Глава 15. Подарки к Солнцестоянию

Возле королевских покоев все было по-прежнему, словно он и не уезжал на целых… целых три дня! Сияние красно-золотых мундиров и начищенных до блеска протазанов, суровые лица гвардейцев, тихие пустые коридоры. Только за окнами бушевала метель, словно зима решила рассчитаться за поздний приход, разом возместив Дорвенанту все, что не принесла в срок.

Лучано кивнул лейтенанту Эдлю и поинтересовался:

– Его величество у себя?

– Изволит пребывать у лорда-канцлера, – отозвался гвардеец.

– Ах да…

Верно, сейчас время ужина. И даже его Альс нередко делит с канцлером, чтобы не отвлекаться от работы. Ну что ж, тем лучше, будет время побыть в своей комнате… Не являться же на глаза королю, даже не умывшись с дороги!

Он прошел к себе, с горькой усмешкой вспомнив прошлое возвращение, когда так же пытался затянуть визит к Беатрис. И ничуть не удивился, когда в дверь спальни размеренно постучали, а потом заглянули. Тоже как в тот раз, когда королева пожелала видеть его немедленно.

– Милорд Фарелл, с прибытием, – церемонно поздоровался Джастин.

Из-за его спины тут же выскользнул Дани, расплылся в улыбке до ушей и пылко заверил:

– Ваша светлость, за Перлюреном я хорошо смотрел! Он еще сильнее потолстел и спит все время.

– Прекрасно, синьорино, – улыбнулся Лучано мальчику и, не глядя, нашел в сумке большой сверток. – А это тебе подарок из славного города Вероккья.

– Можно? – взмолился Дани, дождался кивка Джастина и подлетел к Лучано.

Торопливо развернул плотную ткань и тихонько ахнул от восторга – итлийская галера была совсем как настоящая! Искусно вырезанная из дерева и ярко раскрашенная, с полотняными парусами и медными детальками, которые двигались! На палубе стояли фигурки матросов, на мостике – капитан в сине-золотом мундире, и Лучано ничуть не удивился бы, узнав, что игрушечных дел мастер вдохновлялся грандсиньором Браской.

– Спасибо, ваша светлость! – как завороженный, прошептал мальчик. – Спасибо! Можно… я пойду?

Снова улыбнувшись, Лучано кивком отпустил его и достал сверток поменьше.

– А это вам и почтенной синьоре Катрине!

– Благодарю, ваша светлость, – почтительно поклонился камердинер. – Позволите взглянуть?

Развернул, и всегда невозмутимое лицо дрогнуло от удовольствия – подарком была маленькая мельничка для зерен шамьета. Серебряный механизм, полированное светлое дерево ему в тон и янтарная инкрустация.

– Надеюсь, вы не в обиде, что подарок один на двоих? – улыбаясь, уточнил Лучано.

– Ах, милорд… – Джастин укоризненно покачал головой. – Неужели вы тоже верите в эти слухи? Делать предложение в моем возрасте! Да еще такой женщине! Сударыня Катрина – образец всех женских добродетелей и заслуживает лучшего!

– Возможно, этого лучшего она и ждала всю жизнь? – предположил Лучано, выразительно изогнув бровь. – Дело ваше, почтенный синьор, но сдается мне, что на семейной кухне синьора Катрина будет не менее счастлива, чем на королевской.

– Я… поговорю с ней об этом, – торжественно пообещал камердинер, прижимая мельничку к груди, и спохватился: – Ах да! Его величество приказал оповестить его, как только вы вернетесь. Невзирая на время дня и ночи и любые дела. Позвольте исполнить его волю?

– Дайте ему хоть шамьет выпить. – Лучано взглянул на часы, тихо тикающие в углу. – И так ужин почти закончился.

– Ягодный отвар, – поправил его Джастин. – Его величество предпочитает малиновый или земляничный. Его готовят из мороженых ягод прямо сейчас и подадут горячим в конце ужина.

– Отвар? – Внутри что-то неприятно кольнуло. – Надо же! Пока меня не было, многое изменилось?

– Напротив, милорд. Мне кажется, все осталось прежним. – Сухие губы пожилого камердинера тронуло подобие улыбки. – Его величество последние три дня пил только ягодный отвар. А когда я осмелился предложить ему шамьет, изволил заметить, что на королевской кухне так и не научились варить его как положено. Не представляю, как он может утверждать это с такой уверенностью, если даже не попробовал.

