Глава 23. И одна серенада!

Его величество Флоризель, с порога попросивший звать его месьором Армантье, оказался похож на лиса, который каким-то образом ухитрился вырасти размером с медведя. И Лучано подозревал, что немалое количество волков и медведей лис при этом слопал. Альсу фраганец раскрыл медвежьи объятия, но улыбался при этом по-лисьи хитро и обаятельно. А потом обратил благосклонный взор и на самого Лучано.

– Друзья моего дорогого Аластора – мои друзья! – заверил он и добавил, откровенно присматриваясь к Лучано: – Я много слышал о вашем подвиге, месьор Фарелл. И о вашей преданной службе Дорвенанту и его королю.

Лучано радостно просиял в ответ, держа лицо так, словно его разглядывал весь круг мастеров, поклонился и заверил, что несказанно счастлив познакомиться с месьором Армантье, о котором лорд Вальдерон тоже рассказывал много хорошего. Фраганец понимающе заулыбался и повел их… не в столовую, а в парадный зал посольства, где ожидала примерно дюжина синьоров, наряженных в синие с серебром мундиры и яркие камзолы. Д’Альбрэ в своем обычном темном наряде выглядел среди них так же странно и приметно, как ворон среди павлинов. Аластор поднял бровь, и фраганец ответил ему все той же ясной улыбкой.

– Сегодня я бы хотел исправить несправедливость, допущенную когда-то по отношению к достойнейшему человеку! – сообщил он, слегка повысив голос так, что слова раскатились по залу в почтительной тишине. – Месьор Жозеф д’Альбрэ отважно служил Фрагане и ее престолу. Увы, после войны его заслуги не были должным образом отмечены, а ведь месьор Жозеф, даже проведя многие годы в чужой стране, остался преданным сыном прекрасной Фраганы. Мои извинения, месьор д’Альбрэ!

В тишине, которая словно сгустилась еще сильнее, бретер шагнул вперед и плавно опустился на одно колено посреди зала.

– Не стоит вашего беспокойства, мессир, – сказал он ровным голосом, не склоняя головы и глядя прямо в лицо Флоризелю. – Сыну не пристало обижаться на мать, у которой и без него полно забот. Я никогда не считал, что достоин большего, чем другие офицеры нашей доблестной армии.

– Прекрасно сказано, – кивнул Флоризель. – И все же позвольте мне решать, чего вы заслуживаете за годы доблести и безупречной службы.

Он поднял руку, и в нее тут же вложили шкатулку, обтянутую синим бархатом. Лучано ожидал, что фраганец подзовет бывшего подданного к себе, как это полагается и по этикету, и по здравому смыслу, но тот, видимо, решил осыпать д’Альбрэ почестями полной мерой. Сделав целых три шага вперед, он коснулся рукой плеча бретера и велел:

– Встаньте, месьор!

Д’Альбрэ поднялся, и Лучано увидел, что он слегка побледнел, а темные глаза лихорадочно блестят. Похоже, благодарность родной страны, пусть и такая запоздалая, немало для него значила.

– Вы заслужили этот орден с честью, так носите же с гордостью! – громко и четко сказал Флоризель, прикрепляя ему на грудь пониже левого плеча что-то яркое, сверкающее.

Потом отступил на шаг, словно любуясь, и стало видно, что на черном камзоле д’Альбрэ расцвела бело-золотая лилия, блистающая холодными алмазными искрами.

Миг – и д’Альбрэ приложил ладонь к груди, коснувшись цветка кончиками пальцев, а затем поклонился и снова выпрямился.

– Грамота на орден, – уже обычным тоном сказал Флоризель, отдавая ему шкатулку. – Позволение в любое время обращаться ко мне напрямую через личного секретаря. И документы на ежегодный пенсион, положенный кавалеру Золотой Лилии. Мне действительно жаль, что вам пришлось ждать признания заслуг так долго.

– Мессир, я жив и могу принять награду из ваших рук, – едва заметно усмехнулся бретер. – Это стоило ожидания.

Улыбнувшись, Флоризель отошел, и в сторону д’Альбрэ немедленно ринулись остальные фраганцы, поздравляя его и заверяя в своей дружбе.

– Надо было мне тоже дать ему орден, – ревниво буркнул Аластор. – И как я не подумал…

– Ну так дай теперь, – предложил Лучано. – Второй будет отлично смотреться напротив первого.

– А теперь приглашаю всех к столу, – заявил Флоризель, подходя к ним, и пожаловался: – Вы не представляете, друзья мои, как же я устал. Ваше позволение приезжать в гости попросту, без титулов и этикета, просто меня спасло.

– Еще бы я не понимал! – с чувством отозвался Альс, и они с фраганцем обменялись доверительными взглядами.

