Глава 17. Новая жизнь
– Куда вы смотрите, девочка моя?
Айлин смутилась и виновато глянула на леди Эддерли, которая сидела у ее кровати. Недопустимо отвлекаться, когда целитель что-то объясняет, этому учат с первого курса, но коробки так бросались в глаза посреди идеально выверенного порядка спальни!
Леди Эддерли тоже покосилась на коробки, снова посмотрела на Айлин, но вместо того чтобы рассердиться, весело фыркнула, совсем как большая кошка.
– И в самом деле, кто же станет слушать наставления до того, как откроет подарки?! Ну-ну, дорогая, ваш интерес более чем естественен. Знаете, когда я родила Дилана, то наотрез отказалась вставать, пока не получу в подарок льва. Даже не спрашивайте, зачем мне понадобился лев, право, теперь я и сама никак не могу этого понять! Правда, я забыла уточнить, что лев должен быть живым, а мой дорогой Говард был так счастлив и так спешил мне угодить, что привез домой единственного льва, которого смог достать быстро. В общем-то, таким образом у нас и появился тот скелет. Ну что ж, я знала, за кого выхожу замуж! Нет-нет, не вставайте, я подам вам коробки, и вы сможете рассмотреть их содержимое, а потом продолжите меня слушать. Договорились?
Айлин поспешно кивнула, не зная, чего ей хочется больше – провалиться сквозь кровать от смущения или рассмеяться. Так вот откуда у Эддерли появился лев! Ох, даже немного жаль, что Иоланда не захотела выйти замуж за Саймона – они с леди Эддерли точно подружились бы!
– Эта шкатулка от лорда Фарелла, – улыбнулась целительница, протягивая ей самую верхнюю коробочку, плоскую и покрытую перламутровой инкрустацией – на цветущей ветви распустила крылья большая бабочка.
Айлин восхищенно погладила крылышки пальцем и открыла крышку. Под ней в уютных бархатных гнездах загадочно посверкивали гранями разноцветные хрустальные флаконы. Интересно, что в них? Для духов флакончики были слишком велики! А вот леди Эддерли сразу поняла, что именно прислал Лу!
– Какой внимательный юноша! – улыбнулась она и пояснила: – Это средства для ухода за кожей. Вот это, если не ошибаюсь, от растяжек. Оно для вас. А это от детских опрелостей… Такие наборы делают в Итлии, там их принято дарить на рождение ребенка. Кстати, это, – кивнула она на груду коробок, – далеко не все. Королевский подарок для вас дожидается под праздничным Древом, а подарок для вашего малыша устроил славный переполох в конюшне! Его величество прислал породистого пони – ваш сын сможет учиться на нем верховой езде, когда подрастет.
Айлин тоже улыбнулась, от Аластора она ничего другого и не ожидала. А леди Эддерли продолжила:
– Впрочем, то, что прислал юному лорду Бастельеро лорд Фарелл, тоже оставили в гостиной. О, подарок замечательный, вы увидите это сами, но очень уж… громкий. – Леди Эддерли покачала головой, так благодушно усмехаясь, что Айлин живо вспомнился магистр Эддерли, в точности так же глядящий на очередные шалости адептов, и подала две большие коробки. – Это прислала ваша тетушка и очень просила уведомить ее, как только вы достаточно окрепнете. Она хочет вас навестить.
– Тетушка… – прошептала Айлин, зажмурившись, и осторожно сняла крышку с первой коробки, едва уловимо пахнущей жасмином.
В первый момент ей показалось, что это одежда для куклы, только саму куклу положить в коробку почему-то забыли. Крошечные рубашки и штанишки из голубого, синего и лилового бархата, кружевные чепчики и замшевые туфельки, вышитые золотом… Точно так же был одет фарфоровый младенец, которого прислал ей отец на одно из Зимних Солнцестояний. Айлин любила все отцовские подарки, но с этим никогда не играла. Как можно играть с чем-то неживым, не способным откликнуться? Ей хотелось собаку…
А сейчас она держала в руках одежду, сшитую не для куклы, а для живого ребенка… И понимала, что ничего не знает о детях! Как вообще можно надеть костюмчик на такие тонкие ручки и ножки?! А чепчик? Это какая же голова может поместиться в эти кружева?!
