Глава 18. Доброе утро, милорд!

– Добр-р-рое утр-р-ро, милор-р-рд! – раздался громкий скрипучий голос, едва Грегор вошел в гостиную.

Грегор замер. В гостиной не было ни одной живой души! А этот голос – слишком странный для человеческого… Призрак? В особняке Бастельеро, защиту на который ставил дед?! Да скорее солнце встанет на западе!

Но не сошел же он с ума?..

– Вульгар-ритэ! – возмущенно прокричал тот же голос, и только теперь Грегор увидел его обладателя.

Огромная – не меньше парковых воронов! – и неприятно пестрая птица с желтой грудкой и сине-фиолетовыми перьями, с воинственно вздыбившимся на макушке хохолком и мощным клювом, сидела в золоченой клетке рядом с праздничным древом и неодобрительно рассматривала Грегора, повернув голову боком, так что виден был только один глаз.

– Вульгаритэ! – уверенно повторила птица, словно судья, выносящий решение, и переступила с лапы на лапу.

Острые кривые когти крепко охватывали деревянную жердочку, а хохолок торчал вызывающе, как плюмаж на офицерском фраганском шлеме. Еще и цвета такие же… И южный акцент!

Грегор с трудом отогнал странную мысль, что под «вульгаритэ» птица имела в виду его самого, не ответившего на приветствие. Чушь какая! Здороваться с дурацкой живой игрушкой?! Наверняка маг-стихийник просто вложил в птицу бессмысленный набор слов для развлечения владельца.

– Доброе утро, милор-рд! – встрепенулась птица, посмотрев куда-то мимо Грегора, и с беспокойством уточнила, словно вдруг засомневалась: – Утр-ро?! Добр-рое?!

– И вам доброго утра, сударь попугай, – невозмутимо ответил лорд Аларик, подходя к праздничному древу. – А может, вы месьор или синьор? Насчет милорда я не уверен. Правда, лично знаю одного мохнатого обладателя этого титула. Но чтобы крылатый?!

– Благие Семеро, милорд! – не выдержал Грегор. – Вы это всерьез? Еще скажите, что он вас понимает!

– А вы всегда разговаривали только с теми, кто вас понимал? – ехидно поинтересовался лорд Аларик, вынул из кармана орех и поднес его к решетке. – В таком случае, милорд, вы просто счастливчик. Я знаю многих людей, вроде бы наделенных способностью к осмысленной речи, но ведущих разговоры без капли разума. Не так уж сильно они превосходят эту птицу.

Про себя Грегор не мог не признать правоту отца, но предпочел промолчать. Странная птица, которую лорд Аларик назвал попугаем, взяла у него предложенный орех, стиснула клювом – и только две скорлупки упали на пол клетки, а ядро птица мгновенно проглотила и тем же неприятно скрипучим голосом произнесла:

– Ор-рех! Энрике дали ор-рех! Кр-расота! Шар-рман! Благодар-рю, милор-рд!

– К вашим услугам, – улыбнулся лорд Аларик. – Энрике? Значит, все-таки синьор?

– Синьор-р-р, – подтвердила птица и захлопала крыльями, переступая с лапы на лапу, словно танцевала. – Синьор Энр-рике! Энрике – кр-расавчик! Милор-рд – кр-расавчик! Др-рузья! Шар-рман!

– Поздравляю вас с новым другом, – усмехнулся Грегор. – И позвольте полюбопытствовать, откуда взялось это… создание?

– Подарок лорда Фарелла наследнику рода Бастельеро, – отозвался лорд Аларик, протягивая через прутья еще один орех. – Попугаи – очень забавные птицы, а такие крупные – весьма умны. Правда, мой внук еще не скоро сможет оценить общество синьора Энрике. Придется мне почаще составлять ему компанию, чтобы синьор не страдал от одиночества.

– Не скоро? – уточнил Грегор. – К тому времени, как мой сын научится говорить и ходить, эта птица сдохнет. Подарок и вправду забавный, но совершенно бессмысленный – очень в итлийском духе.

– Я бы на вашем месте не был в этом так уверен, – рассеянно возразил лорд Аларик. – Попугаи живут немало, иногда десятки лет. А этот к тому же наверняка обработан стихийной магией. При хорошем уходе он будет развлекать моего внука очень долго. А возможно, и правнуков. Что касается итлийского духа, не изволите ли вспомнить, за чей счет живет Дорвенант последние четверть века? Про итлийцев можно многое сказать, но упрекать их в непрактичности?

– Вульгар-ритэ, – подтвердил попугай, так же легко расправившись со вторым орехом.

«Набор слов у него не слишком большой и не очень-то приятный, – подумал Грегор. – Впрочем, чего и ждать от подарка простолюдина? Хорошо еще, Фареллу не показалось забавным обучить его каким-нибудь непристойностям, как адепты-стихийники делают с певчими птицами. Право, лучше бы этот по-пу-гай умел только здороваться и благодарить за орехи – вполне достаточно для игры с ребенком».

– Что ж, в любом случае мой сын слишком мал для такого компаньона, – сказал он примирительно, не желая спорить с отцом в это прекрасное утро. – Может, пока заберете птицу себе? Кажется, вы с ним пришлись друг другу по душе…

– Думаю, лучше оставить его в малой гостиной, – отозвался лорд Аларик и пояснил: – Я часто уезжаю на охоту или рисовать с натуры, попугаю будет скучно. А в гостиной он сможет развлекать мою дорогую невестку и ее гостей. Уверен, лорд Фарелл знает, что преподнес подарок «на вырост», и не осудит нас за это.

Терпеть крикливое чудище в гостиной, где они с Айлин станут проводить вечера?! Грегор поморщился и почти решил отказаться… В огромном особняке найдется другое место для клетки! Но потом вспомнил, что его жена действительно любит животных и птиц. В ее комнате в Академии жила канарейка, да и еноту Фарелла Айлин радуется так же искренне, как его хозяину. Возможно, попугай действительно ее позабавит?

– Пусть остается, – согласился он и еще раз посмотрел на птицу, которая увлеченно точила клюв об изящные позолоченные прутья клетки, пытаясь их то ли перегрызть, то ли раздвинуть.

Прутья пока держались, но позолота кое-где уже слезла. Пожалуй, клетку придется заменить на другую, покрепче. Может, даже артефакторную…

– Ваши светлости… – Появившийся в гостиной дворецкий почтительно поклонился сначала Грегору, потом – Аларику и снова обратился к Грегору: – Милорд, вам посылка из Фраганы. Позволите принести?

– Посылка? Мне?!

