Глава 22. Одна помолвка…

– Ах, тетушка, я вам так благодарна! – Айлин расправила складки платья, удобнее устраиваясь на мягком сиденье кареты. – Даже думать не хочу, что пришлось бы поехать с компаньонкой. От ее лица сливки могут скиснуть!

– Действительно, это было бы большой неприятностью для пирожных и шамьета, которые подадут гостям, – совершенно серьезно согласилась тетушка, но глаза ее при этом смеялись. – Ты прекрасно выглядишь, милая.

Она одобрительно окинула Айлин взглядом. Это платье из плотного шелка цвета игристого фраганского тетушка сама же ей и подарила перед свадьбой вместе с еще дюжиной нарядов. На первое время, как она тогда сказала. И Айлин ужасно боялась, что после родов попросту в него не поместится! Конечно, платье можно расставить, но лиф у него расшит изящной золотой сеточкой, которую придется переделывать, да и посадка по фигуре требует, чтобы эта самая фигура имелась. В общем, она была счастлива, когда оказалось, что платье снова ей впору!

– Это ваша заслуга, тетушка, – улыбнулась Айлин. – Я так рада, что снова могу носить все, что захочу!

– Не только моя, – улыбнулась в ответ тетушка Элоиза. – После родов женщины часто раздаются в бедрах и груди. Ты удивительно быстро вернула себе прежние формы, а это большой труд. Вижу, занятия с месьором д’Альбрэ дают прекрасный результат? Вот здесь лиф даже стал свободнее…

Зорким взглядом умелой модистки она безошибочно нашла крошечную слабину, которую сама Айлин и не заметила, пока горничная не затянула на ней корсет.

– Прекрасно, просто прекрасно, – заключила тетушка Элоиза. – Думаю, сильнее ты уже вряд ли похудеешь. Так что можно спокойно снимать мерки для охотничьего костюма и бальных платьев.

– Новые платья? Зачем?! У меня и так прекрасный гардероб. Да и при дворе я бываю не так уж часто…

– Бывала, – мягко поправила ее тетушка. – Насколько мне известно, его величество твердо намерен сделать тебя придворной дамой. А это значит, что дюжиной платьев ты никак не обойдешься. Грядут большие праздники, в Дорвенне ожидают визита иностранных принцесс. Ты ведь не хочешь выглядеть простушкой?

– Я вообще не хочу как-то особенно выглядеть, – вздохнула Айлин. – Тетушка, я прекрасно знаю, что Аластору придется выбрать невесту и заключить новый брак. Но причем тут я? Вы же не верите во все эти слухи?!

– Конечно, не верю, милая. – Тетушка посмотрела на нее с сочувствием. – Но языки сплетников длиннее мотка шелковой ленты. Тебе все равно не избежать самого пристального внимания, и я хочу, чтобы любые взгляды ты встречала во всеоружии. А главное оружие женщины – это ее внешность и ум.

– Я бы предпочла Молот Пресветлого, – хмуро сказала Айлин и с ненавистью посмотрела на свои запястья.

Тонкие золотые цепочки, которые ей так надоели, сегодня скрылись под широкими браслетами из черненого золота с эмалью. Теми самыми браслетами, которые она получила в подарок якобы от тетушки… Собираясь к Иоланде, Айлин перебрала всю шкатулку с украшениями и ничего лучше не нашла. Все остальное было либо слишком громоздким, либо совсем скромным, почти незаметным, а браслеты составили идеальную пару с ее любимыми эмалевыми шпильками… Конечно, дело только в этом!

– Кстати, прекрасный выбор украшений, но почему не альвийские бабочки? – поинтересовалась тетушка. – Они сюда тоже превосходно подошли бы. Мне казалось, бабочки тебе понравились.

– Очень, – призналась Айлин. – Но мне было бы неловко. Они слишком дорогие, родители Иоланды никогда не смогут купить ей такой гарнитур. И настолько необычные, что сразу бросаются в глаза, а это ведь праздник Иоланды, не мой.

– Вот за что я тебя люблю, моя девочка! За твое сердце… Ты права, некрасиво отвлекать внимание от невесты. К тому же браслеты тоже чудесно выглядят. Я так понимаю, украшения для твоей подруги делал тот же мастер? Прекрасный гарнитур и так подходит к платью, которое она заказала.

Айлин кивнула, искренне гордясь собой. Действительно, украшения для помолвки были ее подарком Иоланде. Платье, конечно, шила тетушка, они с Иоландой долго обсуждали фасон, и Айлин, которая ничего в этом не смыслила, только хлопала глазами. Зато когда увидела платье на первой примерке…

Оно было прелестно! Сшитое по последней фраганской моде из небесно-голубого шелка, платье имело широкие и короткие – всего до середины локтя! – верхние рукава, которые открывали нижние, тоже шелковые, но кремовые и с тонкой золотистой вышивкой. Такая же вышивка украшала нижнюю кремовую юбку, видную в разрезе голубой верхней. В этом платье Иоланда была похожа на чудесный цветок с верхними лепестками цвета летнего неба и с кремово-золотистой серединкой.

