Глава 32 · Полынь, лаванда и кот
…Странная серая тропа стелилась ему под ноги с такой готовностью, словно упрашивала – ну иди же! Скорее! Тебе туда, в непроглядную даль, что прячется за глыбами плотного тумана. Они закрывают тропу с обеих сторон, не давая разглядеть ничего вокруг, но тропа приведет куда нужно, ты только сделай по ней шаг!
Лучано шагнул, завороженно глядя, как под ногами серая мгла, не похожая ни на камень, ни на золу, ни на сухую землю, вспыхивает серебром. Словно подтверждает, что он все делает верно. А теперь еще шаг! И еще! Умница…
«Идиотто! – вспыхнуло в мыслях, разом оттеснив блаженное теплое чувство, что уж теперь-то все будет хорошо, все правильно будет… – Какое хорошо и правильно?! Ты же умер!»
– Эй… – попытался сказать Лучано, растерянно оглядываясь по сторонам и понимая, что не может отличить верх от низа, а левую сторону от правой.
Нет, под ногами вроде бы утоптанная земля, а над головой – низкое небо, мглистое, затянутое тучами, через которые не пробьется ни один луч. И правую руку с левой он не перепутает, уж настолько смерть ему соображение не отбила. Но все это какое-то непонятное, ненастоящее. Так и кажется, что если перевернуться и встать на руки, чтобы небо оказалось под ногами, то ровным счетом ничего не изменится. А право или лево – какая разница, если по сторонам никого не видно и не слышно?
– Ну и тоска… Эй, кто-нибудь?!
Тот же голос рассудка, что напомнил о случившемся, вкрадчиво поинтересовался, а зачем, ему, собственно, этот «кто-нибудь» нужен? Вроде бы как раз наоборот! Конечно, если ты умер, тебя должен встретить Провожатый и отвести в Сады Претемной, но…
– Но мне туда не надо, – пробормотал Лучано, снова пытаясь оглядеться. – А куда надо? Вот незадача…
А надо ему найти Айлин! Только как это сделать?!
Пытаясь собраться с мыслями, он оглядел себя и даже ущипнул пальцами правой руки кожу на левой. Получилось, но тоже как-то странно – ни боли, ни прочих ощущений, да и пальцы, кажется, частично прошли через плоть. Потянулся за шпильками – и обнаружил, что они на месте, крепко держатся в волосах, но… не вынимаются, будто слились в одно целое с его головой.
– Я умер… – повторил сам себе Лучано, удивляясь, что не испытывает ни страха, ни отчаяния, только легкую неприятную досаду. Мысли, ощущения, чувства – все это казалось приглушенным, как во сне. – Что ж, я ведь знал, что так и будет, м? Жалко, что рано, столько не успел. И мастер – как он без меня? Айлин с Альсом, Лионель и Фелиппе, моя служба… Дом построить не успел, а еще подарки в комнате – кому они теперь достанутся? А Перлюрен решит, что я его бросил… Ох, какие глупости в голову лезут!
Он встряхнул головой, будто пытаясь избавиться от этих самых глупостей, и волосы не разлетелись, как всегда, пушистыми прядями, а остались неподвижными… Мелочь, но от нее Лучано впервые стало страшно. Вот это и есть смерть?! Когда ты больше никогда не изменишься, что бы ни делал? И уже не будет ни любви, ни ненависти? Он помнил, что любит Айлин и Аластора, что ненавидит королеву и опасается грандмастера Тино, однако все это было таким… неважным.
– Ну уж нет! – громко сказал Лучано, чтобы услышать собственный голос, но туман вокруг и это украл, приглушив звук. – Я – это все еще я! Живой или мертвый, но я знаю, чего хочу! Э-э-эй! Господа Провожатые! Или кто-нибудь еще! Я здесь! Идти с вами я не собираюсь, но можно вам пару вопросов задать, благородные синьоры?
Почему он обратился к Провожатым именно так, Лучано сам не знал, но вежливость еще никому никогда не повредила, м? Вот наоборот – сколько угодно.
Серая мгла вокруг отозвалась безмолвием, таким плотным, что если бы Лучано мог испугаться, непременно это сделал бы. Что, если он так и застрянет в этой туманной невидали на целую вечность? Пожалуй, времени здесь нет так же, как всего остального, зато с ума сойти можно запросто!
– Ладно… – проговорил он упрямо. – Если никто не хочет меня встретить, сам этим займусь. Но куда идти? Если впереди – Сады Претемнейшей, то не попробовать ли вернуться? Со всем почтением к моей Госпоже, вдруг получится?
Он оглянулся, но плотный туман сомкнулся стеной, ясно показывая, что дороги назад нет.
– Ясно… – вздохнул Лучано. Точнее, попытался, но обнаружил, что дышать не получается.
Просто нет необходимости, и даже непонятно, как раньше он это делал. И этот пустяк, который уже ни на что не влиял, оказался почему-то последней каплей.