Из всех фраганцев после войны Грегор имел дело только с ди Амбруазом, но от него никаких посылок не ждал. Разве что обещанную янтарную отделку для гостиной, но там речь точно не о посылке… Возможно, Айлин что-то заказала у девицы ди Амбруаз? Что ж, вот и случай зайти к ней снова!

– Наверное, это для миледи, – отозвался он. – Принесите, я сам ей передам.

Снова поклонившись, дворецкий вышел, чтобы тут же вернуться с небольшой корзинкой. Плетеная крышка была плотно закрыта, еще и лентой перевязана, но по верхнему краю шло несколько отверстий, и в одном из них что-то мелькнуло. Что-то белое, потом черное… Грегор нахмурился… И вдруг его осенило! Какой же он болван, совсем забыл! И как удачно доставили эту «посылку». Исключительно вовремя!

– Это совершенно точно для миледи, – сказал он с радостным облегчением. – Дайте сюда!

Дворецкий с поклоном вручил ему корзину, и Грегор удивился, какая она легкая. Неужели там действительно то, что он заказал? Плетенка слегка покачивалась у него в руках, словно внутри кто-то бегал… или просто переминался с лапы на лапу…

Нетерпеливо распустив ленты, Грегор поставил корзинку на пол, приоткрыл крышку…

– Тяф! – звонко раздалось на всю гостиную, и пушистый белоснежный клубок одним прыжком выскочил наружу.

Стремительно метнулся в угол, оттуда – в другой, в третий – и вернулся к Грегору. На миг показалось, что этот комок длинной белой шерсти весело катается сам по себе, как мячик, но вот он на миг остановился, и стало видно, что внизу все-таки лапки в очаровательных меховых штанишках и с аккуратными коготками. Потом он встряхнулся – и оказалось, что у клубка есть пара треугольных мохнатых ушек, носик с черной влажной мочкой и два блестящих любопытных глаза, которыми он немедленно уставился на Грегора.

– Тяф! – радостно заявил клубок и завилял вторым пушистым помпоном, что обнаружился на месте хвоста.

– Это для моей дорогой невестки? – с каким-то странным сомнением в голосе поинтересовался лорд Аларик. – Прелестная зверюшка…

– Шар-рман… – согласился попугай, про которого все забыли.

Грегору показалось, что нахальная итлийская птица в точности скопировала тон его отца и даже сомнение в нем.

– Айлин любит собак, – сказал он и присел, чтобы погладить щенка.

Да, помнится, он просил именно щенка, чтобы помилее и позабавнее. И теперь вынужден был признать, что фраганец может быть очаровательным. Конечно, если он – собака. На откинутой крышке корзины, изнутри обтянутой тканью, виднелась изящная надпись чернилами: «Демуазель Виржини Сен-Морис ля Руатьен ля Марлон ля Бондиль». Ага, значит, это не он, а она.

– Какая титулованная особа, – восхитился лорд Аларик тем же странным тоном. – Очень достойное приобретение.

Грегор осторожно протянул руку, пытаясь сообразить, что делать дальше. Поймать щенка и снова посадить в корзину? Взять на поводок и отвести к Айлин? Но разве такая… мелочь может ходить на поводке? Отнести просто на руках?

Это показалось самым простым и логичным, Грегор примерился, как бы схватить собачку, не повредив ей, но Демуазель И-Как-то-Там-Дальше ловко увернулась, отскочила одним прыжком и весело закружила по комнате, обнюхивая все, до чего могла дотянуться. Что ж, пожалуй, придется позвать горничную – не самому же бегать за этой крохой.

Но не успел он встать, щенок снова подбежал к нему, ткнулся носом в так и протянутую ладонь, а потом быстро лизнул ее теплым мягким язычком и доверчиво остался рядом. Грегор осторожно взял собачку и поднялся вместе с ней, не представляя, что делать дальше. Вдруг Айлин сейчас отдыхает, а он ее потревожит? Наверное, сначала нужно позвать Эванс?..

– Совершенно не мое дело, милорд, – сказал лорд Аларик бесстрастным голосом, – но я бы посоветовал вам прогуляться с этим очаровательным созданием в саду. Малышка проделала долгий путь, ей наверняка пора справить нужду, да и лапы размять хочется. Впрочем, вы, вероятно, поручите это слугам?

– Пожалуй, схожу сам, – тут же решил Грегор. – День прекрасный, подышу свежим воздухом. А потом отведу ее Айлин.

Пушистая фраганская демуазель у него на руках попыталась вырваться, Грегор прижал чуть плотнее, и она принялась увлеченно вылизывать ему руку, трепеща мохнатым хвостиком. Грегор, у которого никогда не было домашних животных, растерялся еще больше. Не могла же собака, пусть даже такая крошечная и юная, признать его хозяином, увидев первый раз в жизни? Да и подарок предназначался не ему! Впрочем, теперь, кажется, он понимал, почему дамы и некоторые мужчины в восторге от этих живых безделушек. Подобное беспредельное доверие, пусть даже от собаки, приятно… Не зря же их, как и лошадей, считают благородными животными. Это вам не по-пу-гай!

«Она обязательно понравится Айлин, – решил он, выходя из гостиной. – Разве такая прелесть может не понравиться?! Скоро мы будем вместе гулять в саду… И у Айлин наконец-то появится собака, которую она так хотела!»

* * *

Оставшись одна, Айлин закрыла глаза и немного полежала в тишине, однако сон никак не шел. Леди Эддерли оставила пилюли на такой случай, предупредив, что первые дни лучше провести в постели, но ведь лежать не обязательно значит спать?

Айлин покосилась на дверь в соседнюю комнату. Там компаньонка, которая придет, стоит лишь дернуть шнурок колокольчика. Или просто позвать – слух у сударыни Эванс чуткий, как у… крысы. «Даже слишком чуткий, – с неприязнью подумала Айлин, вспомнив историю с подслушиванием. – А ведь я могла бы теперь избавиться от нее. Лорд Бастельеро так старается мне угодить! Наверняка он найдет другую компаньонку, если я попрошу. И, возможно, это будет более приятная женщина… Ладно, я подумаю об этом позже. Может, почитать что-нибудь? Интересно, в библиотеке Бастельеро найдется «Замок любви»? Если нет, нужно непременно заказать! И велеть сударыне Эванс читать мне его вслух!

Она тихонько хихикнула, представив, с каким неодобрением компаньонка будет это делать. А если откажется или вздумает пожаловаться лорду… Что ж, тогда надо пригласить на вечер с чтением какую-нибудь очень почтенную гостью! Например, леди Эддерли! Милорд Бастельеро никогда не поверит, что в присутствии леди Эддерли происходит что-то непристойное. А милорд мэтр Ладецки говорил, что врага нужно бить его же оружием, если есть такая возможность…

Как же хочется обратно в Академию!

