Глава 24 · Долгая ночь трудного дня

– Кажется, я оскорбила мужа, – пробормотала Айлин, не глядя на лорда Аранвена.

Последним запрыгнув в карету, Пушок лег у ее ног, привалившись к ним, и Айлин рассеянно его погладила.

– Отнюдь нет, – мягко возразил канцлер и, протянув руку, задернул штору. Колеса экипажа застучали по мостовой, и Айлин показалось, что бешено бьющееся сердце отзывается им. – Вы не сказали ничего оскорбительного, миледи. Однако, – добавил он со вздохом, – боюсь, гордость лорда Бастельеро действительно уязвлена, хотя и не по вашей вине. Не сердитесь на него, миледи. Поймите, человеку, на которого возложена такая ответственность, порой трудно смириться с чужим своеволием. Должен признать, это свойственно и мне тоже, не говоря уж о моем сыне… но об этом вы знаете и сами, не так ли?

– Дарре, милорд? – поразилась Айлин и уставилась на лорда Ангуса, тщетно стараясь увидеть в его лице хоть малейший намек, что это шутка.

К ее безмерному изумлению, пожилой лорд выглядел совершенно серьезным и даже немного смущенным.

– В самом деле, я должен был подумать, что вас это не коснется, – отозвался он. – Вы и Саймон – его единственные друзья, с вами он смирял гордый нрав, присущий нашей семье. В таком случае, просто поверьте, что это действительно так. Ваш муж, к тому же, внук своего деда, а лорд Стефан управлял родом железной рукой и не прощал ошибок. В первую очередь – себе, но и к окружающим он был столь же суров и требователен.

– Думаю, я бы ему не понравилась, – откликнулась Айлин, вспомнив ледяное лицо и надменную речь лорда Стефана.

И сомневаться не нужно – еще как не понравилась, без всяких «бы»! Ох, узнай старый лорд Бастельеро, на ком женился его внук… Даже представить страшно, как бы он разгневался!

– А я не так в этом уверен, – тонко улыбнулся лорд Ангус. – Правда, супруга лорда Стефана, как и его невестка, были полностью вам противоположны, однако… Не знаю, известно ли вам, но лорд Стефан овдовел после десяти лет брака и по прошествии пристойного времени решил жениться снова. Его выбор пал на одну из фрейлин королевы Розаберты – прелестную девушку и очень… живую. Простите мне подобную вольность, но вы чрезвычайно на нее похожи. Нет, не лицом или статью – как раз ничего общего! Та девица была истинной арлезийкой, темноволосой, смуглой и черноглазой… – Канцлер чуть прикрыл глаза, словно восстанавливая облик девушки перед внутренним взором, и добавил: – Она по праву считалась одной из первых красавиц двора, но была скорее величественной, чем милой. Нет, я бы сказал, что ваше сходство в иных, куда более тонких признаках души. Живой взгляд, искренность, безупречное достоинство в манерах… Неудивительно, что даже Стефан Черный Глаз не устоял перед ее очарованием, как не устоял перед вашей прелестью… его внук.

Он сказал это с такой крошечной заминкой, что Айлин решила, будто ей это почудилось. Действительно, о ком еще лорд Ангус мог подумать? Но лорд Стефан Бастельеро – и девушка, похожая на нее?!

– И та леди согласилась? – полюбопытствовала она, коря себя за то, что интересуется пустяками, когда у Аластора такая беда.

«Но ведь лорд Ангус рассказал мне об этом, значит, не поддержать беседу попросту невежливо! – тут же возразила она сама себе. – И дорога за разговором пройдет быстрее!»

Заодно она попыталась вспомнить, видела ли в фамильной галерее супруга портрет красавицы-арлезийки. Многие поколения Бастельеро с величайшей тщательностью сохраняли память о женщинах, которые входили в род. На портретах Айлин видела представительниц почти всех Трех Дюжин, даже тех семей, что уже исчезли в бездне времени. Были в галерее и портреты фраганок, итлиек, девиц из княжеств… Но арлезийка?

