Глава 33 · Правда Дорве, книга мастера

Дверь за грандсиньором Бастельеро закрылась, и Лучано в изнеможении откинулся на подушку, прикрыв глаза. Но тут же встрепенулся, прислушиваясь – из коридора донесся голос Альса. Некромант ему что-то раздраженно ответил, Аластор настаивал… Похоже, бесполезно, потому что голоса смолкли, дверь в лазарет снова распахнулась, и торопливые шаги Альса остановились рядом.

– Лу! – выдохнул он. – Живой!

Лучано сглотнул пересохшим горлом, боясь открыть глаза и встретить взгляд друга. Стыд, вина, боль… Все навалилось разом, и на мгновение он малодушно пожалел, что в Дорвенанте такие замечательные целители. Вот не вытащили бы его с того света, не пришлось бы сейчас врать. Глупости! Чего ему стыдиться?! Что стравил одну ядовитую гадину с другой? Спас Айлин, не говоря уже о самом себе? Избавил Аластора от женщины, которая готова была распоряжаться его жизнью? Нет, это все не причина мучиться! А вот ложь… Как же не хочется лгать! Нутро так и скручивает мучительными спазмами, не имеющими отношения ни к яду, ни к проклятию…

«Хватит, – сказал он сам себе. – Хотя бы сейчас не будь идиотто! Иначе чего стоят все твои клятвы беречь его и Айлин? Один раз уже не справился, выдал себя – и к чему это привело? Второго раза допустить нельзя, Бастельеро нужно время, чтобы добраться до королевы. Значит, будешь врать. Хоть узлом завяжись внутри от собственной подлости, но терпи! А потом… потом видно будет!»

– Альс… – Он вымученно улыбнулся, поднимая тяжелые веки. – Прости.

– Живой… – повторил Аластор, падая рядом с кроватью на одно колено и хватая руки Лучано в огромные горячие ладони. – Живой! Ты… Что случилось?!

– Моя глупость случилась, – продолжая виновато улыбаться, спокойно соврал Лучано. – Я встретил кое-кого из прошлой жизни. Надо было позвать охрану, а я решил, что справлюсь сам. И справился. Но вот… не рассчитал немного. Похоже, он мне оставил подарочек напоследок.

– Так это все-таки был яд?! – выдохнул Аластор. – А ты сказал целителям?!

– Ну а что еще это могло быть? – так же безмятежно ответил Лучано и даже плечами слегка пожал. – В гильдии нет магов, зато полно тех, кто умеет варить всякую дрянь. Мы стояли слишком близко, я ничего не заметил, когда его убивал, но… Идиотто, да.

– Еще какой! – рявкнул Аластор, вскакивая. Руки Лучано он при этом выпустил, а жаль. Даже эти несколько мгновений близости подарили удивительное чувство теплоты и безопасности. – Да я чуть с ума не сошел! Едва коня не загнал, пока сюда мчался! Ты больше не Шип! Ты Рука короля! У тебя полный дворец охраны! Гвардейцы, люди канцлера, маги! А ты полез к ядовитой гадине, как дурной мальчишка!

– Идиотто, – устало повторил Лучано, снова чуть прикрывая глаза. – Сам знаю, правда. Я… не привык еще…

– Ну так привыкай, – буркнул Альс, останавливаясь и тревожно вглядываясь в него. Помолчал и уже совсем другим голосом спросил: – Сильно болит? Как ты вообще?

– Жить буду, – опять улыбнулся Лучано, изнемогая от виноватой благодарной нежности. – Здесь очень хорошие целители. Грандсиньор Бреннан и этот… молодой виртуозо, его внук… Если бы не они… Кстати, а как я сюда попал?

– Саграсс тебя приволок, – вздохнул Аластор. – Ты же ему прямо на руки свалился. Они с Минцем тебя сюда и притащили, а потом Саграсс порталом кинулся в Академию за Бастельеро. Там ему сказали, что Архимаг сегодня на службе не был, и твой драгоценный каторжник вломился к нему домой. Приволок чуть ли не в охапке!

– Мм-м… – протянул Лучано. – Я запомню! Альс, я же тебе ничего не рассказал. Я… У нас получилось! Меня отпустили. То есть не совсем отпустили, но… Я теперь твой. – Он все-таки заставил себя посмотреть другу прямо в глаза, и Аластор сел рядом на кровати, снова взяв его ладони так спокойно и естественно, будто постоянно это делал. – Совсем твой, понимаешь? Гильдия назначила меня старшим мастером и… отпустила. К тебе. В Дорвенант. Насовсем. И Риккарди… Он обещает прислать кредит очень скоро! Только хочет повидаться с внучками на Солнцестояние…

Аластор молча смотрел на него, словно видел в первый раз, и Лучано торопился рассказать сразу все! То есть не все, а самое важное, конечно, потому что все рассказать нельзя, да и не нужно. Аластор просто не поймет, что означает кольцо старшего мастера, и как важно, что Ларци все-таки не отказался от своего непутевого идиотто. И про Весну рассказывать странно, хотя вот это, может быть, и стоит… Но потом. После…

«Если он узнает, что я убил его жену – да, несколькими словами, а не ядом или ножом, но убил! – никакого «потом» у нас не будет, – беспощадно сказал он сам себе. – Альс не простит. А кто бы простил?! Он ее любит. И если даже поймет, что иначе я не мог, это навсегда разлучит нас. Что ж, бывает, что правильного выбора просто нет. Что ни выбери, все равно ошибешься. Но я так не хочу, чтобы ему было больно!»

