Глава 20. Благие знамения

Мгновения текли одно за другим, но ничего не происходило. Роверстан замер, сосредоточившись, его лицо закаменело, и Айлин, озаренная жемчужно-белым светом, показалась рядом с разумником особенно хрупкой и нежной.

«Почему так долго? – раздраженно подумал Грегор, прекрасно понимая, что его претензии несправедливы, но не в силах отвлечься иначе. – Если бы я хоть понимал, что и как он делает! У разумников нет каналов, как они вообще могут направлять силу?! А когда Роверстан закончит, нам придется просто согласиться с его заключением! Проверить его мы все равно не сможем!»

Айлин тихонько вздохнула, и Грегора снова царапнула бессмысленная непрошеная ревность. Что за глупость! Это всего лишь осмотр, так работают все маги Белой гильдии – в этом он убедился, когда разумники Службы Безопасности допрашивали уцелевших барготопоклонников. Видит Претемнейшая, это так же глупо, как ревновать к целителю, который осматривает пациентку!

Однако поделать с собой Грегор ничего не мог. Видеть, что к его жене прикасается другой мужчина, было… непереносимо! Физически больно! Он закусил губу, напоминая себе, что осмотр необходим… Но ради Благих, лучше бы Роверстану поторопиться…

– Никаких аномалий не наблюдаю, – сообщил разумник, снимая руку с головы Айлин и отходя от кресла.

Грегору мгновенно стало легче дышать! Даже раньше, чем он осознал смысл сказанного. А когда понял, в мыслях словно колокол ударил: «Невиновна»!

– Магистр, вы вполне уверены?! – вскинулся Райнгартен.

– Что именно в моих словах вам непонятно? – прохладным тоном поинтересовался Роверстан. – Мне кажется, я был предельно ясен. Или вы полагаете, что я изменю заключение, которое сам только что высказал?

– Благодарю, Дункан, мы все вас услышали, – спокойно сказал король. – Думаю, следует отпустить леди Бастельеро. Мы и так злоупотребили ее терпением.

Он коротко глянул на Грегора, который в другое время был бы счастлив такому союзнику. Но этот бой только начался, и предсказать его исход Грегор не мог. Да что там, он даже надеяться боялся!

Кивнув, Грегор дернул шнурок и приказал появившейся Тильде:

– Проводите миледи в спальню и позовите к ней Эванс. – Встал, протянул Айлин руку, помогая подняться, и негромко сказал: – Дорогая, отдыхайте и ни о чем не тревожьтесь.

– А как же Аларик Раэн? – встревоженно спросила Айлин. – Могу я подождать, пока его осмотрят?

– Я к вам зайду и сообщу результаты, – пообещал Грегор. – Уверен, это всего лишь формальность, с нашим сыном все в порядке. Прошу вас, миледи…

– Хорошо, – кивнула Айлин и сделала неглубокий реверанс гостям: – Ваше величество, милорды, еще раз благодарю!

Оперлась на руку горничной и ушла. Когда дверь гостиной за ней закрылась, несколько мгновений длилось молчание, а потом король сказал, размеренно и четко проговаривая каждое слово:

– Хотелось бы знать, правильно ли я понял магистра Роверстана? В чем именно Совет Ордена подозревает леди Бастельеро и ее ребенка? Лорд Бастельеро?

Грегор, который еще не успел сесть, повернулся, коротко поклонился и четко, словно снова стал мэтр-командором, доложил:

– Ваше величество, часть Совета Ордена опасается, что в теле моей жены или моего ребенка в мир мог вернуться Баргот. Пока моя жена еще носила дитя, мне предложили согласиться на ее тайное убийство, чтобы избежать возможных бедствий. Поскольку мнения Совета о ее виновности разделились, я сумел выпросить отсрочку до родов. И обещал, что после них Совет сможет осмотреть новорожденного и леди Бастельеро. Магистр Роверстан предложил использовать для этого магию разума, потому что других возможностей определить присутствие Баргота у нас попросту нет. Милорды магистры, как вы видите, явились, чтобы поздравить меня с рождением наследника. А заодно вынести ему и моей жене приговор.

Теперь тишину в гостиной можно было резать ножом. Если бы, конечно, кто-то осмелился взять его в руки. Король прикрыл глаза и что-то длинно проговорил про себя, едва шевеля губами. Грегору показалось, что он считает… А потом его величество глаза открыл и еще мягче, почти ласково поинтересовался:

– Могу я узнать, почему только сейчас об этом слышу?

– Потому что это дело Ордена, – твердо сказал Грегор.

В следующий миг показалось, что взгляд короля ударил его невидимым, но от этого не менее яростным шквалом Силы. Нет, конечно, это было не так! Но поставить щит Грегору захотелось отчаянно. Если бы он не знал, что бастарды не могут применять родовое Право Дорве, точно решил бы, что это оно и есть. Однако его магия при нем, значит, это не Обуздание… Просто гнев, льющийся из потемневших серых глаз.