И глаза Джастина лукаво блеснули.

– М-м-м… В самом деле?!

На миг Лучано почувствовал себя Дани, которому досталась почти настоящая галера. И уж точно лучше, чем в Джермонто, когда вдруг оказался принцем. Благие Семеро, какое же дурацкое и непредставимо приятное при этом чувство!

– Что ж, думаю, это веская причина, чтобы сварить порцию шамьета прямо сейчас…

Он вскочил и признательно поклонился камердинеру, который тоже склонил голову и ответил с прежней бесстрастной церемонностью, словно и не было этого непривычного блеска глаз и улыбки:

– Прекрасная мысль, милорд. Я как раз успею дойти до кабинета его светлости канцлера. Возможно, его величество захочет шамьет вместо ягодного отвара? Как знать?

Джастин сделал шаг назад и скрылся за дверью так тихо и изящно, как умеют лишь опытные Шипы и не менее опытные слуги. Лучано невольно расплылся в улыбке, обозвал себя идиотто, напомнил себе же, что это ничего не значит, а руки уже торопливо работали, разжигая магическую жаровню, отмеряя шамьет и специи…

Искушение положить больше меда и сливок он с некоторым сожалением отверг. Альсу-то понравится, можно и не сомневаться! Но… приучать лакомку к еще большей сладости, чем обычно, дурная услуга, недостойная звания дружеской. Это сейчас Аластор может позволить себе сладкий шамьет с пирогами, паштеты и свинину – тренировки с секирами, верховая езда и молодость надежно берегут его роскошное тело от лишнего жира.

Но молодость уходит, забирая с собой любовь к тяжелым упражнениям, и когда-нибудь ему станет гораздо труднее поддерживать себя в форме. А привычка к сладкой и сытной еде останется. Так что нет, ни одной лишней ложки меда! Пока еще Альс может застегнуть подаренный пояс на первую дырочку и сам этим гордится.

То ли Джастин так безупречно рассчитал время, то ли сам Лучано угадал, но дверь в его комнату распахнулась ровно в то самое мгновение, когда густая темная струя медленно полилась в белоснежный чинский фарфор.

– Шамьетом пахнет на весь коридор! – мрачно заявил Аластор и привычным движением упал в кресло, вытянув ноги.

– Неужели? – изумился Лучано. – Даже не представляю, с чего бы это, м?

Он умудрился изобразить полупоклон-полукивок прямо с шэнье и чашкой в руках, а потом поставил чашку на столик перед Аластором. Большую, как Альс любит, приятной округлой формы и расписанную сине-голубыми конями, скачущими по золотому полю. Аластор взял ее за ручку, придирчиво оглядел, приподнял брови:

– Новая? Это мне?

– Кому же еще, м? – пожал плечами Лучано. – Но если не нравится, можешь передарить.

Аластор еще придирчивее оглядел бесконечную сине-золотую скачку по кругу, потом закрыл глаза, вдохнул запах шамьета и… замер. Лучано тоже затаил дыхание, всматриваясь в его лицо, за эти три дня еще сильнее повзрослевшее. Вот этой морщинки между бровями точно не было! А теперь есть, хоть и тонкая, еле заметная. Сколько же он хмурился…

– Хорошо как… – выдохнул Аластор и осторожно коснулся губами края чашки. – М-м-м… – Глотнул, облизнул губы и спросил, впервые посмотрев на Лучано прямо: – Ты… вернулся? То есть насовсем?

Взгляд у него был странный. Не будь это Аластор, стоило бы назвать такой взгляд… опасливым?!

– Я же говорил, что уезжаю ненадолго!

Лучано ослепительно улыбнулся, разом пряча изумление, надежду и все еще робкую радость. Неужели Альс думал, что он сам, по своей воле останется в Итлии… Но почему?! Он ведь не знает, от чего именно Лучано отказался. Ох, потом! Все эти мысли – потом!

– Я вернулся, – кивнул он.

Посмотрел на шэнье и решил, что варить вторую порцию – несладкую, для себя – не станет. Вспомнил, что в шкафчике стоит бутылка амарильи, но ликера сейчас тоже не хотелось. Поэтому он вздохнул и попросил:

– Найдется что-нибудь выпить? Я даже на карвейн согласен.

– Выпить?! Да, сейчас!

