Глава 21. Чужое счастье

Помолвку лорда Лионеля Саграсса и сударыни Иоланды Донован их почтенные семьи назначили за три дня до Вишневой Ночи и ровно через день после окончания траура по ее величеству Беатрис.

– Близкий круг? – уточнил Лучано, держа приглашение, написанное на розовом надушенном листке с вензелями С и Д. – О, я польщен!

– Самый близкий! – заверил его сияющий счастьем Лионель. – Наши с Иоландой родственники и еще несколько человек. Вы, если я могу надеяться… – Лучано поспешно закивал, и боевик продолжил: – Милорд магистр Ладецки обещал оказать честь. Младший лорд Эддерли… – Лучано снова понимающе кивнул, после памятного похода за синьорой Логрейн эти двое сдружились, и вряд ли грандсиньор Саймон пропустит такое событие. – И еще человек пять из моих бывших сослуживцев.

– Очень достойная компания, – согласился Лучано. – А со стороны невесты? Ее подруги, я полагаю?

– Да, разумеется! Иоланда приглашает своих соучениц и леди Бастельеро. А ее отец – полдюжины торговых компаньонов. Ну и соседи по кварталу, конечно, не все, а только самые уважаемые…

– Действительно, скромная помолвка, – признал Лучано и в очередной раз подумал, что слишком мало знает о Дорвенанте.

Сущий пустяк – примерно три десятка гостей! Какие же помолвки у них тогда считаются пышными? Вроде свадьбы синьорины, где гостей была не одна сотня?! Хотя… что он знает о том, как надо устраивать помолвки и свадьбы? Ничего. И хорошо, что в запасе еще целых три недели, есть время подготовиться!

Приготовления к помолвке Лионеля он начал с того, что проиграл боевику в карты солового жеребца, от которого давно решил избавиться. Между прочим, в полном соответствии с королевским приказом! Саграсс, правда, незамысловатый план раскусил и попытался от выигрыша отказаться. На что Лучано кротко спросил, неужто Лионель не видит, каким недобрым взглядом взирает на несчастного итлийца соловое чудовище, и действительно ли он хочет, чтобы его начальник однажды сломал шею, с этого чудовища свалившись?

Опешив, Саграсс его заверил, что ничего подобного не хочет и даже помнит королевский приказ! Между прочим, очень мудрый и предусмотрительный! Но ведь жеребца можно проиграть кому-нибудь другому! Лорду Кастельмаро, например!

На это Лучано возразил, что грандсиньор Кастельмаро предпочитает гнедых кобыл дорвенантской породы, а выучка у всех боевиков одинаковая. Так что соловый у Лионеля точно не забалует. Кроме того, синьорина Иоланда предпочитает наряды светлых тонов, с которыми жеребец превосходно сочетается. Впрочем, как и с мундиром самого Саграсса.

Такого довода ошеломленный боевик не мог себе представить и сдался. На самом деле, Лучано просто заметил, как тот любуется жеребцом, которого несколько раз брал по делам службы. Да и соловый, следует отметить, под седлом у Саграсса вел себя безупречно.

Окрыленный победой в первой атаке, Лучано продолжил задуманное, но тут потерпел поражение. Принять в подарок на будущую свадьбу небольшое уютное палаццо Лионель отказался наотрез. Искренне поблагодарил, но заявил, что и так чувствует себя слишком обязанным. И вообще, ему не подобает…

Как ни пытался Лучано доказать, что для него это незначительные расходы, боевик уперся так, словно сам обладал четырьмя копытами на зависть соловому. И даже привел основательные, с его точки зрения, резоны. Дело в том, что помолвка, по договоренности обеих сторон, вовсе не должна была привести к скорой свадьбе. Прямого запрета на обучение замужних дам в Академии не имелось, но по всеобщему мнению адептке следовало вступать в брак после окончания учебы. Если, конечно, она собирается эту учебу продолжать. Синьорина Иоланда уж точно не хочет лишиться перстня магессы даже ради вожделенного обручального колечка, и Лионель ее полностью в этом поддерживает. Поэтому свадьба откладывается, пока невеста не сдаст выпускной экзамен…

– Сколько ждать?! – Лучано глянул на Саграсса с искренним сочувствием. – Целых три года?!

– Но мы сможем видеться, – заверил его боевик. – Жениху и невесте позволено гораздо больше, чем просто знакомым. Я смогу вывозить Иоланду на прогулки, сопровождать ее при визитах и танцевать с ней на любом балу не один танец, а целых три, причем по своему выбору. Мы даже сможем оставаться наедине, правда, только у нее дома и ненадолго, но вы же понимаете…

– Значительные привилегии, – согласился Лучано, и снова в очередной раз подумал, что Дорвенант – это нечто непостижимое.