И, конечно, украшения к такому платью требовались особенные!

Поэтому Айлин отправила письмо милой леди Дельфинэ, попросив ее навестить особняк Бастельеро как можно скорее. Узнав, что подарок предназначается Иоланде, фраганка необычайно оживилась. «Та самая мэтресса? Очаровательная белокурая демуазель, что любит целиться в орлов? О, шармэ! Я совершенно точно знаю, что вам нужно, дорогая мадам!»

Она попросила карандаш, бумагу, прищурилась куда-то в пространство… Затаив дыхание, Айлин смотрела, как из легких стремительных линий на листе бумаги рождается малый гарнитур. Изящная плетеная сеточка для волос, усыпанная крупными каплями драгоценных камней. Широкие браслеты, подходящие и для бальных нарядов, полностью обнажающих руки, и для дневных, как помолвочное платье Иоланды. И наконец, застежки для лифа – диковинные цветы с нежными прозрачными лепестками. Наверняка фраганка владела особой магией – иначе Айлин не могла объяснить, как можно передать эту изысканную прелесть обычным карандашом!

– Золото и янтарь! – уверенно сказала Дельфинэ, закончив рисунок. – Для этой демуазель только золото и янтарь! Говорите, у нее будет голубое платье с кремовой отделкой? Шармэ! Если месьор жених, увидев невесту, не влюбится еще сильнее, я съем собственный мастерский патент!

Увидев гарнитур, присланный из Фраганы за три дня до помолвки, Иоланда пришла в полный восторг! Она сгребла ошеломленную таким напором Айлин в объятья, расцеловала и умчалась показывать подарок матушке и сестрам…

– Ты уже решила, что наденешь на маскарад? – прервал ее воспоминания голос тетушки. – С этим следует поторопиться! Платья шьются по обычным лекалам. А вот сложный костюм нужно хорошо продумать, построить выкройки, сделать образец. Приезжай завтра, если сможешь, посмотрим журналы, а заодно и мерки снимем. До дня рождения его величества чуть больше месяца, а чем ближе к празднику, тем больше будут заняты мои девочки.

– Маскарад?! – ужаснулась и восхитилась Айлин одновременно. – Я думала, будет обычный бал… Может… – Она запнулась, потом вспомнила платье Иоланды и решилась: – Может быть, сшить что-то во фраганском стиле? У них много красивых сказок и легенд.

Но тетушка совершенно неожиданно для Айлин задумчиво покачала головой:

– Не стоит, милая. Не забывай, для всех ты фаворитка короля. Поверь мне, на его ближний круг будет обращено самое придирчивое внимание, в том числе и возможных невест. А пристальнее всего будут рассматривать тебя и лорда Фарелла.

– Лучано? Почему его?!

Тетушка вздохнула, как всегда это делала, удивляясь ее наивности. Айлин вспомнила вечные шуточки Лу, которые были не такими уж и шуточками… И покраснела, запротестовав:

– Но Ал не такой! То есть Лу… он действительно ведет себя вольно… даже слишком… Но они с Алом просто друзья!

– Уверена, так и есть, – согласилась тетушка. – Наверняка лорд Фарелл живет рядом с королевской спальней лишь затем, чтобы в любой момент быть под рукой у его величества. На случай каких-то срочных приказов. Но дело не в нем, а в тебе. Придворные часто ищут намеки там, где их никто не прятал. И, к сожалению, находят. Твой фраганский наряд может вызвать слухи, что его величество склоняется к выбору фраганской принцессы. Лучше выбрать костюм, который не подаст ложных надежд ни одной гостье.

– Бедный Аластор, – искренне пожалела его Айлин. – Ну и люди его окружают! Кстати, а Лучано?! Он уже решил, кем нарядится? Его костюм тоже подает какой-то знак?

– О да! – рассмеялась тетушка. Заговорщицки наклонилась к Айлин и прошептала таинственным голосом: – Только никому не говори. Лорд Фарелл выбрал платье. Наверное, в знак того, что его величество отдает свое сердце прекрасным дамам. Ну, или попросту решил всех разыграть…

– Платье? – Айлин представила – и в щеки бросилась краска. – Это же… непристойно!

– Для обычной жизни – разумеется, – преспокойно пожала плечами тетушка. – Но у маскарада свои правила. К тому же он назначен на День Боярышника, в это время, как и в Вишневую ночь, обычный этикет не действует. Вряд ли, конечно, твой итлийский друг, нарядившись дамой, станет с кем-то целоваться под цветущим боярышником, но подразнить сплетников – почему бы и нет?

– Лучано это может, – согласилась Айлин, изнывая от любопытства и желания увидеть Лу в платье.

Из него должна получиться прехорошенькая леди! А кем будет Аластор?! А Саймон и Дарра?!