– Это подождет, – сказал Аластор, сжимая его ладони, будто пытался их согреть. – Подождет, Лу. Ты только не вздумай опять…

– Не вздумаю, – старательно улыбнулся Лучано и опустил ресницы, чтобы не выдать себя взглядом. – Не бойся за меня. Я же Итлийский Кот его величества, а у всякого кота девять жизней. И я свои еще не потратил.

– Вот про кота это верно, – фыркнул Альс и вдруг с удивлением посмотрел на руки Лучано в своих, словно только сейчас их увидел. Торопливо отдернул их и явно смутился. – Ладно, целители сказали, чтобы я тебя долго не мучил. Тебе отдыхать надо. Я потом зайду, вечером.

– Конечно. – Лучано опустил ресницы еще сильнее, намекая, что устал, и Аластор все понял верно. Встал, пошел к двери. Когда он уже взялся за ручку, Лучано все-таки не выдержал. Глупо! Но если не спросить сейчас, потом… Ох, да хватит думать про «потом»! – Альс, а почему «паскуда»? Что это такое, м?

– А? Ты о чем?

Аластор оглянулся и покраснел. Точно покраснел!

– Я слышал твой голос, – объяснил Лучано, тоже чувствуя, как кровь приливает к лицу. – Когда уходил… Я остался, потому что вы с Айлин меня звали. И ты кричал…

– Ах, это! – Светлую кожу Альса от бородки и до самых ушей залило румянцем. – Это не что, а кто. Ты… кое на кого похож…

– Ты говорил, – согласился Лучано, вспомнив давний разговор в походе. Такой давний, будто целая жизнь прошла. – Но не сказал, на кого.

– Я вас познакомлю, – очень смущенно сказал Аластор, пряча взгляд. – Обязательно. Вот поправишься – и непременно!

И выскочил за дверь, словно мальчишка, пойманный на шалости.

Лучано посмотрел ему вслед и вздохнул. О каких же глупостях они болтали! Только бы не сказать друг другу самого главного, того, в чем всегда так тяжело признаваться. Почему человек так устроен, что слова ненависти даются ему легче слов заботы, благодарности, нежности? Никто не боится ненавидеть, но любить так страшно!

– Больше никаких посещений, – сварливо предупредил Бреннан, входя в комнату. – Я вам сейчас дам успокоительное, извольте его выпить.

– Премного благодарен, грандсиньор, – отозвался Лучано. – А можно мне повременить с этим полезным и важным делом, пока не доберусь до своей спальни?

– С ума сошли, юноша?! – Седые брови целителя взлетели в непритворном возмущении. – Какая еще «ваша спальня»?! Вас недавно с того света вытащили! И вы хотите остаться без наблюдения?!

– Грандсиньор, мне очень нужно! – Лучано прижал руку к сердцу, умоляюще глядя на целителя. – Обещаю вести себя тихо! Выпью лекарство и лягу спать, Всеблагой клянусь! А рядом с королевской спальней мне будет гораздо спокойнее, чем здесь!

– Вздор! – отрубил Бреннан. – Никого лишнего я и сюда не пущу. А если у вас опять сердце остановится?!

– Не остановится, – уверенно сказал Лучано, поймав взгляд Бреннана. – Вот увидите. Это была трагическая случайность, которая больше не повторится.

– Ах, вот как, значит… – протянул тот. – Какая любопытная случайность… А если вы ошибаетесь, милорд? Готовы поставить на это свою жизнь?

– Уже поставил, – усмехнулся Лучано и попытался встать с кровати.

Получилось не очень, под хмурым взглядом целителя он смог только сесть, но с каждым движением силы возвращались так быстро, словно серая мгла запредельных дорог ему просто привиделась.

– Так, погодите-ка!

Бреннан подошел к нему, снимая что-то с шеи, и накинул на Лучано тонкую цепочку с круглым зеленым камешком размером с фалангу пальца. Скосив глаза, Лучано рассмотрел недурной хризолит, повисший у него на груди поверх все еще расстегнутой рубашки.

– Будете носить это, не снимая, – прежним сварливым тоном распорядился целитель. – Нигде не снимая, понятно? Ни в спальне, ни в ванной. Помочь вам эта вещь не поможет, но даст мне знать, если с вашим организмом снова случится что-то недопустимое. И очень вас прошу хотя бы в ближайшие несколько дней никуда не выходить без сопровождения. Вот хотя бы боевика своего берите, для Красной гильдии он на редкость толковый парень.

– Согласен, грандсиньор, – кивнул Лучано, поймав камешек ладонью и с любопытством его разглядывая. – Это амулет?