Здоровый крепкий мужчина, страстно влюбленный в свою невесту, не видит ничего ужасного в трехлетнем ожидании! Может, он еще и целомудрие собирается эти три года хранить? Лучано бы не удивился.

– Еще это позволит ее сестрам выйти замуж, как только они пожелают, – добавил Саграсс. – Поскольку Иоланда уже невеста, никто не скажет, что младшим неприлично покинуть родной дом раньше, чем это сделает старшая. Они профанки, так что их брак – дело как раз двух-трех ближайших лет. А главное, за три года может что-то измениться в моем положении… – Он смутился и неловко пояснил: – Прошу, не подумайте, что я надеюсь на смерть собственного отца. Просто за это время и с нынешним жалованьем я могу привести в порядок свое родовое гнездо, а батюшка… Надеюсь, он смирится с невестой, которую я выбрал. Если же нет, я сниму дом в городе, а потом, возможно, выкуплю его в рассрочку. Иоланда сказала, что будет рада, если я заберу мать и братьев из отцовского дома. Ну разве у нее не золотое сердце?!

– Синьорина Иоланда грандиоза… то есть восхитительна! – согласился Лучано и, отпустив Саграсса домой, направился прямиком к его светлости грандсиньору Аранвену.

В конце концов, кто знает этот ужасный Дорвенант лучше человека, столько лет за ним приглядывающего?!

– К слову говоря, лорд Саграсс прав, – невозмутимо сообщил великолепный грандсиньор, через два дня пригласив к себе их обоих. – Действительно, принимать такие подарки… не слишком хороший тон.

– Милорд канцлер! – Саграсс по обыкновению выпрямился в струнку и вскинул подбородок. – Я глубоко уважаю вашу светлость и не намерен отнимать ваше драгоценное время. Я уже говорил милорду Фареллу, что его великодушное предложение неприемлемо.

– Скажите, милорд, а оставлять вашу почтенную матушку и братьев на произвол человека, который ведет себя недостойно звания отца и мужа – приемлемо?

Тон грандсиньора Аранвена был мягким и учтивым, как всегда, но от смысла его слов, как всегда безупречно подобранных и безжалостно бьющих прямо в сердце, даже Лучано захотелось поежиться, а Саграсс на глазах побледнел и плотно сжал губы.

– Насколько я понимаю, – размеренно добавил Аранвен, – ваши братья возвращаются в родовое гнездо лишь на вакации, но даже этого времени достаточно, чтобы получить от лорда Саграсса-старшего не лучший пример поведения. О вашей матушке позвольте и вовсе промолчать. А учитывая, что вы проводите на службе много времени…

– Прошу, ваша светлость! – выдохнул Саграсс, опуская глаза. – Достаточно…

– Я тоже так думаю, – невозмутимо согласился канцлер. – Лорд Фарелл, вот здесь, – он указал взглядом на одну из бесчисленных бумаг, – лежит прошение от вас и сударя Дилана Бреннана о выделении участка земли. Вы желаете построить алхимическую мануфактуру для производства лечебных зелий. Дело исключительно благое и полезное. Скажите, вам хочется получить эти земли именно от короны или, в принципе, устроит любой источник?

– Всецело доверяю вам, грандсиньор!

Лучано мгновенно подобрался, пытаясь уловить связь между их с Диланом предприятием и семейными делами Лионеля. Канцлер благосклонно кивнул, словно не ожидал иного ответа, и повернулся к боевику:

– Лорд Саграсс, а вы очень дорожите семейным имуществом? Я имею в виду пустошь на восточной окраине столицы, где когда-то находился первый особняк вашего рода. Если не ошибаюсь, она была пожалована вашему предку, переехавшему в Дорвенну, его величеством Кристобальдом Третьим и особым указом освобождена от любых налогов и сборов сроком на триста лет. Которые, позвольте заметить, истекли ровно четырнадцать лет назад. Согласно Кодексу налоговых уложений, корона уже четыре года может считать эту землю своей, конечно, если вы не желаете незамедлительно оплатить налоги за четырнадцать лет, включая пеню.

– Желаю, но не могу, ваша светлость, – вздохнул Саграсс. – Десять лет назад отец пытался продать эту землю, но запросил слишком много, и покупателя не нашлось. Кому нужна пустошь на окраине? Будь она хотя бы освобождена от налогов еще лет пятьдесят… Но моя семья упустила время, а теперь от пустоши не избавишься, пока не отдашь за нее долги. Для нас эта земля бесполезна, но и деваться от нее некуда, пока корона ее не заберет. Признаться, я буду только рад.