Поставив шамьет на стол, Аластор вскочил – и Лучано прикрыл глаза, едва не застонав. Он, вообще-то, совсем не имел в виду, что целый король помчится для него за выпивкой. Для этого есть колокольчик, а вопрос был из учтивости!

Но Аластор уже вернулся с бутылкой, на которую посмотрел с некоторым сомнением. Отвернул пробку, нюхнул… Так уверенно, словно и вправду умел распознавать вино по запаху! И объявил с немалым облегчением:

– Арлезийское. То самое, от Дункана! Мы его с фраганцем не допили, я велел бутылку к себе отнести. Ты же любишь эту кислятину. Или послать за целой бутылкой? Прости, я не подумал, оно же выдохлось, наверное.

Лучано разом захотелось рассмеяться и расплакаться, глядя на его смущение. У него лучший король на свете! Такой хозяйственный… А уж какой заботливый друг! Благие, пусть Альс всегда остается таким! Хотя бы для близких, если уж не может позволить себе доброты и простоты со всеми вокруг.

– Не надо, – тихо сказал он. – Я с удовольствием допью эту. Так про фраганца – это правда? У тебя был разговор с его величеством Флоризелем?

– Ну ничего скрыть нельзя, – хмыкнул Аластор, откупоривая бутылку, где еще оставалось вполне прилично на дне. – Был. Очень интересный разговор. Он мне свою сестру предложил в жены.

– Эм… которую? У него их вроде две.

Не то чтобы это было неожиданностью, но Лучано все равно слегка растерялся. Больше от того, как легко и просто Аластор об этом сказал. Так, словно никаких тайн у него от Лучано не было и быть не могло. Совсем как раньше.

– Любую, – пожал плечами Альс. – Не сейчас, конечно, а когда траур кончится. – Глянул на Лучано, постаравшегося не вздрогнуть от этого напоминания, и продолжил: – А если я ни с одной из них не полажу, он готов просить руки моих.

Лучано едва не ляпнул, что они же вроде обе замужем, а еще глубже затолкал мысль о том, что неплохо бы сплавить фраганцу обеих синьор сразу, и Аманду, и Лоррейн. Потом сообразил, о ком говорит Альс, и молча себя обругал – совсем голова не работает!

– А еще, – добавил Аластор задумчиво, – он дает в приданое порт. Корабли, правда, придется заказывать самому. И желательно – у Фраганы. Но порт – это…

И он вздохнул с тоскливой мечтательностью, причины которой Лучано понимал, как любой итлиец. Порт – это все! Торговый и военный флот, сообщение с другими странами, купеческие караваны и морская политика!

«И почему я не родился женщиной? – мелькнула дурацкая, совсем неуместная сейчас мысль. – Только вчера у меня в руках были ключи от города-порта. Еще и гораздо лучшего, чем любой фраганский! С готовым огромным флотом! Да если бы грандсиньоры Дорвенанта знали, что могут получить его просто так… За одно только обручальное кольцо своего короля… Готов поспорить, они бы всерьез задумались, а не поженить ли нас с Альсом даже сейчас, когда я мужчина. С лордом Фареллом, конечно, нет! А вот с принцем Джанталья…»

Горькая издевка над самим собой едва не прорвалась смешком, Лучано прикусил губу изнутри, и боль помогла, как всегда помогала.

– Роскошное приданое, – сказал он совершенно честно. – Будешь идиотто, если откажешься.

– Да, наверное. – Альс криво усмехнулся, и стало ясно, что идея нового брака ему нравится гораздо меньше, чем мысли о первом порте Дорвенанта. – Говорят, что они хорошие девушки. Обе. И даже выбор есть… Ладно, рано об этом. Мы тут Логрейна взяли за горло.

– Без меня?! Ты же обещал! – Лучано осекся и упавшим голосом договорил: – Я всего на три дня уехал… Ты говорил, что это мое дело…

– Так оно и есть твое, – хмыкнул Аластор, отхлебывая шамьет и щурясь от удовольствия. – Арлезийца этого ты привел, юную леди ты спас… А с Логрейном так внезапно получилось, я даже не ожидал. Его сын на канцлера с ножом кинулся, представляешь? Кстати, вот ты знал, что Аранвен нарочно секретарями магов берет? Я моргнуть не успел, а его помощник этого дурака чем-то спеленал, как младенца!