Она вспомнила единственный раз, когда видела малыша. Истерзанная болью и слабостью, она лежала, ожидая, пока леди Эддерли сделает все необходимое с ее измученным телом. А рядом что-то попискивало в руках у Эванс. Крикнув после рождения всего один раз, ребенок больше не вопил, только покряхтывал и пищал, и Айлин слышала эти странные звуки через дремоту.
А потом ребенка поднесли ей. Крохотное странное существо с красной сморщенной мордочкой и черным пушком на голове. Бледно-голубые глазки бессмысленно таращились, и Айлин последними остатками рассудка испугалась, что малыш слепой. Он же явно ее не видит! Но леди Эддерли лучилась гордостью и счастьем, несмотря на чудовищную усталость, и Айлин подумала, что все должно быть хорошо, верно?
В руки ей сына никто не дал, да и Айлин и не хотела. Она смотрела на него и никак не могла понять, что вот это вышло из ее тела. И что это – настоящий человек, только маленький! Что он когда-нибудь начнет разговаривать, бегать, смотреть на нее по-настоящему и требовать сказок… Что из него вырастет не просто юноша, а потом мужчина, но наследник рода Бастельеро. И, может быть, ее сын будет магом, одаренным Искрой, а может, профаном, но тоже что-то значащим для собственной судьбы и жизни других людей…
Она смотрела на тельце, укутанное в тонкое полотно так плотно, что никаких очертаний не проглядывало, и почему-то подумала про куколок бабочек, о которых рассказывал мэтр естествознания… Вот ее сын – и неизвестно, что из него получится…
Айлин сморгнула и опять посмотрела на одежду, которую так и держала в руках.
– Леди Эддерли, – сказала она тихо, умирая от стыда за то, что не спросила об этом раньше. – А с ним… точно все хорошо? Он здоровый?..
– Не волнуйтесь, дорогая, – мягко заверила целительница. – Прекрасный крепкий малыш. Ему тоже пришлось нелегко, но он отважный боец, истинный потомок Ревенгаров и Бастельеро. Из поместья вашего супруга уже доставили кормилицу, ребенок поел и уснул. Когда проснется, его принесут к вам, если захотите.
«И что я буду с ним делать? – чуть не спросила Айлин. – Куклу я хотя бы не боялась брать в руки! А на ребенка только издали могу посмотреть, чтобы не повредить ему нечаянно. Он же такой хрупкий… А эта кормилица, кто она? Будет ли она любить его?!»
– А эта женщина… – сказала она неуверенно. – У нее же есть собственный ребенок, правда? Ну, раз молоко… – И тут же испугалась: – Или он умер?!
– Ну что вы, дорогая! Кто же доверит наследника женщине, у которой умер ребенок? – удивилась леди Эддерли. – Он жив-здоровехонек, просто его отдали кому-то из родни. Нельзя делить молоко на двоих, вашему сыну должно его хватать вволю. К тому же кормиться из одной груди с простолюдином – это совершенно излишняя фамильярность!
– Да, я понимаю… – выдохнула Айлин, радуясь, что эта пока неизвестная ей женщина не испытала потери ребенка. – Но разве она не скучает по нему? Это… нехорошо.
– У вас доброе сердце, моя девочка, – улыбнулась ей леди Эддерли и похлопала по руке. – Не беспокойтесь, она же обычная крестьянка. Это даже не первый ее ребенок, а второй или третий. Потому ее и выбрали, что первые дети выросли крепкими, значит, молока у их матери достаточно, и оно хорошее. Когда она закончит кормить вашего сына, лорд Бастельеро щедро ее наградит. Поверьте, любая женщина в его владениях с радостью поменялась бы местами с этой кормилицей. Такая честь! Да и выгода немалая!
– Хорошо, – с облегчением кивнула Айлин, откидываясь на подушки и протягивая руку ко второй коробке, перевязанной светло-голубым шелковым бантом, как предыдущая. – А это тоже от тетушки?