– Я вас понял, милорд, – кивнул канцлер, снова довольно блеснув глазами. – Итак, вот что я предлагаю. Поскольку вы, лорд Саграсс, не имеете права распоряжаться родовым имуществом при живом отце, продать или подарить эту пустошь вы не можете. Но если корона предъявит на нее права за неуплату налогов, изымет и передаст лорду Фареллу, вы ведь не будете против?

– Я?! – вскинулся Саграсс. – Ваша светлость, да я буду счастлив! Если бы только я мог… Я бы с радостью вам ее подарил! – обернулся он к Лучано. – Но и там и правда обычный пустырь с руинами…

– С руинами, в которых достаточно камня на новый фундамент, – подсказал канцлер. – Для большой мануфактуры маловато, пожалуй, но для склада вполне подойдет. Еще есть заброшенный источник, который, по уверению мэтра стихийника, можно расчистить, и тогда воды хватит на несколько городских кварталов. Или на ваше, лорд Фарелл, предприятие. Дорога близко… Неплохое место, насколько я могу судить по докладу моих людей. Вас устроит, если корона пожалует вам эти земли, милорд?

– Вполне, грандсиньор, – заверил Лучано. – Но я, признаться, не совсем понимаю…

И он указал глазами на Саграсса, который выглядел ничуть не расстроенным таким исходом дела. Похоже, для его семьи эти земли и вправду были, как говорят в Вероккье, корзиной без ручки – нести тяжело, а бросить жалко. Точнее, не получается, потому что корзину к Саграссам надежно привязали.

– Немного терпения, милорд, – чуть улыбнулся канцлер. – Итак, в ближайшее время лорда Саграсса-старшего известят, что казна изымает эти земли в счет уплаты недоимки. Однако сумма долга меньше стоимости участка, а по закону корона обязана возместить владельцу понесенные убытки. Обычно в таких случаях земля продается, выручка делится между короной и прежним владельцем в соответствующих долях. Однако есть другая возможность. Бывший хозяин может подать прошение, и ему возместят разницу не деньгами, но другим наделом – стоимостью поменьше. Этот способ редко применяется, он слишком хлопотный, к тому же несет в себе возможность злоупотреблений. Но ведь мы все – честные люди, милорды, не так ли?

– Разумеется, грандсиньор!

Лучано истово прижал к сердцу ладонь, подумав, что действительно честный человек в этом кабинете только один, и он сейчас ошеломленно хлопает глазами, пытаясь понять, куда клонит его светлость. Ну, в самом деле! Назвать честным Шипа, хоть и бывшего, попросту насмешка над словом честность. А грандсиньор канцлер – слишком великий человек, чтобы применять к нему такие простые мерки.

– Важное обстоятельство, милорды! – Канцлер чуть заметно подался вперед и сверкнул глазами. – Подать такое прошение имеет право лишь тот дворянин, что находится на королевской службе. Вы меня понимаете, лорд Саграсс?

– Да, ваша светлость, – неуверенно произнес боевик. – То есть мой батюшка этим правом воспользоваться не может?

– В отличие от вас, – подтвердил Аранвен. – Вы несомненно служите королю, хоть и несколько… необычным способом.

– Я на каторге, милорд!

– Исполнению закона это не препятствует, – чуть заметно улыбнулся канцлер. – А самое приятное, что в этом случае возмещение принадлежит тому, кто заявил на него права. То есть не вашему батюшке, а вам. Редкий случай в Родовом Кодексе!

– Отец не согласится, – уверенно заявил Саграсс. – Он потребует вернуть ему разницу деньгами и…

Боевик мгновенно помрачнел, но канцлер улыбнулся снова – пугающе ласково.

– Ваш батюшка может требовать чего угодно, – сообщил он. – Однако оценивать землю, чтобы выставить ее на торги, будут чиновники моего ведомства. И у меня есть… скажем так… предчувствие, что они оценят ее весьма высоко. В самом деле, милорды, большой участок! С источником питьевой воды! Поблизости от дороги…

– С руинами, – поддакнул Лучано. – То есть с фундаментом!

– Именно, – благосклонно кивнул ему канцлер. – Очень дорогая земля с фундаментом будущего строения… Сомневаюсь, что кто-то пожелает ее приобрести за ту сумму, в которую она будет – по справедливости, конечно! – оценена. Да, сомневаюсь… И если вы, лорд Саграсс, подадите прошение, казне придется возместить вам разницу в должном размере. Скажем, участком земли где-нибудь в приличном квартале. Поменьше утраченного, зато с домом, пригодным для жилья. Который станет принадлежать лично вам, а не вашему батюшке. Имеете полное право не пускать его даже на порог, если вам так будет угодно.

– А дом откуда возьмется?! – не понял Саграсс.