– Ну, ладно же, – процедил Лучано и решительно зашагал по единственному пути, который ему остался, то есть вперед.
Словно обрадовавшись его решению, тропа вспыхнула сильнее, будто каждый шаг выбивал из нее тысячи крошечных серебряных искр. Удивительно красиво и пугающе тревожно… Поворот, еще один… Новые и новые глыбы тумана вокруг, а может, и старые, потому что в какой-то момент ему показалось, что тропа петляет, возвращается, кружит на месте. И никаких ориентиров! Отметина, которую он попытался сделать на сверкающем серебре тропы, тут же затянулась, перстень, который Лучано хотел бросить на тропу, слился с пальцем воедино, с волос не удалось сдернуть шнурок, а с пояса – снять пряжку.
Шаг, еще один, следующий…
Сколько он их уже сделал – непонятно. Крики вязнут в глухой серой мгле, время даже по дыханию не определить, а начав считать вслух, он тут же сбился. Хуже того – осознал, что не понимает, зачем считать. Кстати, а куда ему нужно? Он хотел кого-то увидеть… Кого? Почему?
«Айлин! – отчаянно напомнил себе Лучано. – Я должен ее найти. Рассказать, что ей угрожает опасность, попросить передать Альсу, что я любил их обоих… Я должен! Проклятая серая мгла! Память в ней теряется, мысли путаются… Подлость какая! Еще немного – и что от меня останется? Вечно блуждающая здесь тень?! Не хочу! Должен быть какой-то выход! Не хочу забыть, кто я, куда иду и зачем, кем был когда-то… Не хочу себя потерять!»
Злость и страх смешались воедино, слабые, всего лишь тень прежних чувств, но Лучано обрадовался даже им. Они заставляли его помнить, что такое быть человеком. Держаться за ненависть оказалось так же сложно, как за любовь, но все-таки можно… Беатрис – он ее ненавидел и не собирался этого забывать. Как и мастера Алессандро, Баргот его побери. А на другой чаше весов с трудом, но все-таки всплывали родные и любимые лица: Ларци, Айлин и Аластор… Фелипе и Лионель Саграсс, грандсиньор Дункан и Лоренцо Стилет… Будто круги, расходящиеся по воде, но состоящие из голосов, запахов, прикосновений… Кстати, здесь и запахов нет – отвратительно!
Подняв руку, он попытался щелкнуть пальцами – не получилось. Не вышло ни плюнуть на тропу, ни вырвать у себя волосок… Сон! Тяжелый вязкий сон, в который проваливаешься все глубже, вот на что это было похоже. И тогда, испугавшись наконец всерьез, черпая силы в этом диком ужасе, что еще немного – и серая мгла поглотит его полностью, Лучано побежал.
Нелепо, отчаянно, утопая в серой блестящей пыли, которая стала вдруг вязкой, но упрямо выдирая ноги и думая только об одном – найти что-то, за что можно зацепиться. Что угодно! Если это дорога в Претемные Сады, здесь должны быть Провожатые! В мире людей каждое мгновение столько смертей – куда деваются все эти души? А если это Бездна, где демоны?! Да хоть Баргот пусть на пути попадется, лишь бы случилось уже хоть что-нибудь! Лишь бы прервался бесконечный бег, от которого не сбивается дыхание и не болит тело, потому что нечему сбиваться и болеть!
И тут за очередным поворотом на него повеяло таким знакомым, что Лучано едва не всхлипнул от счастья. Запах! Непроглядные глыбы тумана были все такими же непроглядными, но в отвратительной пустоте без красок, прикосновений и звуков до него донесся запах! Аромат самой обычной полыни, да будет она благословенна во веки веков!
Лучано изо всех сил рванул вперед. Закрыл глаза, будто это могло помочь, и толкнул себя, как во сне, когда шаги тем быстрее, чем сильнее ты хочешь достичь цели и веришь в то, что можешь это сделать. Только бы не потерять и не потеряться… Божественная полынь! А еще – отголоски запаха горячей земли… Самой обычной земли и трав, словно рядом залитое летним солнцем поле… Не удержавшись, Лучано открыл глаза. Туман вроде бы стал реже. И не таким серым, будто через него проглянули солнечные лучи.
– Айлин! – крикнул Лучано. – Аластор! Я помню!
Помню, слышите?! Э-э-эй!
Голос терялся, плыл глухим тусклым звуком, но солнце светило все сильнее, а к запаху полыни и разнотравья добавился явственный аромат лаванды. Лаванда! Настоящая лаванда, точно! Ну, если в этом вашем Запределье есть лаванда, итлиец тут не пропадет!
Очередную глыбу тумана он огибал так торопливо, что вцепился в нее руками, стремясь побыстрее оказаться на шаг дальше. И поразился – ощущения вернулись! Туман оказался теплым и слегка влажным, плотным, как тесто, а дальше за ним… Там была пустота. Простор! Чистое синее небо, и столько солнечного света, что его хотелось пить, купаться в нем, захлебываться им! И проклятая серебряная тропа исчезла, а под ноги Лучано бросилась утоптанная земля, обычная сухая земля, закаменевшая от жара, покрытая выгоревшей на солнце травой. Тоже настоящей, путающейся в ногах, дурманно пахнушей… О-о-ох!