– Дело Ордена?! – прорычал король, приподнимаясь из кресла. – Что именно? Убийство без суда и права на защиту?! Пресветлым Воином клянусь, если бы это случилось, вам бы стоило бояться не Баргота! – Обвел всех тяжелым ледяным взглядом, упал обратно в кресло и процедил: – На каком основании Айлин обвинили в этой мерзости?

Что ж, трусом Райнгартен все-таки не был. Побледнев еще сильнее, так, что каждая веснушка стала заметнее, он встал и заявил:

– Ваше величество, причины весьма веские! Признаюсь, это я начал расследование! И не с целью обвинить и погубить леди Бастельеро, а только для открытия истины! Уверен, Дорвенант все еще в опасности!

– Жду объяснений! – швырнул ему король пару слов, будто дал пощечину.

– Извольте! – Райнгартен вскинул голову, сверкнув глазами так, словно эту пощечину получил. – Никто не умаляет заслуг леди Бастельеро, но прошу меня выслушать.

А потом он повторил то, что Грегор уже слышал на проклятом Совете, как и остальные магистры. Про зеркала и Тропы, про Разлом, из которого невозможно вернуться живым, и Бездну, что не отпускает. Про все, что Грегор много раз перебирал в мыслях, упрямо находя доказательства, что Айлин невиновна, однако сомнения никуда не девались… Даже нет, не сомнения! Конечно, он не мог сомневаться в ней! Но вот опасения… Райнгартен старался говорить как можно проще, чтобы профану-королю было понятно, и тот слушал внимательно, хмурясь все сильнее. Не перебивал, впитывал каждое слово, а потом, когда стихийник смолк, спросил мрачно, однако уже без явного гнева:

– Милорд Райнгартен, вы понимаете, что против леди Бастельеро ни одного прямого доказательства вины? Только косвенные, что следуют из ваших подозрений. Она выжила там, где должна была умереть – все сводится именно к этому, верно?

– Ваше величество! – возразил Райнгартен, все еще бледный, но неуловимо приободрившийся. – Хотя бы на миг представьте, что я прав! Скрытая опасность намного страшнее явной. Я не утверждаю, что леди Бастельеро виновата! Но если она или ребенок впустят в наш мир Падшего… Вы сами видели Разлом! Насколько же Баргот может быть страшнее, чем его слуги?!

– Я хочу выслушать остальных, – бросил король. – Раз было первое обсуждение, значит, были и мнения. Лорд Бастельеро, что скажете?

– Моя жена и ребенок чисты от любого влияния Баргота, – твердо ответил Грегор. – Все, о чем говорит лорд Райнгартен, имеет естественное объяснение. Кроме, возможно, невредимого возвращения Айлин из Разлома. Но я скорее поверю в милость Благих, чем во всемогущество Падшего. Могли они, в конце концов, проявить великодушие и вернуть Айлин мне и Дорвенанту?

Король кивнул и глянул на притихший Совет:

– Милорд Ладецки?

– Я был против тогда и против сейчас! – рубанул боевик. – Да, есть во всем этом нечто подозрительное. Только нельзя казнить по одному лишь подозрению!

– Поддерживаю, – негромко сказал Бреннан. – Девочка выжила чудом, но с чего мы решили, что это чудо непременно злое? Да и Дункану я верю – а он говорит, что в адептке Ревенгар… то есть в леди Бастельеро нет следов силы Баргота. Если мы не верим ни своим знаниям, ни своему сердцу, чему же нам верить?

– Разуму! – отчаянно выдохнул Райнгартен. – Рассудку, который говорит, что тысячи жизней ценнее одной!

– Верить разуму… – медленно повторил Эддерли, и стихийник, что хотел продолжить, мгновенно осекся. – Этьен, подумайте, что вы только что сказали. Верить разуму там, где он противоречит чести и милосердию – не значит ли это самим встать на сторону Баргота? Разве не он дает именно такие уроки?

– Вы не так поняли…

На щеках Райнгартена появились красные пятна, и Грегор почувствовал, как почти зримо качнулись весы, на которых сейчас лежала судьба Айлин и ребенка. Семеро, благословите лорда Эддерли, он нашел как раз нужные слова!

– Трое против обвинения, – констатировал король и поправился: – Четверо, включая лорда Бастельеро.

– Он пристрастен, – возразил Райнгартен.

– А вы здесь найдете хоть одного беспристрастного? – с убийственной точностью парировал бастард. – Как вообще можно быть беспристрастным в таком деле? – И снова оглядел остальных. Милорд Валлендорф?