– Как откуда? – удивился грандсиньор Аранвен. – Участок с домом лорд Фарелл предоставит казне в качестве компенсации недоимок, что числятся за вашей землей. Кто-то ведь должен заплатить налоги за четырнадцать лет и набежавшую пеню? Казна жалует милорду Фареллу исключительно сами земли, а долги – дело другое!

– Но долг не так велик… – заикнулся Саграсс и смолк под очередным благожелательным взглядом канцлера.

– Это очень дорогая земля, – напомнил Лучано так серьезно, что сам собой восхитился. – Не знаю, как в Дорвенанте, а в Итлии налоги платятся от стоимости поместья. Ваш батюшка, Лионель, никогда не платил за эту пустошь, верно? То есть за прекрасный участок с родником и… фундаментом. Откуда ему знать, сколько там положено налога за четырнадцать лет? И если уж откровенно, разве это его дело? Лионель, ваши предки оставили эту землю не только вашему отцу, но и вам. Подумайте о матушке, которая заслужила спокойную старость. О молодых синьорах, о вашей невесте… Неужели их счастье дешевле листа гербовой бумаги для прошений и недовольства одного…

Он поспешно проглотил жгучую непристойность, что так и рвалась на язык. Лионель несколько мгновений колебался, потом решительно кивнул.

– Я напишу прошение, милорд канцлер! – выдохнул он. – Если моей семье будет, куда уйти, мне все равно, что сделает отец. Пусть хоть наследства меня лишает, хоть родового имени, теперь, когда я уверен в моей дорогой Иоланде… Но чем это отличается от подарка, который хотел сделать лорд Фарелл? Простите, Лучано! – снова порывисто обернулся он. – Я не буду отказываться, потому что вы правы. Моя гордость не стоит счастья и покоя моих родных. Но, право, я не понимаю… Всем же будет ясно, что этот кусок земли на окраине и близко не равен по стоимости дому в хорошем квартале! А зная вас и вашу щедрость…

Он окончательно смутился, переводя взгляд с канцлера на Лучано и обратно.

– А зачем этим всем знать такие незначительные подробности? – безмятежно поинтересовался грандсиньор Аранвен. – Что за неуместное любопытство о работе моего ведомства? Участок на окраине столицы будет конфискован у вашей семьи по закону. Разница в виде другого участка с домом тоже будет выплачена вам совершенно законно. А уж в том, что лорд Фарелл заплатит налоговые недоимки за землю, которую ему жалует корона, тем более нет ничего необычного. Это, скажем так, единственно возможный ход событий, поскольку платить налоги должен каждый.

– И вы полагаете, это кого-то обманет?!

– Я полагаю, – снисходительно отозвался канцлер, – что все увидят лишь то, что должны увидеть. Лорд Фарелл не дарил вам особняк, это и вправду было бы несколько неловко. Он оказал вам протекцию в получении особенно щедрой компенсации от казны. А вот это всего лишь каприз королевского фаворита, который его светлость удовлетворил за счет короны. Полагаю, поступок лорда Фарелла вызовет к вам, лорд Саграсс, некоторую зависть, но никого не удивит. Ваши дружеские отношения всем известны, кому же еще пользоваться милостями монарха, как не тому, кто может зачерпнуть их прямо из источника? Более того, многие вздохнут с облегчением, потому что бескорыстие ближайших советников короля уже просто подозрительно! Не считать же открытие фехтовальной школы с королевским патентом или парочку небольших поместий серьезными знаками благоволения? – Грандсиньор говорил так убедительно, что Лучано и Саграсс разом кивнули. – Фавориты, которые не пользуются своим положением, это очень странно, а люди пугаются странностей. Да, лорд Бастельеро тоже ничего не просил у его величества Малкольма, но причиной этому были его собственное богатство и гордый нрав. Наш с вами общий итлийский друг – дело другое.

– Еще немного, и я подумаю, что скрыть от всех великодушие лорда Фарелла означает оказать ему услугу.

Лионель смущенно улыбнулся и глянул на Лучано с такой признательностью, что тому стало неловко и в то же время тепло от этого отблеска чужого счастья, в костер которого он только подбросил собственное полено.

– Так и есть! – торопливо заверил Лучано. – Вы поможете мне приобрести нужную репутацию! Ну что такое фаворит, окруженный ореолом бескорыстия? Все равно что Перлюрена заподозрить в скромности! Грандсиньор канцлер, вы великий человек!

– Всегда к вашим услугам, милорд, – благосклонно уронил канцлер. – Кстати, его величество приказал всемерно содействовать вашему предприятию. Думаю, он охотно подпишет грамоту о продлении налоговых льгот этим землям. Триста лет – многовато, пожалуй, но лет сто – почему бы и нет? Для вас и ваших потомков получится немалая экономия…

Покинув кабинет канцлера, Лучано остановился посреди коридора и убежденно повторил:

– Великий, поистине великий человек! У вас будет новый дом, у меня – земля под мануфактуру, недоимки по налогам, считайте, заплачены, я получил обещанную королевскую милость, и все это не стоило казне ни единого флорина! А теперь едем выбирать палаццо! Нельзя же разочаровать грандсиньора канцлера, который так прекрасно все придумал!