– Осторожнее, мальчик, – хмыкнул кто-то, в кого он врезался с разбегу.
– Мои извине…
Не договорив, Лучано запнулся. Неизвестный, с которым он столкнулся, стоял так близко, что носом Лучано почти уткнулся в его белую полотняную рубашку между плечом и основанием шеи. Нет, почему почти?! В это определенно стоило уткнуться по-настоящему!
– Дубовый мох… – завороженно прошептал Лучано, наконец-то вдыхая полной грудью такое богатство запахов, словно был умирающим с голоду, которого позвали на роскошный пир. – Дягиль… синий тысячелистник… Ладан… Мирра… шалфей… сандал и пачули… гальбанум… и еще что-то… не пойму никак…
– Ну, это меня не удивляет, – хмыкнул неизвестный синьор, терпеливо ожидая, пока Лучано придет в себя. – Удивительно, скорее, другое…
– Еще мгновение! – взмолился Лучано, бесцеремонно положив ему ладони на плечи, принюхиваясь жадно, блаженно, восторженно и бормоча через вдохи. – Пару мгновений, синьор, умоляю! Кто вам делал духи? Это же… грандиозо… мм-м-м… Да, мирт, определенно! Иссоп, аир… полынь… персиковая? Или горькая? Или их смесь? Да, точно, смесь! Но это же не все, м? Да постойте вы еще немного, синьор, жалко вам, что ли?!
– Мне? Жалко? О, не думаю, – снова усмехнулся неизвестный где-то поверх его головы. – А ты забавный, мальчик. Откуда ты здесь?
– Не знаю, – признался Лучано, с трудом отрываясь носом от рубашки и разогретой солнцем кожи под ней. – Я просто шел… шел… И сам очень хотел бы узнать, здесь – это где? И… о, синьор, простите, но все-таки – кто ваш парфюмер?! Кто делал эту дивную… невозможную… чудесную прелесть?! Я должен увидеть этого грандмастера! Этого виртуозо! Не сейчас, потом, но… Мне обязательно надо!
– Ну, считай, что далеко тебе идти не придется, – вздохнул незнакомец, вежливо, но решительно снимая его ладони со своих плеч и отступая на шаг. – Любопытно… Очень любопытно!
– Это вы, да? – завороженно прошептал Лучано, глядя в бездонную чистую зелень глаз. Радужка цвета весенней листвы переливалась ярче изумруда, и, ошеломленный этим сиянием, он не сразу разглядел остальное. Узкие губы с приподнятыми вверх уголками, словно незнакомец постоянно улыбался, зачесанные назад и собранные в хвост прямые светлые волосы, тонкий породистый нос, высокие скулы и бледную тонкую кожу. Надо же, явный северянин, а так чисто говорит по-итлийски! И глаза в точности как у Айлин… – Вы их делали?
– Я… – Незнакомец чуть приподнял брови в удивлении, словно рассчитывал услышать что-то другое, и негромко рассмеялся. – Да, мальчик, эти духи сделал я. Это все, что тебя интересует?
– Не все, – честно признался Лучано. – Еще рецепт. Мне нужен их рецепт. О, грандсиньор, я понимаю! Мне нечего предложить, но если вам когда-нибудь понадобится услуга… или помощь…
Он осекся, вдруг вспомнив, где оказался. И почему. И что до сих пор не выполнил обещание, важнее которого ничего не может быть.
Незнакомец глядел на него уверенно, насмешливо и лукаво, вокруг звенела на ветру сухая трава, одуряюще пахла целая корзина лаванды немного в стороне, и Лучано мельком поразился, как смог различить в его духах столько компонентов, не потерявшись в тяжелом смолистом лавандовом мареве.
– Мне нужно вернуться к людям, – сказал он отчаянно дрогнувшим голосом. – Умоляю, синьор, подскажите мне дорогу! Я должен найти одну синьорину и кое-что сказать ей. А потом я обязательно разыщу вас опять, все равно никуда не денусь, м? Не знаю, как тут все устроено, и куда меня отправят, но если вдруг вам нужен подмастерье…
– Подмастерье? Мне?
Пару мгновений незнакомец глядел на Лучано, а потом звонко расхохотался. Где-то далеко, за горизонтом, скрытым в серо-голубых тучах, ворчливо отозвался гром, и Лучано смутно удивился.
Садами Претемной Госпожи это все никак не могло быть. Где, собственно, сами сады? Где бесконечные кущи дивных деревьев, на которых одновременно распускаются цветы и висят спелые плоды, оттягивая ветви? Где праведные души, которые чинно гуляют между ними, рассказывая друг другу свою жизнь?