На глаза навернулись слезы, но Айлин решительно их смахнула. Она не глупая капризная девица и прекрасно понимает, что сейчас об этом даже переживать не стоит. Браслеты перекрывают магию, так что о практической работе и думать нечего. А еще она так ослабла, что с большей частью занятий на Красном факультете тоже не справится. Какая гимнастика, какие фехтование и верховая езда?! И что ей тогда делать в Академии? Сидеть с учебниками и терпеть снисходительные взгляды остальных адептов? Или завистливые, что еще хуже… Заниматься теорией можно и здесь, уж в этом ей лорд Бастельеро наверняка не откажет! А еще нужно срочно что-то делать с собственным телом. Это просто ужас какой-то, до чего тяжело женщинам дается беременность и роды! Кажется, она сейчас даже по лестнице спуститься не сможет, какие тренировки?

«Леди Эддерли сказала про пару недель в постели, – напомнила себе Айлин. – Я знаю, что с целителями спорить нельзя! Но как только встану, сразу же начну заниматься! Луна уже застоялась, бедненькая, хоть конюхи ее и выводят на прогулки. Но это же не то! Как только мне разрешат сесть в седло, буду ездить в гости к тетушке! Это не выезд ко двору, а всего лишь визиты к родственнице, это можно! И пусть Эванс трясется позади в карете, если ей угодно, а я хочу опять почувствовать ветер в лицо… Хотя бы ветерок для начала!»

Она беспокойно повернулась в постели, мечтательно представляя, как погладит бархатный нос Луны. А потом возьмет в руки рапиру… Неужели когда-то ей было страшно и неприятно прикасаться к оружию?! Пресветлый Воин, благослови Кармеля за тот день, когда он помог ей, малышке двенадцати лет. Конечно, мастером фехтования ей никогда не стать, для этого нужен большой талант! Но вернуться в должную форму рапира наверняка поможет. А бегать можно по саду… наверное… И делать гимнастику! О, что угодно, лишь бы снова почувствовать себя сильной, ловкой, быстрой!

Она снова пошевелилась, уговаривая себя лежать спокойно. Только для того, чтобы выздороветь побыстрее!

«Зато теперь я могу спать на животе, – утешила себя Айлин. – И есть все, что захочу. Больше никакой омерзительной тошноты и одышки, никаких отеков. Всеблагая Матушка, и как некоторые женщины рожают несколько детей?! Это ведь означает, что они всю лучшую часть жизни проводят беременными!»

Спать все так же не хотелось, и она почти решилась позвать Эванс и потребовать учебник по некромантии, но тут в дверь постучали.

– Миледи? Прошу прощения… – Впервые на памяти Айлин дворецкий Бастельеро не был образцом невозмутимости. – Я смел надеяться, что найду милорда в вашем обществе, он никуда не выезжал…

– Возможно, мой супруг занят в кабинете? – предположила Айлин.

Судя по растерянному взгляду дворецкого, случилось и вправду что-то необычное.

– Нет, миледи, милорда там нет. Ни в библиотеке, ни в детской. Прошу прощения, миледи, там явился гость… Я не смел вас побеспокоить, хотя он просит о встрече с вами…

– Гость? – выдохнула Айлин, теперь в полной мере понимая затруднения дворецкого.

Действительно, кто может явиться с визитом к даме буквально на следующий день после родов?! Только ближайший родственник! Но у нее-то из родни осталась лишь тетушка Элоиза, а про нее сказали бы «гостья», да и беспокойства это вызвать не могло. Но мужчина? Неужели Аластор?! Или Лучано? Отказать самому королю или его личному посланнику дворецкий не может, но и проводить постороннего мужчину к роженице прямо в спальню права не имет. А милорд Бастельеро куда-то подевался, и не у кого спросить!

– Кто это? Его величество?

– Миледи! – пораженно воззрился на нее дворецкий. – Разве я посмел бы в чем-то препятствовать его величеству? Нет, это лорд Ревенгар! Ваш…

И он замялся, не зная, как именовать гостя, от родства с которым Айлин так скандально дважды отказалась. Братом? Никак нельзя, она ведь вышла из рода Ревенгаров. Но сам Артур этого не признал, на свадьбе при всех заявив, что по-прежнему считает Айлин сестрой. И приехал именно как ближайший родственник!

– Пригласите его сюда, – велела Айлин, приподнимаясь и опираясь о подушки. – Скажите, что я прощу прощения, но целительница запретила мне вставать, поэтому принять милорда Ревенгара в гостиной я не могу. Подайте шамьет и оповестите моего супруга, как только сможете.

– Да, миледи! – Во взгляде дворецкого мелькнуло искреннее облегчение, и он, торопливо поклонившись, вышел.

– Миледи, вы уверены, что это удобно? – Эванс, разумеется, все слышала, и теперь показалась в дверях соседней комнаты, глядя на Айлин с привычным неодобрением. – Вы нездоровы, вам требуется покой.

– Мне требуется не умереть от скуки, – парировала Айлин. – Впрочем, вы правы… – Она сделала вид, что колеблется. – Действительно неудобно… – А когда во взгляде Эванс мелькнула тень торжества, мстительно добавила исключительно благовоспитанным тоном: – Принесите еще подушку, будьте любезны, так мне будет гораздо удобнее.

Посмотрела в идеально прямую, но при этом все равно не одобряющую спину Эванс, которая вышла за подушкой, и окончательно решила: «Не буду просить милорда супруга ее уволить!»

* * *

– Айлин! Прости за беспокойство… – А вот взгляд Артура был полон тревоги, радости и смущения, которые он даже скрывать не пытался. – Я так рад, что все обошлось хорошо! Ну, ты понимаешь… С тобой и ребенком… Это ведь мальчик, да?

Айлин едва не рассмеялась. Ей и раньше случалось замечать, что мужчины предпочитают не говорить о таких вещах. Беременности и роды – тема не для мужской беседы! Но впервые подумалось, что дело не столько в этикете, сколько в том, что они попросту ничего в этом не понимают! И даже не знают, о чем именно спрашивать, кроме того, что первое приходит на ум.

– Да, это мальчик, – подтвердила она, впервые чувствуя к Артуру приятную снисходительность. – Мы назвали его Аларик Раэн Стефан Малкольм.

– В честь деда, – понимающе кивнул Артур. – А Малкольм – в честь его величества?

– Да, мой супруг так пожелал. – Айлин вдруг захотелось совершенно по-детски похвастаться своей победой, пусть даже она не могла признаться, что это именно победа, за которую пришлось выдержать семейное сражение. – Первые два имени дала сыну я, а два вторые – он.