– Нет, – качнул головой канцлер. – И лично я не могу ее в этом винить. Лорд Стефан тогда был гораздо старше, чем сейчас ваш супруг, а леди Кармеле едва исполнилось восемнадцать. Конечно, бывают браки с подобной разницей в возрасте, но счастливых среди них не слишком много. О различии характеров я и не говорю. Леди Кармела отказала самым учтивым и достойным образом, что, впрочем, разъярило Стефана не меньше прямого оскорбления. Такой уж он был человек, не терпел малейшего непокорства ни в ком. А когда юная леди вышла замуж за королевского архитектора и удалилась от двора, лорд Бастельеро преисполнился к ней презрения… Полагаю, по его самолюбию невыносимо ударило, что ему предпочли простолюдина – человека образованного и достойного, но ничем, кроме мастерства, не выдающегося. Впрочем, это давняя история, и она забыта большинством людей, а что касается вас…

Канцлер на мгновение умолк, снова прикрыв глаза, и Айлин сочувственно подумала, каким же усталым выглядит лорд Ангус! Как будто долго-долго не спал, а теперь еще и это… Потерять наследника – это ведь страшная беда для всего Дорвенанта!

«А главное, для Аластора, – вздохнула она про себя. Бедный Ал, он так ждал этого малыша, весь светился от счастья и гордости. Представить страшно, как ему сейчас плохо! Да и королева… Какой бы она ни была – но ужасно жаль и ее тоже! Ала она действительно любит, это сразу видно… Кстати, а ведь получается, что лорд Стефан сватался к матушке Кармеля?! Ну да, точно! Имя, данное в ее честь, отец-архитектор, давний скандал… Какая изощренная и жестокая шутка судьбы! Внук лорда Стефана женился на чужой невесте, избраннице человека, чья мать отказала его деду… Ох, я бы тоже ему отказала! Такой неприятный старик – бр-р-р! Не дай Благие, чтобы мой супруг в старости был похож на него!»

Она снова погладила большую лобастую голову Пушка, задержавшись на ушах. Мягкий густой мех показался под пальцами теплым, словно у живой собаки, и Пушок тут же ткнулся головой в ее ладонь, призывая гладить и дальше.

– Да, что касается вас, – опять заговорил лорд Аранвен, открыв глаза и взглянув на Айлин так остро и внимательно, словно за эти несколько мгновений успел превосходно отдохнуть. – Моя дорогая леди, я должен просить у вас прощения. Вы ведь понимаете, что эта поездка нанесет непоправимый урон вашей репутации?

– Да, милорд, – послушно согласилась Айлин, и в самом деле это понимая. Если Ал не желает никого видеть… и они останутся наедине, как привыкли еще в детстве… Какие грязные сплетни можно придумать! – Но ведь у вас не было другого выхода? Вы никогда не рискнули бы моей репутацией, не будь на это очень веских причин.

Взгляд лорда Ангуса смягчился, и канцлер едва заметно покачал головой.

– Должен признать, миледи, сейчас я как никогда понимаю, почему мой сын… – Он вдруг осекся, глубоко вздохнул и продолжил, как показалось Айлин, совсем не так, как собирался: – Считает вас ближайшей подругой. Клянусь, если бы лорд Фарелл не отправился в Итлию, я бы не осмелился потревожить покой вашего дома. Увы, судьба не предоставила нам выбора. И все же моя просьба поссорила вас с мужем. Должен признать, что я мог бы повести разговор иначе, и лорд Бастельеро отправился бы с нами, но… это не помогло бы избежать сплетен. Они просто стали бы другими.

– И еще более оскорбительными для моего супруга, – согласилась Айлин. – Говорили бы, что король уединился с фавориткой, которую привез ее собственный муж, да? Но вы не должны извиняться, милорд! Это ведь было мое решение. И я… я так вам благодарна за ваш визит! Я знала… чувствовала, что случилось что-то ужасное, только не понимала – с кем!

Это было чистой правдой. С самого утра Айлин мучилась острой болезненной тревогой. Она уговаривала себя, что просто проснулась в дурном настроении после ссоры с мужем, вот и кажется всякое. Ведь магический дар заблокирован, любые предчувствия ничего не значат.

Старательно борясь с этим ощущением, Айлин проводила лорда Бастельеро и закрылась в спальне, пытаясь отвлечься чтением, но тревога не проходила, а потом сменилась жуткой ледяной тоской – совсем как много лет назад, когда она ждала отца с его последней охоты! Правда, в этот раз у Айлин не было кошмаров, но оказаться запертой одновременно и в доме мужа под присмотром ненавистной компаньонки, и в собственном теле, неуклюжем, ослабевшем, лишенном магии – невыносимо! Совершенно непонятно, можно ли доверять своим ощущениям или это всего лишь капризы утомленного беременностью организма.