Однако на Бездну цветущие поляны вокруг тоже не были похожи. Скорее уж на окрестности Вероккьи, где Лучано и сам собирал пару раз дикую лаванду. Да у него даже корзина была именно такая! И если уж на то пошло, кто этот незнакомец в простой полотняной одежде, похожий на лекаря или сборщика душистых трав? Откуда ему взяться в Запределье?
– Нет, мальчик, прости, но подмастерье мне пока не нужен, – отсмеявшись, сообщил незнакомец, все еще растягивая тонкие губы в лукавой обаятельной улыбке. – На твое счастье, не сомневайся. Да и вообще, разве тебе не пора? Таким, как ты, здесь делать нечего, – почти повторил он мысли Лучано, перевернув их на свой лад. – Разве тебя не зовут?
– Зовут? – глупо переспросил Лучано, окончательно теряя понимание, что с ним происходит. – Кто?
– Ну как же… – Незнакомец мягко развернул его за плечи от себя и шепнул на ухо: – Слушай, мальчик. Слушай не ушами, а сердцем. Ты можешь, я знаю. Иначе тебя здесь не было бы. Но раз уж сумел добраться, то и вернуться сможешь, просто иди на голоса.
Голоса? Лучано изо всех сил попытался прислушаться, и в нем что-то болезненно дрогнуло, а потом зажглась безумная надежда. Голоса! И вправду!
– Лучано! Не смей умирать, паскуда! Я тебя не отпускаю, слышишь? Ты мне клялся! – доносилось издалека.
И рядом с голосом Альса, отчаянно требовательным, но все-таки обычным, человеческим, звенел голос Айлин, источая безусловную власть, которой – Лучано ощущал это всем своим существом! – нельзя было не подчиниться:
– Лу, милый! Ты справишься… Не уходи! Ты нам нужен, слышишь? Иди назад, Фортунато!
– Альс… – выдохнул Лучано одними губами, не в силах сдвинуться с места, боясь поверить. – Айлин… Я хочу к ним! Домой!
– Хочешь – иди, – пожал плечами, судя по движению рук, незнакомец. – Запределье не дает бессмысленных надежд. Если ты их слышишь, значит, они держат твою душу на привязи. Советую поторопиться, здесь нет времени, но там-то оно есть.
– Вернуться? – со священным ужасом переспросил Лучано, почему-то замерев в этих горячих ладонях, которые не удерживали его, но странным образом сбросить их небрежную тяжесть тоже не получалось. – Но как?! Да, я не дошел до Садов Претемнейшей, но… я же все равно умер! Разве так можно?!
Он вдохнул запах незнакомца, к которому стоял, прижавшись спиной, и почувствовал, что тот стал иным. Все компоненты были прежними, и краешком сознания Лучано торопливо запоминал их, словно прекрасную поэму, которая звучит прямо сейчас и не повторится больше никогда. Изменилось что-то в самом результате их слияния, теперь аромат обволакивал плотным облаком, пах грозовой тучей, пожаром, жирной черной землей, кровью на прелых листьях, сталью и ядом, усмешкой сквозь гримасу боли, ненавистью и отчаянием… И страхом, только Лучано не понял, чужим или его собственным, когда он сообразил…
– Нельзя, – весело согласился тот, чье имя Лучано боялся произнести даже про себя. – Конечно, нельзя, мальчик мой. Поэтому как хорошо, что я – бог нарушения правил.
И толкнул его в спину вроде бы небрежно, но от этого тычка Лучано полетел, выставив руки вперед, по намертво вбитой привычке пытаясь правильно сжаться в мягкий упругий ком. И не долетел! Не врезался в жесткую землю, а провалился куда-то сквозь нее, упал в бездонное, темное, бесконечно глубокое подобие колодца, вопя от ужаса и восторга… И выгнулся в чьих-то руках, тут же обмякнув и упав спиной на твердую кушетку.
– Дышит! – завопил у него над головой кто-то с не меньшим восторгом. – Дедушка, он дышит!
«Дышу, – молча согласился Лучано, с упоением хватая ртом самый вкусный воздух на свете – прохладный, пахнущий лекарствами и жизнью. – И правда – дышу! Семеро, благословите… Баргота?..»
Глупый нервный смешок вырвался из груди сам собой, Лучано тут же закашлялся, но упрямо втянул воздух снова, наслаждаясь возможностью это сделать. Боги, кем бы вы ни были, хорошо-то как!
– Очнулся? – Заслонив нежно-зеленый потолок, над ним склонилось лицо, от неожиданности показавшееся огромным, но Лучано проморгался и узнал старого знакомого. – Вот и прекрасно! Послушайте, милорд, неужели вам так понравилось у меня в пациентах, что вы решили продолжить? Нет уж, молчите! Рта не извольте открывать, разве что хотите сказать, что с вами случилось!
Нахмурившись, грандсиньор Бренанн положил ему руку на грудь и прислушался. Лучано замер, настолько прикосновение тяжелой горячей лапищи к обнаженной коже под распахнутой рубашкой было похоже на другое касание, недавнее. Но было ли оно, то другое? Или это всего лишь бред?