– О, ты очень правильно сделала, что выказала почтение лорду Аларику, – одобрил Артур. – А Раэн… Это ведь не родовое имя? Прости, я никогда его не слышал…

– Ничего страшного, – улыбнулась Айлин, сама удивляясь, что прямо сейчас любит весь мир – так почему бы не уделить кусочек этой любви и Артуру? – Дон Раэн – очень достойный человек, которого мы повстречали по пути к Разлому. Он сделал мне подарок – древнее заклинание, которое на том холме помогло спасти жизнь моим спутникам.

О том, что подарок оказался с непредвиденными последствиями, она умолчала. Дон Раэн не виноват, она сама переделала аркан, изменив его свойства. А объяснять их профану слишком долго, да и не к чему. Она ведь даже не знает, чем закончится их разговор в этот раз.

– Садитесь же, милорд Ревенгар, – спохватилась она, указывая на кресло неподалеку от кровати. – Шамьет сейчас подадут. И благодарю, что навестили меня, это очень любезно с вашей стороны.

– Да… конечно… – Улыбка Артура, с которой он вошел в ее спальню, исчезла. – Надеюсь, ты не слишком обижена, что я пренебрег этикетом… и твоей волей. – Осторожно сев, Артур с явной опасливостью покосился на шелковое покрывало, которым Айлин была укрыта ниже пояса. – Я правда не хотел вас беспокоить… миледи… Айлин…

«Да ему ведь неудобно! – вдруг осенило ее. – Он-то прекрасно знает, что посторонним этикет не позволяет подобные визиты. Чтобы Артур, ходячий справочник по этикету, и не знал?! А он назвал меня по имени, когда вошел, и обращался на «ты»! Словно к сестре! А я к нему, напротив, по титулу! Поставила на место, сама того не желая… Или желая?! Дважды отказавшись от нашего родства, могу ли я теперь сделать шаг к примирению или все испорчено безвозвратно? И, главное, хочу ли? Но если бы тогда в лазарете, когда он приехал меня навестить, мы спокойно поговорили… Может, сейчас все было бы иначе?!»

Она посмотрела на Артура, который замер в кресле. Идеально прямой, тщательно выбритый и причесанный, в парадном мундире. Таком же красно-золотом мундире, как у отца! И похожий на отца так, несмотря на молодость, что у Айлин сердце защемило. Спокойствие, которое охватило ее несколько минут назад, куда-то исчезло, снова захотелось плакать… Артур дрался за нее на дуэли – уж это ей не упустили случая передать! Дрался как за сестру, хотя она дважды отказала ему в праве считаться ее братом. И в лазарет тогда приехал… И сегодня… Ох, какое счастье, что сегодня он приехал один!

– Артур… – решилась она, прямо посмотрев брату в лицо. Невероятно знакомое лицо с истинно ревенгаровскими чертами, но бледное, словно у тяжелораненого. Артур с детства бледнел, когда переживал, и очень этого стеснялся. – Извини, я не хотела быть нелюбезной. Просто ты так ценишь этикет и учтивость…

– А ты – нет! – выдохнул он, отвечая ей таким же прямым и растерянным взглядом. – Я подумал, тебе будет приятно, если я назову тебя по имени… как раньше. И я тоже не хотел…

– Пресветлый Воин, какие же мы оба… Ревенгары!

Айлин смущенно рассмеялась и с облегчением увидела, что холодные серо-голубые глаза Артура словно потеплели.

– Я привез подарки, – признался он и снова улыбнулся – искренне, совершенно по-отцовски. – Помнишь свою любимую картину, которая висела у тебя в комнате? Ну, ту, с рыцарем альвов и девой? Я подумал, что тебе будет приятно смотреть на нее и вспоминать… Вспоминать то хорошее, что было в нашем детстве.

– Да, – кивнула Айлин, пораженно глядя на него. – Я очень ее любила… И до сих пор люблю!

– Ну вот! – обрадовался Артур. – Так что я ее привез. И твои книги сказок – тоже! Ты, конечно, из них выросла, но теперь у тебя есть кому читать их перед сном! А моему племяннику… Аларику-младшему… я тоже привез подарок. Свою детскую рапиру. Самую маленькую…

– Я ее помню, – отозвалась Айлин изменившимся голосом. Глаза снова предательски защипало. – Деревянная, позолоченная и с единорогами на эфесе. Ты с ней лет до шести не расставался, пока отец не подарил тебе настоящую учебную… Артур, это ведь отцовский подарок! Ты разве не хочешь сохранить ее для своих детей?

– Когда у меня будут дети, рапира для них найдется, – сказал Артур, тоже как-то подозрительно отведя взгляд. – А это твой сын… И мой племянник! Надеюсь, он не сгрызет с рапиры всю позолоту, как я делал потихоньку… Пришлось позолотить ее заново, чтобы привести в приличный вид, и прибить единорогов гвоздиками – на всякий случай.

Айлин хихикнула, представив, как брат с серьезным детским лицом пытается отгрызть с отцовского подарка серебряных единорогов. И ведь у него наверняка получилось, раз их пришлось прибивать заново! Ревенгары – они упрямые!

Артур покосился на нее и снова улыбнулся, а потом они рассмеялись вместе.

В дверь постучали, и Дженни вошла с подносом шамьета. Старательно расставила все на столике, восхищенно стрельнула глазками на Артура и тут же потупила их. Сделала реверанс и, уже выходя, тихонько сообщила:

– Миледи, там из дворца человека прислали – спросить про ваше здоровье. И передали, что завтра навестить изволят.

– Его величество? – приподнял брови Артур, когда Дженни выскользнула из комнаты. – Он очень любезен.

– Когда мне сказали, что гость приехал, я думала, это Ал, – призналась Айлин. – Очень рада, что ошиблась. То есть его я тоже жду, но…

Она смутилась, сообразив, что назвала короля не просто по имени, но почти прозвищем! И вдруг испугалась, что Артур услышит в этой фамильярности что-то непристойное, то, в чем Айлин не смеют открыто упрекнуть, но за спиной шепчутся, придумывая самые грязные домыслы. Если и он…

– Ты зовешь его величество Алом, – пробормотал Артур едва слышно и дернул головой. – Айлин, я… я о стольком тебя никогда не спрашивал… Да ни о чем не спрашивал! Как… как вы познакомились?

Айлин прислушалась, пытаясь найти в его голосе скрытый гнев или упрек, но услышала только осторожное любопытство и неловко улыбнулась.

– Это было давно! Еще в мой первый год в Академии, через месяц после того… – Она осеклась, и Артур, побледнев, кивнул, а потом накрыл ее руку ладонью. – После зимних вакаций, – благодарно поправилась Айлин. – Я пошла на кладбище, чтобы найти там клад, и Аластор… ты ведь знаешь, что он долго жил в поместье далеко от Дорвенны? Той зимой он впервые приехал в столицу, а местные юноши решили его разыграть и подговорили отправиться на это самое кладбище. Ночью, представляешь? А там были упыри и… В общем, вот так мы и познакомились.