– Это магия, юноша, – фыркнул Бреннан. – Хорошая профессиональная магия, а не шарлатанство, которое продается на ярмарках. Это у них амулеты, а у нас – артефакты. Кстати, советую обзавестись магическим щитом, вы же совершенно уязвимы перед любым проклятием. Странно, что раньше об этом не подумали.

– Благодарю за совет, грандсиньор, – снов кивнул Лучано очень почтительно. – Непременно им воспользуюсь.

– Завтра в полдень пожалуйте ко мне на осмотр, – все еще хмуро сообщил целитель и позвал: – Дилан! Проводи милорда до спальни и скажи гвардейцам, чтобы не пускали к нему никого.

Уже знакомый ему юноша вышел из соседней комнаты, держа в руке флакон темного стекла.

– Тридцать капель на стакан воды, – буркнул Бреннан. – И если станет плохо, извольте не разыгрывать героя и сразу зовите охрану. Любое недомогание, понятно вам? Тошнота, головокружение, слабость, мельтешение в глазах, боли – особенно в левой руке! Необычная жажда, сухость во рту, жжение под ложечкой…

Лучано добросовестно выслушал перечисление всевозможных симптомов, одновременно застегивая рубашку. Внук грандсиньора подал ему туфли и внимательно проследил, как пациент их застегивает все еще непослушными пальцами. Потом протянул руку, и Лучано встал, опираясь на нее.

– Может, мне подежурить в вашей спальне, милорд? – спросил Бреннан-младший, когда они вышли в коридор. – Хотя бы до завтрашнего утра. У вас был очень странный и опасный приступ.

– О, не беспокойтесь, дорогой синьор, – улыбнулся Лучано. Убедился, что голова не кружится, и решительно забрал у юноши руку. – Я бы с радостью продолжил наше знакомство, но дежурство в моей спальне это, право, лишнее. Не хотелось бы испортить бы вам репутацию в благодарность за вашу помощь и заботу.

– Мою репутацию? – хмыкнув, уточнил Дилан, идя рядом. – Я же целитель, а не девица. Или вы о слухах, которые могут пойти? Насчет итлийской любви и всякого такого?

– Именно, – кивнул Лучано, косясь на парня, который преспокойно заявил:

– Это было бы весьма неосторожно с чьей-то стороны. У целителей, конечно, нет привычки швыряться проклятиями или Молотом Пресветлого, но и в обиду мы себя редко даем. Вот так скажешь гадость про скромного безобидного лекаря, а потом придется идти к моим почтенным коллегам, чтобы вылечить пульпит в простате.

– Пульпит… где?!

Лучано даже остановился, с ужасом взирая на юношу и надеясь, что не расслышал. Или что знает дорвенантский язык не настолько хорошо, как ему казалось.

– Пульпит – это же… воспаление зуба?! Но… там нет зубов!

Он потряс головой, пытаясь представить непредставимое!

– А это пока вы целителя не обидели, – лучезарно улыбнулся юноша и подмигнул ему. – И заметьте, милорд, это не проклятие, так что законам Ордена неподсудно. Чистая целительская магия! Вырастить человеку здоровый зуб – что в этом плохого? А где именно это будет, и что с ним дальше случится, на все воля Милосердной Сестры.

– Какой кошмар, – искренне сказал Лучано, передернувшись. – Охотно верю, что у вас нет явных врагов, синьор… О, Лионель! Как я рад вас видеть!

– Я тоже, милорд! – Боевик, ожидавший в холле неподалеку от лазарета, вскочил ему навстречу. – Как вы себя чувствуете?

– Прекрасно, – сообщил Лучано. – И помню, кому этим обязан. Если бы не вы и синьоры целители… Лионель, я перед вами в долгу!

– Пустое, милорд. – Губы Саграсса тронула смущенная улыбка. – Если мы начнем считаться долгами, боюсь, даже моим потомкам с вами не расплатиться. Доброго дня, сударь Дилан, – обратился он к молодому целителю.

– И вам доброго дня, милорд, – поклонился тот. – Если у вас дело к лорду Фареллу, я могу вас оставить, но после разговора ему придется отправиться к себе и хорошо отдохнуть.

– Нет-нет, я только хотел узнать о его здоровье!

Боевик еще сильнее смутился, и Лучано заметил, что сияющий праздничный вид он изрядно утратил. Парадный камзол измят, волосы встрепаны, хотя заметно, что их пытались опять привести в приличное состояние, но то ли наспех, то ли неумело. Ах да, бег по дворцу с Лучано на руках, а потом порталы и притащенный в охапке грандсиньор Бастельеро. Тут кто угодно испортит прическу!

– Вы ведь куда-то собирались, Лионель? – подсказал он виновато. – Простите, что задержал, но теперь вы совершенно свободны. Грандсиньор Бреннан прописал мне оставаться в постели хотя бы до завтра, и если у вас дела…

– Я… немного опоздал, милорд. И теперь мои дела придется отложить на неопределенный срок. – Саграсс пожал плечами и вздохнул, но тут же торопливо добавил: – Ничего страшного! Уверен, что смогу все объяснить. Вы позволите проводить вас?