– Что случилось? – прошептал он, удивляясь, как слабо звучит голос.
– Остановка сердца с вами случилась, – сварливо отозвался Бреннан. – Везунчик вы, милорд! Ухитрились помереть прямо рядом с лазаретом, полным лучших целителей Дорвенанта. И я сейчас не о себе, а вот об этом мальчишке, что вас с того света вытащил!
– Милорд дедушка! – возмутился стоящий рядом с ним юноша в нарядном придворном камзоле, но с закатанными по локоть рукавами.
Не выдай он себя этим обращением, Лучано все равно не усомнился бы в их родстве. Парень был точной копией грандсиньора Бренанна, только на голову выше, в два раза тоньше и лет на сорок моложе. И все равно – невероятно похож. Не только чертами решительного веснушчатого лица, но и цепким взглядом, который тут же устремил на Лучано, быстро спросив:
– Что вы помните, милорд? Знаете, почему с вами это случилось?
«Еще бы не знать, – усмехнулся про себя Лучано. – Проклятая гадюка! Но это получается, что они… что я… Проклятие сработало, но я выжил?!»
– Я… жив… – просипел он, переводя взгляд с одного на другого, и увидел, что Бреннан неуловимо помрачнел, да и внук его как-то не особо радостен. – Что… случилось?
– Вот именно, милорд, вы живы, – сдержанно уронил старый целитель. – И это пока главное. А остальное… О, милорд Архимаг! Вы… очень вовремя. Очень.
Лучано повернул голову к стремительно вошедшему Грегору Бастельеро, и внутри тревожно екнула мысль, что просто выжить – мало. Надо еще, чтобы это не сочли непростительным преступлением.
* * *
Перемещения порталом прямо во дворец невозможны, Грегор не успел об этом напомнить, но Саграсс верно задал координаты, так что переход открылся возле дворцовой караулки. Под удивленными взглядами гвардейцев боевик тут же отпустил Грегора и, тяжело дыша, кивком указал на дворец, просипев:
– Лазарет, милорд…
Не ответив, Грегор раздраженно пошел в указанном направлении, оставив позади бледного и покачивающегося Саграсса. Да, боевики не слишком хороши с порталами, а Саграсс, получается, построил их то ли три, то ли четыре один за другим. Последний – еще и на двоих! Изумительный резерв, жалко, что служба безопасности потеряла такого сильного мага.
Он стремительно прошагал до самого лазарета, и редкие придворные торопливо уступали дорогу, перешептывались за спиной, но окликнуть его никто не посмел. Тем лучше для них, Грегору точно было не до светских разговоров. Ах, как же нехорошо вышло! Он обещал Айлин, и теперь это обещание – свадебный подарок! – останется неисполненным. И Айлин расстроится, она, кажется, искренне привязалась к этому итлийцу. Бедная девочка считает, что у нее перед ним долг жизни! Хотя это Фарелл должен считать немыслимой удачей, что вовремя попал в такое общество и оказался причастен к величайшему подвигу. Еще и награду получил поистине королевскую…
«Особенно от королевы, – мрачно съязвил Грегор про себя, распахивая дверь в приемную лазарета. – Интересно, что скажет король, когда узнает, что его любимчик умер по воле его жены? Хотя узнает ли? Фареллу уже все равно, а ссориться с Риккарди Дорвенанту вряд ли стоит…»
За второй дверью, ведущей уже в сам лазарет, слышались приглушенные голоса. Грегор, не задумываясь, поставил «кошачье ухо» и изумленно застыл, нескольких шагов не дойдя до двери. Итлиец жив! Поразительно! Но как?! Значит, это было не проклятие в ожерелье?! А что-то другое? Фарелл многим мешал, занимая лакомое место королевского друга… Что ж, тем лучше, Айлин нельзя расстраиваться.
Он постучал, но за дверью не услышали. Тогда Грегор торопливо распахнул дверь, зная, что некоторые проклятия очень коварны и могут срабатывать столько раз, сколько нужно, пока окончательно не убьют жертву.
– А, милорд Архимаг! – Бреннан, стоявший над кушеткой с распростертым на ней телом итлийца, взглянул на Грегора с облегчением. – Вы очень вовремя. Очень!
– Насколько я вижу, ваш пациент жив, – бросил Грегор, подходя и вглядываясь в бледное лицо Фарелла. – Что случилось, милорд магистр?
– Остановка сердца, вызванная неизвестной причиной, – четко доложил Бреннан. – Признаков яда нет, насколько я могу судить. Кровь мы еще не исследовали, но я готов поручиться своей звездой магистра, что это не яд. Разве что кто-то изобрел яд, который действует несколько мгновений, а потом молниеносно распадается в теле. Это… очень маловероятно, милорд Архимаг.
– Вам виднее, – кивнул Грегор. – Может, все-таки редкая болезнь?