Артур снова сжал ее руку. Его бледность практически прошла, но сейчас глаза снова сверкнули обеспокоенно, тревожно.

– А клад? – спросил он, помолчав, и Айлин невольно улыбнулась, вспомнив, как весело было искать этот самый клад и сколько радости он принес.

– Клад нашли! Понимаешь, мне тогда были нужны деньги, чтобы заплатить за учебу… ох, Артур, я знаю, что ты присылал для меня деньги поверенному, тетушка мне об этом сказала, но я просто не могла их взять, понимаешь?

– Понимаю, – ровно подтвердил Артур. – Ты не могла их взять, ведь матушка тебя оскорбила, а я не заступился. А ты хотела оплатить учебу и нашла клад. Айлин? Отец… он бы тобой гордился.

Айлин почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо, в который уже раз горько защипало глаза. А ведь ей не раз говорили, что отец гордился бы ей! Но только теперь, когда об этом сказал Артур… ее брат, лорд Ревенгар – только теперь она поверила в это до конца. И поняла, какой же немыслимой глупостью было отправиться на беспокойное кладбище в одиночку, даже несмотря на Пушка.

– Я думаю, – шепнула она, – что отец меня бы выпорол. Розгами.

Артур решительно кивнул.

– Выпорол бы непременно. Но гордился бы только больше. И я… я тоже тобой горжусь, сестра.

Она сжала его руку в ответ, и несколько мгновений они просто сидели молча, пока Айлин не заставила себя заговорить.

– Мне передали, что ты дрался на дуэли, – сказала она, вздохнув. – Спасибо… Но будь осторожнее, прошу. Все рты не заткнуть, а я… я действительно вела себя слишком безрассудно. И очень глупо… Я сейчас не о том походе! – поспешно поправилась она, чтобы Артур не подумал, будто она действительно в этом раскаивается. – Совсем о других вещах! Я… Мне следовало не решать сгоряча и все-таки поговорить с тобой… Но я… Я ужасно испугалась, что ты заставишь меня выйти замуж! И все равно… Вот как получилось…

Голос предательски задрожал, и Айлин поспешно замолчала, обругав себя дурой. Вот зачем она завела об этом разговор? Теперь придется объяснять… А для них обоих это слишком болезненная тема, да и зачем говорить о том, что уже не исправить?!

– Айлин, ты несчастна в браке? – тихо спросил Артур, и Айлин покачала головой.

– Наверное, нет. У меня нет причин быть несчастной. Я… – Она замялась, но глаза брата были такими внимательными и сочувственными, что Айлин все же решилась: – Я просто не могу назвать себя счастливой, но ведь это совсем другое дело, правда?

– Ты не можешь назвать себя счастливой, – ровно повторил Артур. – И мой племянник родился через семь месяцев после свадьбы. Это случается, зато он истинный Бастельеро… А еще ты не хотела выходить за лорда Грегора…

Он замолчал, глядя в стену и хмурясь с каждой минутой все больше, а заговорил снова, когда Айлин уже хотела его окликнуть.

– Я попрошу для тебя развода у его величества. Я должен был тебя послушать! – На мгновение в его голосе и глазах сверкнули такая боль и ярость, что Айлин невольно вздрогнула. – Но я… Я был уверен, что лорд Бастельеро – достойный человек! А он… Проклятье, как он мог тебя обесчестить!

Айлин вспыхнула, прижала руки к пылающим щекам и очень пожалела, что она не иллюзорница. Тогда она могла бы просто исчезнуть, и не пришлось бы признаваться в своем позоре, но… придется пройти и через это. Жаль, они ведь только помирились, но такого Артур точно не простит…

– Лорд Бастельеро не виноват! – выдохнула она и поразилась – как сжалось все внутри при мысли, что сейчас они с Артуром поссорятся навсегда. А ведь ей казалось, что она отвыкла думать о нем как о брате. – Я пришла к нему сама! В Академии случился прорыв, и был бой, и я…

Горло все-таки перехватило, и Айлин умолкла, вспомнив тот страшный день. Ну почему, почему она тогда не послушалась Кармеля?! Ведь он предупреждал, что боевики после боя способны… На всякое!

Глаза Артура потемнели.

– Ты поступила неосмотрительно, – тяжело уронил он и вдруг словно повзрослел на много лет, став немыслимо похож на отца, каким Айлин его запомнила. – Но лорда Бастельеро это не оправдывает! Он мужчина и дворянин! Он старше тебя! Он был твоим наставником! И он должен был отправить тебя обратно в Академию! – Он снова замолчал, тяжело переводя дыхание, пока Айлин смотрела на него, не веря своим ушам. А потом нахмурил светлые густые брови – Айлин лишь сейчас заметила, что одна пересечена глубоким тонким шрамом – и добавил: – И поэтому я попрошу для тебя развод, если только ты этого пожелаешь.

– Артур… – растерянно пробормотала Айлин. – Милорд брат мой… Я благодарна, клянусь всеми Благими! Я и подумать не могла, что ты… Но теперь поздно.

Она принужденно улыбнулась, чувствуя, как дрожат губы, и боясь расплакаться. Да, поздно! И даже если бы она решилась оставить малыша и батюшку Аларика… О Претемная, должно быть, она совершенное чудовище, если думает о подобном! Но все же, если бы она на это решилась… Тогда лорд Бастельеро тем более не позволил бы ей выйти замуж за кого-то другого! Он столько раз это повторял! И если он только заподозрит, кто этот другой… А зачем ей развод, если они с Кармелем все равно не смогут быть вместе?

– Неужели ты думаешь, что я не попросила бы королевского разрешения на развод? Ведь мы с Алом друзья…

– Думаю, не попросила бы, – невесело улыбнулся Артур. – Именно потому, что вы с его величеством друзья. Что ж, я тебя услышал и понял. Но если ты все же решишься на развод, я помогу тебе всем, чем смогу.

– Хотя это неприлично? – вырвалось у Айлин, и она торопливо зажала рот ладонью.

Зачем, ну зачем она это сказала?! Зачем так бессмысленно обижать брата, когда он сам пришел примириться?!

Но вместо того, чтобы обидеться, Артур усмехнулся, снова став удивительно похожим на отца.

– Ты отреклась от рода, но ведь не выжала из жил кровь Ревенгаров! А лорд Кастельмаро всегда говорил, что Ревенгары способны долго терпеть, но тем страшнее их ярость. Поверь, если однажды ты убьешь мужа, это будет куда неприличнее развода!