Под крышкой обнаружился большой сверток. Айлин развернула его и ахнула от восхищения. С мягко поблескивающего обруча свешивалось множество тонких цепочек, и каждая заканчивалась ярко разукрашенной, искусно сработанной игрушкой! Серебристый единорог гордо изгибал шею, и на конце его витого рога посверкивала крохотная хрустальная искорка, расправлял крылья почти настоящий дракон, крался куда-то по своим делам енот, причем его лукавая мордочка до того напоминала Перлюрена, что Айлин не удержалась от смеха, а вот белая собака с синими, совсем как у Пушка, глазами… Некоторые цепочки украшали колокольчики, и когда Айлин осторожно качнула обруч, цепочки зашелестели, а колокольчики принялись вызванивать мелодию колыбельной.
– Какое чудо! – искренне вздохнула она, и леди Эддерли согласно кивнула:
– Нужно непременно повесить это над кроваткой малыша. Детям полезно смотреть на что-то яркое, а потом и хватать… Взгляните, кажется, вы что-то пропустили?
«Разве?» – удивилась Айлин и, послушно заглянув в коробку, в самом деле увидела там еще одну шкатулку, обтянутую темным бархатом и потому не сразу замеченную.
Сгорая от любопытства – что же еще прислала тетушка? – она подняла крышку и затаила дыхание.
На тепло-золотистом бархате лежали парные браслеты. Широкие – почти в половину ладони – они совсем не казались массивными, такими были ажурными. Изящно сплетенные ветви из черненого золота украшали белые эмалевые цветы с нежными хрупкими лепестками. Цветы апельсинового дерева, которые в Итлии вплетают в косы невест… Как и в Арлезе… Браслеты, идеально подходящие к шпилькам, подаренным ей накануне Вишневого Бала! И снова, совсем как тогда, без всякой подписи! В самом деле, зачем она нужна, если сами браслеты и есть самая выразительная подпись…
Но тогда получается, что украшение для детской кроватки, бывшее в этой коробке, тоже прислал Кармель?! Для сына своего соперника? Человека, отнявшего у него Айлин?! Она невольно вспомнила тот разговор… Он обещал принять ее ребенка словно своего собственного… И сдержал бы обещание, можно в этом не сомневаться!
– У вашей тетушки прекрасный вкус, – одобрила леди Эддерли, с интересом глядя на браслеты. – Они вам очень пойдут, когда начнете выезжать.
– Выезжать… – повторила Айлин, пытаясь скрыть, что на глаза навернулись слезы, а в горле стоит комок. – Но в траур нельзя носить украшения…
– О, дорогая, но траур же не вечен! – Леди Эддерли что-то прошептала себе под нос, загибая пальцы, и объявила: – Полгода строгого траура по ее величеству закончатся после Весеннего Равноденствия, и на Солнцестояние уже будет большой праздник. А малые балы при дворе начнутся даже раньше. Вы сможете выезжать месяца через три, чтобы не уставать и не рисковать здоровьем. Как раз после Вишневой Ночи.
Айлин невольно вздрогнула – кажется, она никогда не полюбит этот праздник снова. В ее памяти он навсегда связан с Разломом и с тем, что она натворила, испортив жизнь и себе, и другим. Но три месяца?! Неужели она целых три месяца не увидит Аластора и Лу?!
– Так долго? – выдохнула она.
Тут же стало стыдно, словно она рвется веселиться в траур, но леди Эддерли кивнула и опять понимающе улыбнулась.
– Гостей вы сможете принимать гораздо раньше, – пообещала она. – Роды были очень сложными, недели две вам придется провести в постели, но потом все будет хорошо. Молодой организм быстро восстановится, главное, не торопитесь думать о втором ребенке.
– Второго?! Да больше никогда! – вырвалось у Айлин, и она изо всех сил стиснула в пальцах коробочку с браслетами – прямо до боли.