* * *

– Прелестный малыш, – протянул лорд Люциус таким приторным тоном, что Айлин немедленно захотелось несладкого шамьета. Крепкого и без сливок.

– С каждым днем он все больше похож на вас, кузен Грегор! – поддакнула леди Эрминия, сухопарая, высокая и поразительно похожая на сударыню Эванс кислым лицом, на котором умиленная улыбка смотрелась совершенно неестественно.

Ни лорд Люциус, ни его супруга не пожелали взять Аларика Раэна на руки, и Айлин это почему-то порадовало. Она уже успела понять, что особой родственной близости между мужем и его кузеном нет, и даже порадоваться этому. Лорда Люциуса и леди Эрминию ей и самой не хотелось бы видеть в гостях чаще необходимого. А вот они, между прочим, так не считали!

Это было тем более странно, что во время беременности Айлин не могла припомнить ни одного их визита. Впервые они приехали на представление маленького Аларика Раэна богам. Айлин помнила этот день так ясно, словно он был вчера!

Накануне небо насупилось тяжелыми черными тучами, и Айлин испугалась, что случится такая же метель, как во время ее родов. Лорд Бастельеро тоже беспокоился, как гости доберутся в храм, поэтому весь вечер был хмур и неразговорчив. Однако уже ночью тучи прорвались, словно худой мешок, в который жадный селянин насыпал слишком много зерна, и засыпали город пышными белоснежными сугробами. С утра вышло такое ясное солнце, какого Айлин давно не видела! Ярко-голубое небо раскинулось над городскими крышами, снег искрился на солнце не хуже бриллиантов, и обычно хмурая Дорвенна напоминала счастливую невесту в драгоценном уборе.

К счастью, лорд Бастельеро переживал напрасно, милорды магистры снова выказали уважение их семье, явившись в полном составе. Айлин даже стало неловко, что столько людей беспокоится о ее сыне! И, конечно, она была так благодарна Аластору! Аларик Раэн, словно понимая, что все это ради него, вел себя безупречно. Он сонно моргал и даже не думал плакать, а когда свечи перед статуями Семи Благих разом полыхнули, малыш ухитрился вытащить руку из пеленок, потянулся к держащему его на руках Аластору и запищал, пытаясь ухватить Ала за бородку.

В общем, такой прекрасный день слегка омрачили только две неприятности. Леди Эрминия зачем-то вздумала утешать Айлин, что у новорожденных часто бывают светло-голубые глазки. Это, мол, совсем не значит, что ребенок почему-то не унаследовал фамильную внешность Бастельеро, все еще может поменяться. А потом милорд магистр Райнгартен, спускаясь по мраморным ступеням храма, поскользнулся и сломал ногу. Ему, конечно, сразу помогли, но Айлин было очень жаль магистра, который приехал к ним на праздник и пострадал из-за своей учтивости.

Вот после этого дня кузен лорда Грегора и его жена принялись наведываться каждые две недели, отпуская комплименты Айлин и с каким-то странным, почти болезненным любопытством вглядываясь в маленького Аларика, которого неизменно просили показать…

– Разумеется, – сухо согласился лорд Грегор, одарив кузена и его жену одинаково неприязненным взглядом. – На кого же еще может быть похож мой сын? Дороти, вы свободны. Полагаю, наши гости увидели все, что хотели.

Лорд Люциус поспешно отвел взгляд от кормилицы, которая унесла ребенка, лицо леди Эрминии стало еще кислее, а улыбка, с которой она обернулась к Айлин, еще слащавее.

– Конечно, конечно, вы просто счастливица, дорогая кузина. Такой прекрасный малыш… Кузен Грегор просто светится от счастья! Первое дитя… Кстати, все забываю спросить. Наверняка он сделал вам какой-то особенный подарок на рождение сына?

Лорд Грегор нахмурился, и Айлин невольно подумала, что едва ли не впервые прекрасно его понимает. Конечно, в вопросе леди Эрминии нет ничего неприличного, и между подругами он вполне уместен, но их-то никак нельзя назвать даже просто приятельницами! Зато, к сожалению, они теперь близкие родственницы. Как бы так ответить, чтобы это не оказалось слишком нелюбезно?