– Телесных нарушений в сердце нет, – уверенно продолжил целитель. – На редкость крепкое сердце, всем бы такое. Никаких признаков болезни. В этом и странность, понимаете? Молодой человек прекрасного здоровья, бодрый и веселый, вдруг упал замертво, потому что его сердце встало. Никаких видимых причин! Я, конечно, проверил его на проклятие, но…
Бреннан развел руками, и Грегор понял, что немолодой целитель с огромным опытом искренне обескуражен. Юноша за его спиной переводил взгляд то на Грегора, то на Фарелла, который молча прислушивался к разговору, но выглядел вполне живым и даже здоровым, насколько Грегор мог судить. Ни синюшных губ, ни налитых кровью глаз, ни одышки… Только бледен, что при его смуглой коже выглядит нездоровой желтизной, но даже это на глазах проходит.
– Милорд Фарелл? – обратился к нему Грегор. – Что вы можете сказать?
– Только то, что уже сказал грандсиньор Бреннан, – отозвался итлиец очень вежливо. – Я и сам ничего не понимаю, благородные синьоры. Вернулся из Итлии порталом, посетил ее величество, чтобы передать привет ее светлейшего родителя, вышел во двор и…
В его глазах, по-кошачьи желто-зеленых, обычно насмешливых и нахальных, сейчас не читалось ровным счетом ничего. Грегору, впрочем, сказанного было достаточно. Больше для Бреннана, чем действительно по необходимости, он наклонился и провел рукой над обнаженной грудью итлийца. Ни малейших следов проклятия. Что и понятно, на счастье Фарелла это проклятие из тех, что срабатывают один раз, а больше и нет необходимости.
– Проклятия нет, – уронил он.
Фарелл порывисто вздохнул, но снова промолчал, только в его глазах все же что-то блеснуло. Однако для человека, которому только что отменили смертный приговор, он был на редкость спокоен. Может, еще не осознал?
– Милорд магистр, – повернулся Грегор к Бреннану. – Вы уверены, что остановка сердца имела место?
Бреннан нахмурился, а брови его молодого помощника возмущенно взлетели вверх, но мальчишка промолчал, только дернул уголком рта.
– Понимаю, простите, – кивнул Грегор. – Но это значит, что лорд Фарелл некоторое время пробыл мертвым, так?
– Несколько минут, не больше, – сухо подтвердил целитель. – К слову говоря, это смертельно опасно для работы мозга, я удивлен, что лорд Фарелл так успешно перенес лишение воздуха. Скажите, милорд, вы когда-нибудь тренировались надолго задерживать дыхание?
– Да, грандсиньор, – с легким недоумением отозвался тот. – Я очень люблю плавать и отлично ныряю. Конечно, если вода теплая, как у нас в Итлии. Да и в лаборатории, когда работаешь с чем-нибудь едким…
Он осекся, но Бреннан уже понимающе кивнул.
– Это все объясняет, – сказал он. – Человеческое тело при должной тренировке способно на удивительные вещи. Не сомневайтесь, милорд Архимаг, его светлость Фарелл действительно умер, и это вызывает следующий неприятный для всех нас вопрос…
– Он не умертвие, – нетерпеливо бросил Грегор. – И не возвращенец. Его душа полностью при нем. Это вполне возможно, если… Фарелл, что вы помните? Вы потеряли сознание, я понимаю, но все же?
– Я… помню тропу, грандсиньор, – неуверенно ответил итлиец. – Серую тропу в тумане. Когда я на нее ступил, она стала серебряной и начала светиться… Вокруг ничего не было видно, туман скрывал все, было только небо, закрытое тучами, и эта тропа под ногами. Я шел по ней и чувствовал, что все забываю… Кто я, чего хочу… Я едва не забыл, что умер! – добавил он с таким искренним возмущением, что Грегор едва не улыбнулся.
– Темные пути, – сказал он. – Вы умерли, но почему-то отправились не обычным путем навстречу Провожатым, а ступили на Темные пути. Странно… Хотя… Вы чего-нибудь хотели, когда умирали? Сильно, очень сильно!
– Да, грандсиньор. – Губы итлийца тронула едва заметная улыбка. – Определенно, я кое-чего хотел.
«Месть Беатрис, – понял Грегор. – Что еще это может быть? Ну что ж, я его точно за это не осужу. Но Темные пути?! Он же профан! Невозможно… Совершенно невозможно… Я и магов-то не знаю, чтобы могли пройти Темными тропами и не потерять на них рассудок! Впрочем, нет, знаю. Айлин! Она прошла ими, спасая бастарда. Но Фарелл, он-то почему? Неужели все дело в этом проклятом аркане?
– Что ж, возможно, дело именно в этом, – сказал он вслух. – Ваше желание послужило незавершенным делом, которое отправило вас Темными тропами… кстати, куда?