Леди Эддерли посмотрела сочувственно и ласково сказала:
– Девочка моя, во второй раз бывает намного легче. Первые роды – тяжелое испытание, но Всеблагая Мать награждает тех, кто его прошел, облегчением следующих. К тому же теперь вам не придется проходить через то, что осложнило беременность. Никакой дороги, никаких демонов, мертвецов и кадавров. Никакого Разлома и операций! Вы храбрая девочка, но нельзя же так себя не беречь. Неудивительно, что рождение малыша далось настолько трудно. Теперь нужно хорошенько отдохнуть. Скажем, года два или три, ваш возраст это вполне позволяет…
– И мне не придется… – уточнила Айлин и покраснела.
– Выполнять супружеские обязанности? – подсказала леди Эддерли. – Ну… Не думаю, что ваш муж на это согласится. Мужчины вообще нетерпеливы в таких вопросах и не понимают, какой ценой нам дается рождение детей. Но лорд Бастельеро – разумный человек. Я смогу ему объяснить, что вам нужно длительное восстановление. Пара месяцев, не меньше. А потом вам и самой наверняка захочется супружеских радостей…
– Да, конечно, – уныло согласилась Айлин, не зная, как сказать, что с удовольствием обошлась бы без этих радостей куда дольше.
Хотя бы три года до рождения нового ребенка, а лучше – всю жизнь! У лорда Бастельеро теперь есть наследник, зачем ему второй?
«Потому что с первым что-то может случиться, – с отвратительной рассудочностью напомнила она себе. – И леди Эддерли, и леди Аранвен потеряли своих первенцев, когда те были уже совсем взрослыми. Лорд Бастельеро наверняка захочет еще детей, чтобы старшая линия Бастельеро не прервалась… А я… Я не хочу! И дело совсем не в том, что я боюсь! Да, это было ужасно… Но если бы я ждала ребенка от Кармеля, я пошла бы на это снова! Даже если бы знала, что второй раз окажется не легче! Всеблагая Мать, какая же я мерзавка… Не хочу детей от законного мужа!»
Слезы все-таки подступили к глазам, и она смахнула их быстрым движением пальцев. Леди Эддерли обеспокоенно глядела на нее, потом вздохнула:
– Не расстраивайтесь, девочка моя. Никто не потребует от вас рожать во второй раз слишком быстро, это я обещаю. Сначала нужно прийти в себя. А потом я пришлю вам лекарство, которое позволит с этим повременить. Благие Семеро, когда же наша гильдия добьется, чтобы адептов учили предохранению?! Это, видите ли, нарушает святость брачных уз и дает женщине слишком много свободы! Свободы распоряжаться собственным телом! Непристойная распущенность! Зато умирать в ранних родах, потому что тело еще не созрело, очень нравственно! Или разрушать организм, рожая каждый год… Или вообще прибегать к услугам повитух, чтобы вытравить плод… Сплошная нравственность, что ни говори! – Она зло фыркнула и тут же смягчилась: – Но к вам, дорогая моя, это не относится. Вы едва не умерли, выполняя супружеский долг, и имеете право на передышку. Кстати, о передышке. Вам пора выпить лекарство и еще поспать. Потом сударыня Эванс принесет травяной настой и оботрет вас. Ванну вам еще долго принимать не придется! Но я скажу, чтоб она добавила в воду зелье лорда Фарелла, и вы почувствуете себя гораздо свежее. Хотите к обеду что-нибудь особенное?
И она лукаво подмигнула. Айлин, вздохнув, покачала головой и призналась:
– Не хочу есть… Я думала, когда все кончится, я опять буду такой, как раньше!
Она запнулась, не зная, как объяснить. Огромный тяжелый живот, который мешал ходить и спать, постоянная тошнота, отекшие руки и ноги, плаксивость… Это все должно было пройти! Конечно, она не ждала, что вскочит с кровати на следующий день после родов, но тело все равно ощущалось чужим. Слишком слабым, болезненно дряблым и лишенным даже тени прежней гибкости и силы! Как будто она – это вовсе не она! Ребенок родился почти сутки назад, но тело продолжило предавать ее обильными истечениями крови, головокружением, стоило приподняться в постели, и желанием плакать по всякому поводу, даже незначительному…
– Конечно, будете, моя дорогая, – заверила ее леди Эддерли. – Просто не сразу. Считайте, что получили тяжелую рану, от которой нужно оправиться. Больше спите, ешьте вкусную еду, принимайте гостей и, главное, не отказывайте себе в небольших радостях жизни. Хочется читать – читайте, хочется гулять – гуляйте. Чем спокойнее и счастливее вы будете, тем быстрее почувствуете себя здоровой. Завтра я вас навещу, а пока за вами присмотрит сударыня Эванс.