– Я… – Маленький алхимик облизал губы и тихо выдавил: – Я считаю, что рисковать нельзя… Баргот коварен, а все так подозрительно…

– Я услышал, – так же коротко бросил король. – Лорд Девериан?

– Ваше величество, может, сначала проверить ребенка? – рассудительно сказал артефактор. – Вдруг это все прояснит?

– Разумно… – согласился король. – Так и сделаем! Но раз уж начали, давайте закончим. Дункан?

– Ваше величество, за чистоту и невиновность леди Айлин я только что поручился, – неторопливо ответил разумник. – И в полной мере понимаю свою ответственность. Осмотреть новорожденного много времени не займет, совсем напротив. До этого мое мнение о ребенке ничего не стоит.

– Как и мнение любого из нас, – согласился король. – Благодарю, что напомнили об этом. Лорд Бастельеро, будьте любезны.

Грегор снова дернул шнурок и велел появившейся горничной:

– Пусть кормилица принесет юного лорда. Немедленно.

Устало подумал, что Айлин ждет известий, и поклялся себе решить этот вопрос сегодня и навсегда. Осталось немного… Ну не может ведь Баргот и вправду скрываться в новорожденном! Не может, правда?!

Несколько минут, которые прошли до появления кормилицы, в гостиной снова висела тишина. Говорить было не о чем, все ждали. Наконец дверь распахнулась, и огромная фигура няньки вплыла в комнату медленно и торжественно, как сама Всеблагая. Ничуть не смущаясь присутствием стольких людей, кормилица одной рукой прижала завернутого в пеленки младенца к необъятной груди, второй отвела в сторону юбку и сделала подобие реверанса, а потом замерла, ожидая распоряжений.

– Сударыня, дайте мне ребенка, – попросил Роверстан. – Не беспокойтесь, я умею держать.

Кормилица вопросительно глянула на Грегора, и ему пришлось кивнуть. Разумник подошел и взял у няньки белоснежный кружевной сверток. Уложил ребенка на одну согнутую руку, прижимая к груди, а ладонью второй придержал сверху. Грегор мимолетно удивился, как легко и привычно это было проделано.

– А вам, Дункан, я гляжу, не впервой, – одобрительно прогудел Ладецки.

– Так у меня младших пятеро, – усмехнулся разумник. – Три брата, две сестры. И у всех уже свои дети. Месяц назад восьмой племянник родился.

Он откинул уголок покрывала и вгляделся в лицо младенца. Потревоженный Аларик заворковал, но не испуганно, а вполне мирно. Грегор почувствовал, как внутри снова засвербило что-то непонятное, больше всего похожее на глухую неприязненную тревогу. Рассудком он понимал, что Роверстан не обвинит его сына ложно – зачем это разумнику?! Но что-то более древнее, чем рассудок, требовало забрать свою плоть и кровь из чужих рук, встать над ним, оскалившись, и вырвать глотку любому, кто посмеет хоть подумать о том, чтобы повредить… Некстати вспомнилось, что Роверстан так и не принес ему присягу. На Холме отговорился усталостью, а потом это забылось… Мелочь, конечно! Даже непонятно, почему сейчас царапнуло!

«Может, я и вправду одержим? – успел подумать Грегор. – Не Айлин, а я?!»

– Никаких аномалий, – преспокойно заключил Роверстан через несколько мгновений и протянул младенца обратно кормилице. – Поздравляю, милорд Архимаг. Прекрасный крепкий малыш, насколько я могу судить.

Краем глаза Грегор заметил, как облегченно выдохнули Бреннан и Эддерли, как расслабились плечи Ладецки и смягчилось лицо Девериана… Он махнул кормилице, и та вышла так же плавно и неторопливо.

– Я настаиваю на повторном осмотре, – упрямо бросил Райнгартен. – Во имя Всеблагой, Роверстан, вы просто повторили то, что утверждали на том совете! Вы не сказали нам ничего нового!

– Разумеется, – согласился Роверстан обманчиво мягким голосом. – Надеюсь, дорогой Этьен, вы не забыли, что я неоднократно осматривал леди Бастельеро и раньше? Еще до того, так памятного всем нам совета? И потому я с самого начала был уверен, что вы ошибаетесь. Да, на том совете я сказал, что не чувствую в ней ни малейших следов нашей магии. Но что мне еще говорить, если так и есть? Признайте, не было безусловных причин полагать, что ваши опасения подтвердятся…

– А я уверен, что вы тоже можете ошибаться! – выкрикнул Райнгартен, и Роверстан ответил ему взглядом, полным утомленного раздражения.

– В таком случае обратитесь за помощью к любому другому разумнику, если считаете, что другой справится лучше. Хотя лично я полагаю это бессмысленным. – поскольку вы, дорогой Этьен, попросту не желаете признать то, что противоречит вашим опасениям. Как маг разума и глава Белой гильдии я заявляю, что в леди Айлин и ее сыне нет ничего от Падшего. Ручаюсь за это хоть своей магией, хоть своей головой!