«Всеблагая матушка, этот лис медвежьих размеров ухаживает за Альсом так, словно сам хочет на нем жениться, – восхитился Лучано. – И какой правильный рецепт выбрал! Столько лет никто не вспоминал нашего драгоценного месьора, а тут награды прямо посыпались! Конечно, по сути он прав. Д’Альбрэ, воспитав Аластора, принес Фрагане пользы больше, чем все дипломатическое ведомство и пара рейтарских полков в придачу. Но кто бы об этом подумал, оставайся Альс обычным провинциальным дворянином? На всех, понятное дело, милостей не напасешься. А вот королевские друзья – дело другое».

…Ужин по-фрагански Аластора, как заметил Лучано, разочаровал. В Дорвенанте занятой человек мог пропустить обед, но вечерний прием пищи почитался как святыня, и к нему подавали сытные блюда. Фраганцы держались иного мнения, и стол вроде бы казался полон, однако на нем не было ни сытных рагу, ни паштетов, ни запеченного или жареного мяса. Вместо этого на блюдах красовались крошечные бутербродики – ровно на один укус! – изящно порезанный сыр, ломтики фруктов и сладости. Так, легкая закуска для вина – вот его-то подали весьма щедро и разного.

– Месьор Фарелл, а вы бывали во Фрагане? – поинтересовался посол, который сидел рядом.

– О да! – отозвался Лучано и прибавил с должным восхищением: – Люрьеза – прекрасный город! Я посещал Гранд Опера! Беллиссимо! Грандиозо!

Посол расплылся в довольной улыбке, а Лучано промолчал, что оценил бы красоту Люрьезы куда пристальнее, не будь так занят очередным заказом. К счастью для Оперы, его целью в тот раз была не примадонна, а одна из хористок… Он вдруг поймал себя на том, что вспоминать о былой лихости неприятно. Кому эта девчонка могла помешать? Все равно что певчую птичку подбить. Помнится, она была чем-то похожа на синьорину Иоланду, такая же белокурая и пышная. И кто знает, вдруг у нее тоже был жених? Родители, сестры или братья? Кто-то, кому она была дорога…

«Неужели я становлюсь приличным человеком? – содрогнулся Лучано. – Что за насмешка судьбы?! Нет, правы грандмастера, что держат Шипов подальше от обычных людей. Стоит задуматься, что заказ – это не игра и не работа, можно дойти до такого, что или рехнешься, или сам шагнешь навстречу смерти».

«А ты рассчитывал, что тебя это осознание никогда не догонит? – прозвучал у него в мыслях голос Ларци. – Неужели не понимаешь, почему будущие младшие мастера, ложась в могилу, так часто покидают ее безумцами? В могиле, пусть и временной, некуда спрятаться от собственных мыслей и памяти. Тебя спасла юная дурость и самоуверенность, но обычно Шипы приходят к экзамену куда старше. И крови на их руках побольше… Экзамен либо ломает то, что в тебе осталось человеческого, либо ломает тебя самого. И если ты выбрался из могилы живым и в здравом рассудке, не думай, что это действительно так. Потому что тот, кто в нее лег, все-таки умер…»

«Может, это была первая моя смерть, но не последняя, – угрюмо возразил сам себе Лучано и постарался отогнать неприятное осознание, что голос мастера Ларци, который обычно говорит умные и дельные вещи, помогающие выжить, в этот раз подозрительно похож на что-то совсем иное. Кажется, Аластор зовет это совестью… Гадость-то какая!»

Ужин между тем подошел к концу. Его фраганское величество был так любезен, что вышел проводить гостей. Лучано остановился на крыльце посольства и потянул носом – в Дорвенне пахло весной, но не теплой и ласковой, как в Вероккье, а по-северному хмурой и холодной, словно взгляд девицы-недотроги, что оценивает поклонника со всей строгостью.

– Месьор д’Альбрэ, вы поедете с нами во дворец? – осведомился Аластор.

– Благодарю, нет, – отозвался тот. – У меня сегодня еще одно дело в городе. Надеюсь, Дункан меня дождется…

– О, вы встречаетесь с Дунканом? – удивился Аластор.

И вправду необычно. Для тренировки уже поздновато, к тому же тогда бретер не стал бы отдавать должное игристому вину. Конечно, два благородных синьора могут посидеть в траттории или прогуляться по городу в поисках приключений, просто раньше за ними такого не замечалось. Оба не любители пирушек…

Д’Альбрэ, похоже, понял их недоумение, потому что пояснил, вглядываясь в вечерний сумрак:

– Дело касается одной дамы. Льщу себя надеждой, что ей нравятся мои скромные таланты в игре на лютне и пении. Увы, поэтическим даром я вовсе обделен. Месьор Дункан был так любезен, что написал для меня серенаду и обещал принести гитару…

– Благородный синьор! – возмутился Лучано, которому не то ударило в голову вино, оказавшееся очень уж игристым, не то нестерпимо захотелось прогнать лишние воспоминания. – Вы отправляетесь к прекрасной даме и не зовете друзей?! Смею надеяться, я не худший лютнист, которого вы знаете! И даже незнакомую мелодию легко могу перенять и поддержать! Две лютни гораздо лучше, чем одна! Уверен, его… то есть лорд Вальдерон меня с вами отпустит!