Поэтому появление лорда Аранвена она встретила с жадной надеждой наконец-то узнать в чем дело. А когда поняла, что муж решил не просто отказать канцлеру в просьбе, но даже не ставить в известность о ней саму Айлин, вспыхнувший гнев толкнул на безрассудство…

– Мое милое дитя, – вздохнул канцлер. – Видят Семеро Благих, вы не заслужили ни единого пятнышка на своем добром имени. И мне мучительно стыдно, что так получилось. Могу только обещать, что постараюсь не дать хода слухам, насколько это вообще возможно. Увы, совсем скрыть ваш визит не получится. Дворец полон глаз и ушей, а если что-то пытаются утаить, это привлекает еще больше внимания. Вам остается лишь держаться с достоинством и ждать, пока слухи утихнут сами по себе. К счастью, в последнее время вы вели такой добродетельный образ жизни, что никакой другой пищи у сплетен попросту не окажется. Слухи быстро утихнут, и я надеюсь, что между вами и лордом Бастельеро не случится серьезного разлада.

– Я не собираюсь переживать о чьих-то грязных домыслах! И если мой муж – благородный человек, он тоже не станет беспокоиться об этом! – вспыхнула Айлин, но лорд Ангус взглянул укоряюще и негромко уронил:

– Вы не совсем правы. То, что в данном случае интересы короны разошлись с интересами лорда Бастельеро, не значит, что он не прав. Репутация очень важна для чести семьи. По вашим поступкам станут судить не только о вас, но и о ваших детях, не говоря уж о супруге. Вы ведь не хотите, чтобы вашего сына или дочь назвали безнравственными и плохо воспитанными, а мужа – слабовольным глупцом, потакающим недостойному поведению жены?

Несмотря на мягкий тон, слова канцлера были так безжалостно правдивы, что Айлин виновато опустила голову. Конечно, она и сама понимала это все! Ребенком она искренне и страстно хотела не быть леди, чтобы освободиться от уз этикета, но теперь-то она взрослая. И понимает, что этикет и репутация не зло, а инструменты, созданные, чтобы скрепить общество, состоящее из самых разных людей. Но как трудно найти баланс между тем, что требуют правила приличия, и тем, чего хочет сердце!

Сегодня ею управлял гнев на мужа, который принял за нее такое важное решение. Но ведь именно супругу придется защищать ее честь, если слухи все-таки окажутся слишком грязными. Вызвать кого-то на дуэль, рисковать жизнью… Да, он несравненный маг с огромным резервом, в его искусстве никаких сомнений, только вот с профаном придется драться на немагической дуэли, а рапиры в руках мужа Айлин не видела… Да никогда, пожалуй! Вот и получается, что своим безрассудством она подвергла опасности не только репутацию супруга, но и его жизнь. А ведь есть еще и другие люди, которым она дорога и которые тоже не смогут остаться в стороне…

– Я поняла, милорд, – прошептала она, и канцлер удовлетворенно кивнул, а потом так же тихо и мягко заметил:

– Я всегда знал, что вы разумная девушка, несмотря на горячую кровь Ревенгаров и гордость магессы. Вашему супругу следовало бы внимательнее смотреть, кого он берет в жены, и не ждать от вас абсолютного послушания. Но у лорда Бастельеро поразительная способность закрывать глаза на то, что может прийтись ему не по вкусу, а потом возмущаться, что именно так и произошло.

Айлин едва не хихикнула, поразившись меткости этого замечания. И тут же снова устыдилась, подумав об Аласторе.

– Скажите, милорд, что с королем? – спросила она виновато. – Я… хотела бы понимать, к чему готовиться.

– Боюсь, этого я и сам не знаю, – вздохнув, ответил канцлер. – Его величество не желает никого видеть, ни с кем не разговаривает, не принимает пищу и полностью погрузился в себя. Кто-то может подумать, что я напрасно испугался происходящего, и что мужчине свойственно переживать, когда его ребенок погиб, а жена тяжело больна. Я бы и сам хотел верить, что все пройдет бесследно. Однако его величество Аластор – молод и крепок, у него удивительно здоровый разум, и такое поведение человека, пережившего испытание Разломом, меня… пугает.

Последнее слово замерло в наступившей тишине, и по спине Айлин пробежали мурашки. Напугать самого канцлера? Что же творится с Алом?!

– А разумники? – дрогнувшим голосом уточнила Айлин. – Знаете, когда я увидела смерть магистра Кристофа, со мной было нечто подобное. К счастью, рядом оказался магистр Роверстан и помог моему разуму перенести это. Вдруг он может помочь и Аластору?