– В самом деле, магистр Райнгартен, ваша настойчивость начинает казаться… несколько болезненной, – сдержанно проговорил Девериан. – Ради всех Благих, я поддержал вас на том совете, потому что видел, что творят демоны, и разделял ваши опасения. Но будь вы правы, Проклятый проявил бы себя так или иначе! Прошло столько времени! К тому же Роверстан только что осмотрел и леди Бастельеро, и юного лорда, и у меня нет ни малейших причин сомневаться в его мастерстве.

Магистры согласно закивали, а Грегор вдруг отчетливо вспомнил болотную ядовитую зелень, мелькнувшую в глазах жены. А еще призрак Логрейна и тех, других, которых она не могла видеть в браслетах… Не могла, но видела! Претемная, какое счастье, что об этом не знает Райнгартен! Конечно, он бы уверился, что это признак Баргота! Но ведь ничем другим подобное и правда не объяснишь! Даже Избранный Претемной не способен колдовать в браслетах – уж это Грегор знал по собственному опыту! Однажды, курсе на третьем, он проходил в браслетах целые сутки. Браслеты надел на него дед – чтобы Грегор всегда помнил, что магии можно лишиться, а значит, нельзя полагаться лишь на нее…

«Эддерли тоже знает, что Айлин видит призраков, несмотря на браслеты, – упрямо подумал Грегор. – Он был при том вызове молодого Логрейна… И ему это кажется странным, но не опасным. Во всяком случае, выдать ее тайну он, похоже, не собирается. Значит, это не так невозможно, как я думаю!»

– Я тоже не сомневаюсь в мастерстве магистра Роверстана! – выдохнул Райнгартен уже обреченно. – Я лишь опасаюсь, что Белая гильдия могла утратить часть знаний о Проклятом! Ведь разумники отреклись от него так давно… Если бы у нас были барготопоклонники, мы могли бы использовать для осмотра их…

– Какая жалость, что у вас нет барготопоклонников, – с непроницаемо-учтивым лицом согласился Роверстан и спокойно сел на свое место.

– Райнгартен, вы всерьез полагаете, что я бы допустил барготопоклонника к своей жене и новорожденному сыну? – тихо и очень зло поинтересовался Грегор. – Вы бы к своим подпустили?

Стихийник прикусил губу, опустил взгляд, и невидимые весы дрогнули снова, уверенно опускаясь в сторону оправдания – Грегор видел это так же явно, как бокал с недопитым фраганским на столе перед собой.

– Милорд Волански, простите, я не спросил вашего мнения, – вдруг спросил король, и все встрепенулись, удивленно посмотрев на молчаливого и непривычно серьезного иллюзорника. – Что вы скажете?

– Что мы не там ищем Баргота, – тихо проронил Желтый магистр. – Что ему делать в ребенке, который еще ни разу в жизни ничего не выбрал? Баргот в каждом из нас. И это единственное поле, где можно дать ему бой.

* * *

Альс был в ярости. Правда, пока он сдерживался, и Лу, ненадолго испугавшийся, что монсиньор снова впадет в северное безумие, успокоился на этот счет. Но только на этот! Потому что глаза Альса стали серыми, словно грозовые тучи – верный признак тяжелого холодного гнева. И есть отчего!

Грандсиньоры магистры провинились в том, что Аластор прощал очень редко – уж Лучано это знал как никто другой! – они скрыли от него то, что он должен был знать. И как друг синьорины, и как король. Дела Ордена – это дела Ордена, однако возможное пришествие Баргота касается всего Дорвенанта. Да что там, всем обитаемым землям достанется, от Чины до Вендии!

Так что Лучано вполне понимал опасения грандсиньора Райнгартена, магистра Оранжевой гильдии и, между прочим, королевского зятя. Но что-то ему подсказывало, что Альс вряд ли простит родственнику попытку скрыть происходящее от королевского взора. Ведь если бы они не заехали поздравить синьорину и взглянуть на малыша…