Она вспомнила набор драгоценных альвийских бабочек и про себя вздохнула. Это был единственный подарок лорда Бастельеро, который ей понравился. Может, потому что бабочки были легкими, изящными и как будто радостными, совсем не такими, как остальные полученные от мужа драгоценности – роскошные, но слишком уж торжественные. А может, потому что в глубине души она считала этот подарок честно заслуженным…

Во всяком случае, леди Эрминия наверняка захочет на них посмотреть. Нужно быть справедливой, любая женщина захотела бы! Иоланда, впервые увидев бабочек, восторженно ахнула и попросила разрешения примерить их к прическе. Айлин только порадовалась, глядя, как разноцветные крылышки трепещут в белокурых локонах подруги. А вот леди Эрминии гарнитур не хотелось даже показывать…

Не успела она придумать вежливый ответ, как в гостиную неслышно вошел дворецкий и, подойдя к креслу лорда Грегора, что-то произнес так тихо, что Айлин не разобрала ни слова. Зато супруг мгновенно перестал хмуриться и просиял в точности как в тот день, когда подарил ей Демуазель. Айлин внутренне поежилась и тут же строго велела себе ни в коем случае не расстраивать милорда Грегора. В тот раз она повела себя так дерзко лишь потому, что не было выбора. Зато Пушка оставили в доме! И он, между прочим, ведет себя безупречно!

– Дорогая, – заботливо сказал супруг, словно услышав ее мысли. – Ваша гостиная наконец-то готова! Мастер просит нас принять работу! – И, переведя взгляд на гостей, холодно добавил: – Миледи, кузен, прошу прощения, мы вынуждены вас покинуть.

– Нет-нет, зачем же! – запротестовала леди Эрминия. – Я тоже очень хочу взглянуть на вашу новую гостиную. Ваша милая супруга, конечно, не откажет нам в этом удовольствии! Знаете, я тоже мечтаю сделать небольшой ремонт и освежить обстановку, но сейчас все так дорого, а родового содержания едва хватает на жизнь…

Поглядев на платье леди Эрминии, Айлин мысленно с ней согласилась. Если даже для визитов к родственникам надевать платья, расшитые золотой канителью и жемчугом, то любое родовое содержание будет недостаточным! И, между прочим, попугай Энрике каждый раз, увидев леди Эрминию, хлопает крыльями и очень неодобрительно заявляет: «Вульгар-ритэ!» Айлин была с ним совершенно согласна!

– Как пожелаете, – бросил лорд Грегор без малейшей любезности и, легко поднявшись из кресла, предложил Айлин руку.

По дороге к малой гостиной леди Эрминия дважды пожаловалась на бесстыжих купцов, задирающих цены и совершенно не желающих понимать, какую честь она им оказывает. Еще трижды – на удручающее состояние дома, что давно нуждается не только в ремонте, но и в новом садовнике. «Вы слышали про эти новомодные хри-зан-те-мы? Они необходимы каждой уважающей себя леди, но наш садовник… он совершенно не разбирается в таких изысканных цветах!» А еще леди страстно желала заменить хотя бы часть обычных окон на витражные. «Дорогая кузина Айлин, правда ли, что его величество любит витражи? Вам это должно быть известно, дорогая, все знают, что он ничего от вас не скрывает!»

Но стоило лакею распахнуть дверь малой гостиной, как леди Эрминия, сдавленно пискнув, умолкла. Айлин, напротив, невольно ахнула: комната оказалась залита солнечным светом, хотя через окно падало всего несколько лучей, а магических ламп не горело вовсе.

– Вам нравится, дорогая? – тревожно спросил лорд Грегор, и Айлин, не в силах сказать ни слова, кивнула.

Со второго взгляда стало понятно, что дело совсем не в солнце. Просто темная обивка стен сменилась на бледно-золотую, почти того же цвета, что волосы Дарры, и на этих стенах бликами солнца заиграли несколько небольших янтарных панелей. Айлин зачарованно шагнула в гостиную, замечая все новые и новые детали обстановки.

Вот столик для шамьета. Сохранив тонкие, изящно выгнутые ножки, он приобрел такую же янтарную столешницу, причудливый узор которой переливался сотнями оттенков. А вот каминная полка, она осталась прежней, но на ней теперь стоят резные янтарные статуэтки. Айлин восхищенно вздохнула, увидев золотистых рыцарей, дам, единорогов и драконов, сделанных так искусно, что они казались живыми, только многократно уменьшенными какой-то непостижимой магией.

А на стенах сияли картины! Пять или шесть рам, которые Айлин даже не смогла сразу сосчитать от восторга. Они словно лучились теплым золотым светом, от которого заключенные внутри пейзажи казались окнами в иные, волшебные миры. На миг Айлин представилось, что так и есть. Что окон в гостиной не два, а гораздо больше, и за ними действительно бархатно-зеленый лес, покрытый цветами луг и безбрежная гладь моря… Только руку протяни, шагни – и окажешься там! На свободе!

