Глава 24. Охота на короля
Благородные гостьи с не менее благородными сопровождающими начали съезжаться в Дорвенну накануне дня рождения Аластора и назначенной на этот день королевской охоты. Прибывали они, конечно, порталом, но не к самому дворцу, а подальше, чтобы потом торжественно прибыть в карете с гербами своей родной страны. Из-за этого едва не случился скандал, потому что княжна Орсинская прибыла на два часа позже назначенного срока, а княжна Вальбург – на час раньше, и два громоздких экипажа едва не столкнулись у дворцовых ворот. Аластор смутно подозревал, что это случилось не просто так, и Аранвен подтвердил эти подозрения, пояснив, что княжества Орсин и Вальбург – давние соперники во всем.
Остальные невесты были более точны и учтивы, приехали вовремя, и вскоре дворец наполнился таким шумом, какого давно уже не слышал. Прислуга благородных девиц узнавала, где здесь кухня и купальни, сопровождающие путались под ногами, а сам Аластор мечтал только о том, чтобы все побыстрее закончилось, хотя оно еще и начаться-то не успело!
– Лорд Ангус, а что, если я… не смогу выбрать? – поделился он опасениями с канцлером накануне представления гостей королю и двору Дорвенанта. – Ну вдруг?..
– Вам и не нужно этого делать, – заверил его Аранвен, с явным удовольствием на лице отпивая горячий ягодный отвар, который в последнее время пил вместо шамьета. Краем уха Аластор как-то услышал, что шамьет лорду канцлеру запретили целители… – Ваше величество, если вы прилюдно предпочтете одну из претенденток, остальные почувствуют себя оскорбленными. Нет-нет, никаких особых знаков благоволения и, тем более, выбора!
– А как же тогда… – растерялся Аластор.
– Очень просто. – Аранвен улыбнулся уголками губ. – Недопустимо, чтобы юные добродетельные девицы оказались в положении товара, который может не приглянуться покупателю. Ваши благородные гостьи прибывают на праздник – не больше того. Вы с ними познакомитесь, каждой окажете внимание, они уедут, а только затем наше дипломатическое ведомство известит счастливицу о том, что именно она покорила ваше сердце. Но вы ее не выбрали, отвергнув остальных, а просто приметили на торжествах.
– Умно! – восхитился Аластор. – И остальным, значит, обижаться не на что?
– Обиды все равно будут, ваше величество, – слегка пожал плечами канцлер. – Однако настроением княжеств можно пренебречь, Карлония тоже особо ни на что не рассчитывает, визит их принцессы – дань вежливости и желанию познакомиться с нами поближе. А вот Итлия, Фрагана и Арлеза решительно настроены бороться за ваше сердце и корону Дорвенанта для своей претендентки. Кого бы вы ни выбрали, готовьтесь к недовольству остальных. Кстати, могу ли я в связи с этим ознакомить вас с одним прелюбопытным документом?
Дождавшись кивка Аластора, он встал и подошел к артефактному ларю в углу кабинета, где хранились самые важные и тайные документы. С привычным спокойствием уколол палец выскочившей иглой, капнул кровью на замок и взял из ларя тонкую кожаную папку траурно-черного цвета, в которой оказался всего один лист пергамента.
– Что вы думаете о Пьячченца? – спросил он, вернувшись на свое место, но не торопясь отдавать документ.
– Не самое приятное семейство, – вздохнул Аластор. – Беатрис предупреждала меня об их жестокости и алчности. Лучано, кстати, тоже считает, что их нужно держать как можно дальше. Я знаю, что перед самым Разломом обсуждался брак принцессы Лоренцы с нашим наследником. Повезло же Дорвенанту, что король Малкольм не успел подписать этот брачный договор. Пьячченца, как я понял, не из тех, кто выпускает из рук то, что считает своим…
– Вы совершенно правы, лорд Аластор, – подтвердил канцлер еще более сдержанно, чем обычно.
«Намного более сдержанно!» – поправился Аластор и замер от внезапной догадки.
– Или успел? – торопливо уточнил он и тут же уверился в своей правоте – еще до того, как Аранвен едва заметно кивнул. – Но Пьячченца… Пьячченца не получили этого договора, я прав?!