– Не отпущу! – заявил Альс, ухмыльнулся и тут же добавил: – Потому что просишь только за себя. В самом деле, месьор, как вы могли? Не стану портить вам серенаду своей жалкой игрой, но проводить просто обязан! И как ученик, и как друг! Месьор Армантье, мои извинения, – обратился он к фраганцу, пока Лучано лихорадочно пытался сообразить, где быстренько взять лютню. – Вынужден вас покинуть!

– То есть меня вы с собой даже не зовете! – вскинулся Флоризель. – Вот какова ваша дружба? Мой соотечественник отправляется защищать честь Фраганы, а сопровождать его будут итлиец и дорвенантец?!

– И еще один наполовину арлезиец, – вздохнул месьор. – Господа, умоляю, не ссорьтесь! Я бы с радостью просил вас о такой чести, но право… Это же неудобно!

И он выразительно глянул на двух королей, которые широченными плечами заняли на крыльце столько места, что Лучано почувствовал себя котенком между двух волкодавов.

– Я готов оставить свою охрану в посольстве, – твердо сказал Флоризель. – Уверен, месьоры, в вашем обществе мне ничто не угрожает.

Лучано представил, как их благородный квартет натыкается на каких-нибудь злоумышленников, и от души посочувствовал последним. Может, лютней Аластор и вправду владеет не очень, зато всегда готов исполнить увертюру с секирами. Вон они, висят у седла Огонька. Да и месьор с его бретерским опытом только выглядит безобидно. Издалека. И недолго. И это они еще до грандсиньора Дункана не добрались. Да такой пятеркой можно город штурмовать, не то что купеческий квартал.

– А я свою не оставлю, – вздохнул Аластор. – Канцлеру обещал. Но скажу им охранять нас как можно незаметнее. Месьор, прошу вас…

И эта парочка воззрилась на бретера такими умоляющими глазами, что благоразумно молчащий Лучано чуть не взвыл от восторга!

– Сочту за честь, – обреченно сказал тот.

Флоризель в который раз заулыбался так, словно Аластор только что пообещал ему брачный союз, кому-то шепнул – и быстрее, чем Лучано успел бы сварить шамьет, ему оседлали коня, подали плащ с беретом и две лютни, одну из которых он тут же протянул Лучано.

Погладив деку и коснувшись струн, Лучано с удовольствием оценил, что инструмент отличный. Не Ласточка, конечно, однако работа старая – можно не бояться позора.

«Наверное, это все близость Вишневой Ночи, – подумал он. – Кровь кипит, вот и тянет на… всякое. А что же будет ко Дню Боярышника? Весна – время Всеблагой, и каждый день ее воля все сильнее наполняет мир требованием любви. Подумать только, два короля едут с обычным дворянином то ли охранниками, то ли наемными музыкантами! Ну и один бывший принц, благополучно обменявший титул на должность лейб-мастера шамьета, как она теперь называется в придворном реестре. Спорю на свой фонтан, который вовсю строится, что такого купеческий квартал никогда не видел и вряд ли увидит вновь».

…Грандсиньор Дункан ожидал их на небольшой площади под аркой, отмечающей въезд в квартал. То есть ждал он, конечно, д’Альбрэ, а увидев такую компанию, подъезжающую верхом, провел пальцами по струнам, изобразив нечто весьма задумчивое и удивленное, даже вопросительное. Лучано оценил мастерство и слегка позавидовал – сам он гитарой не владел.

– Дорогой друг, прошу прощения! – повинился месьор д’Альбрэ. – Наши благородные друзья пожелали меня сопроводить и были так настойчивы, что я не решился отказать. Кстати, позвольте представить вас… месьору Армантье. Мессир, это магистр Дункан Роверстан…

– Рад знакомству, – грандсиньор Дункан слегка поклонился и внимательно посмотрел на фраганца, который ответил учтивым поклоном.

Ну да, еще бы его не заинтересовал скромный фраганский месьор, которому представляют целого магистра гильдии, а не наоборот. Впрочем, вряд ли разумник со своими умениями надолго останется в неведении насчет месьора Армантье.

Отдав должное этикету, все наконец двинулись вперед. Иногда Лучано видел мелькавшие впереди и позади тени, это люди канцлера исполняли приказ Аластора охранять незаметно. Против опыта Шипа их умения все равно не всегда действовали, Лучано замечал не столько сами силуэты, сколько колебание воздуха вокруг них, остановившийся в полете листик или сверкнувшую в пустоте каплю воды. Но все равно это очень впечатляло!

Дом синьоры Элоизы встретил их яркими фонарями у парадного входа и коваными воротами, которые оказались плотно заперты. Что ж, никто и не ждал иного! Месьор д’Альбрэ свернул к балкону второго этажа и занял напротив него позицию так уверенно, что это говорило о большой привычке. Окна в доме светились, но были плотно закрыты шторами, даже силуэты не мелькали.