– Тетушка, вы ведь тоже будете на маскараде?! – осенило ее. – Глубокий траур закончился. К тому же Аластор сам сказал, что хочет видеть вас при дворе. Я уверена, во дворце вам будут очень рады! Особенно два человека…

– Ты имеешь в виду своего почтенного наставника по фехтованию и лорда Кастельмаро? – Губы тетушки тронула понимающая сдержанная улыбка. – Уверяю тебя, дорогая, мне совсем не обязательно выезжать ко двору, чтобы увидеться с ними. Эти достойные господа, похоже, считали дни до окончания моего траура. Вот уже вторую неделю я каждый вечер наслаждаюсь серенадой то от одного, то от второго. А вместе со мной – и все соседи, разумеется. Их счастье, что оба моих поклонника хорошо поют.

– Поют? – поразилась Айлин. В памяти предательски всплыла совсем другая серенада… Кстати, месьор д’Альбрэ тогда аккомпанировал Кармелю на лютне… Айлин постаралась отвлечься и поспешно уточнила: – Месьор – понятно, он же фраганец… Они, наверное, тоже рождаются с лютнями, как итлийцы… Но лорд Кастельмаро?

– У лорда Эдвина хороший голос, – подтвердила тетушка. – Не очень сильный, но чистый и приятный. Впрочем, как и у месьора Жерома. Я бы с удовольствием послушала их дуэт, но увы… Зато, вообрази, мои соседи наперебой умоляют меня как можно дольше не давать надежды ни одному сопернику! Боятся, что тогда серенады прекратятся, и весь квартал снова заскучает.

– Ох, тетушка! – рассмеялась Айлин и только хотела предложить план, как заставить этих двоих спеть вместе, как экипаж остановился перед особняком Донованов…

* * *

Вторая помолвка, которую Лучано увидел в Дорвенанте, оказалась совершенно не похожей на первую. И хорошо, иначе синьорине было бы слишком больно на нее смотреть. К счастью, тайное обручение в лазарете при двух свидетелях очень отличалось от забавного и трогательного праздника в купеческом палаццо.

Очень уютном палаццо, кстати! Приглядевшись к дому, Лучано всей душой одобрил синьора Донована и его умение жить с удобствами. Здесь, правда, не было ни больших окон, которые так украшали дома в Вероккье, ни красивых мозаичных полов, ни просторной террасы, где в летнюю жару можно проводить не только дни, но и ночи. С другой стороны, разве в Дорвенанте вообще бывает жара?

А вот печи в палаццо Донована были прекрасно продуманы и устроены, так что в доме не чувствовалось ни холода, ни сырости, и дамы не рисковали замерзнуть даже в легких платьях. Узкие окна, вдобавок закрытые шторами, хоть и пропускали меньше света, зато не давали ветрам выстудить драгоценное тепло. А мозаичные полы, оказывается, хороши только на юге, где дарят хотя бы видимость прохлады.

Лучано, переживший свою первую дорвенантскую зиму, по достоинству оценил толстый дубовый паркет, еще и накрытый, по возможности, пушистыми арлезийскими коврами. Конечно, в просторной гостиной их сняли, чтобы не мешать танцам, и в натертый паркет можно было глядеться, как в зеркало, но в других комнатах, куда Лучано успел мельком заглянуть, полы были застелены. Хоть босиком ходи, хоть на полу валяйся – совсем как в спальне Альса. Очень удобно! Если когда-нибудь придется обустраивать собственный дом, палаццо Донована послужит превосходным образцом…

«Зачем тебе дом, идиотто? – спросил он сам себя, взяв со стола бокал вина и отходя с ним к окну. – Семьи у тебя нет, кого ты собрался в нем селить? Одной комнаты во дворце вполне достаточно и для тебя, и для Перлюрена. Еду тебе приносят с личной королевской кухни, одежду стирают и гладят, печи топят, а постель меняют раньше, чем ты об этом подумаешь. И никаких забот! Конечно, в собственном доме можно нанять слуг, но… зачем? Ты же там с тоски взвоешь… Или посмотрел на чужое счастье и позавидовал тому, чего у тебя никогда не будет?»

Он пригубил недурное фраганское вино и снова глянул на людей, веселившихся в гостиной. Музыканты как раз передохнули, и по залу понеслась легкая задорная паэрана. Сослуживцы Лионеля наперебой приглашали подруг Иоланды, почтенные синьоры купцы и их супруги довольно взирали на молодежь.

Айлин пригласил тот самый боевик, что когда-то притащил приговоренному Саграссу гуся… Ах да, Майсенеш. Синьорина подала ему руку и закружилась в паэране, которую здесь танцевали правильно, по-итлийски. Когда танец дошел до этой части, крепкий высокий боевик подхватил Айлин как перышко, глядя восхищенными глазами. Синьорина ему улыбалась, но едва закончился танец – ускользнула к Иоланде, которую после паэраны отвел на место сияющий, пьяный от счастья Саграсс.