Айлин растерянно заморгала. Это Артур? Это в самом деле он?

– А что скажет леди Гвенивер? – осторожно спросила она, совершенно не желая уколоть брата, но чувствуя, что ей необходимо услышать его ответ.

– Промолчит, – пообещал Артур так веско, что Айлин поняла – именно так и будет.

– Ты очень изменился, – искренне сказала она, когда молчание стало нестерпимо долгим и тяжелым.

– Надеюсь, – хмуро уронил брат. – Должен ведь я был хоть немного поумнеть за эти годы? Я очень обязан лорду Кастельмаро. Он отличный восприемник и заменил мне отца, насколько это было возможно. Его сыновья – мои лучшие друзья, и я часто гостил в их доме…

– Это очень достойное знакомство, – тихо сказала Айлин. – Лорд Кастельмаро навещал меня в лазарете, когда я… когда мы вернулись.

– Я знаю, – кивнул Артур. – И он мне объяснил, какую глупость я натворил. Сколько времени мы потеряли, и как тяжело теперь будет что-то исправить. Но это не значит, что я не попытаюсь.

– Мы натворили, – вздохнула Айлин. – Думаешь, еще можно что-то исправить? После всего, что было сказано и сделано?

– Когда это Ревенгары сдавались? – усмехнулся Артур снова по-отцовски. – Но прости, я совсем тебя утомил. Понимаю, ты вряд ли приедешь к нам на Солнцестояние, но… Позволишь тебя навестить как-нибудь потом?

Айлин кивнула и все-таки смахнула прорвавшиеся слезы.

* * *

Все-таки нужно было взять ее на поводок!

В полной мере Грегор осознал свою ошибку, когда прошел до самого конца сада по расчищенной тропинке, пытаясь найти совершенно белую собачку среди совершенно белых, Баргот их побери, сугробов! Снег лежал ровным сверкающим покрывалом, и на нем не было видно никаких следов, словно Демуазель Как-Ее-Там растворилась в воздухе.

Еще через несколько минут бесплодных поисков Грегор уныло признал, что план выгулять одного-единственного щенка провалился более позорно, чем первое сражение дорвенантской армии с фраганской. Юная пушистая Демуазель уверенно взяла реванш у Ворона Дорвенанта!

«Придется звать слуг, – мрачно подумал Грегор. – Отправлять их прочесывать сад и ловить маленькую паршивку. Ну почему я не приказал найти для нее поводок?»

В глубине души он прекрасно знал ответ на этот вопрос. Демуазель с таким искренним восторгом носилась по чистой от снега площадке, так прыгала через оставленную нерадивым садовником метлу и с рычанием нападала на ее прутья. Она даже палочку, брошенную ей Грегором, подбирала и приносила, всякий раз преданно заглядывая в глаза, виляя хвостиком и безмолвно упрашивая бросить еще раз!

Надевать на это милое и послушное создание ошейник с поводком казалось абсолютно излишним! Ровно до того момента, как Демуазель Фраганская-Хитрюга не скакнула в сторону с дорожки и не скрылась среди холмиков снега, под которыми прятались укрытые на зиму розы. Больше она возле Грегора не появилась.

– И что я скажу Айлин? – пробормотал он, в который раз оглядывая заснеженный сад, который теперь казался издевательски пустым. – Что потерял ее подарок в сугробах? Что мэтра-командора, протектора и Архимага, перехитрил щенок пары месяцев отроду и размером меньше попугая?! Что, если она там замерзнет? Или задохнется в снегу? Или…

Какие еще опасности могут угрожать собаке, хоть и крошечной, в его ухоженном и безупречно приличном саду, Грегор просто не мог представить, но вернуться без Демуазель означало признать поражение. Потому он уже из чистого упрямства пошел по дорожке вокруг особняка, обогнул правое крыло и там, к своему изумлению, услышал карканье, а среди него звонкий, прямо-таки рыдающий щенячий лай.

Еще несколько шагов – и стало ясно, куда подевалась беглянка!

Демуазель белым снежком каталась вокруг высокого куста сирени, прячась под ветвями, а сверху на нее, громко каркая, пытался упасть огромный ворон. Каждый раз, промахнувшись, он поднимался вверх и снова прицеливался мощным клювом в беззащитную мишень. Еще дюжина черных птиц расселась вокруг куста, наблюдая за жестокой игрой и не позволяя собачке сбежать. А что она пыталась это сделать, было видно по цепочкам следов, которые неизменно заканчивались отступлением бедной фраганки под куст. И все-таки Демуазель не сдавалась, она яростно облаивала врага, многократно превосходящего ее количеством и размером. Любой из воронов мог, расправив крылья, спрятать под ними белый пушистый комочек, а уж что способны были сотворить с бедняжкой их клювы…

– Позор, милорды! – бросил Грегор, сходя с тропинки прямо в глубокий снег, и вороны тревожно повернули к нему головы с блестящими глазами. – Целой стаей на такую малышку? А ну, пошли вон! Претемной клянусь, хоть вы и родовое достояние, но ведете себя недостойно!

На несколько мгновений он ощутил себя болваном – разговаривать с птицами? Полчаса назад не за ли это он подсмеивался над лордом Алариком? Но гербовые вороны Бастельеро, много веков живущие в саду при особняке, это вам не какой-то итлийский по-пу-гай! Хотя их поведения, конечно, это совершенно не оправдывает.

– Придется вам, отважная фраганская девица, гулять только с сопровождением, – хмыкнул Грегор, складывая пальцы для аркана.

Запускать в обнаглевшую стаю чем-то серьезным он, конечно, не стал, побоявшись задеть Демуазель, но воронам хватило взмаха руки и легкой воздушной волны. Возмущенно закаркав, они разлетелись и снова расселись в нескольких шагах, наблюдая за Грегором с крайним неодобрением. Зато Демуазель встретила его с восторгом истинно благородной дамы, дождавшейся рыцаря-спасителя.

– После целого Дорвенанта спасаю маленьких собачек, – усмехнулся Грегор, наклоняясь и подхватывая из снега комочек белой шерсти, который промок насквозь и уже не выглядел таким пушистым. – Нечего сказать, достойный подвиг…

Оказавшись у него на руках, Демуазель крупно задрожала всем телом, а потом лизнула его пальцы и заскулила, словно жалуясь.

– Не нужно было сбегать, – пробормотал Грегор, выбираясь обратно на тропинку через сугробы. – Вот съели бы вас, юная леди… Впрочем, вашу будущую хозяйку это никогда не останавливало.

Спохватившись, он сотворил еще одну волну теплого воздуха, высушив щенка. Не дай Всеблагая, еще заболеет! И надо непременно купить ей ошейник! С бубенчиком! А лучше – магическим маячком.