– Господа, – обратился грандсиньор Дункан к Лучано и фраганцу. – Я вижу, вы намерены нам аккомпанировать? Мелодия несложная, и в мастерстве лорда Фарелла я уверен, а с вами, месьор Армантье, мы никогда не играли…

– Справедливое замечание, – кивнул тот. – С вашего позволения, месьоры, я просто послушаю. И если пойму, что могу вас поддержать, то вступлю со своей лютней, а если нет – не буду портить гармонию.

Он спешился и накинул повод своего гнедого жеребца на кованую завитушку ограды. Остальные последовали его примеру, причем грандсиньор Дункан привязал вороного в стороне от прочих. Это не помешало его коню коситься на двух соперников и с намеком постукивать копытом по мостовой. Те пофыркивали в ответ, но дальше дело не заходило. Зато Донна и кобыла д’Альбрэ сразу заинтересовались пылким кавалером.

Наблюдать за лошадьми было так забавно, что Лучано едва не пропустил момент, когда занавеска балконной двери дрогнула – и тут же снова замерла. Месьор, правильно поняв знак, взял лютню, и в ночной тишине поплыли первые ноты – нежные, легкие, как упавшая на любимые глаза прядь волос. Чтобы ее убрать, сначала надо подуть, а потом, когда волосы разлетятся, коснуться губами стыдливо опущенных век…

«Прелесть какая! – восторженно подумал Лучано, ловя мелодию. – С лютней д’Альбрэ далеко не такой виртуоз, как с рапирой, и грандсиньор это учел! Напев совсем простой, но такой изящный и гармоничный, что особого мастерства не требует, а звучит превосходно!»

Спохватившись, он тронул струны одолженного инструмента и поддержал лютню бретера негромким перебором.

– Я, пожалуй, просто послушаю, – шепотом признался стоящий рядом Флоризель. – Не дай Благие испортить. Как вы думаете, месьор композитор поделится нотами? Хочу, чтобы это звучало при моем дворе… О, а вот и дама! Даже две!

Занавеска снова дрогнула, потом приоткрылась… Соблюдая неписаный, но известный каждой женщине этикет, синьора Элоиза плавно вышла на балкон и присела в невидимое за высоким бортиком кресло. Серенаду здесь явно ждали! А за благородной синьорой, одетой в светлое платье и потому прекрасно заметной даже в полумраке, на балкон выскользнула еще одна фигурка, тоненькая и одетая то ли в синее, то ли в зеленое, издалека не разобрать. Но вот она оказалась в лучах света, падающего от магического фонаря на воротах, и темное золото волос ярко блеснуло победно начищенной медью.

У Лучано едва не дрогнула рука. Сердце защемило так сладко и больно, словно он пришел сюда сам и именно ради этого мига. Словно девушка, стоящая на балконе в самом углу, чтобы не привлекать лишнего внимания, слушала только его… и смотрела только на него… и для нее сейчас пела гитара… Гитара?!

Опомнившись, Лучано бросил быстрый взгляд вправо – туда, где высилась фигура грандсиньора Дункана. Его гитара и вправду пела, как живая, а на Лучано, поймавшего отблеск того, что испытывала Айлин, накатывала такая тоска пополам с невыносимой нежностью, что он уже не слышал собственную лютню, и только привычные пальцы Шипа, которому прихоть грандмастера позволила стать еще и музыкантом, плели из нот пойманную на слух мелодию…

«Зачем мы сюда пришли? – ясно и холодно подумал он, выплыв на мгновение из этого безбрежного моря чужой любви и боли. – Кто меня за язык тянул? Д’Альбрэ здесь ради синьоры Элоизы, а Дункан… понятно, ради кого! Совпадение это или заранее обдуманное свидание, пусть и далекое, когда встречаются только взгляды, но мы здесь лишние!»

– Всеблагая, обе очаровательны! – восхищенно прошептал неугомонный фраганец. – Месьор Лучано, а для кого из них серенада? Для мадам или для демуазель? Вы-то наверняка знаете!

– Для мадам, – так же шепотом ответил Лучано, сообразив, что Флоризель определил статус женщин наугад, просто по возрасту. – Она вдова и очень достойная, никакого вульгаритэ. Рядом ее племянница, тоже замужняя дама.

– Ничуть не удивлен, – вздохнул фраганец. – Такие женщины свободными не бывают. С блондинкой все понятно, – он одобрительно покосился на д’Альбрэ, – а рыженькая, случайно, не ищет себе аманта?

– Не ищет, – заверил его Лучано и только хотел добавить, что ему это известно с абсолютной точностью, как бретер запел:

Его голос смолк, и тут же замолчала лютня, зато гитара, напротив, запела громче, страстно и нежно жалуясь то ли опустившейся на город ночи, то ли весне, то ли самой Всеблагой, которая повелела людям любить, но как же это иногда мучительно!