– В какое-то странное место, – удивленно сообщил Фарелл. – Я очень хотел выбраться с этих… троп, грандсиньоры. Там так… мерзко. – Он поежился. – Я шел и шел, старался изо всех сил, и они… просто кончились. А я вышел на какое-то поле вроде того, что окружает мой родной город. И там было небо, солнце и травы… А потом… я услышал голоса! Монсиньор Аластор и синьора Айлин звали меня. Я побежал на эти голоса и… очнулся.
– А я говорил, что этот прелюбопытный аркан еще преподнесет массу неожиданностей, – хмыкнул Бреннан, и Грегор молча кивнул, а потом пояснил, видя три вопросительных взгляда.
– Он действительно умер, но вернулся достаточно быстро, чтобы не успеть добраться до Претемных Садов. Так что невиновен перед законами божественными и человеческими. Я готов поручиться в этом своим словом и даром. Но чтобы не было лишних слухов, советую вам, лорд Фарелл, помалкивать о своей невероятной удачливости.
Итлиец торопливо кивнул, и Бреннан тут же добавил:
– Полностью согласен. Мы с Диланом тоже обещаем хранить молчание, как и велит наша клятва Милосердной Сестре. Милорд Бастельеро, моя глубокая благодарность! Если вы больше ничего не хотите сказать…
– Оставьте нас ненадолго, Бреннан, – попросил Грегор. – Я еще раз проверю лорда Фарелла, вдруг это все-таки проклятие? Ваша магия будет мешать.
– Разумеется, милорд, – согласился целитель, прекрасно знающий, что чужая сила действительно создает в подобных случаях помехи. – Идем, Дилан. Мы будем в соседней комнате, вам достаточно только позвать.
Едва дождавшись, пока они выйдут, Грегор нетерпеливо спросил:
– Что вы собираетесь делать со всем этим? Если королева пожелала вас убить, она вряд ли остановится, потерпев неудачу. Признаетесь королю?
– А вас только это интересует, грандсиньор? – вкрадчиво спросил итлиец, и Грегор вспыхнул гневом, родившимся из неловкости и даже некоторой вины.
– Я помню, что обещал вам снять проклятие, – раздраженно сказал он, потом спохватился и повел рукой, накрывая место, где они стояли, магическим куполом от подслушивания. В Бреннане, пожалуй, можно быть уверенным, но вот насчет его помощника – кто знает. – И клянусь Претемной, что не оставлял попыток это сделать. Не успел – признаю. Если смогу как-то иначе вернуть вам долг за спасение моей жены, непременно это сделаю.
– О, грандсиньор, не беспокойтесь насчет долгов, – криво усмехнулся итлиец. – Я задолжал синьоре Айлин гораздо больше, чем она – мне. И речь о другом. Как вы думаете, почему королева решила от меня избавиться?
– Понятия не имею, – сухо сообщил Грегор. – Еще пара месяцев, и я нашел бы способ избавить вас от проклятия, не рискуя при этом вашей жизнью. Если помните, я предупреждал, чтобы вы старались не вызвать ее неудовольствия.
– Премного благодарен вам за это предупреждение, грандсиньор, – отозвался Фарелл с явной издевкой. – И тоже клянусь Претемной, что старался изо всех сил. – Его глаза потемнели и сузились, еще сильнее став похожими на кошачьи, если только бывают коты, способные убить человека, с такой ледяной яростью глядел итлиец. – Что ж, позвольте все-таки это сказать. Возможно, вам будет интересно, что королева приказала мне убить вашу жену.
Несколько мгновений Грегор просто не мог осознать то, что услышал, а потом, подавшись к Фареллу, с истовой уверенностью выдохнул:
– Вы лжете или бредите! Она не могла!
– Неужели? – с тихой ядовитой ласковостью поинтересовался итлиец. – После того, как заподозрила ее в связи с королем? Мы ведь говорим о Беатрис Риккарди, м? О Беатрис, которая выгоняет фрейлин даже не за взгляд в сторону короля, а за то, что ей этот взгляд почудился. О Беатрис, которая только что потеряла ребенка и больше не сможет родить, тогда как синьора Айлин беременна. О Беатрис, которая приближается к сорокалетию, а синьоре Айлин… восемнадцать, м? И она, родив, снова расцветет со всей силой юности. Мы говорим о Беатрис, которая влюблена в своего мужа до смерти и так же ревнива – до чьей-то смерти, разумеется! И она не могла?
Каждое слово обжигало Грегора, как пощечина. Еще миг – и он швырнул бы в наглеца порчей молчания, но Фарелл и сам замолчал, только скривил губы, глянув куда-то мимо Грегора.
– Она королева, – сказал Грегор, отчаянно стараясь поверить в собственные слова. – Да, она ревнива, но… Убить беременную женщину – разве другая женщина способна быть таким чудовищем?
– Можете и дальше утешаться этой мыслью, грандсиньор, – процедил итлийский мерзавец. – К счастью, у синьоры Айлин есть друзья…
«Друзья, способные ее защитить, если муж этого не хочет», – безошибочно услышал Грегор не сказанное вслух.