– Не позволю, – решительно сказал Лучано. – Если это дело, о котором я думаю, немедленно займитесь им. Со мной уже все хорошо, я под присмотром целителей, а прекрасные синьорины не любят ждать! И если вас спросят о причине задержки, ради Всеблагой, не вздумайте стесняться и скажите, что спасали мою жизнь – это ведь чистая правда!

– Благодарю, милорд! – Глаза боевика радостно блеснули, и он поклонился. – Вы совершенно правы. Я должен извиниться за опоздание!

И он исчез так быстро, что Лучано только удивился, как это возможно без магии. И ладно бы для него, Шипа, но чтобы дворянин!

Больше по пути им никто не встретился, дворец притих, словно перед грозой, ожидая, чем все закончится.

– Скажите, синьор, вы и королеву лечили? – вежливо поинтересовался Лучано, сворачивая в сторону королевских покоев.

– Ну что вы, милорд, мне это не по чину, – улыбнулся юноша. – Здоровьем ее величества занимаются лейб-лекарь и леди Эддерли. Ну и мой дедушка, разумеется. А я всего лишь адепт Академии. Правда, последнего курса, но все-таки адепт.

– О, не сомневаюсь, вас ждет блистательная карьера, – мурлыкнул Лучано. – Эти ужасные слухи… они правдивы?

– Уверен, милорд, вам бы не хотелось, чтобы я с кем-то обсуждал ваше здоровье.

Усмешка Бреннана-младшего стала самую чуточку ехиднее, и Лучано пришлось признать, что его только что элегантно и вежливо щелкнули по носу.

– Вы совершенно правы, – признал он со вздохом, подходя к дверям своей спальни. – Доброго дня, господа!

– Доброго дня, милорд! – Оба гвардейца, стоящих на часах, расплылись в улыбке, и один из них радостно заявил: – А нам сказали, что вы умерли! И что вас Лионель Саграсс пытался вернуть, да только ничего у него не вышло, он же боевик. Тогда он самого Архимага притащил и поклялся, что вину на себя возьмет. Ему-то какая разница, он и так на каторге! Милорд, а вы точно живой, не умертвие? Вы не подумайте, нам-то все равно, любопытно просто.

– Эм-м-м…

Глядя на эти довольные усатые физиономии, Лучано растерялся, не зная, что сказать, и тут из-за его плеча молодой целитель сдержанным тоном сообщил:

– Слухи о смерти его светлости сильно преувеличены. Лорд Бастельеро приезжал во дворец не для того, чтобы вернуть душу лорда Фарелла, а чтобы проверить его на предмет проклятий. Таковых, кстати, не обнаружилось. Так что никаких особых происшествий, господа, обычный приступ нездоровья из-за частого пользования порталом. Бывает, сами знаете. Кстати, лорду Фареллу предписан полный покой, и к нему велено никого не пускать.

«Какой умница! – искренне восхитился Лучано. – Портальная болезнь, м? Отличное оправдание, жаль, что я сам не додумался!»

– Так это… – растерялся в свою очередь говорливый гвардеец. – Мы не пустим, разумеется, но милорда уже ждут. И такой гость, что ему не откажешь! – Указал взглядом на дверь спальни и прошептал: – Его светлость лорд-канцлер. Несколько минут назад пришел!

– Уже? – вырвалось у Лучано. Неужели Аранвен обо всем знает?! Однако он тут же опомнился: – О, какая честь! Грандсиньор пожелал осведомиться о моем здоровье! Не будем заставлять его ждать!

Он обреченно вошел в спальню, целитель последовал за ним, а гвардейцы смолкли, опять приняв чинный бравый вид, но Лучано бы не поручился, что их сомнения полностью развеяны. Этого еще не хватало, кстати! Всем известно, что возвращенцы – опаснейшие твари, которые подлежат уничтожению или пожизненному заключению под стражу. Очень любопытно, это кто-то так неудачно пошутил или совсем наоборот? Хорошо, что грандсиньор Бастельеро в случае необходимости готов подтвердить обратное, но плохо, что слухи все-таки пошли.

– А, Фарелл! – Аранвен, сидящий в кресле у окна, поднял голову от какого-то документа. Лучано у себя бумаги такого вида не помнил, похоже, что канцлер принес ее с собой. – Рад видеть вас живым и, надеюсь, в добром здравии? А вы, юноша, внук магистра Бреннана? Дилан, верно?

– Счастлив, что вашей светлости известно мое имя. – Целитель низко поклонился. – И прошу прощения за дерзость, но умоляю не слишком утомлять лорда Фарелла беседой. Ему предписано выпить лекарство и лечь спать как можно быстрее.

– Я за этим прослежу, – благосклонно кивнул канцлер. – Через несколько минут.

И перевел на Лучано требовательный взгляд, под которым так и хотелось поежиться, а потом признаться вообще во всем, даже в том, о чем грандсиньор Аранвен точно не мог знать.