Лучано нашел взглядом матушку своего подчиненного – немолодую, скромно одетую синьору с робкой и какой-то удивленной улыбкой. Синьора Саграсс глядела на сына почти испуганно, словно не верила, что вокруг происходит что-то хорошее. Так бывает с людьми, которых жизнь очень долго обижала, и теперь, когда Грандсиньора Удача вроде бы повернулась к ним лицом, беднягам очень трудно поверить в ее расположение. Двое младших сыновей то и дело подходили к матери, подносили ей фрукты и пирожные, уговаривали попробовать то одно, то другое лакомство, а когда паэрана сменилась ловансьоном, перед благородной синьорой встал один из компаньонов Донована и галантно протянул руку. Пару мгновений матушка Лионеля смотрела на него чуть ли не испуганно, потом застенчиво улыбнулась, приняла приглашение – и оказалось, что танцует она весьма недурно…

– А вы что же, милорд, устали? – рядом с Лучано остановился Эмерик Донован с бокалом в руке и шумно отпил сразу половину.

Лицо почтенного батюшки невесты раскраснелось, Лучано вспомнил, что видел Донована танцующим паэрану с юной девицей, вроде бы соседской дочерью. Несмотря на плотную комплекцию, двигался тот задорно, ничуть не уступая остальным.

– Подожду, когда снова будет паэрана, мне она привычнее. – Лучано оперся локтем о подоконник, продолжая лениво следить за гостями и хозяевами. – Прекрасный праздник, синьор Донован, примите мои поздравления.

– Премного благодарен, милорд, – кивнул купец и сделал еще глоток, на этот раз неторопливо, не утоляя вином жажду, а смакуя его с удовольствием. – Слышал, вы лорду Лионелю немалую протекцию оказали. Говорят, его семья уже в новый дом переехала, да такой славный!

– Это все великодушие его величества, – безмятежно отозвался Лучано. – И грандсиньора Аранвена, который любезно посвятил меня в некоторые тонкости. Я просто проследил, чтобы мой подчиненный получил, что ему причитается по закону.

– Конечно, по закону, как же иначе, – снова кивнул Донован. – Если уж сам его светлость канцлер… Тут законнее быть не может! Говорят… Вы только не подумайте, что я сплетничаю, милорд…

– Ну что вы, синьор Эмерик, – улыбнулся Лучано. – И что же говорят?

– Говорят, лорд Лионель в новый дом только матушку и братьев забрал. Ну и прислугу еще. А его отец, как в очередной раз проспался, увидел, что остался в пустом доме. Ни жены, ни детей, ни последнего мальчишки-конюшонка, что за еду работал. Кухонную кошку – и ту с собой прихватили.

– Ну и правильно, – одобрил Лучано и не удержался, понизив голос, хотя в шуме музыки их с Донованом и так не было слышно с пары шагов: – Зачем синьору Саграссу-старшему кошка, если от него даже мыши скоро сбегут? Полагаю, Лионель теперь найдет своему жалованью лучшее применение.

Историю с отцом Саграсса он выслушал от самого Лионеля. Тот успел не только обустроиться в новом доме, но и выдержать визит главы рода. К чести всех трех братьев, они не позволили мерзавцу даже войти, и тот, осыпав семью проклятиями, ушел, заявив, что жены и детей у него больше нет. Впрочем, как объяснил Лионель, провести изгнание из рода батюшка то ли не озаботился, то ли просто не помнил нужный ритуал, а уж его проклятия и вовсе никакой силы не имели. Лучано только восхитился, каким поразительным идиотто надо быть, чтобы, родившись чистейшим профаном, проклинать трех сыновей-магов: боевика, некроманта и стихийника. Впрочем, умом этот синьор явно никогда не блистал, прямо удивительно, как у него получились такие славные дети. Наверное, это заслуга благородной синьоры их матушки.

– Верно, милорд, – хмыкнул Донован. – Несладко ему придется. Хотя тут и упрекнуть не за что. Это как с кошельком, если из него только брать, а в него обратно не класть, то будь ты хоть какой богач – кошелек быстро дно покажет. Любое сыновнее почтение кончится, если отец его требует, а своего долга не помнит.

– Очень мудро сказано, синьор Донован. – Лучано глотнул еще вина, с интересом наблюдая, как сразу два мага осыпают любезностями девицу, с которой недавно танцевал его собеседник. – Вам не кажется, что после этой помолвки может случиться еще парочка?

– Ну так дело-то благое, – хохотнул его собеседник. – Если все по чести да разумно – кто в обиде будет? Я, милорд, ведь тоже не от упрямства дочку при себе держал. Все думал, как бы ей получше жизнь устроить… А она, вон, и жениха сама нашла, и решила все сама! Я не в обиде, Всеблагой клянусь. И молодым помогать буду, не подумайте дурного. А только тревожно мне… Жизнь-то как быстро меняется, а? И все норовит непонятно куда вывернуть! Всего-то год прошел, как мы с вами познакомились. Как сейчас помню, только-только Вишневая ночь прошла… Вы, милорд, с одним сундучком товара приехали, а я…

Он сконфуженно осекся.