Нечаянно назвав Ала по имени, она прикусила язык, но канцлер, словно Айлин не сказала ничего неподобающего, ровно отозвался:

– Увы, магия разумников очень плохо действует, когда пациент яростно сопротивляется любым попыткам помочь. Я посылал за магистром Роверстаном, но его величество даже не узнал Дункана, а знаменитое упрямство Дорвеннов – отнюдь не пустой звук. Потомки Дорве ничего не делают наполовину. Мало кто сравнится с ними в стремлении к жизни, но если уж они решили себя разрушить, то действуют с полным самоотречением. Собственно, это было одной из причин, почему разумники не могли помочь его величеству Малкольму, который много лет злоупотреблял выпивкой. Король изо всех сил сопротивлялся любому вмешательству в разум. И точно так же сейчас поступает его величество Аластор.

Айлин вспомнила, как тяжело было Кармелю ставить блоки на разум Аластора и Лучано после Разлома, и молча кивнула. А ведь тогда Ал искренне хотел помочь разумнику!

– Именно магистр Роверстан и предложил мне привезти во дворец вас, если уж лорд Фарелл пока недоступен, – помолчав, признался канцлер. – Он сказал, что ваша связь никуда не делась, несмотря на блоки, и может послужить чем-то вроде ключа, который откроет разум короля. Если его величество Аластор позволит себе проявить хоть какие-то чувства, помочь ему будет несравнимо легче.

– Я поняла, – опять кивнула Айлин, у которой сладко и тоскливо потянуло внутри.

Кармель вспомнил о ней! Пусть только из-за Аластора, но он ведь и не может открыто проявить свои чувства. Если, конечно, они у него остались… Дни летят, складываясь в недели и месяцы, разлука жестока к любви, как засуха – к еще не окрепшему ростку, и разве может Айлин чего-то ждать или требовать? Но вдруг она увидит Кармеля во дворце?!

– А магистр сейчас остался с его величеством? – спросила она с замиранием сердца и изо всех сил стараясь говорить сдержанно.

– Он сказал, что его присутствие пока бесполезно, – спокойно откликнулся канцлер. – И попросил послать за ним, когда его величество скажет хоть одно слово. – Не успело сердце Айлин тоскливо и разочарованно замереть, как лорд Ангус рассудительно добавил: – Я предложил магистру заночевать во дворце, чтобы не пришлось тратить время на дорогу.

Так все-таки Кармель там? Ох, какая же она плохая подруга! Надо думать об Аласторе, который нуждается в помощи, а она?..

За шторами ярко вспыхнули огни королевского дворца, послышалась перекличка гвардейского поста с кучером, и экипаж проехал в ворота. Вскоре карета остановилась, канцлер первым покинул ее и учтиво предложил руку. Опираясь на нее, Айлин медленно сошла со ступеньки, чувствуя себя отвратительно неуклюжей, и осторожно огляделась вокруг. Да, нечего и думать о том, чтобы сохранить этот визит в тайне. Два гвардейца на посту у парадного входа проводили их с канцлером взглядами, в холле мимо прошмыгнул кто-то из пажей, незнакомая леди выглянула из галереи и сделала реверанс. Если бы Аранвен хотел, чтобы Айлин никто не увидел, ему пришлось бы вести ее под иллюзией.

«Или нести нас с Пушком в мешке, – мрачно подумала Айлин. – Я все-таки пять лет прожила с иллюзорницей. И знаю, что абсолютно непроницаемых иллюзий не бывает. Самое меньшее, иллюзию может распознать другой иллюзорник. Или человек с артефактом. А тогда доказывать, что это была простая предосторожность ради репутации, точно будет бесполезно».

По-прежнему опираясь на руку лорда Аранвена, она прошла по удивительно тихому дворцу до арлезийской гостиной, вздрогнув при виде высоких дверей из полированного красного дерева, однако канцлер повел Айлин дальше, и вскоре они подошли к другим дверям – дубовым, украшенным резными гербовыми львами. Здесь тоже стояли два гвардейца, но уже в чине лейтенанта, и они на Айлин не смотрели, напротив, вытянулись и уставились поверх ее головы куда-то в стену.

– Я буду за дверью, – негромко сказал лорд Аранвен. – Что бы ни случилось, вам достаточно позвать.

«Он что, думает, будто Ал способен причинить мне вред? – поразилась Айлин. – Я же не в клетку к дикому зверю вхожу! Он мой друг и король, он мне ближе брата!»

Удивленно глянув на бесстрастного канцлера, она подошла к двери, и один из гвардейцев, повинуясь жесту лорда Ангуса, распахнул ее. Пушок, внимательно глянув на Айлин и поняв, что особых распоряжений не будет, величественно лег в коридоре, положив голову на лапы и насторожив уши. Пара шагов – и когда дверь едва слышно закрылась позади, Айлин поняла, что попала в королевскую спальню. Огромную, полутемную, слабо освещенную единственным магическим шаром, который приглушенно сиял над кроватью без балдахина. А на ковре рядом с этой кроватью согнулся, обняв колени и уткнувшись в них лицом, Аластор.