Лучано, спохватившись, отпустил струны, и его лютня стихла, не мешая прекрасному проигрышу между куплетами, как это, должно быть, звучало для обычного слушателя. Обычный проигрыш, просто виртуозный, м? Где-то вдалеке хлопнули, открываясь, ставни – соседи синьоры Элоизы торопились насладиться музыкой, пусть и предназначенной не для них. А Лучано вдруг понял, почему грандсиньор Дункан предпочитает гитару лютне. Да, конечно, он наполовину арлезиец, и гитара ему привычный, родной инструмент. Но наверняка дело еще и в том, что лютня слишком нежна, ей никогда не передать страсти, кипящие в этом сердце.

Словно подтверждая его мысли, лютня д’Альбрэ снова присоединилась к гитаре, и та как будто отступила, притихла, учтиво позволяя подруге вести главную партию. Лучано, который сейчас делал то же самое со своим инструментом, снова восхитился искусством разумника. Гитара теперь звучала не так ярко, но удивительно нежно и томно, позволяя лютне выигрывать, создавая для нее негромкий мелодичный фон.

Из темноты вдруг соткалась тень, и Лучано вздрогнул, едва не сбившись. Но тень, обернувшись знакомым охранником, шагнула к Аластору и что-то ему тихо сказала. Монсиньор досадливо нахмурился, однако кивнул, и тень исчезла снова. А через несколько мгновений послышался цокот копыт и негромкий разговор двух… нет, трех человек. Лучано покосился на своих спутников, те тоже прислушались.

– Кастельмаро приехал, – буркнул Аластор, воспользовавшись паузой между куплетами. – Не мог же я сказать, чтобы его не пускали.

– Вы совершенно правы, ваше величество, – отозвался д’Альбрэ. – Он честный соперник, и я не вправе запретить ему то, что делаю сам.

– Соперник? – живо заинтересовался Флоризель. – У бретера? И до сих пор живой?!

– Я всегда готов обнажить рапиру ради чести, неважно, моей, моих друзей или дамы, – с достоинством отозвался д’Альбрэ. – Но в том, чтобы воспользоваться явным преимуществом, которое дает мне мастерство, чести не вижу. Если бы мадам Элоиза попросила избавить ее от этих визитов, я бы знал, что делать, но она их принимает, а ее воля для меня закон.

– И я вам чрезвычайно благодарна, месьор, – послышался с балкона такой мягкий мурлыкающий голос, что Лучано только поразился – и это женщина, которую он, впервые увидев, сравнил с рапирой!

А впрочем, чему тут удивляться? Вот с рапирами д’Альбрэ точно ладит всем на зависть. Видимо, ему неважно, в стальном они обличье или в женском…

С балкона что-то бросили, и д’Альбрэ ловко поймал знак внимания, оказавшийся нежно-кремовой розой. Поклонился, поцеловал цветок и приколол к камзолу, используя орден как булавку… Лучано покосился на короля, который этот орден выдал, но Флоризель явно одобрял происходящее.

– Доброго вечера, господа, – раздался из сумерек ледяной голос так не вовремя подъехавшего грандсиньора боевика. – Миледи, мое почтение. Ваше величество! – А это он разглядел стоящего в тени Аластора. – Простите, не знал, что вы…

– Лорд Вальдерон, – хмуро бросил Аластор. – Я здесь исключительно как друг и ученик месьора д’Альбрэ, так что прошу не стесняться.

– Благодарю, милорд, – процедил Кастельмаро, спешиваясь.

Его спутники, два ярко одетых парня с лютнями, в которых даже слепой опознал бы наемных музыкантов, растерянно оглядывались, явно мечтая дать деру. На такую аудиторию бедняги вряд ли рассчитывали. Грандсиньора боевика Лучано тоже, в общем-то, понимал. Когда твой соперник непринужденно поет женщине серенаду, а за спиной у него стоит сам король, это внушительная поддержка. Неважно, что синьора Элоиза и так может попросить любых королевских милостей через племянницу – тут поневоле задумаешься, что тебе важнее, прекрасная дама или благоволение короля.

К чести грандсиньора Кастельмаро, если он над этим и размышлял, то никак этого не выдал. А если бы еще и промолчал, то наверняка отделался бы испорченным настроением. Ему ведь даже петь никто не запрещал, месьор учтиво отошел от балкона, давая сопернику место!

Беда в том, что Кастельмаро, подъезжая, слышал серенаду, а теперь увидел, кто ее исполняет. Ну что его лютнисты могли противопоставить такому виртуозо, как Дункан? Да и Лучано на вечерах у Альса боевик слышал не раз. Он прекрасно понимал, что проиграл поединок, даже не вытащив рапиру, фигурально говоря, а последний удар ему нанес д’Альбрэ, заявив, что не собирается вызывать на дуэль, поскольку превосходит в мастерстве. Если бы Лучано хуже знал бретера с его безупречным, просто эталонным чувством чести, он бы заподозрил, что это было сказано нарочно. Захоти д’Альбрэ намеренно оскорбить гордого и вспыльчивого боевика – лучше бы ничего не придумал. Беда в том, что фраганец говорил искренне – и это наверняка разозлило его соперника еще сильнее.