– А вы любезно предложили мне помощь, – улыбаясь, подсказал Лучано, и купец благодарно кивнул:

– Вот-вот… Год всего прошел, я же говорю! А куда нас всех занесло! Вы у короля в милости, сам канцлер вам советует. Я дочку за дворянина выдаю, да еще не по сговору, как у нашего сословия положено, а по ее воле. Жених ее у вас в подчиненных ходит, да и мне вы услугу такую оказали, что не знаю, как благодарить… Вроде бы все хорошо, только непонятно, как дальше жить! Я, милорд, всегда гордился тем, что наперед все продумываю. И в торговых делах, и в семейных, и даже… ну, в шалостях всяких… – Он вздохнул, сделал еще глоток вина и растерянно заговорил снова: – А как тут продумаешь, если весь Дорвенант летит неизвестно куда, словно бешеный жеребец? Только и остается скакать вместе с ним по кочкам да молиться, чтобы под копыта не попасть! Не за себя страшно, милорд, за детей и внуков… Я-то и войну пережил, и демонов, и еще невесть что переживу, если придется. А вот им какая жизнь выпадет? Эх, милорд, молоды вы еще! Вот как женитесь да свои дети пойдут – вы меня поймете!

– Да, наверное, – тихо сказал Лучано и с непонятной горечью подумал, что от этих забот его судьба уберегла надежно.

Наверное, Благие решили, что хватит ему беспокойства за Альса и Айлин, и так самый жуткий его кошмар – что с ними случается беда. Если бы он еще думал о семье… Нет-нет, это слишком! С его-то знанием, как хрупка человеческая жизнь! Да как вообще люди заводят детей и не сходят с ума от тревоги?!

– Ох, простите, милорд, совсем я вас утомил! – расстроенно махнул Донован свободной рукой. – Вы человек молодой, вам веселиться нужно! А перемены… Может, они и к лучшему, а? Вот, говорят, его величество большие праздники устраивать думает! Королевскую охоту для иностранных гостей, а потом и маскарад на свой день рождения! Опять же, между охотой и маскарадом неделя пройдет, и во дворце всякий день приемы будут. У меня торговля так оживилась, дай Благие королю здоровья! Вы, милорд, часом не слыхали, в чью сторону его величество поглядывает? Я никому, клянусь! Мне бы только знать, с кем у нас теперь дружба пойдет…

И он с обаятельным лукавством развел руками.

– Ничего пока не знаю, синьор, – улыбнулся Лучано, и Донован понимающе вздохнул.

* * *

…Иоланда и лорд Саграсс даже танцевали, не отводя друг от друга сияющих взглядов, и казались невероятно похожими – светловолосые, голубоглазые, с одинаково счастливыми улыбками… Лорд Саграсс вел Иоланду в танце бережно, придерживая за талию, словно хрупкую драгоценную статуэтку, и ее ладонь так доверчиво лежала в его руке!

– Красивая пара, – прошептала рядом какая-то почтенная дама, то ли тетушка, то ли кузина невесты. – Сама Всеблагая порадуется, на них глядя…

«Наверное, их дети тоже будут очень красивыми, – невольно подумала Айлин. – Такими же светловолосыми, голубоглазыми… И неважно, на кого из родителей они окажутся похожи, все равно получится, что сразу на обоих. Как это, должно быть, приятно – когда ребенок похож и на тебя тоже, хотя бы немного! Жаль, что в Трех Дюжинах это возможно, только если муж входит в род супруги…»

Вот Аларик Раэн с каждым днем становился все больше и больше Бастельеро. Эти три месяца Айлин навещала его каждый день, старательно выбирая время, когда малыш не спал и не ел, и с изумлением замечала, как его глаза из туманно-голубых превращаются в синие – не такие холодные и пронзительные, как у лорда Грегора, а мягкие и глубокие, как у батюшки Аларика. Но все-таки что-то, наверное, он унаследовал и от нее. Во всяком случае, когда Айлин, чтобы повеселить малыша, осторожно трогала висящую над кроваткой игрушку, подарок Кармеля, Аларик Раэн все время норовил схватить фигурку собаки, так похожей на Пушка!

«А еще у него ваша милая улыбка, дитя мое!» – сказал батюшка Аларик, когда месяц назад малыш научился улыбаться и ласково ворковать всем, кого видел.

И все же Айлин никак не удавалось поверить, что это ее собственный ребенок. Может быть, будь он немного больше похож на нее… Или немного меньше – на лорда Бастельеро… Или если бы Айлин понимала, что с ним делать… Но она боялась даже взять его на руки: малыш, хотя и перестал быть таким крошечным, как при рождении, все-таки оставался ужасающе маленьким и хрупким.

– Не тревожьтесь, миледи, – утешала ее Дороти. – Успеете еще сыночка поласкать, если будет на то ваше желание. Детишки не грибы, за ночь не вырастают. Вот научится он говорить да бегать, станет забавным, ласковым. Будете в саду с ним гулять, цветочки нюхать да умные разговоры вести. Будет он матушкиной радостью, батюшкиной гордостью. Смотрите, какой спокойный, словно все понимает, что ему говорят!