– Благодарю вас! – выдохнула Айлин, когда леди Эддерли встала. – Вы спасли и меня, и моего ребенка! Я никогда, никогда этого не забуду!
– О, пустое, моя девочка, – улыбнулась целительница уже от двери. – Знаете, когда-то я надеялась, что вы войдете в нашу семью или хотя бы породнитесь с нами через Дарру… Случилось иначе, но я от всей души желаю вам счастья. И надеюсь, что вашего горячего сердца хватит, чтобы согреть не только вас. В конце концов, Грегор нам тоже не чужой, он много лет был другом одного моего сына и наставником второго. Берегите себя и его любовь к вам…
Леди Эддерли вышла, мягко прикрыв за собой дверь, и Айлин глубоко вздохнула. Конечно, она так и сделает, правда же? Теперь, когда ребенок родился, может, у нее все-таки получится стать правильной леди, женой и матерью? Она исполнила долг, подарила жизнь наследнику Бастельеро. И обязательно научится его любить, как может быть иначе?
«Как угодно, – подсказал ей внутренний голос, очень похожий на ее собственный, только усталый и словно разочарованный. – Ты ведь не думаешь, что матери всегда любят своих детей? У леди Гвенивер это вышло только с Артуром, а ты так и осталась нелюбимой и ненужной. Что, если у тебя с этим ребенком будет так же? Любовь не рождается только потому, что он был частью твоего тела! Ты не любишь его отца, и этот ребенок был случайным, нежеланным… Он тебе всю жизнь испортил! Если б не он, ты вышла бы замуж за Кармеля и была бы счастлива. Сможешь ли ты не думать об этом, глядя на него? Больше того, сможешь ли ты никогда-никогда не показать этого?!»
«Смогу, – упрямо подумала Айлин. – Я скорее проглочу язык, чем упрекну бедного малыша в том, что сама натворила. Он никогда не узнает! А его отца… Полюбить я не смогу, но постараюсь быть хорошей женой – что мне еще остается? Только бы и правда не пришлось рожать в ближайшие годы… Хватит с меня этого супружеского счастья!»
– Миледи? – обратилась к ней Эванс, неслышно возившаяся все это время в дальнем углу спальни. – Желаете отдохнуть?
– Нет, – буркнула Айлин больше из вредности, но компаньонка, она же теперь сиделка, даже обрадовалась.
– Тогда позвольте пригласить вашего супруга! Он давно ожидает встречи с вами!
Айлин едва не застонала – ну почему она не сказала, что хочет спать?! Но… нельзя же вечно прятаться от собственного мужа? Конечно, лорд Бастельеро хочет ее видеть!
– Зовите, – обреченно пробормотала она, испытывая глупое и недостойное взрослой женщины желание спрятаться под одеяло. – И спросите, как там ребенок, не проснулся? Мой супруг наверняка захочет на него посмотреть. А еще передайте милорду моему свекру, что я прошу его тоже прийти. Хочу поблагодарить.
* * *
– Я назову его Стефаном, – выдохнул лорд Бастельеро, благоговейно взирая на выглядывающее из свертка крохотное личико. Кормилица, огромная и величественная, нарядно одетая в синее суконное платье и белоснежный передник с чепцом, держала этот сверток с невозмутимой уверенностью женщины, которая точно знает, что делает. – Стефан Малкольм… Прекрасные имена, не так ли, дорогая? Малкольм, правда, не родовое, но он бы точно позволил…
Улыбка лорда Аларика, стоявшего рядом с ним, поблекла, но лорд Грегор едва ли это заметил. А вот Айлин еще как заметила и чуть не зашипела от злости. Ну ладно еще Малкольм! В конце концов, его величество был другом лорда Бастельеро. И любила же его за что-то милая леди Джанет! Но вспомнить лорда Стефана и ни словом не упомянуть батюшку Аларика?!