– Доброго вечера, милорд Кастельмаро, – прозвучало с балкона так же мягко и учтиво. – Кажется, сегодня Всеблагая и Великий Безликий особенно милостивы к тем, кто любит музыку. Неужели мы с племянницей услышим две прекрасные серенады вместо одной?

Попытку прекратить уже начавшуюся ссору Лучано оценил. Как и то, что редкая женщина пожелала бы это сделать. У синьоры Элоизы почти получилось! Кастельмаро кипел, как алхимический котел с плотно прикрытой крышкой, но еще была возможность стравить пар, чтобы не рвануло. И наверняка д’Альбрэ хотел как лучше, предложив:

– Друзья мои, почему бы нам не удалиться? Когда мы пели, нам никто не мешал, будет справедливо дать месьору Кастельмаро такое же преимущество.

Ох, как же боевик на него глянул! С яростной тоской человека, который мечтает о драке, но теперь язык не поворачивается и рука не поднимается! Соперник слишком благороден, а из его спутников один – король, два других – не друзья, но добрые знакомые… И тут месьор добавил, словно сам его Баргот за язык потянул:

– Месьор Армантье, позвольте проводить вас к посольству…

– Армантье? – вскинулся боевик, жадно разглядывая фраганца так, что аж вытянулся, пытаясь стать выше. – Бывший лейтенант четвертого рейтарского?

– Да, я там служил, – недоуменно отозвался Флоризель. – Простите, месьор, мы знакомы?

Но Кастельмаро уже повернулся к бретеру, и все, что в нем кипело, сорвало крышку котла, выплеснувшись так же неистово, как и неожиданно.

– Послушайте, Жером! Мы с вами договаривались о честном соперничестве! Я ничего не имею против лорда Фарелла и магистра Роверстана, в конце концов, я тоже привел музыкантов. Его величество сам решает, где ему проводить вечера. Но ради Пресветлого, притащить с собой этого… этого господина!

И, к изумлению Лучано, он ткнул пальцем в короля Фраганы.

– Вы его знаете?! – растерялся бретер.

– Знаю ли я его?! Еще бы мне не знать человека, который украл у нашего полка пушку! Не отбил в честной атаке, а утащил ночью, воровски, словно джунгаро – лошадь! Фраганцы сами похвалились, что это был их лейтенант! Четвертого рейтарского, побери его Баргот, полка!

– Лейтенант Армантье? Вы уверены, Эдвин? – вмешался Альс и оглянулся на фраганского короля, словно призывая его положить конец этому безумию, сказав…

Что тут можно сказать, Лучано не представлял, но ему очень хотелось это услышать.

– Не украл, а одолжил, – фыркнул фраганец, принимая вид гордый и благопристойный, будто у кота, застигнутого в колбасном подвале. – И вообще, нужно было лучше следить за своими пушками. Уж простите, месьор, не пожелавший представиться, но если пушку может украсть всего один лейтенант, спрашивать надо с ее охраны. К тому же вы ее вернули через неделю, насколько я помню. Мы, кстати, даже не расстроились, пушка была очень так себе.

– Вернули?! – на глазах разъярился Кастельмаро еще сильнее. – Как бы не так! Я честный маг – боевик и капитан артиллерии, а не пушкокрад какой-нибудь! Да мне лично пришлось поставить егерям два ящика карвейна, чтобы они притащили эту проклятую пушку обратно! Над нами же все смеялись, и наши, и фраганцы! А егерями тогда мэтр-лейтенант Бомгард командовал! И мне, боевику, пришлось просить иллюзорника! С которым я еще в Академии… Неважно! Вы, месьор, поступили бесчестно! Я вас искал, чтобы решить это как положено дворянам! Даже после войны узнавал! Но вас как будто Баргот унес, в списках вашего полка никакого месьора Армантье не значилось! Надеюсь, вас выгнали с позором?!

Двое охранников Альса соткались из теней рядом с ним, но не вмешивались, ожидая приказа. Это и понятно, самому королю пока никто не угрожал. Но Лучано все равно вытащил шпильку с парализующим зельем – просто на всякий случай. Д’Альбрэ уронил руку на рапиру – и тут же ее снял. Очень правильно, только оружия здесь не хватало! Лучано покосился на балкон, искренне жалея, что не может тихонько попросить синьору Элоизу принести пару ведер воды. С орущими по весне котами отлично срабатывает, глядишь – и с благородными господами помогло бы!

– Вы забываетесь! – процедил фраганец, делая шаг вперед. – Не ваше дело, почему меня не было в списках полка, но это не та причина, которой следует стыдиться. Не будь я здесь гостем, вы бы немедленно получили удовлетворение, месьор как-вас-там!

– Эдвин, лорд Кастельмаро! – выдохнул боевик, выхватывая рапиру. – Сказал бы, что к вашим услугам, но услугу могу оказать только одну – подождать, пока вы назовете своего секунданта.

– Кастельмаро, вы с ума сошли?! – рявкнул Аластор, вставая между ними. – Приказываю прекратить. Да Баргот с ней, с пушкой! Это мой гость!