У входа в дом его встретил дворецкий. Поклонился и виновато сказал:

– Прошу прощения, милорд, мы не могли вас найти, поэтому я осмелился спросить у миледи, примет ли она гостя. Приезжал его светлость лорд Ревенгар…

– Ах, Ревенгар! – тут же успокоился Грегор, которого неприятно кольнуло известие о каком-то госте.

В самом деле, могли бы хоть немного подумать о приличиях и не торопиться в дом, где хозяйка еще не оправилась от родов! Но брат – это совсем другое дело.

– Его светлость еще у миледи? – поинтересовался он, рассеянно почесывая Демуазель за пушистым ушком.

– Нет, уже откланялся, – сообщил дворецкий. – Он привез подарки, пробыл у миледи совсем немного и уехал.

– Надеюсь, не еще одного попугая? – съязвил Грегор, слегка задетый тем, что молодой Артур не соизволил дождаться супруга своей сестры и даже ничего не передал.

Раньше ему казалось, что сын Дориана лучше воспитан.

– Нет, милорд, – поклонился дворецкий. – Картину для миледи, детские книги и игрушечную рапиру для юного лорда.

– И хвала Всеблагой, – кивнул Грегор. – Эта мода на живые подарки изрядно утомляет. Пони от его величества – большая честь, но все остальное – излишество. Кстати… – Он посмотрел на Демуазель, которая притихла у него на руках. – Это собачка миледи. Назначьте горничную, которая будет за ней ухаживать и выводить в сад. Ни в коем случае не выпускать одну, ее только что едва не заклевали вороны.

– Слушаюсь, милорд, – с непроницаемым лицом поклонился дворецкий. – Велите забрать?

– Не сейчас. Раз миледи только что принимала гостя, должно быть, она не спит? Я зайду к ней.

Продолжая гладить и почесывать Демуазель, он поднялся по лестнице, постучал в дверь и, дождавшись разрешения, вошел.

Айлин лежала в постели, явно утомленная, но такая прекрасная, что у него дух захватило. Правду говорят, что материнство раскрывает женщину из бутона в дивный цветок. Ее глаза сияли, на щеках наконец появился легкий румянец! Увидев его, она отложила книгу, в которой Грегор узнал справочник по проклятьям, и с удивлением посмотрела на Демуазель.

– Милорд…

– Это вам, дорогая, – сказал Грегор, ставя собачку на пол так, чтобы Айлин ее видела. – Вы говорили, что хотите собаку, и я рад исполнить ваше желание.

Вместо радости, которую он надеялся увидеть, Айлин слегка нахмурилась.

– Но у меня есть собака, – возразила она и торопливо добавила: – Благодарю за подарок, милорд, он очарователен! Но лучше оставить эту… собаку для маленького Аларика. Ему она подойдет гораздо лучше! Конечно, когда он подрастет.

– Но я купил ее для вас, – растерялся Грегор. – Вы же хотели! Собаку!

– Но у меня есть собака, – сказала Айлин мягко и словно бы сочувственно. – Пушок.

Демуазель тем временем пробежала по всей комнате, понюхала ковер и ножки кровати, чихнула и уселась рядом со столиком, на котором виднелись остатки угощения. Грегор посмотрел на нее, потом – снова на Айлин. И так же мягко, ласково, ни на миг не забывая, что нельзя расстраивать больную жену, сказал:

– Дорогая, вы забыли, что ваш Пушок – умертвие. Вы же не думаете, что он останется в доме теперь, когда здесь ребенок?

– Почему нет? – удивилась Айлин. – Пушок несколько лет жил со мной в Академии, где было полно детей. И его присутствие никого не смущало. Особенно вас, вы же сами разрешили мне его оставить.

«И очень об этом сожалею! – едва не вырвалось у Грегора. – Да мне просто в голову тогда не пришло, что она так привяжется к этой твари. Благие Семеро, ну почему я просто не упокоил его тогда, подарив ей взамен живую собаку? Уж как-нибудь договорился бы с распорядителем общежития».

– В Академии, моя дорогая, живут не просто дети, а будущие маги, – возразил он. – Там немало и других опасностей, к которым они постоянно должны быть готовы. То умертвия сбегут из лаборатории, то какие-нибудь экспонаты из зверинца. Адепты способны защититься, а наш сын… Ради Претемной, Айлин! – не выдержал он, чувствуя, насколько фальшив этот лицемерно ласковый тон сейчас. – Это умертвие! И я не требую его упокоить! Понимаю, вы к нему привязаны! И оно действительно было вам полезно… Мы просто переселим его в сад, что здесь ужасного? Это не живая собака, ему не страшны холод и жара! Вы сможете играть с ним во время прогулок, если пожелаете. Конечно, когда рядом не будет маленького Аларика…

– Милорд супруг, – перебила его Айлин напряженным и подозрительно ровным голосом. – Если бы не это, как вы говорите, «умертвие», ваш сын, о котором вы так беспокоитесь, не появился бы на свет. Пушок не раз меня спасал и в походе к Разлому, и раньше. А недавно, во время родов, одно его присутствие придало мне сил… – Ее голос дрогнул, и тут же Айлин заговорила торопливо, захлебываясь от возмущения: – И такова, значит, ваша благодарность?! Пушок не умертвие! И даже не просто собака! Он мой друг! Спаситель! Верный и преданный спутник! Он никогда не причинил вред ни одному живому существу, не считая дичи, которую нам приносил. Как вы можете все время подозревать его неизвестно в чем?! Он даже не укусил никого! Ни разу! На его клыках только кровь демонов и других умертвий! И за это вы хотите выгнать его в сад? Прогнать от меня? Да у нашего сына не будет более верной и преданной охраны! Пушок любит детей, он за все годы в Академии зубы ни на кого не оскалил!

Ее голос сорвался на крик, и Грегор едва не шагнул назад от яростной уверенности в собственной правоте, которая плескалась в зеленых, как весенняя трава, глазах. Снизу тихонько тявкнула Демуазель, и этот звук словно отрезвил Айлин, которая, тяжело дыша, снова откинулась на подушки, с которых привстала. Глаза ее сердито блестели, щеки раскраснелись.

– Дорогая, – сухо сказал Грегор. – Вы же знаете, как я вас люблю. Я рад исполнить любое ваше желание. Но рисковать жизнью нашего сына – это слишком даже для моей любви к вам. Вы сейчас не здоровы, ваше сердце полно благодарности к этому… существу. Но я уверен, что вы преувеличиваете его заслуги. Силы вам дала помощь леди Эддерли и, возможно, вольфгардский артефакт. Умертвия не могут быть накопителем, это противоречит самой их сути. Айлин, вы же разумная и образованная магесса. Это – умертвие! И оно непредсказуемо. Да, оно много лет было вашим послушным спутником, но сейчас речь идет о нашем сыне! О маленьком беззащитном ребенке! А если ваше умертвие всего один раз уступит своей природе? Подумайте об этом, Айлин! Один щелчок его клыков! Неужели вы готовы рискнуть нашим ребенком?