– Очень предусмотрительно, – восхитился Лучано и тут же сообразил: – Погоди, так синьор Вильмон, которого он тебе отдал, ведь тоже? Он разумник!

– Разумник, – кивнул Аластор. – А я и не спрашивал, что он умеет. Только теперь догадался. Он, оказывается, не с параличом, а с глубоким сном работает. Один миг – и все в комнате спят. Полдюжины человек может разом накрыть!

Лучано вспомнил умилительно серьезного и наивного синьора Вильмона с его расспросами о пользе енотов и восхищенно покачал головой. Вот и снова урок не зазнаваться.

– Ладно, – со вздохом признал он. – Пожалуй, так лучше. Ваши грандсиньоры вряд ли простили бы мне, арестуй я одного из них. Выручить из беды юную даму – дело другое, за такое язык не повернется осудить, к тому же спасали ее муж и кузен, а я так… рядом постоял. Но вот арест… Стоит поблагодарить грандсиньора канцлера, что он провернул это, пока я был в отлучке.

– Думаешь, он знал, чем закончится? – нахмурился Аластор. – Но даже так, я помню, с кого все началось. И… раз ты вернулся, от службы теперь не отделаешься.

– Беллиссимо, – улыбнулся Лучано. – Кстати, ты как-то говорил, что есть такая штука – королевский патент… Объяснишь поподробнее, м?

– Тебе-то зачем? – удивился Альс, прихлебывая шамьет и только что не облизываясь. – Тоже хочешь открыть школу фехтования? Или мануфактуру?

– Соревноваться с твоим наставником? Упаси меня Претемнейшая, – вполне искренне ужаснулся Лучано. – Мануфактура гораздо ближе. Помнишь молодого синьора Дилана, внука магистра? Он придумал прелюбопытнейшую штуку…

Рассказ занял несколько минут, и все это время открытая бутылка вина так и стояла между ними. Аластор на нее косился, но слушал внимательно и добросовестно вникал в тонкости. Потом, чуть подумав, кивнул:

– Хорошее дело. Говоришь, вы можете стать компаньонами?

– Можем. Или нет. Но королевский патент этому синьору не помешает в любом случае, м? Считай это моей просьбой.

– Можешь не просить, – отозвался Альс. – Я ему тоже обязан, между прочим. Будет ему и патент, и мое содействие… Лу, что от тебя Риккарди хотел?

Вопрос, которого Лучано все это время ждал, прозвучал все равно внезапно.

– О, ничего такого! – Улыбка вышла слишком бледной, Лучано сам это чувствовал. И фальшивой, как доброта ростовщика. В казармах за такую бездарную игру его бы выпороли. – Он… сказал мне, кто мои родители.

– И ты молчал?!

Аластор замер, потрясенно глядя на него, потом вскочил, сделал круг по комнате и снова упал в кресло, уставившись на Лучано. Повторил то ли с восторгом, то ли с ужасом:

– И ты молчал! А мы тут… о пустяках… Лу, какого Баргота ты молчал?! Кто они?!

– Ничего особенного, я же говорю. – Улыбку хотелось стереть, но она приросла к лицу, как маска паяца в известной любому итлийцу сказке. – Отец – дворянин, мать – его экономка. Он умер, она замужем за купцом. У меня, вроде бы, даже братья есть. Или сестры. Я еще не узнавал.

– Не узнавал… – опять повторил Альс и возмутился: – Ты что же, не поехал к ней?! Не… встретился?!

– Зачем? – тихо спросил Лучано. – Я для нее умер, предпочитаю, чтобы так и оставалось. Я, конечно, узнаю про нее, но только для того, чтобы проверить эту историю. Не то чтобы я подозревал таких блистательных господ во вранье… Но всегда лучше удостовериться самому. А встречаться с женщиной, которая подкинула меня в приют… К чему?

– Может… – Аластор замялся, но тут же выдавил: – Может, она чего-то боялась? Ее преследовали? Или она голодала и решила спасти хотя бы тебя…

– Нет, Альс. – Усмешка паяца, злая и холодная, сама собой тянула губы. – Не оправдывай то, чему нет оправдания. Ее выгнали из дома, где она служила, но при этом вполне обеспечили. У нее были деньги на несколько лет жизни. Уж на содержание одного ребенка точно хватило бы. Она, видишь ли, была уверена, что я родился больным или безумным, таково было проклятие, лежащее на семье моего отца. И решила избавиться от лишних сложностей. Начать новую жизнь, в которой умирающему ребенку не место, он ведь мог испортить ей репутацию. Одно дело – молодая красивая горожанка с небольшим, но приятным приданым. Женщина без прошлого. И совсем другое – мать калеки, медленно подыхающего уродца. Такой гораздо сложнее выйти замуж, вот она от меня и избавилась. Конечно, если бы знала, что зря… Но пусть и не знает.