– Фарелл, вы… – проговорил он непослушными от ярости губами. – Послушайте, если это какая-то интрига… Если вы решили моими руками отомстить Беатрис…
– Как скажете, – устало отозвался итлиец, опять рухнув на подушку, с которой приподнялся. – Видят Семеро и Баргот, я больше ничего не собираюсь доказывать. Простите, что побеспокоил.
И этот равнодушный тон убедил Грегора быстрее, чем могли бы убедить самые страстные признания.
– Я узнаю правду, – сказал Грегор очень тихо. – И если она такова, как вы говорите, я знаю, что мне делать.
Развернувшись, он пошел к двери, чувствуя, как вокруг сжимается кокон тугой чернильной тьмы, мешая свободно дышать, как его разум тонет в этой черноте, и только одна мысль пробивается через тьму. Назойливая мысль, бьющаяся в висках…
Уже дойдя до двери и толкнув ее, Грегор поймал наконец эту мысль и остановился.
– Почему вы отказались? – резко спросил он и скорее почувствовал обострившимся до предела чутьем, чем услышал судорожный вдох и выдох итлийца.
– Синьорина спасла мне жизнь, – сказал позади него Фарелл. – Полагаете, мне чужда благодарность?
Чернота, грозившая вот-вот сомкнуться над Грегором, вдруг отступила, словно испугавшись слов итлийца, оставив вместо себя острое недоумение и почти мучительный стыд.
«Так я и полагал, – мелькнула мысль, полная изумления. – Именно так. Благодарность простолюдина, наемника… никогда не думал, что она может быть такой! Рисковать жизнью за деньги – их работа, но отдать жизнь просто так, без всякой выгоды, без хитрого расчета?!»
– Простите, – вытолкнул он из сведенного судорогой горла, обернувшись и встретив прямой взгляд ярких желто-зеленых глаз. – Простите, Фарелл. Видит Претемнейшая, я думал о вас куда хуже, чем следовало. Простите, что не сдержал обещания. Я ваш должник… И клянусь Претемнейшей, – договорил он с трудом, горло сводило все сильнее, – что выполню любую вашу просьбу, если это хоть немного искупит мою вину…
– Не говорите его величеству о проклятии, – еле слышно попросил Фарелл. – Он слишком любит ее, чтобы об этом знать.
– Простите, – повторил Грегор в третий раз, толкнул дверь и, выйдя в коридор, привалился к стене, закрыв глаза.
Этот итлиец! Он защищал короля от правды об этой твари, как когда-то самого Грегора защищал от нее Малкольм! Защищал целых двадцать лет!
«Кольм, ради Благих, прости меня! Если бы я только знал, что это за змея… Но теперь я сделаю то, что должен был сделать уже давно… Я не смог уберечь от нее тебя, но, по крайней мере, спасу свою жену и твоего сына. Может быть, ты хотел бы этого, Кольм?»
– Бастельеро! – рявкнул у него над ухом знакомый голос. Голос Малкольма! Грегор в ужасе вздрогнул и открыл глаза. Но это, разумеется, был не тот король. – Что с Лучано? Вы нашли проклятие?
– Простите, ваше величество, – выдавил Грегор, – но я не могу найти проклятие, которого нет.
Правда на грани лжи обжигала нутро и губы. Никогда он не лгал королю! Ни Малкольму, ни… этому. А сейчас…
«Но я поклялся Фареллу, – возразил сам себе Грегор. – Я не могу нарушить эту клятву. И не могу рисковать тем, что меня попросту не допустят к Беатрис. О, если она все-таки невиновна!.. Нет, я сам себя обманываю. Но правду все равно узнаю, а для этого мне нужно попасть к ней…»
– Как это нет? – поразился король, сжимая кулаки, словно собирался ударить Грегора. – Мне сказали, что это не яд, что еще это может быть?!
– Ваше величество. – Грегор отодвинулся от стены, выпрямился, вздернув подбородок, но все равно смог взглянуть в яростные голубые глаза только снизу. – Я клянусь честью, что на лорде Фарелле нет ни проклятия, ни каких-либо следов от него.
«Потому что оно, исполнив свое предназначение, бесследно растворилось, – добавил он про себя. – Боги, я ведь даже не лгу, почему так мерзко на душе? Потому что ложь бывает разная, и глупо обманывать самого себя».
– Если моего слова вам недостаточно, – добавил он, заранее вспыхивая от возможности такого чудовищного оскорбления, – можете привести к Фареллу любого некроманта, которому доверяете. И если он найдет проклятие или его следы, отправляйте меня хоть в опалу, хоть на плаху.
– Простите, – хмуро сказал король, разжимая руки и опуская взгляд. – Я не хотел вас обидеть, милорд. Это все беспокойство.
От чудовищного стыда Грегор закусил изнутри губу, пока не почувствовал соленый вкус крови, и только боль немного его отрезвила.
– Всегда к услугам вашего величества, – поклонился он и, дождавшись короткого кивка короля, торопливо вышел из лазарета.