– Но вы же много лет рисковали чужими детьми, – возразила Айлин совершенно чужим голосом, которого Грегор не слышал у нее ни разу. Холодным жестким голосом. – Если Пушок всегда был опасен, как вы говорите, почему вы оставили его со мной в Академии? Вряд ли я тогда смогла бы от него защититься. Или для чужих и своих детей у вас разные правила безопасности, милорд? Я не прошу, чтобы Пушок спал под колыбелью Аларика Раэна. Хотя уверена, что он никогда не повредит ребенку. Но изгонять его из дома не позволю.

– Не позволите? – поразился Грегор, чувствуя, как в ответ на ее слова внутри поднимается горячая волна гнева. – Миледи, вы забыли, что вы – моя жена? И что обещали мне перед алтарем Благих не только любовь, но и послушание? Я простил вам неповиновение, когда речь шла о действительно важных вещах. Например, о душевном здоровье короля. Хотя до сих пор считаю, что вы были не правы… Но это несравнимо! Я не отнимаю у вас эту дорогую вашему сердцу тварь! Я всего лишь желаю оградить от нее нашего сына!

– То есть в то, что эта «тварь» может повредить мне, вы и сами не верите? – с той же ледяной резкостью отчеканила Айлин. – Простите, милорд, но тогда это лицемерие. Я уверена, вы меня любите! И если вы не боитесь, что Пушок повредит мне, почему вы боитесь за нашего сына?

– Да потому что он его не создавал! – рявкнул Грегор. – Эта тварь слушается вас, потому что вы – его хозяйка и создательница! И у него хватает хитрости не нападать на других людей, слава Претемнейшей! Но кто знает, как он себя поведет, оказавшись рядом с младенцем?! Во имя Благих, Айлин, не спорьте! Лапы этой твари не будет рядом с моим сыном! Я и так согласен терпеть его в саду!

– Тогда мне тоже придется переселиться в сад, – сказала Айлин, сверкая глазами. И хотя они были зелеными, а не светло-серыми, Грегор едва не застонал в голос, разглядев во взгляде жены фамильное упрямство Ревенгаров. – Я не отправлю туда Пушка одного. Он посчитает это предательством и будет прав.

– Он – умертвие, – процедил Грегор, пытаясь справиться с гневом, который рвался на волю. – И не может ничего считать. Последний раз прошу вас одуматься, дорогая. Иначе я посчитаю, что присутствие этого существа в нашем доме вредно для вашего рассудка. Ничем иным вашу слепую и безрассудную привязанность я объяснить не могу. Как и готовность позорить семейные узы. Леди Бастельеро не будет жить в саду рядом с умертвием. А если это случится, мне придется от него избавиться.

Несколько мгновений в комнате было совершенно тихо, только слышалось сопение щенка, который лег на домашнюю туфельку Айлин и принялся жевать кисточку. А потом Айлин привстала с подушек и отчеканила, в упор глядя на Грегора и побледнев так, словно истратила все силы, и телесные, и душевные:

– Если вы причините ему хоть малейший вред, милорд! Если попытаетесь упокоить или повредить как-то иначе! Клянусь всеми Благими, я немедленно попрошу его величество о раздельном проживании с вами!

– Из-за умертвия?! – Грегор не поверил своим ушам. Айлин не могла это сказать! Только не она! И ради чего? И он уточнил, вглядываясь в ее белое, словно светящееся изнутри лицо, на котором пылали два зеленых огня: – Вы бросите меня и нашего сына из-за падали?!

– Нет! Из-за друга и спасителя, которому вы угрожаете! – выдохнула она, сжимая руки.

И не в кулаки, как невольно заметил Грегор, а для Молотов Пресветлого. Сразу двух…

Снизу снова тихонько тявкнула Демуазель. Оставив туфельку в покое, подбежала к постели и поставила на нее лапки, пытаясь дотянуться до края. Потянула покрывало… Словно очнувшись, Айлин глянула в сторону собачки, с трудом разжала стиснутые в аркане пальцы и погладила щенка. Потом опустила к ней взгляд…

Раскаленная алая лава, что пыталась затопить сознание Грегора, не схлынула совсем, но теперь он все-таки мог понять, что происходит. И испугался. Это было совсем как тогда, в ту ночь, когда Айлин уехала во дворец, а он, на несколько мгновений утратив рассудок, разбил сервиз. И какое счастье, что всего лишь сервиз!

«Неужели я мог ударить ее? – в ужасе подумал Грегор. – Свою жену, мать нашего сына?! Айлин, которую люблю больше жизни! Только потому, что она противоречила мне! Снова! Потому что опять отказала мне в супружеском послушании, а значит, и в любви?! Нет-нет, она просто не понимает… Она слишком юна и просто не может понять, что так нельзя! А я не должен…»

– К покоям нашего сына он не приблизится, – сказал он, чувствуя, как в висках бьют не молоточки, а целые молоты боли. Возможно, те самые, которыми Пресветлый наделяет своих избранников. – Детская Аларика будет в левом крыле, и я лично поставлю на него охрану от нежити. А когда Аларик начнет ходить… Тогда посмотрим. И давайте молиться Семерым, чтобы мы никогда не пожалели о вашем упрямстве и моей слабости.

– Милорд, я…

Пламя в глазах Айлин потухло, она просительно сложила перед собой руки, но Грегору было не до примирения. Может быть, потом, но не сейчас! Если бы только он не любил ее так, что смертельно боялся потерять! Если бы только она совсем недавно не рисковала жизнью, чтобы подарить эту жизнь их сыну. Если бы это была не она, самая большая его драгоценность, боль, вина и любовь…

– Потом, миледи, – сказал Грегор, отводя взгляд и чувствуя себя совершенно измученным. – Поговорим об этом потом. С вашего позволения…

Почти вслепую развернулся, толкнул дверь и вышел, оставляя и Айлин, и подаренную фраганскую собачку, на которую возлагал такие надежды порадовать жену, и прекрасное настроение, от которого не осталось ровным счетом ничего. Ну почему все случилось именно так?! Ведь он же не просил ничего особенного! Лишь то, что любой отец пожелал бы для своего сына – безопасность! Безумная девочка! Полная упрямства и юной жестокости, не способная оценить, как он снисходителен ко всем ее капризам и желаниям! Только бы им обоим и вправду не пришлось об этом пожалеть!