– Если так… Она и вправду не заслужила такого сына, – тяжело и мрачно сказал Альс и совсем по-новому поглядел на откупоренную бутылку. – Да ты пей, что ли… Где тут у тебя бокалы? Хочешь, и я с тобой выпью?

– Спасибо, друг мой. – Усмешка, словно примерзшая к его лицу, наконец-то начала таять, и Лучано глубоко вздохнул. – Право, это действительно не стоит переживаний. – Он взял бутылку, задумчиво покачал ее на весу, услышав, как внутри плеснуло. – Все приютские дети думают о том, кто их родители. Представляют всякие истории… Обычно – сказочные. О том, как они просто потерялись, как семья ищет их и обязательно найдет. Но… Я всегда знал, что сказки – коварная штука. Даже если они сбываются, радости это обычно не приносит. Как-то так получается… Ах да, у меня же для тебя подарок!

Он настороженно посмотрел на Аластора, тот ответил удивленным взглядом, посмотрел на чашку, в которой стыл недопитый шамьет, и уточнил:

– Еще один?

– Вроде того… – замялся Лучано. Подумал, что чашку было гораздо проще вручить. И обреченно сказал: – Я наследство получил, вот и подумал, что могу подарить тебе что-нибудь этакое… Немного получше пряника или чашки.

Достал из сумки, которая изрядно похудела, лист пергамента, свернутый толстым тугим рулончиком и перевязанный красной кожаной лентой. На концах ленты красовались сургучные печати в дополнение к чернильным, которые скрывались внутри. На одной печати – лев, на другой – крылатая ладья. Аластор посмотрел на них с удивлением и потрогал пальцем, прежде чем развязать ленту. Лучано затаил дыхание.

Ему впервые пришло в голову, что, может быть, не стоило таскать этот документ по всей Вероккье, покупая подарки для Дани и Джастина с Катриной. С другой стороны, кто подумает, что у молодого дворянина, одетого в траур, в наплечной сумке целое состояние? Точнее, много-много состояний! Два королевских кредита, взятых Малкольмом Дорвенном. Третий, взятый уже самим Аластором, отспорить не удалось, да Лучано и не рассчитывал. За него Риккарди дрался, как собственный гербовый лев! Он бы скорее лично удавил несостоявшегося принца у всех на глазах, чем лишил семью таких денег. И грандсиньоры Лавальи не помогли бы. Нельзя забирать у хищника тушу, в которую тот уже запустил когти и зубы, не оставив ему взамен хоть что-нибудь.

Но и без того Лучано чувствовал себя победителем. Сумма долга Дорвеннов, заплаченная, судя по этому документу, впечатляла. И, похоже, не только его.

Аластор прочитал документ один раз, потом, судя по движениям его зрачков, второй… Когда начал в третий, по скулам заходили желваки. Очень медленно дочитав расписку Риккарди, так медленно, что можно было выучить каждое слово, он оторвал взгляд от чернильной вязи, посмотрел на Лучано.

– Это что? – произнес он мягко и тяжело. – Что это, Лу? Откуда и… за что?

– Это мое наследство, – быстро сказал Лучано. – Я же сказал, что получил его. Ну и… поменял. У Риккарди. Им оно было нужнее, чем мне!

– Наследство. От экономки и… дворянина.

Ядовитым тяжелым сарказмом в голосе Аластора можно было заливать горло фальшивомонетчикам, как расплавленным свинцом. Он чуть наклонился к Лучано через столик и тихо, едва слышно выдохнул:

– Ну и что мне теперь… лучше не знать?

– Да рассказал бы я! – в ужасе вскинулся Лучано, сразу вспомнив этот взгляд. – Что ты сразу?! Расскажу! Сейчас! Просто… – И добавил беспомощно, почти обиженно, давя внезапно прорвавшийся страх: – Я не врал. Ни одним словом. Или, скажешь, принц – это не дворянин?