Она наклонялась над маленьким Алариком всем своим могучим телом, затянутым в темное платье, расплывалась в улыбке, и ее грудь, полная молока, плавно колыхалась, когда Дороти протягивала руки и брала младенца. Глядя, как эта женщина ловко управляется с ее ребенком, Айлин мучилась от смутной вины и обиды. Иногда ей казалось, что время беременности и роды – все это было смутным болезненным сном. А потом она проснулась и увидела ребенка, которого на самом деле родила не она… Иначе почему не чувствует того же, что чужая Аларику Раэну по плоти и крови крестьянка? Почему не может вести себя с ним так же свободно и легко?

Да что там Дороти, даже лорд Бастельеро брал сына чаще, чем она! Иногда он приходил вместе с Айлин, иногда заглядывал в детскую один – Дороти не раз об этом упоминала. Лорд Бастельеро осторожно принимал ребенка из рук кормилицы, сначала неловко, а потом все спокойнее. Аларик Раэн улыбался ему и тянулся ручонкой к блестящей цепи Архимага.

Первый раз, когда лорд Бастельеро пришел в ней, это было случайностью, он слишком поздно вернулся из Академии и заглянул навестить малыша перед сном. Но Аларик Раэн пришел от украшения в такой восторг, что лорд Бастельеро стал надевать ее нарочно. Во всяком случае, Айлин никогда не видела, чтобы он делал это так часто!

Аларику Раэну нравилось тянуть звезду в рот, покусывать ее лучи, усыпанные камушками, и тихо-тихо что-то ворковать. Лорд Бастельеро смотрел на сына, и его лицо смягчалось, глаза теплели, в эти короткие минуты он казался удивительно человечным, и Айлин надеялась, что таким он и останется… Но потом кормилица забирала ребенка, и лорд Бастельеро снова возвращался к себе прежнему. Иногда Айлин казалось, что он воюет со всем остальным миром, и неважно, что мир об этом не подозревает…

Она вздохнула, отвлекаясь от неуместных мыслей. Музыка смолкла, танец жениха и невесты закончился. Но Иоланда и лорд Саграсс не торопились выходить из круга. Они замерли, держась за руки, словно боялись разорвать эту непрочную связь.

Как же они друг друга любят! Стоит лишь посмотреть, как светится подруга – словно где-то у нее внутри сияет магический шар… нет, настоящее солнце! И как смотрит на нее Саграсс – будто на прекрасный оживший сон! Как же они счастливы, и как трудно они шли к этому счастью… Их помолвку ничто не должно омрачить – ни траур, ни грустные мысли!

Музыканты заиграли снова – на этот раз общий танец. К Айлин подошел Кайлан Саграсс, нарядный, вытянувшийся и раздавшийся в плечах за тот год, что она его не видела, и пригласил ее, так смущаясь и краснея, словно они не учились на одном курсе, а впервые увиделись. Айлин улыбнулась и подала ему руку.

* * *

Чтобы отметить помолвку Лионель предусмотрительно попросил три дня. Первый – на сам праздник в доме невесты. Второй – погулять мужской компанией с прежними сослуживцами из орденской службы безопасности и новыми приятелями из дворцовой охраны. Ну а третий – что же тут неясного! – чтобы отдохнуть от двух первых перед возвращением на службу.

Лучано намерения подчиненного всецело одобрил, пожелал удачи и вежливо отказался от приглашения на вечер второго дня. Конечно, примут его там тепло и наливать будут с особым усердием… Но к чему друзьям Лионеля чужак, при котором далеко не обо всем поговоришь свободно? Профан, иностранец, притом глаза и уши короля… Саграсс и сам наверняка все понимал, так что обижаться даже не подумал. В Дорвенанте, оказывается, на такую попойку принято было скидываться всем, кроме самого жениха, и господа гвардейцы с господами орденцами не поскупились, сняли для гулянья «Красные панталоны», известную и весьма дорогую тратторию, о которой Лучано много слышал, но пока до нее не добрался.

– Если хотите, Лионель, посидим там как-нибудь вместе, – предложил Лучано, перед тем как уехать из дома Донованов. – Я с огромным удовольствием вас угощу. А своим друзьям объясните, что я бы рад, но… если я стану пить, как принято у нас в Итлии, то мне будет перед ними стыдно, а если как у вас в Дорвенанте – то свалюсь под стол задолго до конца пирушки. – Он вспомнил Зимнее Солнцестояние в гостеприимном доме Ладецки, содрогнулся и добавил: – Обязательно пришлите кого-нибудь послезавтра, я вам передам средство от похмелья.

– Непременно, милорд! – поклонился Саграсс, и на этом они расстались.