– Я взял на себя смелость подобрать несколько полотен, чтобы не оставлять рамы пустыми, – сказал незаметно появившийся в гостиной лорд Аларик. – Конечно, потом вы сможете заменить их по собственному вкусу.

Айлин замотала головой, так что косы чуть не выскользнули из тщательно уложенной прически, и сдавленно проговорила, едва владея голосом:

– Это… ваши, батюшка Аларик? Я не хочу ничего менять… Все так прекрасно…

– Скажу честно, я горжусь этой работой! – пропела демуазель Дельфинэ, приседая в реверансе у каминной полки. – Право, если бы я уже не была мастером, то предоставила бы ее как шедевр на суд гильдии. Впрочем, поскольку я все-таки мастер, то могу признать, что превзошла сама себя, а это многое значит, не так ли?

Она рассмеялась, и Айлин невольно улыбнулась в ответ.

– Это прекрасно! Я так вам благодарна, Дельфинэ! И вам, милорд супруг! – поспешно добавила она, взглянув на лорда Бастельеро. – Право, я и представить не могла, что такое… такое возможно!

Слова терялись, ускользали, Айлин вдруг действительно почувствовала огромную благодарность к этому человеку, который так искренне старался сделать ее счастливой. И следом – такую же огромную, просто безмерную жалость и вину. Потому что счастливой даже сейчас, в минуту, за которую многие женщины отдали бы что угодно, она себя чувствовать никак не могла. Просто не получалось!

Она замужем за человеком, почти равным по власти королю! Отважным, талантливым, знатным и богатым, попросту красивым! Прославленный полководец, могущественный Архимаг, любимец Претемной Госпожи… Нежный муж и отец! И этот человек смотрит на нее с такой всепоглощающей любовью, что страшно становится! Все, чего он желает – ответная любовь в ее глазах. Или хотя бы тень этой любви! А она, Айлин, может ему дать только благодарность…

– Это чудо, милорд! – выдохнула она, не в силах сказать что-то большее. – И я никогда не забуду, что вы сотворили его для меня…

– Всеблагая и Баргот, – кощунственно пробормотал лорд Люциус. – Сколько же это стоит?!

– Сколько бы ни стоило, моя невестка этого заслуживает, – сухо сообщил лорд Аларик. – Доброго дня, леди Эрминия, дорогой племянник. Очень любезно с вашей стороны навещать нас так часто.

Айлин показалось, что он хотел еще что-то добавить, однако глянул на Дельфинэ и осекся. Вместо этого прижал руку к груди, поклонился и очень любезно произнес:

– Драгоценная демуазель, позвольте выразить искреннее восхищение. Уверен, эта несравненная работа прославит ваше имя. И уж точно станет сокровищем и гордостью нашего рода!

– Благодарю, месьор Аларик! – пропела Дельфинэ, снова приседая в реверансе. – Прошу прощения, но мне пора… Месьор Грегор, благодарю за прекрасный заказ. Мадам Айлин, дорогая, рада буду снова вас увидеть!

– Конечно, я тоже! – заверила ее Айлин, проводила уходящую Дельфинэ взглядом и вдруг вспомнила то, что никак не могла забыть, но все-таки забыла. – Милорд супруг, дорогие гости, простите! Я вынуждена вас оставить!

– Как, и вы не выпьете с нами шамьета в вашей новой прекрасной гостиной? – вскричала Эрминия.

На миг Айлин показалось, что почтенная леди сделает шаг и вцепится в рукав ее платья. У нее даже лицо перекосилось, а глаза сверкнули, как у свежего упыря, но Эрминия тут же овладела собой.

– Никак не могу, – сообщила Айлин с искренним облегчением. – У моей лучшей подруги сегодня помолвка. Должно быть, за мной вот-вот заедут!

– Помолвка? Это так мило… – протянула леди Эрминия. – Я знаю эту леди? Не припомню, чтобы недавно посылала кому-нибудь поздравления…

– Боюсь, дорогая кузина, сударыня Донован не входит в ваш круг общения, – с каменным лицом сообщил лорд Грегор. – Это соученица моей жены по Академии, очень достойная девица купеческого происхождения. Она собирается замуж за младшего лорда Саграсса.

– Саграссы так низко пали, что их наследник вынужден жениться на простолюдинке? – фыркнул лорд Люциус, и Айлин окончательно решила, что эту семью она терпеть не может, будь они хоть дюжину раз родственники. – Впрочем, на что еще может рассчитывать каторжник? Право, кузен, я вам удивляюсь. Вы действительно поощряете такое знакомство своей супруги? В нем же ни чести, ни пользы. Я даже не представляю, о чем вообще можно говорить с такими людьми?