Ее шаги он должен был услышать, потому что ковер начинался не сразу от двери, а немного дальше, но Айлин пересекла всю спальню и подошла к кровати, а Аластор все не поднимал голову.

«Я не знаю, что делать, – растерянно подумала Айлин. – Что я могу ему сказать? Что вообще можно сказать тому, кто переживает такое горе?! Но… ведь лорд Бастельеро все-таки нашел для меня нужные слова, когда погиб отец. Как и Саймон с Даррой, и мэтр Киран… Все они не побоялись открыть мне душу, разделить со мной боль…»

Подойдя к кровати, она присела на нее, только сейчас разглядев, что Аластор обнимает Флориморда. Свернувшись большим серо-белым клубком, кот старательно мял его колени лапами и громко урчал. Слава Благим, хоть одно живое существо разделяло с Алом гнетущее одиночество этой роскошной комнаты, сейчас больше похожей на склеп.

– Я пришла… – негромко уронила Айлин и положила руку на голову Аластора в точности так же, как недавно гладила Пушка.

Запустила пальцы в светлые волосы, замерла, прислушиваясь к биению собственного сердца… Не говоря ни слова, Ал немного повернулся и уткнулся лицом в ее колени, замер, а потом как-то странно вздохнул, словно захлебываясь воздухом.

– Я… не знаю, что говорить, – честно призналась Айлин, продолжая гладить и перебирать длинные пряди волос, удивительно мягкие для мужчины. – Сейчас что ни скажи, будет только больнее. Когда умер мой отец, меня утешали тем, что мы встретимся в Садах, но твой малыш, он ведь так и не успел прийти в этот мир. Так что я не знаю, встретитесь ли вы там и сможете ли узнать друг друга… Но я точно знаю, что душа гораздо старше тела, она мудрее, и ей известно больше, чем мы видим и слышим здесь. Душа этого ребенка наверняка понимала, как вы ее любили и ждали ее рождения, и эту память о любви она заберет с собой в Претемные Сады. Ал, мне жаль, мне так ужасно жаль! Плохие вещи… иногда они просто случаются, и с этим ничего нельзя поделать. Может быть, именно этот ребенок еще вернется к тебе в следующий раз, ведь он уже будет знать, что здесь он желанен и любим…

Ее голос оборвался, и рука соскользнула. Аластор перехватил ладонь Айлин и прижался губами к ее пальцам, все так же не говоря ни слова. Переведя дыхание, Айлин продолжила:

– Там за дверью лорд-канцлер Аранвен. Он так переживает о тебе! Не только как о короле, понимаешь? И магистр Роверстан – тоже. И все остальные… я уверена, весь Дорвенант скорбит вместе с тобой. Ты очень нужен ему, Ал. Нужен мне… И Лу, когда он вернется. И своей жене! Ее величество Беатрис… Ей очень плохо сейчас, кто еще сможет обнять ее, утешить, сказать, что она ни в чем не виновата… Она наверняка хочет…

– Не хочет, – перебил ее Аластор, и Айлин вздрогнула, услышав этот глухой и словно безжизненный голос. – Беатрис меня прогнала. Она думает, что я не должен видеть ее больной и некрасивой. Что я подлец, который может разлюбить ее из-за этого.

– Ей больно, – вздохнула Айлин, чувствуя на губах какой-то соленый привкус. Кажется, у нее потекли слезы, а она и не заметила. – Ал, ты же сам знаешь, когда человеку по-настоящему больно, не все могут попросить о помощи. Некоторые прячутся, как раненый зверь – в нору. Она тебя очень любит, просто сейчас ей слишком плохо. А для тебя она хочет быть самой лучшей и прекрасной, это же понятно.