Аластор упал обратно в кресло, и выражение его лица было самым прекрасным, что Лучано видел за очень долгое время! Почти таким же прекрасным, как смерть Беатрис, но гораздо приятнее. Он изумленно молчал, и Лучано, воспользовавшись этим, перевел дух, а потом продолжил так же обиженно:

– Я клялся тебе не врать. Больше никогда. Дворянин, о котором я говорил… Он был сыном принца Лавальи. Он умер. Давно. У него было еще два сына, законных, но они… Они перебили друг друга в борьбе за трон. Бальтазар Джанталья, старый принц Лавальи, мой дед, знал о моей матери. Он откупился от нее и велел уезжать. Он был уверен, что я умер, как и все дети, рожденные до того, как удалось снять проклятье. Все… бастарды. Когда я ездил к Риккарди в прошлый раз, Бальтазар Джанталья гостил там и увидел меня. Мы… очень похожи, оказывается. С ним. С его сыном и внуками. Глаза. Вроде как у ваших Трех Дюжин, но не совсем, только цвет глаз. – Лучано чувствовал, что говорит все быстрее, и это неправильно, это звучит жалко и фальшиво. Но ему нужно было выплеснуть это все и наконец увидеть во взгляде Аластора хоть что-то… Что-то живое, а не серо-голубую непроглядную мглу, в точности как та, что заволокла мир за окном. – У Джанталья были еще дети, но все они умерли. Одна из его дочерей вышла замуж за старшего из сыновей Франческо Риккарди. За его наследника. Она родила ему дочь и умерла родами. Эта девочка – единственная, в ком осталась кровь Джанталья. И я. Принц Бальтазар уже был тяжело болен, когда нашел доказательства, что я – сын его сына. Единственный мужчина крови Джанталья, кроме него. Он признал меня внуком перед свидетелями. Перед Риккарди и грандсиньорами Лавальи. Признал принцем города Лавалья, понимаешь? Полноправным. И… умер. А я… Я продал Лавалью Риккарди. Они очень ее хотели! Были уверены, что она и так достанется им. Не ожидали, что я появлюсь, что Джанталья меня узнает… Альс, ну какой из меня принц?! Я взял с них все, что мог. Твои долги. То есть не твои, а… Малкольма. Твои… не удалось…

– Не удалось… – еле слышно повторил Аластор, словно ему сегодня отчаянно не хватало собственных слов. – И ты взял то, что смог. Долг всего Дорвенанта за… много лет. Обменял его на свое наследство. Ты, принц Джанталья, отрекся от титула… – Он посмотрел на документ, в котором это излагалось куда более пышно и пространно, с ужасом, словно держал в руках ядовитую змею. – Лу… ты… рехнулся?! Ты отдал титул и город? Свое королевство?! Ради… ради чего?! Ради меня?!

– Нет, – быстро и очень твердо сказал Лучано, пока этот идиотто не вытворил что-то совсем безумное.

Например, не швырнул драгоценную расписку в горящий камин. С него станется. Еще и Риккарди напишет, что отказывается от погашения долга и будет выплачивать его сам. Этот – может!

– Нет, – повторил Лучано. Наверное, заразился повторами от Альса. – Я это сделал не ради тебя. Просто не хотел быть принцем. Ты же меня знаешь, ну какой из меня принц? Дворянин – и то так себе получился. Все равно что на Перлюрена львиную шкуру натянуть. Я продал Лавалью, потому что это был самый лучший способ от нее избавиться. И вообще единственный. Если бы просто отказался, кто бы мне поверил? Одни принялись бы тянуть меня на трон, вторые – захотели бы убить. Да ты же сам через это прошел! Но у Дорвеннов не было других наследников, а у Джанталья – есть. Эмилии Риккарди пять лет, она выйдет замуж за кузена, и отец ее супруга станет консортом Лавальи. Это гораздо лучше, чем принц – бывший убийца. И уж точно лучше, чем принц, который не может иметь детей.