«Бастельеро, пожалуй, все равно отбился бы, – рассудил Лучано. – Грандмастера… то есть тьфу, грандсиньоры магистры… они колебались, это видно, и все-таки среди них у Айлин немало сторонников. Ладецки, Эддерли и Бреннан так уж точно! Грандсиньор Волански – тот себе на уме. Хоть он и выглядит порой pazzo… безумцем, но я знаю толк в масках и чужую разглядеть способен. Возможно, он носит личину так долго, что она уже приросла и стала его вторым лицом, но под ней кроется очень умный и проницательный человек! И он, кажется, нашей синьорине точно не враг. Девериан… Он тоже не глуп, а главное, на все имеет собственное мнение, которое готов отстаивать. И его вроде бы удалось убедить… Значит, остаются Райнгартен и Валлендорф, который принадлежит своему patrono… покровителю, как младший мастер – старшему. А сам Райнгартен… Он явно рвется в грандмастера, тут ничего не изменилось, я это видел еще на Барготовом холме, когда почти ничего не соображал. Но не дотягивается, и его это безмерно злит. По положению он выше многих. Того же Бреннана – уж точно! Однако благороднейшие синьоры Эддерли и Девериан скорее послушают простолюдина целителя, чем своего собрата по Трем Дюжинам. Ох, какой же змеиный клубок! И среди него – наша синьорина! Бедняжка, она прятала взгляд, стараясь не смотреть на своего amato… возлюбленного…»

Как всегда при волнении, слова чужого языка, на котором Лучано уже свободно думал, ускользали, и он поймал себя на том, что размышляет на чудовищной смеси итлийского и дорвенантского, почему-то не переходя полностью на родное наречие. Так, словно сам уже не знал, какой язык ему роднее!

«Четверо против двух – отличный расклад, просто bellissimo! – отчаянно подумал он. – Но вот седьмой… Да, грандсиньор Дункан точно на стороне синьорины! Он за нее поспорил с самим Барготом, хоть об этом никто и не знает! Но как быть с тем, что на проклятом холме Дункан кричал… Он кричал, что имеет право… Нет, что требует по праву! По праву Избранного! Избранного Баргота… И он же только что сказал, что не видит в mi signorina никаких признаков своего patrono! Вот бы я сейчас посмеялся, не будь мне так страшно! Действительно, кому же это виднее, чем Избранному самого Падшего?! Младший мастер, конечно, не всегда посвящен в тайны своего грандмастера, но точно знает о нем больше остальных!»

Он поймал взгляд черных арлезийских глаз магистра, спокойных, даже равнодушных, и про себя содрогнулся. Разумник умеет читать мысли! Вопрос только в том, чьи мысли он сейчас отслеживает?! Здесь полно куда более важных персон, чем скромный маленький Фортунато… Или нет. Если учесть, что тайну, способную привести магистра на плаху или костер, знает только он…

Дункан так же равнодушно скользнул по нему взглядом и перевел его на Альса, Лучано смог выдохнуть, но по спине все равно прокатилась волна мурашек.

«Интересно, а Баргот сильно обиделся на своего подмастерье? – спросил он себя. – Может, не в таких уж они хороших отношениях? Тогда магистр ходит по краю более глубокой пропасти, чем я думаю. Если его тайна станет известна, Орден потребует казни, даже Альс ничего не сможет сделать. А в Запределье Дункана ждет его patrono… Милейший синьор, а уж какие у него духи! Благие Семеро, что ж меня так несет!»

Ему показалось, что магистр снова на него покосился, на этот раз удивленно. Ах да, он же не знает подробности прогулки Лучано по Запределью. Мелкие такие подробности, совсем незначительные! Про лавандовое поле и обаятельного травника с такими же зелеными глазами, как у синьорины Айлин…

«Кажется, я сейчас тоже наговорю про себя на смертный приговор, – обреченно подумал Лучано. – Хорошо, что тайны с грандсиньором Дунканом у нас одни на двоих».

– Не забывайте об этом, друг мой, и все будет хорошо, – сказал магистр, и Лучано вздрогнул.

Говорить такие вещи вслух?! Но в следующий миг он понял, что при этих словах никто в сторону Дункана не посмотрел. Голос прозвучал только в его собственной голове!

Он услышал смешок, и Дункан безмолвно добавил:

«Какие интересные у вас знакомства, Лучано. Значит, говорите, зеленые?»

А в следующий миг поморщился и потер висок, заметно побледнев.

«Похоже, этот молчаливый разговор нелегко дается, – виновато подумал Лучано. – И в самом деле! Если грандсиньор слышит всех, кто сейчас орет про себя в этой комнате… Их мысли, страхи, сомнения, надежды и расчеты… Как он вообще умудрился пробиться через этот гвалт, чтобы меня успокоить?! Очень любезно с его стороны, прямо-таки великодушно!»

Он глянул на Роверстана, и тот улыбнулся одними глазами – словно кивнул! – а потом снова отвел взгляд.

Лучано облегченно вздохнул, и тут Альс опять заговорил.