В глазах у Айлин потемнело. Пальцы сами собой сложились для Завесы Безмолвия, она даже испугалась – никогда прежде ей не хотелось сотворить подобное с обычным человеком не на тренировке, а вот так – по-настоящему, глядя глаза в глаза и вложив как можно больше силы. Больше того, сумей она заставить лорда Люциуса замолчать навсегда – была бы счастлива! Впервые в жизни она поняла, как чувствуют себя люди, бросая смертельное проклятие!

Браслеты на руках предупреждающе потеплели, откликаясь на всплеск магической силы. Айлин стиснула зубы, уговаривая себя помолчать еще мгновение…

– Так вы, кузен, считаете знакомства моей жены неподходящими?! – лязгнул лорд Грегор, и Айлин вздрогнула. Такой голос она у лорда Бастельеро уже слышала… И вспоминать об этом не хотелось. – Что ж, возможно, вы правы.

Айлин замерла, как попавший в ловушку зверек перед тем, чтобы начать судорожно вырываться. Ей запретят встречи с Иоландой?! Невозможно! Неужели…

– Действительно, дорогой кузен, о чем вам говорить с каторжником, который однажды спас мне жизнь? – продолжил ее муж, и Айлин незаметно выдохнула. – И о чем вашей почтенной супруге говорить с девицей-простолюдинкой, которая пачкала руки, перевязывая раненых адептов? Но вы, кузен, разумеется, правы. И поскольку я не собираюсь отказывать Лионелю Саграссу или его невесте от дома, есть лишь одна возможность оградить вас от возможных встреч с ними. Вынужден просить вас, дорогой кузен, посещать нас как можно реже. А еще лучше – по моему личному приглашению, чтобы уж точно вы и ваша жена не столкнулись в моем доме с кем-нибудь нежелательным!

– Ку-кузен! – ахнул Люциус, отступая на шаг назад и вздрагивая, словно его ударили.

«Если бы я могла… я бы обязательно сейчас его полюбила, – подумала Айлин. – Вот за это – точно! Как жаль, что не могу…»

– Мои извинения, кузен, кузина! – залепетал лорд Люциус, делая еще шаг назад, словно видел в глазах лорда Грегора что-то, неизвестное Айлин. – Право, я не знал, что вы принимаете такое участие в этих… особах. Разумеется, я не вправе указывать вам, с кем общаться…

– Буду крайне благодарен, если вы и впредь об этом не забудете! – снова лязгнул голос лорда Грегора, и лорд Люциус как-то поблек, молча поклонился, а его жена, пролепетав извинения, взяла мужа под руку.

Еще несколько мгновений – и эти двое покинули гостиную. Айлин вздохнула с облегчением и отметила, что приказ не приезжать без приглашения супруг обратно не взял. Похоже, что навещать дом главы рода лорд Люциус и леди Эрминия станут гораздо реже. «И меня это радует! – мстительно подумала Айлин. – А я ведь хотела послать им дюжину кустов хризантем в подарок – просто из вежливости… Теперь – ни за что!»

Посмотрела на мрачное лицо мужа, вздохнула и сказала:

– Милорд, мне так жаль…

– А мне нисколько! – раздраженно отозвался лорд Грегор. Шагнув к Айлин, он взял ее за руку и сказал гораздо мягче. – Благодарю за вашу деликатность, моя дорогая. Поверьте, если бы я был недоволен вашим выбором подруг, я бы сам сказал вам об этом. И уж точно не моему кузену решать, с кем общаться моей жене. Надеюсь, этот пустяк не испортил вам настроение? Желаю хорошо повеселиться на празднике.

– Благодарю, милорд.

Айлин присела в реверансе, и лорд Грегор поднес ее руку к губам, окончательно просветлев лицом.

– Госпожа Элоиза Арментрот! – сообщил дворецкий, появляясь в дверях.

– А я совсем не готова! – ахнула Айлин. – Просите тетушку подождать и подайте шамьет, я сейчас!

Подхватив юбку, она торопливо вышла из гостиной, но на пороге не удержалась – оглянулась. Ее супруг стоял между окнами, и золото солнечного света, льющегося в гостиную сквозь тонкие светлые занавеси, мягко обрисовывало его фигуру. Сейчас лорд Грегор был удивительно похож на янтарного рыцаря с каминной полки, только чудесно выросшего и ставшего живым. Смутная тревога кольнула Айлин, ей вдруг показалось, что время остановилось, словно крылья пойманной в янтарь мошки, и это ее испугало.

Но тут же лорд Грегор шевельнулся, глядя на нее, и Айлин, отбросив беспокойство, поторопилась наверх – не хватало еще опоздать на помолвку Иоланды!