Между прочим, Айлин от всего сердца надеялась, что малыш пойдет в дедушку, а не в прадеда – брр, об этом и подумать страшно! И вообще, лорд Бастельеро… он ведь мог поинтересоваться ее мнением? Правда, это не принято, имена детям всегда дает отец, но мог спросить хоть из вежливости!
Она тоже посмотрела на младенца, который безмятежно моргал голубыми глазенками, и поняла, что никаких Малкольмов и тем более Стефанов видеть не хочет. Не желает! А леди Эддерли, между прочим, говорила о необходимости себя радовать! Какая уж тут радость, когда придется всю жизнь называть ребенка именем этого… противного надменного старика! Мало ли что лорд Грегор его любил! Если бы он сам промучился целые сутки и едва не умер, вот тогда мог бы настаивать! А она… Она, пожалуй, точно знает, как нужно звать этого малыша…
– Разумеется, милорд, – согласилась она, изо всех сил стараясь говорить спокойно, однако чувствуя, как раздражение кипит внутри. – Это прекрасные имена. И они замечательно подойдут в качестве третьего и четвертого. После Аларика Раэна.
Благоговение во взгляде лорда Грегора сменилось изумлением, но Айлин твердо выдержала его взгляд.
– Аларик Раэн, – повторила она с удовольствием. – В честь двух людей, которым я обязана жизнью. Дон Раэн подарил мне тот аркан, и это самое малое, чем я могу его отблагодарить. А батюшка Аларик спас нас обоих, когда принес ожерелье! И меня, и вашего сына, милорд!
Несколько мгновений ей казалось, что наступившая тишина разразится чем-то очень неприятным. Ни ее муж, ни лорд Аларик не смотрели друг на друга, взгляды обоих были устремлены на младенца. Айлин стиснула зубы, набираясь сил, и мрачно пообещала себе, что, если дражайший супруг возразит, она устроит такой скандал… Не то чтобы она это умела, но ради такого случая можно научиться. Главное – начать, а там само должно пойти!
– Аларик Раэн… – проговорил лорд Грегор с абсолютно непроницаемым выражением лица и посмотрел на Айлин. – Дорогая, вы… уверены?
Вместо ответа Айлин молча кивнула. Еще несколько мгновений протекли в тишине, Айлин прямо-таки видела, как ее муж борется с собой. Может, она бы и уступила ему немного… Хотя бы Малкольма вторым именем… Но так надоело, что нельзя ничего решить самой! Если бы он хотя бы ее спросил!
– Хорошо, – бросил лорд Грегор с тем же каменным лицом. Покосился на лорда Аларика и добавил: – Мы действительно вам очень обязаны, милорд.
Айлин вдруг стало так больно. Почему он не зовет лорда Аларика отцом? Почему даже сейчас не смог поблагодарить от всей души?! Она и сама отказалась от женщины, которая ее родила, но это же другое! Леди Гвенивер их связь разорвала первой! Что такого может быть в прошлом ее мужа и его отца, если они так друг друга не любят?! И как уберечь ребенка от последствий этой вражды?..
– Аларик, – повторил лорд Грегор и добавил, словно утешая себя: – Что ж, у нас в роду много достойных мужчин, носивших это имя. Уверен, мой сын тоже его прославит. Ну а второе… Не могу вам ни в чем отказать, дорогая. – И тщательно проговорил, словно наслаждаясь тем, как это звучит: – Аларик Раэн Стефан Малкольм Бастельеро…
– Гу… – отозвался младенец, и Айлин невольно улыбнулась.
– Ему нравится, – прошептала она и обратилась к кормилице: – Как тебя зовут, милая?
– Дороти меня кличут, миледи, – отозвалась та густым низким голосом и добавила почтительно, но без всякого страха: – Не извольте беспокоиться, молока у меня хоть залейся, кушает его маленькая светлость досыта.
– Дороти… – повторила Айлин. – Тебя хорошо устроили? Может, что-нибудь нужно?