– Так и есть, – спокойно подтвердил канцлер. – В последние месяцы жизни его величество Малкольм, как вам известно, был не вполне в состоянии заниматься государственными делами…
Он на мгновение умолк, и Аластор не смог не восхититься дипломатичностью его слов. Разумеется, какие государственные дела могут быть у пьяницы, что не отличает закат от рассвета и ищет забвения на дне кувшина!
– А когда брачный договор все же оказался подписан, случился Разлом, и отправлять документы в Капалермо стало небезопасно, да и бессмысленно, – размеренно продолжил лорд Ангус. – Пожелай новый король, кем бы он ни оказался, заключить брак с Лоренцей Пьячченца, потребовался бы новый договор. И, смею надеяться, с другими условиями.
– А какие условия они предлагали в тот раз? – заинтересовался Аластор.
Канцлер молча протянул ему пергамент и откинулся на спинку кресла.
Мельком пробежав начало документа и пропустив учтивые обращения и пожелания, Аластор сразу перешел к сути. Подписанный неуверенной, трясущейся рукой и заверенный большой королевской печатью договор гласил, что Лоренца Пьячченца должна выйти замуж за принца Криспина Дорвенна и принести в приданое триста тысяч золотых скудо… Триста тысяч?! Поразительная щедрость! Принцессе позволяется оставить при себе полный штат слуг, от любимой горничной до мастера-парфюмера…
Интересно, уж не принадлежит ли оный мастер к славной гильдии Шипов? Но даже если нет, человек, способный составить духи, наверняка может составить и яд?
Аластор принялся читать дальше. В день заключения свадебной церемонии король Малкольм обязался объявить о помолвке принцесс Алиеноры и Береники с принцами Джулиано и Амедео Пьячченца и отослать обеих девочек в Капалермо для воспитания в семье женихов…
Алая пелена заволокла взгляд, в висках загремела кровь, и Аластор зажмурился, поспешно считая до ста на фраганском. Лучшее средство от гнева! Но как он мог?! Проклятье…
Перед глазами прояснилось, и Аластор заставил себя дочитать до конца. В знак дружбы и признательности род Пьячченца так же соглашался выдать Дорвенанту кредит под залог княжества Дильмах, всего два поколения назад вошедшего в состав Дорвенанта…
– Он согласился заложить Дильмах?! – вскинулся Аластор, роняя пергамент между чашками, своей и канцлера. – Дильмах, который поставляет зерно и шерсть?! Да если бы Дорвенант лишился Дильмаха, мы бы никогда не выбрались из долгов!
– Так и было бы, ваше величество, – подтвердил канцлер. – И позвольте добавить, что этот кредит почти полностью ушел бы на погашение долгов Риккарди, а остаток – на содержание двора ее величества Лоренцы, поскольку достойное содержание тоже прописано в договоре.
– Точно, прописано… – Аластор глянул на лист пергамента, как посмотрел бы на смертельно опасную гадину. – Ангус… Это ужасно! – От волнения он даже забыл обратиться к Аранвену по титулу, но тот, похоже, не обиделся. – Это… преступление! Благие Семеро, да если бы Малкольм не погиб… – Аластор потер пальцами занывшие от напряжения виски. – Какое счастье, что договор… Это вы его не отправили?!
– Ну что вы, ваше величество. – Улыбка Аранвена была еще тоньше, чем всегда. – Разве я мог пренебречь волей короля? Договор следовало отправить как раз в тот день, когда случился Разлом…
«И не случись Разлома, он все-таки был бы отправлен, – понял Аластор. – Даже Аранвен не мог предотвратить неизбежное! Однако Разлом случился… Никогда бы не поверил, что смогу найти в этом ужасе и что-то хорошее!»
– Я буду очень любезен с принцессой Лоренцей, – сказал он, возвращая канцлеру документ. – Но если хоть немного выйду за границы этикета или дам повод подозревать, что она мне не безразлична… Разрешаю и приказываю немедленно удалить меня от общества, поместить под арест и проверить на все! Привороты, проклятия, внезапное безумие… Разрешаю и приказываю, слышите?!