– Гость, который прячется за великодушие вашего величества? – ядовито поинтересовался боевик. – Клянусь Пресветлым, я всегда уважал достойных врагов. Но этот господин заставляет меня сомневаться в доблести фраганцев!

– Пустите! Да пустите же меня! – взвыл Флоризель, у которого на плечах повис Дункан, не давая рвануться к противнику.

Кого-нибудь другого здоровенный фраганец наверняка стряхнул бы. Ну, может, кроме Аластора, но тот был очень занят – держал Кастельмаро. Дункана стряхнуть было не проще, чем матерого медведя – Лучано только глянул на хватку разумника и успокоился: из такой, не зная нужного приема, не вывернешься, а Флоризеля, похоже, учили фехтованию, но не борьбе. Аластор своего подопечного тоже удерживал без особого труда – просто сгреб в охапку и не отпускал.

– А ну, хватит! – рыкнул он в самое ухо боевику. – Не сметь нести глупости! Это король Фраганы, чтоб вам к Барготу провалиться, болван! Вы мне тут новую войну начать решили?!

На несколько мгновений перед домом Арментротов стало тихо-претихо. Потом вдалеке хлопнула ставня – кто-то из соседей, не вовремя высунув на улицу нос, торопливо спрятался обратно и еще закрылся понадежнее. Охранники Аластора оттеснили музыкантов, и те припустили по улице бегом, спеша убраться подальше. На балконе – Лучано глянул туда мельком – безмолвно застыли Айлин и синьора Элоиза…

– То есть как это король? – растерянно спросил боевик, разом перестав дергаться, как только осознал сказанное.

– Вот так! – зло выдохнул Аластор, отпуская изрядно помятого грандсиньора. – И я подозреваю, что в списках полка лейтенанта Армантье не было именно по этой причине!

– Само собой, – буркнул фраганец, тоже затихая. – Да отпустите вы меня, магистр! Ну и лапищи у вас…

Он вывернулся из объятий Дункана, которые тот разжал, отряхнул плащ и вздохнул:

– Послушайте, месьор… Кастельмаро, да? Я готов принести извинения. Но исключительно за ту глупость с пушкой! Право, я не хотел доставить кому-то из вас… личные неприятности, понимаете?

– Понимаю, – процедил боевик. – Но какого Баргота она вам понадобилась – этого понять не могу! У вас же пушки намного лучше были!

– Да я поспорил, – сказал фраганец и развел руками с обезоруживающей откровенностью. – Мне двадцать лет было, когда я приехал в полк. И там, разумеется, все знали, кто я такой! Берегли меня, конечно, а за спиной посмеивались, мол, надоест его высочеству грязь месить – и вернется он в Люрьезу. Шуточки всякие отпускали про натертые паркеты и победы над фрейлинами… Знаете, как меня это злило?! Ну я однажды и не выдержал… На офицерской попойке заявил, что могу такое, чего никто еще не делал. Как еще хватило ума только про пушку ляпнуть! А то сказал бы, что Ворона Дорвенанта украду – и потом хоть на дедов меч падай от позора…

– Поспорили? – растерянно уточнил боевик. Фраганец энергично кивнул. – Что ж вы сразу не сказали… Это же совсем другое дело! Если вы и правда не хотели опозорить наш полк… – Он оглядел обоих фраганцев, Дункана, Аластора… покосился на балкон, где тихо, как две мышки, замерли дамы, поклонился Аластору, выпрямился тем особенным манером, который Лучано так часто наблюдал у Лионеля, и четко произнес: – Ваше величество, прошу прощения и готов принять любую кару за оскорбление вашего гостя.

Он замолчал, и перед особняком Арментротов стало так тихо, словно никакой ссоры вовсе не случилось. Словно лорд из Трех Дюжин и офицер дорвенантской армии не пытался вызвать на дуэль короля сопредельного государства и не угрожал ему шпагой. Словно Эдвин Кастельмаро, бравый маг-боевик, верный подданный Альса, доблестный вояка и отец двух сыновей, не разрушил только что и свою карьеру, и саму жизнь, совершив коронное преступление, за которое полагается казнь путем отсечения головы.

Кастельмаро это знал, но держался так, что Лучано невольно залюбовался. А с балкона послышался тихий женский вскрик – Лучано не разобрал, чей именно.

– Гость не оскорблен! – запротестовал фраганец, нарушая зловещую тишину. – Аластор, друг мой, будьте великодушны! Несправедливо наказывать этого благородного месьора за нашу с ним общую вину!

Лучано перевел дух, стараясь это сделать как можно незаметнее. Флоризель – хитрый матерый лис, он отлично понимает, что казнь Кастельмаро будет стоить ему дружбы с королем Дорвенанта…

– Я тоже так думаю, – хмуро отозвался Альс. – Кастельмаро, ваше счастье, что сегодня вечером я лорд Вальдерон, а не Аластор Дорвенн. Понимаете меня?! Флоризель, вы тоже, признаться, хороши! Как бы я вашим подданным в лицо смотрел? Они мне короля живого и здорового доверили, между прочим. И наверняка рассчитывают получить вас обратно именно в этом состоянии. А вы, господа, еще и дам напугали!