– Премного благодарна, миледи. – Кормилица склонила голову, бережно прижимая младенца к огромной пышной груди. – Живу как у Всеблагой Матушки за пазухой. Семеро вас благослови!
– Смотри за ним хорошо, – попросила Айлин, прекрасно понимая, что иначе и быть не может.
Что ей, дворянке, нельзя самой кормить ребенка грудью, она тоже понимала. Это, наверное, очень больно и неудобно, не зря Эванс и одна из горничных туго перевязали ее плотной простыней под наблюдением леди Эддерли. А один из многочисленных флаконов, оставленных на туалетном столике, предназначался как раз для того, чтобы молоко исчезло как можно быстрее. Дворянкам не подобает столь низменное, почти непристойное занятие…
Но сейчас она немножко завидовала этой женщине, которая будет целыми днями возиться с маленьким Алариком, спать рядом с ним, вставать к его кроватке… Вдруг Аларик Раэн полюбит эту женщину больше нее? Но потом она вспомнила, что их с Артуром кормилица так и осталась для них всего лишь кормилицей, к тому же быстро исчезла из их жизни, как только отпала необходимость в ее молоке. Айлин даже имени и лица ее не помнила.
«Никто не отнимет у меня малыша, – успокоилась она. – Только бы мне самой понять, что с ним можно делать, а чего совсем нельзя!»
– Иди, милочка, – разрешил лорд Грегор, и кормилица, снова склонив только голову, чтобы не потревожить ребенка, важно выплыла за дверь.
– Позвольте мне тоже откланяться, – негромко попросил лорд Аларик и, шагнув к кровати Айлин, попросил: – Вашу руку, моя дорогая девочка.
Смущенно улыбнувшись, Айлин протянула ему руку и прошептала:
– Спасибо, батюшка Аларик… Я так вам благодарна…
Теплые губы коснулись ее запястья, и лорд Аларик, выпрямившись, так же тихо сказал:
– Я буду молиться Всеблагой о вашем здоровье. И никогда не устану благодарить за то, что смог увидеть внука.
По-прежнему не глядя на Грегора, он вышел, а драгоценный супруг, тоже не проводив отца взглядом, шагнул к туалетному столику и взял с него большую плоскую шкатулку, которую принес лично, не доверив даже камердинеру, и отложил, чтобы взять ребенка. Айлин равнодушно взглянула на очередную коробочку. Их сегодня уже столько было! А Дженни, когда приносила воду, сказала, что подарки все прибывают и прибывают. Просто их не относят в спальню миледи, иначе здесь места не хватит. Все Три Дюжины обязательно пришлют поздравления наследнику рода. А еще магистры Ордена, бывшие сослуживцы, просто люди, желающие выказать уважение лорду Бастельеро… Айлин было все равно, она ждала внимания только от тетушки и друзей, да и то предпочла бы не подарки, а встречу.
Но подарок от мужа – это, наверное, должно быть что-то особенное…
– Я так виноват перед вами, дорогая, – начал вдруг лорд Бастельеро сбивчиво и смущенно. – Клянусь, я не знал, что эта вольфгардская диковина действительно полезна! Орденский рунолог… Впрочем, неважно, мне следовало проверить еще раз… Я чуть не погубил вас! И нашего сына… Когда вы сказали, что хотите назвать его так странно… Семерыми клянусь, я сделаю для вас что угодно! Если вы хотите… Я обожаю вас, Айлин! Моя драгоценная, моя самая лучшая…
Его голос прервался, и Айлин, к своему смущению и почти ужасу, увидела в глазах мужа слезы. У лорда Бастельеро!
– Я мог потерять вас навсегда… – сказал он еле слышно, не отводя от нее странного взгляда. – Как мне искупить эту вину?
– Что вы, милорд… – пролепетала Айлин, еще сильнее желая спрятаться под одеялом или вообще оказаться как можно дальше отсюда. – Вы ни в чем виноваты! Все уже хорошо, правда… Все обошлось… Спасибо леди Эддерли и лорду Аларику…
– Леди Эддерли и лорду Аларику, – с горечью повторил ее супруг. – Но хоть что-то я могу для вас сделать? Что-нибудь особенное!