* * *

– Я вас понял, милорд Волански, – очень учтиво сказал король среди оглушительно звенящей тишины. А потом откинулся в кресле и продолжил в своей обычной манере, четко роняя каждое слово: – Милорды магистры, лорд Бастельеро. Я понимаю, почему вы хотели это скрыть. Вы считали это делом Ордена. Возможно, не надеялись на мою беспристрастность. Повторяю, я понимаю. Но оправдать не могу. Ваши побуждения были благими, их результат – совсем наоборот. Вы хотели, чтобы я продолжал доверять Ордену, но сами едва не разрушили это доверие. Вы забыли, что Орден принадлежит Дорвенанту так же, как Дорвенант – Ордену. Вы, милорд Райнгартен, просили меня представить, что Баргот вернулся. Вам напомнить, что было в прошлый раз, когда он протянул к Эдору свою лапу? Чтобы ее прищемить, понадобилась не только магия леди Айлин, но и усилия пары профанов. – Король холодным немигающим взглядом обвел магистров, и все семеро склонили головы. Склонил и Грегор – он тоже помнил, кто были эти двое. Второй, кстати, неслышной тенью застыл рядом с королевским плечом, а король продолжал: – Если Баргот когда-нибудь ступит в наш мир, изгонять его будут не только маги, при всем моем уважении к Ордену. На первой линии боя станут королевские войска – от егерей до рейтаров. А за ними – Три Дюжины и мелкое дворянство. Купцы. Простые горожане и даже сельский люд. Этот бой коснется каждого, как уже коснулся в Разлом. И потому неплохо бы мне, королю этих людей, знать, к чему готовиться. – Он помолчал, потом заговорил опять: – Так получилось, что скрыть это дело вам не удалось. Лорд Бастельеро, насколько я понимаю, не может его решить как Архимаг, потому что пристрастен. Он заинтересован в жизни жены и сына. Вы согласны с этим, милорды?

Восемь кивков. Один за другим. И девятый – Грегора, который тоже склонил голову. Перед этим королем – таким, как сейчас – иначе просто не получилось.

– Я тоже пристрастен, – сказал король рассудительно. – И все-таки решать придется мне. Магистр Роверстан готов отвечать за свое заключение жизнью. Мне придется отвечать гораздо большим – королевством и людьми, которые мне присягнули. Что ж, значит, отвечу. Лорд Бастельеро, вы уже выбрали восприемника своему сыну?

– Что?! – растерялся Грегор.

Это был последний вопрос, который он сейчас думал услышать. Да какая разница?! Впрочем… Об этом он и правда подумать не успел…

– Нет, ваше величество, – выдавил он.

– Прекрасно, – невозмутимо сказал король. – Значит, я никого не обижу. Потому что я решил оказать вам честь и представить вашего сына богам. И, разумеется, принять на себя прочие обязанности восприемника. Если не ошибаюсь, это делается на седьмой день после родов?

Он вопросительно глянул на магистров, и те закивали, как завороженные. Грегор тоже кивнул, чувствуя себя исключительно глупо. Вроде бы все шло хорошо, но… Почему?! Точнее, зачем?!

– Я думаю, милорды, нам всем следует больше доверять Благим, – сообщил король мягко, но непреклонно. – Нет ни одного прямого свидетельства, что леди Бастельеро и ее ребенок несут на себе печать Баргота. Единственный человек, способный это исследовать, подтвердил их чистоту. Но чтобы окончательно разрешить сомнения, прошу вас прийти в храм, когда будет проводиться ритуал. И если Благие не пошлют ясного, совершенно недвусмысленного знамения, что этот ребенок им неугоден, значит, и он, и его мать должны быть чисты от любых подозрений. Навсегда. Все со мной согласны?

– Простите, ваше величество, а что вы посчитаете ясным недвусмысленным знамением? – очень учтиво осведомился Девериан.

– Молния с небес вполне подойдет, – ровно сообщил король. – Если, конечно, в этот день не будет грозы. Алтарь, охваченный пламенем при нашем приближении. Явление кого – то из Благих посредством своего Избранного… Я полагаю, Семеро достаточно могущественны, чтобы выразить свое мнение понятным для нас, простых людей, образом.

Грегор ни на миг не усомнился в том, что если Благие пошлют недостаточно ясный знак, его величество их волю предпочтет не понять. Что-то меньшее, чем снесенный лично Пресветлым Воином купол храма, его вряд ли устроит. И так же у него не было сомнений, что подобного знамения Райнгартен не дождется. Тугая пружина страха за Айлин и ребенка, все это время сжимавшаяся внутри, постепенно начала ослабевать…

– Благодарю, ваше величество, нам вполне понятно, – выразил Девериан, кажется, общее мнение.

И словно по команде, которую Грегор не успел отдать восемь магистров Ордена встали и отвесили королю почтительный поклон. Грегор поспешно последовал их примеру. Его залихорадило – радость, немыслимое облегчение, злость на Райнгартена, благодарность всем, кто защищал Айлин и ребенка, восхищение клятым бастардом – все смешалось воедино!