– Нет, непонятно, – упрямо возразил Аластор, и в его голосе наконец-то начали прорезаться живые нотки. – Я же все равно ее люблю. Красивую или некрасивую, здоровую или больную – любую. Только знаешь… Я ее ни в чем не виню, честное слово! Просто я сейчас вдруг понял, что мы с ней видели друг друга… ну… ненастоящими. Когда бы я ни пришел, у нее всегда прическа – волосок к волоску, платья как на картине, драгоценности… Даже в постели – драгоценности! Когда уже ничего другого нет, а… Ладно, это тебе точно не нужно знать, прости! Но ты меня понимаешь? Я ведь и сам всегда старался показаться ей как можно лучше! Чистым, нарядным, готовым на что угодно, хоть комплименты говорить, хоть на руках носить… А теперь думаю, вдруг мы и не любили друг друга? Вдруг просто не видели друг друга такими, какие мы на самом деле? Вот с тобой все иначе. Я помню, какая ты спросонья, когда еще растрепанная, глаза припухшие, гребень в волосах застревает… Помню, когда несчастная, испуганная, злая… И ты меня видела всяким. Да что там, ты же меня на коленях держала, когда из меня только что кишки не лезли! Мне… никаким перед тобой показаться не стыдно. Как и перед Лу, понимаешь? Вы меня оба… насквозь видели, не то что без парадного камзола! А я ее, свою жену, нет. Никогда. И она меня – тоже. Как будто я… ну не знаю… паладин, а она – принцесса. Только сказочные, из детской книжки или пьесы в уличном балагане. Все такое красивое, блестящее, а приглядись – фальшивка. И она боится показаться мне настоящей. Как будто я узнаю о ней что-то такое, после чего разлюблю. Как будто наша любовь – она только для солнечных дней, а пойди дождь – и ее смоет… И я знаю, что не должен о ней так думать, что Беатрис меня любит, всем сердцем любит, как только может! Она с ума сходит от любви ко мне, а я ее предаю такими мыслями. Но я ведь только хотел сказать, что тоже ее люблю! Успокоить! Пообещать, что всегда буду рядом! Разве это плохо? Разве для этого надо быть безупречной красавицей? Той самой Беатрис, по которой все сходят с ума? Зачем ей это сейчас?!

Он всхлипнул, и Айлин, у которой сердце разрывалось от жалости и нежности, крепче прижала к себе встрепанную белокурую голову. Действительно, как можно ей стыдиться Аластора или Лу? Они же… родные. Как часть ее самой! Это все равно, что стыдиться собственных рук или глаз! А у королевы с Аластором какая-то совсем другая любовь… Понятно, что Аластору обидно. Он хотел помочь, поддержать! Он ведь и правда такой… паладин. Вечно пытается всех спасти, уберечь, окружить заботой. И для него самое страшное, что именно сейчас он совершенно ничего не может сделать. Вот совсем! А то, что пытается дать, его жена отвергает. Они как будто стоят на разных берегах реки и кричат друг другу, но не слышат, что отвечает другой…

– Все будет хорошо, Ал, – шепнула она, обнимая Аластора и покачиваясь вместе с ним, будто укачивая ребенка. – Все будет хорошо… Вы это переживете. Она тебя поймет, когда снова сможет думать, не задыхаясь от боли. И ты поймешь… Это все потому, что она тебя любит. Очень-очень любит! А мы просто будем рядом. И я, и Лу… Это ведь совсем иное, правда? Она твоя жена, а мы… мы твоя часть, как ты – наша. Я сама не знала, что так бывает. Прости, что натворила такое…

– Айлин, я бы с ума сошел, если бы ты не пришла, – сказал Аластор все еще чужим и странным, но уже живым голосом. – Просто сошел бы с ума. Наверное, это похоже на Бездну. Падаешь в нее и падаешь, а сделать ничего не можешь. Я не знаю, почему со мной такое было! Но это… жутко.

– Я понимаю, – кивнула Айлин. – Со мной – тоже. Когда у меня на глазах убили мэтра Кристофа. Да, и правда похоже на Бездну. Но сейчас уже легче, правда? Тебе бы разумника…

Она затаила дыхание, ожидая, что скажет Аластор. Мужчины так не любят лечиться! А к разумникам даже маги относятся с предубеждением, считая, что с собственным разумом и душой нужно справляться самим.

– Ну, разве что Дункана позвать, – рассудительно отозвался Аластор, и Айлин с облегчением перевела дух. – Другим я как-то не очень доверяю, а он и мастер отменный, и знает уже обо мне столько, что другого давно пришлось бы взять под стражу.

Он хмыкнул и совершенно как Пушок потерся щекой о ее ладонь. «Это он серьезно про стражу? – изумилась Айлин. – Или все-таки шутка? Благие Семеро, но какое счастье, что оживает! Теперь только не упустить момент, не дать ему опять провалиться внутрь собственного разума!»

– Конечно, позвать! – подхватила она, уже ласково и без опаски взъерошив Аластору волосы. – Обязательно! Хочешь, прямо сейчас?

– Не хочу! – Аластор мотнул головой, словно упрямый мальчишка, что отказывается от лекарства. – Посиди со мной еще немножко. Я так соскучился… – И тут же спохватился. – Айлин, а как же ты?.. Твой муж, как он тебя отпустил?! Беременную! На ночь глядя!