«Он и правда готов на что угодно, – поняла Айлин. – Какой там лев, что попросила леди Эддерли! Если я пожелаю льва, лорд Бастельеро, хоть и некромант, притащит мне живого в охапке! Может, прямо из арлезийской пустыни, или где там они водятся… Он так хочет меня отблагодарить… А я совсем не знаю, что попросить! Мне… ничего от него не нужно! Только ему нельзя об этом говорить, потому что… Не нужно – и все! Хотя…»
– Простите Саймона и Дарру, – выпалила она, едва не зажмурившись, но найдя силы там же, где они отыскались для спора об имени. – То есть лорда Эддерли и лорда Аранвена. Я… скучаю. Разрешите им опять наносить нам визиты… – И добавила, заставив себя протянуть руку и взять свободную ладонь лорда Бастельеро. – Прошу вас…
– Дорогая! – выдохнул он, стремительно склоняясь над ее рукой и прижимаясь к ней губами. – Это и все?! Вы не можете просить такой пустяк!
– Но это то, что меня действительно порадует, – упрямо сказала Айлин, и лорд Бастельеро, оторвавшись от ее руки, резко кивнул, а потом опять поцеловал ее пальцы.
– Как пожелаете, – сказал он, обжигая ее кожу нездорово горячим дыханием. – Все, что пожелаете. И… прошу, примите…
Большая плоская шкатулка легла на одеяло, и лорд Бастельеро с неохотой выпустил руку Айлин, продолжая заглядывать ей в лицо с болезненной страстностью. Стараясь не обращать на это внимание, она поспешно открыла шкатулку. Чем быстрее подарок мужа будет принят, тем быстрее можно сослаться на усталость и остаться одной, правда?
…Бабочки были как живые. На первый взгляд они и показались живыми, Айлин ахнула, боясь прикоснуться к тонким радужным крылышкам. Сверкающее чудо переливалось всеми оттенками лиловых, фиолетовых, пурпурных и розовых красок. Она все-таки осторожно тронула крылышки самой большой – и чуть не взвизгнула. Крылышки затрепетали!
– Какое чудо, – прошептала она. – Как настоящие…
– Такие драгоценности делают альвы, – сказал лорд Бастельеро. – Эти, правда, изготовлены во Фрагане, но если вы считаете, что они вас достойны…
– Чудо, – повторила Айлин. – Я так благодарна…
И вдруг осеклась. На коробочке, в которой трепетали альвийские бабочки, талантом ювелира получившие бессмертие, она заметила небольшое тисненое клеймо. «Ди А» – изящная красивая вязь. И точно такое же клеймо виднелось на коробке с браслетами… Случайность? Разумеется! Наверняка оба набора от одного и того же ювелира, и этого ювелира она даже знает… По сердцу словно полоснуло ножом. Острейшим некромантским кинжалом вроде того, самого первого подарка…
– Они невероятны… – выдохнула Айлин. – Благодарю, милорд, я так рада… А теперь можно я отдохну? Устала…
– Да, конечно! – воскликнул лорд Бастельеро, поднимаясь.
Его лицо сияло счастьем, а движения стали такими быстрыми и упругими, что Айлин невольно подумала – он как будто лет двадцать скинул! Даже морщинки в уголках глаз и губ стали менее заметны, а хмурая складка между бровей разгладилась.
– Поспите, дорогая, – попросил он, глядя на нее преданно и влюбленно. – Я взял в Академии отпуск от дел и смогу проводить с вами больше времени. С вами и с нашим сыном…
– Я рада, – сказала Айлин и все-таки зажмурилась.
Видеть лицо супруга и знать, что она не заслужила такой любви и преданности, было почти так же больно, как смотреть на две похожие коробки. Два подарка. И оба, можно не сомневаться, сделаны с нежностью и желанием угодить. Только вот сердце, к сожалению, не делится пополам, чтобы разорвать его и отдать сразу двоим.
Глаза она не открыла до тех пор, пока не услышала шаги супруга и тихий стук затворившейся за ним двери.