– Да, ваша светлость, – снова поклонился юноша, ставя флакон на столик. – Тогда позвольте вас оставить?

– Передайте привет вашему деду, сударь, – снова кивнул Аранвен, дождался, когда за молодым целителем плотно закроется дверь, и снова перевел взгляд на Лучано. – Прошу, садитесь, милорд. Право, мне весьма неловко, что я явился без приглашения, да еще когда вы не здоровы.

– О, пустяки, грандсиньор! – Лучано сел на кровать и покосился в угол, где стояла корзина с апельсинами и конфетами, честно доставленная пажом. Неужели прошла всего пара часов?! – Мне уже гораздо лучше! – И осторожно добавил, еще не зная, что именно скажет, но прекрасно понимая, что врать стоит как можно меньше: – Синьор целитель полагает, что это был приступ портальной болезни.

– Ах вот как! – Лорд-канцлер слегка приподнял брови. – Какое невезение.

– Да, грандсиньор! – выдохнул Лучано. – Просто ужасное. Но не сомневайтесь, я выполнил ваше поручение. Принц Риккарди заверяет его величество в своей дружбе и родственных чувствах, а обещанный им кредит вскоре поступит на счета в итлийских банках Дорвенны.

– Я нисколько не сомневался в ваших дипломатических талантах, милорд. – Лицо канцлера хранило такое спокойное доброжелательное выражение, что у Лучано мороз по спине пробежал. – Но сейчас меня интересуют несколько иные результаты вашего возвращения. В частности, некий труп, найденный охраной в обществе младшего лорда Эддерли. Который утверждает… Лорд Эддерли, конечно, а не труп! – Канцлер издал сухой смешок. – Что вы просили присмотреть за этим покойником и, по возможности, оповестить о нем меня.

– Так и было, грандсиньор! – истово выдохнул Лучано. – Я собирался известить вас! Но…

– Оказались несколько заняты, – любезно подсказал канцлер. – Понимаю. Видимо, у вас очень опасная форма портальной болезни. Следует больше себя беречь.

– Непременно, грандсиньор, – одними губами улыбнулся Лучано. – Буду беречь. А что касается этого покойника, его личность мне известна. Признаюсь, не ожидал встретить его в Дорвенанте, тем более во дворце. Мы с ним не поняли друг друга…

– И это привело к обострению портальной болезни? – невозмутимо уточнил канцлер. – Опасному для жизни, как мне доложили?

Лучано закусил губу. Потянулся к стоящей на полу корзине, взял из нее апельсин и сжал его между ладонями, внимательно разглядывая. Знакомый с детства запах напоминал о привычных вещах. О Вероккье, о палаццо мастера Ларци, о годах учебы и о том, что все это осталось в прошлом. А будущее теперь связано с Дорвенантом и, в том числе, с этим высоким сухопарым стариком, всегда одетым в белое, всегда невозмутимым, расчетливым и очень опасным. Конечно, не для всех, а только для тех, кто имеет глупость вызвать его неудовольствие. Лучано, пожалуй, рискнул бы это сделать, появись у него мысль, что интересы Альса не совпадают с интересами канцлера. Но так ли это?

– Скажите, грандсиньор, – сказал он негромко, не отрывая взгляда от апельсина. – Вы ведь знаток законов… Как в Дорвенанте наказывают за убийство благородной особы, если некто сделал это не своими руками, а нанял убийцу?

Канцлер нахмурился.

– Полагаю, – медленно сказал он, – вас это интересует исключительно теоретически? В целях ознакомления, так сказать?

– О, исключительно в целях ознакомления! – подхватил Лучано. – Из чистейшего любопытства!

– Убийцы подлежат казни, – просто ответил грандсиньор. – Как наниматель, так и нанятый им человек. Закон не видит между ними разницы, если только наемника не принудили к этому поступку. Колдовством, например, или каким-то иным подлым способом.

– А если заказ исходил от очень влиятельной особы? – осторожно уточнил Лучано. – Стоящей настолько высоко, что закон обычных людей вряд ли туда дотянется? Например, к подножию трона или…

– Или выше? – уронил канцлер с непроницаемым лицом.

– Или выше, – обреченно подтвердил Лучано. – Вы же помните, грандсиньор, мы все еще говорим теоретически, м? – Он дождался молчаливого кивка канцлера и продолжил, чувствуя, что ступает по тончайшему льду, да и тот уже трещит под ногами с каждым словом. – Так вот, предположим теоретически, что некая особа, столь влиятельная, что обычные законы перед ней бессильны, пожелала смерти другой особы, чуть менее влиятельной, но тоже весьма знатной. Предположим… О, только предположим, грандсиньор! Предположим, что жертвой убийцы должна была стать дама, жена некоего благородного синьора, к тому же именно сейчас беременная их первым ребенком, наследником рода…

Он остановился, чувствуя, как молотит сердце.

– Продолжайте, – очень спокойно сказал канцлер.

– Даже не знаю, что еще сказать, грандсиньор, – немного помолчав, признался Лучано. – Разве что спросить, какими средствами закон позволяет защищаться этой даме и тем, кто пожелает встать на ее защиту?