– Милорд Бастельеро? – удивилась Айлин, надеясь, что это вышло не совсем фальшиво. – Разве он мог меня не отпустить к моему королю и другу? Да еще и с самим лордом Аранвеном.

– М-да? – недоверчиво протянул Аластор. – Ладно, придется послать ему извинения. Хоть бы тебя никто не увидел…

«Мужчины, – горько усмехнулась про себя Айлин. – Он всерьез полагает, что такое можно скрыть? Только бы сама королева не подумала лишнего. Но мне перед ней оправдываться бесполезно. Во-первых, не поверит, а во-вторых, сейчас ей даже сам мой вид будет как нож в сердце».

– Еще несколько минут, хорошо? – тихо уточнил Аластор. – Я тебя не задержу, правда. – И, уложив голову ей на колени, пожаловался: – Я так устал! Больше, чем в том походе! Уже который месяц на троне, а никак не могу со всем справиться. Ну и наследство досталось… Хуже, чем в самом запущенном поместье! Как будто он… ну, ты понимаешь, о ком я… совершенно не занимался никакими делами. Ну, это ладно… Мне такого про него рассказали, что я даже не удивляюсь. Но ведь у него были сыновья! Помнишь принца Криспина, которого мы приняли за обычного юного лорда?

– Конечно! – заверила Айлин, невольно улыбнувшись давним воспоминаниям, а Аластор мрачно отозвался:

– Он был немногим младше меня. А я начал всерьез заниматься делами поместья в шестнадцать лет! И если бы с отцом случилось… что угодно, неважно что! Я полностью его заменил бы, понимаешь? Потому что отец хотел бы, чтобы Вальдероны процветали. Любой лорд этого хочет. А принц Криспин… он и не думал заменить короля! И принц Кристиан – тоже! А ведь у них был лорд Аранвен… На окраинах Дорвенны люди умирали от голода, а принцы играли в мяч! Ездили на охоту, танцевали на балах…

– У тебя тоже есть лорд Аранвен, – тихо напомнила Айлин.

– И я не устаю благодарить за это Семерых, – вздохнул Ал. – Он очень мне помогает. И Дункан тоже. Не представляю, что бы я без них делал. Наверное, даже спать не успевал бы. А еще, конечно, Лу. Даже когда он просто рядом, настолько легче! Скорее бы и ты смогла выезжать… Прости, я столько на тебя вывалил! Не хотел жаловаться, правда… Но иногда так накатывает, что даже с отцом и матушкой не могу поделиться… Стыдно быть слабым, понимаешь? Раз боги выбрали меня для всего этого, значит, я могу выдержать. Просто иногда устаю…

«А с женой поделиться этим не можешь, да? – поняла Айлин. – Иначе вдруг она заподозрит, что под сияющими доспехами паладина обычный человек? Что-то у вас неладно, Ал… Конечно, не мне вас судить, у самой семейная жизнь не задалась, но когда в тебе видят не живого человека, а сияющий образ, это жутко, уж я-то знаю!»

– Вот бы назначить тебя королевским некромантом, – мечтательно сказал Аластор. – Тогда мы бы часто виделись.

– А у тебя разве нет некроманта?! Ал, я не смогу! Я же в проклятиях очень плохо понимаю!

– Как мне сказали, лучше всего в них понимает лорд Бастельеро, – снова очень по-взрослому усмехнулся Аластор. – Но очень уж мы друг друга не любим. Извини, я помню, что он твой муж, но… Я скорее аккару позвал бы в королевские некроманты, чем его. А других подходящих как-то и нет. Вот разве что твои Вороны подрастут? Кого посоветуешь?

– Не знаю, – снова растерялась Айлин. – Дарра мог бы, но он же…

– Будущий канцлер, да. Взваливать на него еще и это… Даже для Аранвена как-то слишком. А лорд Эддерли-младший?

– Тогда вместо аккару у тебя в некромантах будет второй Перлюрен, – вздохнула Айлин. – Саймон очень сильный маг! Но он такой…

– Мальчишка, да? – проницательно подсказал Аластор, и Айлин кивнула.

– А почему бы тебе не попросить леди Немайн? – вдруг осенило ее. – Она очень сильная магесса! Дарра приносил нам на занятия ее конспекты, они потрясающие! А теоретическая магия очень близка к проклятиям! Она и плетения могла бы на дворец наложить…

– Леди Немайн? – с сомнением переспросил Аластор. – А она согласится? Все-таки возраст…

– Ну она уж точно лучше аккару! – заверила Айлин, понимая, что несет чепуху, но это ничего, лишь бы Аластор хоть немного отвлекся.