«Благие Семеро! – отчаянно подумал Грегор. – Ну почему Малкольм никогда не был таким?! Клянусь, я любил его! Любил всем сердцем как своего короля и друга! Но восхищаться им никогда не мог! Почему я любил того, кого не мог уважать, а восхищаюсь тем, кого никогда не смогу полюбить?! Я бы умер за Малкольма, окажись в этом нужда! Но будь он таким, как проклятый бастард, я бы его боготворил… А этого почти ненавижу!»

* * *

Палаццо Бастельеро грандсиньоры магистры покидали стремительно. Прямо как стайка воробьев, по которой злой мальчишка швырнул камнем. Черно-серо-белые камзолы это сходство подчеркивали. Лучано прямо умилился, с какой скоростью от ворот разъезжаются экипажи! Беллиссимо! Грандиозо!

Альс, уставший и злой, гладил по носу Огонька, прежде чем сесть в седло, и все почтительно ждали. И конюхи, и гвардейцы сопровождения, и пара незаметных синьоров из ведомства канцлера. Если король Дорвенанта занят, кто угодно может подождать! А уж чем заниматься, его величеству виднее. Не ждал только грандсиньор Бастельеро, который проводил высокого гостя до ворот, а потом незаметно, как ему казалось, тронул за плечо грандсиньора Райнгартена, словно ворон коснулся клювом самого растрепанного и нахохлившегося из воробьев. А потом оба грандсиньора вернулись в палаццо, на что в суматохе никто не обратил внимания.

– Езжайте, монсиньор, – ослепительно улыбнулся Лучано Альсу, который наконец вскочил в седло и теперь вопросительно поглядывал сверху. – Я вас догоню. Кажется, уронил шпильку, нужно вернуться.

– Слугам скажи, принесут, – удивился Альс.

– Мою шпильку? – со значением удивился Лучано. – М-м-м, не стоит, пожалуй. Право, поезжайте!

И юркнул в толпу домочадцев, пользуясь тем, что суета общего разъезда еще не улеглась.

На ходу надел берет, прикрывая прическу, немного изменил походку, слегка – осанку, быстро повернул камнем внутрь пару перстней, чтобы стали на вид обычными кольцами. И вмиг из благородного синьора, спутника самого короля, превратился то ли в прилично одетого лакея, то ли еще в какую-то неприметную особу из тех рыбешек, что всегда крутятся возле больших рыб. В общем, в такого человека, которого вполне можно послать за дорогой шпилькой лорда Фарелла.

Ох уж этот лорд! Щеголь и сумасброд, ни минуты не может без своих побрякушек!

Наслаждаясь игрой – совсем как в старые недобрые времена! – он и вправду, проходя по холлу, уронил возле портьеры одну из своих шпилек – самую безопасную, вдруг ее случайно найдет за это время служанка. Даже если уколется, просто уснет…

Резкие сдвоенные шаги слышались неподалеку и немного впереди, великолепные грандсиньоры топали, как пара пьяных гуардо. Неудивительно, оба пребывали в том еще расположении духа. Попадись Лучано им на глаза, он, конечно, нашел бы что соврать, но лучше было не попадаться. И тут Великий Безликий, patrono всех лазутчиков, ему улыбнулся. Грандсиньоры свернули не в сторону хозяйского кабинета – к нему Лучано так просто не подобрался бы! – а к библиотеке. Семеро, благословите синьора Аларика! Пошлите ему здоровья покрепче и любовницу пожарче! Что еще можно пожелать немолодому синьору, у которого и так все есть?!

Лучано тенью проскользнул на знакомую лестницу для слуг, а потом и в потайную комнату, из которой наблюдал прелестное объяснение двух влюбленных, устроился возле щели, которая никуда не делась, и превратился в сплошные глаза и уши. Дверь распахнулась, и шаги зазвучали по старинному паркету библиотеки. с которой наблюдал прелестное объяснение двух влюбленных, устроился возле щели, которая никуда не делась, и превратился в сплошные глаза и уши. Дверь распахнулась, и шаги зазвучали по старинному паркету библиотеки.

– Не понимаю, Бастельеро, что вам еще от меня нужно?! – Грандсиньор Райнгартен остановился как раз напротив стеллажа, за которым прятался Лучано, и выпрямился, нервно заложив руки за спину. – Уверен, ритуал закончится успешно! Ваша семья вне подозрений, я выгляжу болваном, король и магистры на вашей стороне. Чего вам еще?!

– Обещаний, милорд! – лязгнул голос некроманта. – Что подобное не повторится.

– Каких обещаний?! – Райнгартен сорвался с места и прошагал вдоль стеллажа, потом вернулся. – Вы доказали свою правоту! Прекрасно! Просто прекрасно! Мне больше никто не поверит! Пусть хоть сам Баргот постучит в двери королевской опочивальни! Я то ли дурак, то ли мерзавец! Я хотел погубить юную добродетельную леди и новорожденного! Так теперь все думают!