– Любыми, – уронил канцлер. И через несколько невыносимо долгих мгновений размеренно заговорил снова: – «Королевская правда» – закон, который Дорве даровал стране и лордам, гласит, что нет ценности выше, чем благородная кровь, текущая в жилах тех, кто последовал за своим вождем. Их жизни – в воле короля, но сохранение их рода – долг короля перед богами и людьми. Если неженатый лорд из Трех Дюжин, последний в своем роду, осужден на смерть по приказу короля, он вправе просить отсрочки казни. Его следует обвенчать с благородной девицей, невинной и способной родить по заключению целителей, а потом содержать его под стражей и каждую ночь допускать к нему жену, пока она не понесет. Если этого не случится за три года, значит, сама Всеблагая против продолжения этого рода. Тогда лорда казнят, а его земли отходят короне за исключением вдовьей доли. Если же его супруга понесет и родит, следует выждать, пока ребенку исполнится год, и после казнить отца, а сына или дочь оставить наследником и передать под достойную опеку. – Негромкий голос канцлера чеканил каждое слово, и Лучано охватил ужас, будто он слышал не человека, а глас кого-то из богов. – Если женщина любого сословия, беременная от мужчины из Трех Дюжин, совершила преступление, следует ждать, пока она разрешится от бремени, не причиняя ей никакого вреда и заботясь о ней как должно. А после родов следует передать ребенка на попечение родни и считать его невинным и не подлежащим наказанию за грехи матери, с женщиной же поступить сообразно ее преступлению вплоть до казни. – Несколько мгновений канцлер молчал в такой жуткой тишине, словно даже стены спальни прислушивались к его голосу, а потом закончил: – Если же кто-то посягнет на жизнь женщины, которая носит ребенка золотой крови, и вина его будет доказана, должно взыскать с него кровь за кровь и казнить отсечением головы, если это благородный человек, простолюдина же пытать, а затем четвертовать при скоплении народа с объявлением их вины. За жизнь такого святотатца нельзя взыскивать виру, и не позволено мстить за него ни словом, ни делом, но после казни должно считать, что его род не отвечает за этот грех, противный богам и людям. Я ответил на ваш вопрос, милорд?

– А если преступление не успело совершиться?! – выдохнул Лучано, и канцлер утомленно пожал плечами, сообщив:

– Карается преступный замысел, удался он или нет. Если стрела выпущена, но пролетела мимо, стрелок должен быть наказан так же, как если бы он поразил цель, ведь он хотел этого. Исключений из этого правила быть не может и не должно, потому что перед «Королевской правдой Дорве» равны все. Более того, карается даже смерть, причиненная ненамеренно. Известен случай, когда королю Кристусу Первому пришлось казнить родного брата, случайно убившего беременную леди Эдалан. Принц выпил лишнего и сбежал по дворцовой лестнице, толкнув женщину. Она упала, падение оказалось роковым. Король предложил главе рода свою сестру-принцессу в жены, однако лорд отказался и потребовал казни виновного.

– И его казнили?! – поразился Лучано, пытаясь представить нечто подобное в Итлии.

– Казнили, – кивнул канцлер. – Главы Трех Дюжин почти единогласно воззвали к древней «Правде», и принцу отрубили голову. Потом, правда, род Эдалан попал в королевскую опалу под явно надуманным предлогом и постепенно захирел, но прецедент, как говорят законники, был создан.

Апельсин в руках Лучано стал неприятно теплым. Разжав ладони, Лучано посмотрел, как тяжелый оранжевый мячик падает на ковер и катится куда-то под кровать. А потом заставил себя поднять голову и встретить взгляд канцлера.

– Сегодня утром королева Беатрис приказала мне убить синьорину Айлин, – сказал он, слыша свой голос будто через чудовищную толщу воды, таким глухим и тихим он казался. – Не зная, когда я вернусь, такой же приказ она отдала Шипу по имени Фредо. Я убил его. А королева убила меня. С первого дня в Дорвенанте я жил под проклятием, которым она хотела обеспечить мое послушание. Она уже приказывала убить синьорину, когда впервые посчитала ее опасной соперницей и отправила меня к Разлому. Я должен был проследить, чтобы в столицу вернулся только Аластор…

– Но вы этого не сделали, – тихо подсказал канцлер.

– Не сделал, – согласился Лучано. – Сослался на аркан, который нас троих связал, уверил ее, что синьорина Аластору как сестра, и королева согласилась отменить приказ. До поры. До сегодняшнего утра. Когда она поняла, что я снова не исполню ее волю, она меня убила. И если бы не связь между мной, синьориной Айлин и монсиньором, если бы не Лионель Саграсс и целители…

Его голос все-таки осекся, потому что воздух вдруг закончился, и на Лучано повеяло едва уловимым ароматом полыни и лаванды. То ли предупреждение, то ли напоминание.