– И Перлюрена – тоже, – согласился Ал и зевнул. – Прости-и-и-и…

– Ничего, – сказала Айлин, чувствуя, как тело у ее коленей тяжелеет.

Еще несколько мгновений, и Аластор соскользнул на ковер, едва не придавив возмущенно мявкнувшего Флориморда. Подложил под голову ладонь и тихонько засопел, провалившись в самый обычный, насколько Айлин могла судить, сон. Подождав еще минутку, она осторожно встала и вышла, стараясь не стучать туфельками.

– Миледи…

Ох, неужели лорд Аранвен все это время ожидал в коридоре?! Во всяком случае, поклонился ей канцлер с таким почтением, словно она была знаменитой целительницей, которая только что провела блестящую операцию.

– Его величество спит, – уронила Айлин и мучительно покраснела, глянув на застывших бесстрастными статуями гвардейцев. – Он изъявил желание встретиться с разумником, когда проснется.

– Миледи, – повторил лорд Ангус. – Не знаю, как вас благодарить! Позвольте, я вас провожу.

Пушок тут же вскочил, всем видом изъявляя, что тоже готов сопровождать, и с явным сожалением покосился на дверь в королевскую спальню. Мол, как же так, приехали в гости к Аластору и даже не повидались!

– В другой раз, – пообещала ему Айлин, принимая предложенную ей руку канцлера. – А теперь нам пора домой.

Взгляды гвардейцев сверлили ей спину, пока Айлин с лордом Ангусом не свернули за угол. И это лишь начало! Всеблагая Мать, как хорошо, что приличия прямо предписывают ей не выезжать, да и у себя можно никого не принимать, сославшись на здоровье. Пусть о ее поступке болтают при дворе, лишь бы этот вал грязных слухов и догадок прокатился в стороне от их дома!

– Насколько я понимаю, ваша миссия оказалась вполне успешной, – нарушил молчание канцлер. – Поверьте, мое дорогое дитя, вы снова оказали Дорвенанту неоценимую услугу! А, Дункан, добрый вечер! Как удачно, что вы остались! Его величество обычно просыпается на рассвете, вы сможете осмотреть его утром, раз уж он сам пожелал.

– Доброго вечера, милорд Ангус, – прозвучал мягкий низкий голос, от звуков которого сердце Айлин упало куда-то вниз и затрепыхалось там, как заячий хвост. – Донна Айлин, мое почтение.

«Донна… – с безнадежным сладким ужасом подумала Айлин, как завороженная протягивая руку шагнувшему к ней Кармелю. – Он говорил, что в Арлезе это обычное обращение к замужней женщине. Или к возлюбленной. Вот и гадай, что он имел в виду…»

– Доброго… вечера… милорд…

Горячие нежные губы коснулись ее пальцев. Голос позорно срывался. Сколько же времени они с Кармелем не виделись? Пару недель? Вечность?

– Не стоит беспокоить его величество, раз он уснул. В самом деле, подождем утра…

Айлин едва понимала слова, ловя каждую интонацию. Дура! Надеялась, что чувство если не пройдет, то хотя бы ослабнет! Перестанет преследовать несбыточными надеждами и мечтами! Дюжину раз дура! От разлуки стало только хуже!

– Леди Айлин возвращается домой, – прервал ее мысли как всегда бесстрастный голос канцлера. – Милое дитя, вы позволите моему сыну отвезти вас? Конечно, если вы считаете это неподобающим…

Дарра?! Она увидится с Даррой! Какой роскошный подарок! Если лорд Бастельеро узнает, он будет в бешенстве. С другой стороны… а зачем ему знать? Лорд Аранвен увез ее из дома, лорд Аранвен ее домой и вернет! Кто там разглядит, который из Аранвенов сидит в карете? А она увидится с Даррой! Ох, если бы можно было продлить и встречу с Кармелем…

Сердце застучало совсем уж заполошно, и она молча помотала головой, потом, спохватившись, торопливо отозвалась:

– Ну что вы, милорд, я сочту это за честь! Милорд Роверстан?..

– Присоединяюсь к благодарностям лорда-канцлера, – снова растопленным медом полился его невозможный голос. – Ваши заслуги неоценимы, моя… донна. Доброй ночи.

Айлин поняла, что очень хочет увидеть Дарру. Очень-очень и прямо сейчас! Окунуться в знакомую учтивость, такую спокойную и бесстрастную, словно в прохладную воду после распарившей тело бани. Ну почему рядом с лордом Бастельеро она не испытывает и тени подобного? Почему сердце за один удар успевает скакнуть от сладкого страха к восторгу и обратно? И как ей жить с этим?!