Лучано ему едва не посочувствовал. Видно же, что человек старался от души… А потом вспомнил, кто должен был умереть, если бы грандсиньор уверил всех в своей правоте, и сочувствие сразу исчезло. Быстрее, чем последний ломоть хлеба с общего блюда в казарме Шипов.

– Обещания, Этьен! – повторил Бастельеро. – Я хочу, чтобы вы признали – хотя бы только передо мной. Вы ошиблись! И больше никогда ни в чем не обвините мою жену и сына.

– Да побери их… – раздраженно начал стихийник и осекся. Махнул рукой и сказал с невероятной усталостью: – Грегор, неужели у вас нет ни тени сомнений? Я понимаю, что такое семья. Но совсем? Ни малейшей тени? Неужели вы… не боитесь? Вдруг вы ошиблись? А если бы это была не ваша жена? Неужели и тогда вы не признали бы мою правоту?

Несколько долгих мгновений в библиотеке было тихо, а потом Бастельеро так же негромко и ровно отозвался:

– Не имеет значения, Этьен. Это моя жена. И мой сын. Они – все, что у меня есть. И я никому не позволю причинить им вред. Никогда.

– Даже вы не можете отрицать… – начал стихийник и резко замолчал, а шаги грандсиньора Бастельеро в тишине прозвучали ближе.

Когда он остановился, их с Райнгартеном разделял едва ли шаг. Бастельеро посмотрел в упор и все так же тихо сказал:

– Больше никаких договоренностей, Этьен. Вы сами их отменили, когда замахнулись на мою семью. Я не позволю вам занять пост Архимага – он дает слишком много власти.

– Вы обещали… – процедил стихийник.

– Я обещал это союзнику, а не врагу, – тем же тоном сказал Бастельеро. А потом добавил, с каждым словом понижая голос, превращая его в жуткое шипение, от которого у Лучано мурашки побежали по спине: – Вам лучше усвоить урок, Этьен, и держаться от моей семьи подальше. Вы лишились поста Архимага и моей дружбы, но можете лишиться и большего. Вы ведь не хотите повторить судьбу…

Последнего слова Лучано не услышал, как ни старался, но грандсиньора Райнгартена словно ударили кнутом. Он побледнел – разом, быстрее, чем в гостиной, до болезненной восковой белизны, которую разбавляли только веснушки. Посмотрел на Бастельеро с ужасом и невольно шагнул назад. А потом выдавил, не сводя с некроманта перепуганного взгляда, будто перед ним была ядовитая гадина, что вот-вот кинется:

– Я вас понял… Я обещаю… Никогда… – И вскрикнул: – Можете быть уверены!

– Прекрасно, – уронил Бастельеро. – Тогда до встречи в Академии, милорд магистр.

И повернулся к двери, показывая, что гостю пора.

Лучано отпрянул от щели, ласточкой слетел по лестнице, едва касаясь ее ступеней, и выскочил в коридор. Промчался по второму этажу, на ходу пообещал грандсиньору Безликому свечу в свою руку толщиной, и тот принял обещание благосклонно – навстречу никто не попался. Особняк будто вымер, счастье-то какое!

На бегу Лучано поднял свою шпильку и тут же снова превратился в лорда Фарелла, который очень спешит. Его величество наверняка желает увидеть фаворита как можно скорее! Он с утра не пил шамьета! Всем известно, его величество пьет исключительно шамьет, сваренный Фареллом. Как тут не поторопиться, м?!

«Баргот с ними обоими, – решил Лучано, торопливо направляясь к воротам, у которых маялся последний конюх, держа в поводу Донну. – Райнгартена не жаль, теперь он сто раз подумает, приближаться ли к синьорине. Но чьей судьбой угрожал ему Бастельеро – вот что интересно! Хватило всего одного слова! И далеко не последний человек в Дорвенанте замер от ужаса, как птица перед змеей! Могущественный маг, зять короля! Ах, как же любопытно!»

Он вскочил в седло, погнал Донну галопом и нагнал малый королевский кортеж еще до дворца – явно Аластор ехал как можно медленнее.

– Нашел шпильку? – поинтересовался тот.

– Да, монсиньор! – улыбнулся Лучано.

– Что разнюхал?

Лучано вздохнул, с укором посмотрел – можно было и до дворца подождать, а сейчас вокруг многовато лишних ушей! – и сказал чистую правду:

– Грандсиньор Бастельеро до икоты напугал грандсиньора Райнгартена. И взял с него обещание держаться подальше от синьорины Айлин и ребенка.

– Ну и правильно, – одобрил Аластор. – Поехали быстрее, шамьета хочу и поесть, наконец, спокойно. Даже в праздники настроение испортили, ну что за люди! Опять, что ли, к Ладецки завалиться?

И вздохнул так мечтательно, что Лучано содрогнулся.