– Вы очень везучий человек, милорд, – задумчиво сказал канцлер. – Хотя ваше везение лишь следствие других, более глубоких обстоятельств. Если бы в походе к Разлому вы не стали другом леди Айлин и его величества, она не связала бы вас арканом. Если бы вы не проявили милосердие к осужденному на смерть, а после не относились к нему так великодушно, кто-то другой, не обладающий его опытом и сообразительностью, не успел бы спасти вас. Полагаю, сегодня в поединке с бывшим собратом вам тоже повезло. Тем везением, которое результат мастерства и готовности идти до конца. Вас не зря прозвали Счастливчиком, юноша, но ваше счастье не подарок судьбы, а заслуженная плата… Хорошо, я вас понял. Кто еще знает об этом?

– О первом приказе королевы убить синьорину знает сама Айлин и грандсиньор Дункан. Теперь еще и вы. О том, что случилось сегодня, я, вы и… грандсиньор Бастельеро.

Канцлер закрыл глаза и беззвучно шевельнул губами. Лучано показалось, что он распознал самое короткое и грубое из дорвенантских ругательств, но этого, разумеется, не могло быть. Ведь не могло же?

Он затаил дыхание, ожидая, и через несколько долгих вдохов Аранвен открыл глаза и медленно уронил:

– Так… Фарелл, вы… Впрочем, нет. Вы были правы. Если это выплывет в ближайшее время, я не завидую нам всем. Королю, вам, Дорвенанту. Хорошо, пусть будет так. Но больше не должен знать никто. Никто, вы слышите?

– Я не самоубийца! – возмутился Лучано. – Разумеется, я буду молчать. Грандсиньор, Претемной клянусь, будь у меня больше времени, я бы попросил совета у вас и грандсиньора Дункана! Но у меня было всего несколько минут, я не знал, что делать, а потом… Признаюсь, потом я просто не выдержал. Это же он подарил ей проклятое ожерелье! Вы меня осуждаете?

– Осуждаю? Нисколько. Но если бы я знал эти обстоятельства заранее, я бы попросил вас подождать, – с ледяной убийственной прямотой сказал Аранвен. – Мануфактуры строятся в долг, итлийские деньги еще не пришли, и если Риккарди отзовет кредит, мы рухнем в пропасть. Но если Три Дюжины узнают, что королева покусилась на жену и наследника Бастельеро… Королю придется ее казнить, иначе случится бунт. Если целители и разумники докажут, что она действовала во временном безумии, возможно, удастся обойтись расторжением брака и высылкой. Но лишь в том случае, если вы будете молчать о том, первом приказе. В Дункане я уверен. Леди Айлин… полагаю, она тоже осознает последствия, в этой девочке благородства больше, чем мы все заслужили. Если Бастельеро хватит ума действовать осторожно, все может обойтись малой кровью. Но, увы, в этом деле кровь неизбежна в принципе. Как ни жаль, но следует думать не о чувствах короля, а о спасении Дорвенанта. Вы меня понимаете, Фарелл?

– Да, грандсиньор, – склонил голову Лучано. – Я буду молчать, пока это все так или иначе не разрешится. Спасения Беатрис я хочу меньше всех, а грандсиньор Бастельеро, следует признать, имеет право на месть. Как и я, но я готов уступить ему эту честь. Умоляю только, постарайтесь, чтобы Аластор пострадал как можно меньше. Мне сказали, он едва перенес потерю ребенка. Второй удар может оказаться ему не по силам.

– Тогда будьте рядом с ним, – уронил канцлер, вставая. – Однажды связавший вас троих аркан уже спас его душу и разум, хотя это спасение дорого обошлось леди Айлин. Постарайтесь, чтобы это было не зря. И если у вас получится, можете считать, что я ваш личный должник, а платить долги Аранвены умеют.

Лучано хотел сказать, что сделает это не ради выгоды, а ради Альса, но промолчал. Последние дни были полны уроков, и одно он запомнил твердо: лишних должников не бывает. Кто знает, когда и для чего ему понадобится благосклонность грандсиньора Аранвена? Время ученичества кончилось, больше не будет никаких скидок, подсказок и защиты мастера. Ты хотел свободы, Фортунато, получай же ее полной мерой и не захлебнись!

– Я постараюсь вас не разочаровать, грандсиньор, – сказал он, и канцлер одобрительно кивнул.

Прошел к двери и уже возле нее остановился, обернулся, взглядом указав на столик.

– Не забудьте выпить лекарство, милорд, – попросил он с искренней заботой. – Я обещал юному Бреннану проследить за этим, надеюсь, вы будете благоразумны. Кстати, приглядитесь к юноше. Он умен, честолюбив и, говорят, исключительно талантлив. Мэтр Бюзье уже немолод, рано или поздно его величеству понадобится новый лейб-лекарь.

– Вы думаете, это будет зависеть от меня? – удивился Лучано. – Я полагал, что таким важным делом, как выбор королевского лекаря, занимается ваша служба.