Утро следующего дня Лучано встретил, отлично выспавшись и наметив себе кучу дел. Переделал большинство из них еще до обеда, потом съездил к Дилану, вернулся и с удовольствием устроился у окна своей комнаты, глядя, как постройневший за время зимней спячки Перлюрен резвится на садовой лужайке. Примерно за пару часов до ужина скрипнула дверь между спальнями, а потом по ковру раздались знакомые шаги. Не оглядываясь, Лучано встал и принялся варить шамьет. Если Альс пренебрег вежливостью и даже не постучался, значит, или расстроен, или попросту устал больше обычного. В таких случаях лучше его не трогать, просто молчать и быть рядом – сам заговорит, когда захочет.

– Какие у нас новости? – поинтересовался друг и король за его спиной через несколько минут.

Лучано обернулся, снимая шамьет с жаровни.

Вытянув ноги, Альс развалился в любимом кресле, и вошедший следом Флориморд немедленно прыгнул к нему на колени. Боднул головой, улегся, подогнув лапы, и замурлыкал. Аластор почесал его за ухом и принялся медленно гладить от ушей до самого основания хвоста.

– Что-то он похудел, – заметил озабоченно, принимая от Лучано свободной рукой чашку – ту самую, с голубыми конями, уже ставшую любимой. – Может, заболел?

– Не думаю, что дело в болезни, – вздохнул Лучано. – У котов короткий век, и синьор Флориморд уже не молод. Он все чаще и дольше спит, шерсть потускнела, да и лапы уже не такие резвые. Я слышал, маги-стихийники умеют продлять жизнь малым созданиям Всеблагой вроде кошек и собак. Но для этого нужно начинать гораздо раньше, когда зверь еще полон сил. Для Флориморда слишком поздно, об этом следовало подумать его прежнему хозяину.

– Даже о коте не мог позаботиться, – буркнул Аластор и добавил с холодной неприязнью, которая неизменно звучала в его голосе при воспоминании о прежнем короле: – Как ему боги страну доверили? – Вздохнул, снова почесал Флориморда и признался гораздо мягче: – Жаль бедолагу, я к нему привык… А ты не хочешь позвать стихийника… ну… к Перлюрену?

– Уже, – кивнул Лучано. – Почтенный мэтр сказал, что процедуру придется повторять каждые три-четыре года, зато вместо нескольких лет, отмеренных обычным енотам, Перлюрен проживет пару-тройку дюжин. Страшно представить, каким пройдохой он станет с таким опытом.

– И не говори, – усмехнулся Аластор. – Так что там с новостями?

– О, как мы и ожидали, – улыбнулся в ответ Лучано, наливая себе шамьет. – И дворец, и весь город полны слухов, что ты намерен избрать невесту. Жители Дорвенанта взахлеб обсуждают, как благородные девицы из тех стран, где чтут Семерых, станут бороться за твое сердце. Хотя если меня спросят, я решительно не понимаю, зачем пренебрегать чинками или вендийками? Говорят, женщины у них воспитаны в покорности мужу, а в постели умеют такое! Да и мауритки тоже… м-м-м…

Он вспомнил знойную красавицу Амину и восторженно закатил глаза. Альс фыркнул, отпил шамьета и рассудительно сказал:

– За мауриткой приданое не возьмешь. У них женихи сами платят семье невесты, помнишь, Дункан рассказывал? Вендийка в наших краях зимой замерзнет, бедняжка, да и чинке придется несладко. Язык у них такой сложный, что его в остальной части Эдора почти никто не знает. Правда, младший лорд Эддерли, говорят, его учит и делает успехи, но не буду же я звать Саймона Эддерли в спальню, чтобы договориться с женой?

– Ну, в спальне можно договориться и без слов, – лукаво сообщил Лучано и тут же посерьезнел: – Благородные синьоры придворные уже перемыли кости всем подходящим невестам. Больше всего ставят на фраганок. Его величество Флоризель, хоть и приезжал инкогнито, незамеченным не остался, и двор полагает, что вы уже договорились. Говорят, что за фраганской принцессой ты возьмешь Меруа, у твоих грандсиньоров уже глаза горят и зубы щелкают, как у волков, загнавших роскошного оленя. Еще говорят, что ты намерен построить собственный флот, а его адмиралом сделать Каэтано Логрейна. Между прочим, сам синьор Каэтано от этих слухов в ужасе, он-то прекрасно понимает, что одно дело – таскать контрабанду под носом у таможенников и совсем другое – водить флот.

– Я тоже в короли из коневодов не собирался, – с шутливой сварливостью возразил Альс. – Каэтано – достойный дворянин и человек дельный. Был бы у меня флот, я бы ему доверился. Он хотя бы уже свой, не придется со стороны звать. Но я еще не решил… – Он глубоко вздохнул и заглянул в чашку шамьета, показавшую дно. – Арлеза спохватилась, что Фрагана уводит выгодный союз у них из-под носа, и предлагает мне младшую кузину короля. Уже портрет прислали. Редкая красавица, если ему верить… И Пьячченцца рвутся в родню… Да помню я, что ты о них рассказывал! Аранвен то же самое говорит, прямо слово в слово. Да и Беатрис боялась… Нет, Пьячченцца я даже близко к трону не подпущу, но нельзя же приказать им не привозить невесту. Может, зря мы это затеяли?