– Но ты мог… попросить что-то для себя… – Потрясение в глазах Аластора сменилось просто растерянностью, он смотрел на Лучано так, словно видел его впервые. Может быть, в какой-то мере так оно и было. Причем для обоих. Они будто знакомились заново, и Лучано отчаянно хотел, чтобы это знакомство закончилось не хуже прежнего, дополнив его и укрепив. – Пусть не титул принца, но… поместья или деньги… Лу, я же… не смогу вернуть тебе этот долг…

– А я об этом прошу? – Лучано расстегнул верхнюю пуговицу камзола, чувствуя, что не просто согрелся, а взмок, даже рубашка к телу прилипла. Взял бутылку и сделал глоток прямо из горла. Прекрасное арлезийское смочило пересохшее горло, словно простая вода. – Альс, я сделал то, что хотел. Ты ничего мне не должен, м? Денег у меня предостаточно, дедушка об этом позаботился. А это наследство… Я все равно не мог считать его своим. Оно было для Лучано Джанталья, а не для Лучано Фарелли, понимаешь? И уж тем более не для Люциана Фарелла. – Он попытался улыбнуться и закончил совсем уж обреченно: – Считай это подарком на Зимнее Солнцестояние, м? Оно ведь совсем скоро!

– Хорош подарочек, – буркнул Аластор после долгого, очень долгого молчания. – Мерзавец ты, Лу. Вот как есть Паскуда. Я же… Я тебе седло в подарок приготовил. Хорошее, арлезийское! Но просто седло.

– И слава Благим! – радостно заявил Лучано, пытаясь не расплыться в улыбке от немыслимого облегчения. – Седло – это как раз то, что я хотел! Отличный подарок, правда!

– Аранвен с ума сойдет от радости, – вздохнул Аластор и взглянул на свиток в своей руке, словно сам не до конца верил в его существование. – Надо будет целителя позвать, когда я ему это покажу. Все-таки уже немолод. И знаешь… Погоди, что…

«Что происходит?» – хотел закончить за него Лучано, но не успел – горло перехватило.

А следом пришла волна непонятных ощущений. Боль, но приглушенная, далекая. Страх. Растерянность. Они были чужие, хотя знакомые, почти как собственные. Рядом глубоко вдохнул и выдохнул Аластор. Их взгляды встретились, и Лучано увидел в них отражение того, что думает и чувствует сам. И не только он.

– Айлин… она…

– Айлин, – эхом согласился Аластор и встряхнул головой. – Ну… Нас предупреждали, что так и будет. Что мы почувствуем… Но разве не рано?!

– Почти в срок, – растерянно отозвался Лучано, вспоминая, что срок и вправду был где-то близко, но они забыли…

Хороши друзья!

Ладно Альс, на него и так навалилось больше, чем можно представить, но сам Лучано?! И что теперь делать?! Грандсиньор Дункан говорил, что блоки сильные. Что Лучано и Аластор почти ничего не почувствуют, кроме беспокойства и отголосков родовых мук. Вполне терпимых отголосков, надо признать. Но Айлин! Как она?!

– Поедем? – неуверенно предложил Аластор, и в его взгляде заметался обычный мужской страх перед женскими таинствами. – К ней?

– Думаешь, втроем родим быстрее? – неловко пошутил Лучано. – Вряд ли там будут рады чужим мужчинам. Но если понадобится, поверь, за нами успеют прислать. Это долгое занятие.

– Да, верно… Матушка долго… Я помню… Ну, когда Мэнди и Лорри родились. Она несколько часов была в постели… А потом ничего, через два дня уже встала!

Альсу, кажется, стало легче. Тень, упавшая на хмурое лицо, слегка рассеялась, осталась только морщинка между бровей – новая и уже привычная на вид. Лучано молча взмолился, чтобы Альс не вспомнил Беатрис и ее выкидыш. Ни к чему это сейчас. Пусть думает о матери, которая легко отделалась, если родила двойню всего за несколько часов! Пусть помнит о счастливом исходе и не задумывается, сколько опасностей подстерегает женщину при родах.

Сам Лучано сейчас был бы рад забыть все, что об этом знает. Кровотечения, разрывы, повреждения внутренних органов… Нет, акушерству его никогда не учили! Но некоторые зелья мастер Ларци делал именно для этих случаев… Айлин справится, правда? У нее рядом прекрасная целительница-магесса. Айлин сильная. О, какая она сильная и отважная! И как тяжело справиться с желанием бросить все и скакать туда, оказаться рядом, помочь… Да он в Претемные Сады за ней бросится, чтобы оттащить от их порога! И Аластор тоже – никаких сомнений…

– Долгая будет ночь, – сказал Лучано, посмотрев на снежные вихри, которые крутились уже в наступающих сумерках.

– Долгая, – тихо согласился рядом Аластор.