– Верно полагаете, милорд. – По губам канцлера скользнула странная улыбка, едва заметная и быстрая, как тень. – Но я надеюсь, что моему преемнику не придется заниматься всеми делами Дорвенанта и королевского двора в одиночку. Видят Семеро, это тяжкое бремя. И если часть забот удастся переложить на чьи-то надежные и верные плечи, тем лучше, милорд, тем лучше. Не верьте, когда вам скажут, что Аранвены жаждут власти. Мы просто несем ее как привычную ношу, потому что каждый должен исполнять свой долг. Дорвенны – править, мы – стоять за их троном. И каждый из нас надеется, что преемнику повезет больше, и страна получит умного, великодушного и сильного короля, под рукой которого наконец расцветет. Я тоже надеюсь на это, милорд. Ведь не могут же на троне Дорвенанта вечно сидеть подобные Малкольму?..

Он выплыл за дверь, бесшумный, грациозный и величественный, сияющий серебром от макушки до кончика длинной косы, от высокого воротника до подола длинного одеяния, больше похожего на мантию. И только тогда Лучано выдохнул, уткнулся лицом в ладони и сидел так, размеренно дыша, пока в мыслях не прояснилось. На сердце все равно было паршиво, но его вдруг накрыло простым и тяжелым осознанием, что предсказание Минри свершилось. Оно свершилось! Он умер счастливым, как и говорила чинка, потому что сделал верный выбор! И выиграл, получив обратно жизнь, причем свою собственную, которую теперь может строить сам! Да, у него не будет семьи и детей, для Шипов, даже бывших, это непозволительная роскошь, ну и что?! Ему ли жаловаться на судьбу?!

«Пусть только закончится эта история с Беатрис! – взмолился он неизвестно кому. – Неужели Аластор не заслужил счастье?!»

В углу послышалось сопение, и Лучано, встав, заглянул туда. Невольно улыбнулся, потом и вовсе тихо рассмеялся. В корзинке, тщательно застеленной пледом, спал Перлюрен, обнимая лапами крупный апельсин. Еще три тугих душистых плода он подгреб и почти накрыл толстым брюшком, а на мордочке читалось неописуемое блаженство и уверенность в том, что мир, где енотам достаются апельсины, безоговорочно прекрасен!

– Сладких снов, бандитто, – пожелал ему Лучано, вернулся к постели и потянул свою сумку, которая неведомыми путями тоже оказалась в спальне.

Расстегнул ее, заглянул внутрь… Мелочи, которые он собрал в Вероккье, были на месте, как и кожаный футляр с препаратами – подарок Ларци. А это еще что такое?

Лучано осторожно потянул что-то коричневое, вытерто-замшевое, знакомое так, что дыхание перехватило…

«Где твоя лютня?» – вспомнилось ему. Мастер заходил к нему в комнату, иначе не знал бы, что лютня пропала. Лучано не придал этому значения, мало ли что мастеру понадобилось… А Ларци положил ему в сумку свою тетрадь с рецептами! Яды, противоядия, безобидные косметические средства и лекарства… Итог многолетней работы! Наследство! И высший знак доверия, который возможен между учеником и учителем. Нет, между отцом и сыном! Потому что многие яды в этой тетради – Лучано это знал как никто другой! – не имеют вкуса и запаха, а главное – противоядия. Совершенное оружие, которое мастер доверил ему, не боясь, что Лучано обратит его против самого Ларци. Лучший ответ насмешкам Тино. И признание в отцовской любви…

Сидя на кровати и сжимая в руке толстую тетрадь в потертом замшевом переплете, Лучано беззвучно заплакал. Это было больно и сладко одновременно, и только сейчас он в полной мере понял слова Лоренцо о том, как кончается юность.

Как она уходит через прыжок в неизвестность, через ужас смерти, которая не страшнее сделанного назло ей выбора, через надежду – глупую и отчаянную. Через понимание, что уходящего не вернуть, но что-то идет ему на смену. Через боль, свою и чужую, через любовь, которая не приносит счастья, но дает что-то более важное и нужное. Через чьи-то вовремя сказанные слова и нанесенный удар, через полынно-лавандовый аромат запредельных троп и тихое сопение мохнатого зверя, через тепло чужих… нет, родных рук и голоса, на звук которых можно вернуться даже из небытия! И если все это у него было и есть, значит, остальное случилось не зря.

Не выпуская из рук тетради, он открыл флакон, оставленный целителем, понюхал зелье, капнул на тыльную сторону ладони и лизнул, определяя состав. Снотворное было отличным, действенным и вполне безопасным. Раньше Лучано ни за что не стал бы пить то, что приготовил кто-то другой, не он или мастер Ларци. Но сейчас почему-то отмерил положенные тридцать капель в стакан, долил водой, размешал и выпил. Быстро раздевшись, завалился в постель, прижимая тетрадь мастера к себе, словно ребенок – любимую игрушку. И услышал приближающееся сопение. Перлюрен тяжело взобрался на кровать, привалился к его боку – мохнатый, теплый, пахнущий чистым мехом и апельсинами. Что-то проскулил, жалуясь на долгую разлуку – целых два дня! Требовательно сунул нос ему под мышку и замер, пока Лучано чесал пушистую макушку и шею, проваливаясь в сон, такой же теплый и меховой, как уснувший рядом зверь.