Он посмотрел на Лучано с непривычной опасливостью, а пальцы, ласкающие Флориморда, чуть сильнее потянули за длинную серо-белую шерсть. Кот коротко мяукнул, и Альс тут же отпустил его, снова принявшись гладить.

– Пьячченцца злопамятны, – спокойно согласился Лучано. – Обижать их не стоит. И раз ты пригласил возможных невест из Фраганы, Арлезы и даже княжеств, обойти Итлию никак не получится. Но выбирать синьорину Лоренцу тебе не обязательно. Можно и получше найти, если присмотреться. И… почему бы не отдохнуть? Ты работаешь тяжелее иного крестьянина, Альс. Но даже с водовозных лошадей иногда снимают упряжь и дают им попастись на травке. Праздники – это именно то, что тебе нужно. Охота, балы… Очень удачно, что у тебя день рождения весной, будем гулять целых десять дней от него и до Дня Боярышника.

– Денег уйдет… – тоскливо протянул Аластор. – Сами принцессы, их сопровождающие, охрана, фрейлины, прислуга всякая от куаферов до горничных… И у фрейлин тоже своя прислуга! Всех принять, разместить, напоить и накормить… И еще следить, чтобы не передрались!

– Вот последнее – самое сложное! – серьезно покивал Лучано. – Главное, покрепче запирай спальню изнутри, а то моргнуть не успеешь, как у тебя в постели окажется невеста. И хорошо, если одна! И еще лучше, если та, которую сам выбрал!

Аластор снова вздохнул, оставил пустую чашку и решительно заявил:

– Домой хочу! В поместье! Я там целый год не был! Невесты еще не скоро приедут, могу же я на пару дней отлучиться из столицы? А лучше – на неделю! Алиенора с Береникой просили их тоже с собой взять… Поедешь с нами? Можешь даже Перлюрена прихватить, ему там понравится.

– Поехать в твое родное поместье?! Беллиссимо! Жажду увидеть сельский палаццо, вокруг которого месьор д’Альбрэ пять лет гонял тебя кочергой.

– Шут! – фыркнул Аластор, ожидаемо не обидевшись. – Кстати, о месьоре… Хотел бы я посмотреть, как он тренирует Айлин! Неужели тоже гоняет по столбикам, как меня?

– Отчего нет? – Лучано пожал плечами. – Синьорина – девица легкая и гибкая, да и в Академии привыкла к гимнастике.

– Почему ты не зовешь ее синьорой, Лу? – Альс посмотрел на него задумчиво и внимательно, с недавним шутливым тоном этот взгляд совсем не сочетался. – Она ведь замужняя дама…

– Не могу, – так же серьезно и откровенно признался Лучано. – Для меня она так и не стала грандсиньорой Бастельеро. Этот брак – что-то странное, неправильное… Я люблю ее, Альс. Если бы она вышла замуж за грандсиньора Дункана… я был бы счастлив тем, что счастлива она, понимаешь? А с этим браком смириться не могу. И она – тоже. Вчера на празднике у нее так блестели глаза! Ах, ты бы видел! Она танцевала, улыбалась и шутила. Но когда пришло время уезжать домой, у нее внутри словно потушили свечу, и тот свет, что лился из ее прекрасных глаз, тоже исчез… Разве ты не видишь, как она глядит на своего мужа? Счастливые женщины так не смотрят, м?

– Он ее не обижает, – буркнул Альс, хмурясь и отводя взгляд. – Если бы только она сама попросила… Тогда я бы знал, что делать! Но не могу же я развести Айлин с мужем только потому, что у нее глаза не горят?!

– Не можешь, – грустно согласился Лучано. – И он ее боготворит, это видно. Только вот Айлин, мне кажется, совсем не хочет быть богиней…

В дверь постучали, Лучано отозвался, и в спальню вошел Джастин.

– Ваше величество… – церемонно поклонился он, протягивая поднос с простым белым конвертом. – Письмо от месьора Армантье. Доставлено из посольства, его светлость Аранвен велел передать незамедлительно.

– Армантье? Ах, Армантье! – Аластор вдруг просиял, вскрыл конверт и быстро прочел письмо. – Я ждал его позже, но так даже лучше…

– И что это за прекрасный месьор, чей визит тебя так обрадовал? – поинтересовался Лучано, и тут ему вспомнился разговор с лейтенантом Минцем. – Неужели сам король фраганский решил заглянуть к нам на ужин?!

– Именно… – Альс перечитал письмо, кивнул каким-то своим мыслям и заявил: – Только не он к нам, а мы к нему. Лу, собирайся. Ужинать будем в посольстве, куда нас так любезно пригласили!

– Нас или тебя? – настороженно уточнил Лучано, на что друг и монсиньор пожал плечами и преспокойно заявил:

– Думаешь, у них лишнего столового прибора не найдется? Или отбивную пожалеют?