и заговорил опять:

– Вы же понимаете, молодой младший мастер не мог просто взять – и явиться на Совет гильдии с жалобой на своего наставника! Это очень дурной тон! Когда месяц истек, он представил Совету гильдии список тех, чью смерть Пьячченца не оплатили. Грандмастера, которые прекрасно знали о резне в Капалермо, попросили у его наставника объяснений, но тот отговорился, что все было по закону. Пьячченца честно и щедро оплатили месяц работы, а что работа эта оказалась непосильной, то… Раз она все-таки сделана, значит, не такая уж непосильная!

– Ловко! – не выдержал Риккарди, и Джанталья медленно кивнул. – Каков мерзавец!

– Грандмастера переглянулись, – невозмутимо продолжил Лучано, – и мастер ядов сказал, что поспорить с этим трудно. Однако по справедливости, заказ был выполнен на уровне не младшего мастера и даже не старшего, а грандмастера – никак не меньше! Кстати, я говорил, что на Совете младшие и старшие мастера могут присутствовать лишь за спиной своего наставника? М? Исключительно из почтения к нему, разумеется! Грандмастер клинков, услышав это, возмутился и спросил: «Какого Баргота? Двух грандмастеров клинка быть не может! Кто сделает этого щенка грандмастером, если я еще жив?» И… через несколько мгновений захлебнулся кровью. Дерзкий младший мастер вынул нож из его тела, поклонился и сказал: «Простите, наставник, не мог же я ослушаться всего Круга мастеров?»

– Ах… – выдохнул Риккарди будто в любовном экстазе. – И что? Что с ним сделали?!

– Мастера снова переглянулись, – сказал Лучано. – И грандмастер ядов, который на целый месяц посылал своего лучшего ученика с поручением в другой город, сказал: «Ну что же, все по закону. И хороший урок всей гильдии. Займи свое место, почтенный собрат, нужно еще многое обсудить. Предлагаю еще один урок преподать тем, кто думает, что может обмануть гильдию. Мы исполнили заказ высокородной семьи Пьячченца. Но если Шипы Претемных Садов уважают себя, этот заказ будет последним, что мы у них взяли. Соглашайтесь или отвергайте!» И все грандмастера как один бросили на стол белый платок согласия. С тех пор у гильдии – вот уже три десятка лет – не менялся мастер клинков. Мастер ядов, кстати, сменился, но через много лет после этого случая и с полным почтением его преемника. Ушел во сне, когда заболел так, что не могли помочь даже лучшие целители. И заказов у Пьячченца Шипы не станут брать, пока в Эдоре есть Шипы и есть Пьячченца. Ну что, отработал ли я свои деньги, почтенные грандсиньоры? – усмехнулся он, подражая уличному рассказчику, привставая из-за стола и шутовски кланяясь.

В сердце снова кольнуло непонятной тоской, холодной и серой, как зимнее небо Дорвенанта. Лучано молча выпрямился и заметил, что оба торговых принца глядят пристально и опять очень странно. Будто пытаются рассмотреть что-то внутри него.

– С лихвой, – кивнул наконец Риккарди. – Передай своему королю, что я выполню все обещания в срок. Через две недели деньги будут у него, до зимы еще успеет пустить их в оборот. На хорошее дело и рачительному хозяину – не жалко. Да пусть отправит ко мне внучек в гости на День Солнцестояния! Покажу им настоящий итлийский карнавал, погрею на солнышке, проведу по дворцу…

Лучано увидел, как Джанталья молча сжал губы, превратив их в узкую линию, а мигом позже и Риккарди, глянув на него, осекся. Поднял руку, и почти сразу из-за края террасы показался тот же синьор, что Лучано привел.

– Мое почтение, грандсиньоры! – поклонился он снова уже прилично, поняв намек.

Оба принца кивнули так слаженно, словно долго тренировались это делать. Или просто очень долго и хорошо знали друг друга. Так долго и хорошо, что настроились друг на друга, словно струны лютни по одному камертону.

Лучано попятился на несколько шагов, прижимая ладонь к груди, у края террасы повернулся и пошел за своим проводником. Риккарди и Джанталья все это время молчали, и лишь в последний момент хозяин Джермонто бросил несколько слов, из которых Лучано уловил только «похож» и «Франческо». Что-то в этом показалось ему странным, но мысли тут же перескочили на кредит, о котором он привезет Альсу отличное известие! Если вернется, конечно… И уж фонтан тогда надо построить обязательно! Пусть Альс не тратит на это деньги, пусть он ставит свои мануфактуры и льет пушки, а Лучано украсит главную площадь Дорвенанта таким красивым фонтаном, что даже в Итлии позавидуют! Кстати, нужно навестить «Весну». Он ей обещал, да и соскучился…

Сердце радостно стукнуло, и показалось, что тоска немного отступила. Да что же это за дрянь такая, а? И уже подходя к порталу, куда его проводили снова паж и гуардо, Лучано понял, что ему показалось непонятным в словах Риккарди. «Франческо», – сказал тот. С чего человеку называть себя самого по имени в разговоре с другом? Впрочем, это была такая мелочь, что она моментально забылась! День расцвел золотым итлийским полднем, Лучано ждала «Весна» и Вероккья, которых он не видел целую вечность! А вечером – Круг мастеров и место за спиной Ларци.