Он посмотрел на балкон и сказал, старательно смягчив голос:

– Прошу прощения, миледи! Мне жаль, что вам пришлось это увидеть и услышать.

– Не стоит беспокойства, – заверила его восхитительная синьора Элоиза. – Простите, время уже позднее, мы вынуждены вас оставить. Благодарим за прекрасный вечер.

«Зрелище было хоть куда, – признал Лучано, втыкая шпильку обратно в волосы. – Какое счастье, что благородная синьора не из тех женщин, которым нравится стравливать влюбленных мужчин. Тогда под ее балконом рано или поздно точно пролилась бы кровь. И без того еле обошлось!»

– Да уж, вечер и правда прекрасный… – мрачно сообщил Аластор. – Так, милорды и месьоры! Не знаю, как вам, а мне очень нужно выпить. Просто необходимо. И желательно – где-нибудь в тихом спокойном месте. Кастельмаро, вы угощаете! У вас сегодня второй день рождения, ясно вам?

– Так точно, ваше величество! – щелкнул каблуками боевик, на побледневшее лицо которого стремительно возвращался румянец, причем с лихвой. Подобно многим смуглым людям, краснел Кастельмаро заметно и ярко. – Куда позволите пригласить? Здесь поблизости «Красные панталоны»…

– Только не туда! – взвыл Лучано, умоляюще обвел глазами всех, кто с изумлением на него посмотрел – включая синьоров из ведомства канцлера! – и попросил: – Только не сегодня! Там занято…

– Освободят, – пообещал Аластор, которому в кои-то веки попала колючка под хвост. – Я попрошу со всей учтивостью.

– Ваше величество, присоединяюсь к просьбе лорда Фарелла, – невозмутимо подал голос грандсиньор Дункан. – «Красные панталоны» – приятное место, но, боюсь, там еще не забыли мой прошлый визит. Я тогда нечаянно разнес этот трактир вдребезги…

– И теперь вас туда не пустят? – поинтересовался Флоризель.

– О, наоборот! – Разумник вздохнул. – Полагаю, пустят с превеликой охотой, но мне, признаться, не хотелось бы портить репутацию чем-то… меньшим, чем в прошлый раз. А разносить трактир снова решительно нет настроения.

Два короля и пара благородных синьоров понимающе закивали. Лучано почувствовал себя сначала лишним на этом карнавале безумцев, а потом – идиотто, который не видит очевидного. Альс не на шутку струхнул, хоть и не подает вида, Флоризелю неловко, Кастельмаро и вправду заново родился, а месьор д’Альбрэ, хоть и держится с виду спокойнее всех, наверняка просто в ужасе. Сходили спеть серенаду, называется… Ну а грандсиньор Дункан – великий человек, не зря его Лучано так трепетно и страстно обожает! Он же сейчас их всех успокаивает бархатистым низким голосом, как норовистую лошадь… то есть целый табун жеребцов, Бар-р-ргот побери!

И это притом, что ему сейчас и самому несладко.

– Приглашаю к себе, – так же ровно и безмятежно сказал Дункан. – Я живу один, мы никого не потревожим.

– И вино у вас отличное, грандсиньор! – торопливо согласился Лучано. – А какой кот! Грандсиньор Кастельмаро, вы когда-нибудь видели котов во-о-от такого размера?

И он показал размер широко разведенными руками, словно рыбак с набережной Льяметты.

– Это рысь, – растерянно сообщил Кастельмаро. – Видел в Озерном крае, конечно. А котов таких не бывает.

– Еще как бывают, – возразил Аластор. – Решено, едем к Дункану. И я хочу услышать историю про эту проклятую пушку во всех подробностях. Как ее украли и как вернули!

– Простите, ваше величество, но возвращал ее Бомгард, – сконфуженно отозвался Кастельмаро, и Лучано вспомнил наконец, откуда знает это имя. – А он с егерями сейчас на границе…

– Признаться, я бы тоже с удовольствием послушал, – вставил фраганский король, и Аластор решительно кивнул.

Он махнул рукой, и один из людей канцлера мигом возник рядом.

– Мэтр-капитан Юлиус Бомгард, – сказал ему Аластор. – Из первого егерского. Доставить немедленно. И передайте во фраганское посольство, что его величество в полном порядке и вернется завтра утром. А мы едем к магистру Роверстану!

Он отвязал Огонька, взлетел в седло, и страх пополам с напряжением, скрутивший Лучано изнутри, начал потихоньку отпускать.

«Благие и Баргот! – истово подумал Лучано. – Как же хорошо, что все обошлось! А ведь это только начало! Скоро приедут принцессы, чтобы начать охоту на короля… А еще Альс увидит, какой фонтан я ему построил! А еще будет карнавал… Как же славно и безопасно мне жилось в Шипах, а я, идиотто, не ценил!»