– Да, ваше величество, – склонил канцлер седую голову. – Не беспокойтесь, с сегодняшнего дня во дворце, кроме моей жены, дежурит еще дюжина магов, причем самых разных цветов. Прислуге, которая работает в крыле для гостей, выданы защитные амулеты, все покои и сад постоянно проверяются, вашу еду готовят под неусыпным надзором, впрочем, как и еду для гостей. В игре с такими ставками мелочей быть не может, но мы постарались предусмотреть все.
– А мой близкий круг? – нахмурился Аластор.
– Лорду Фареллу и вашему наставнику защиту обеспечили, – успокоил его канцлер. – Как и Дункану, хотя он сам способен о себе позаботиться. А леди Бастельеро будет под защитой родовых амулетов супруга, я лично просил об этом лорда Бастельеро, и он полностью со мной согласился. Даже в моей службе нет артефактов лучше, чем у этой семьи. Ни о чем не беспокойтесь, ваше величество. Наслаждайтесь праздником и обществом прекрасных юных дев, а остальное – наша забота!
И он снова поднес к тонким губам, бледным и какого-то странного синеватого оттенка, чашку с ягодным отваром.
…Охоту Аластор никогда особенно не любил. Нет, сама скачка ему нравилась! Восхитительно лететь на разгоряченной лошади, слившись с ней в единое существо, и чувствовать, как могучее благородное создание Всеблагой повинуется каждому твоему движению! Однако затем зверя следует убить, и вот это Аластору не нравилось.
Он искренне не понимал восторга, с которым охотники всаживают стрелы в оленя, а затем режут ему горло. Олень ведь даже ответить не может, в чем тут азарт и гордость победы? С кабанами и медведями, конечно, интереснее, это настоящая схватка, однако исход все-таки предрешен. Кабан может ранить или убить кого-то из охотников, но его все равно добьют… А главное, ради чего это все? Домашняя телятина или свинина гораздо нежнее и вкуснее дичи. Повесить на стену оленьи рога или поставить в гостиной чучело медведя… Так ли уж это необходимо? К тому же лошади на охоте слишком часто калечатся.
«Наверное, я просто чего-то не понимаю, – вздохнул Аластор, глядя на радостное оживление вокруг. – Ведь другим это нравится! Или меня злит, что именно сегодня сама охота, как и этот разнесчастный олень, никому не нужны? Выслеживают и загоняют меня, а чувствовать себя дичью, даже драгоценной и находящейся в безопасности, не слишком приятно. Увы, я сам на это согласился…»
Он оглядел несколько дюжин человек, в нетерпении ожидающих сигнала. Глаза блестят, щеки раскраснелись то ли от нетерпения, то ли от свежего весеннего ветерка, лошади пританцовывают, нарядные всадницы ревниво разглядывают друг друга… Нашел взглядом главного ловчего, который достался ему по наследству от Малкольма – такая бесполезная придворная должность, что Аластор его даже менять не стал! – и кивнул. Сияя от гордости, лорд Остин, чьи таланты наконец-то пригодились, поднес к губам рог, оправленный в серебро старинной чеканки, и над опушкой леса разнесся протяжный рев. Аластор чуть наклонился в седле, посылая Огонька не столько поводом, сколько движением колен… и охота началась!
…Закончилась она, как и следовало по регламенту, вскоре после обеда. Аластор даже проникся к лорду Остину уважением, оценив, как четко и умело главный ловчий управлял своими подчиненными. Такой талант зря пропадает! Может, найти ему другое место службы? Чтобы не пришлось применять способности раз в год! Оленя, которому Аластор торопливо перехватил горло, чтобы не длить мучения бедного животного, деловито разделывали егеря, собаки уже получили по куску требухи и успокоились, лошади пофыркивали от запаха крови, а благородные гости собрались на полянке у ручья. Аластор запоздало понял, что даже это ловчий продумал заранее, выгнав оленя именно сюда, чтобы не пришлось потом долго искать воду. А слуги уже накрывали легкие разборные столы, привезенные заранее, и ставили палатки для отдыха…
– Похоже, благородный синьор Остин – грандмастер своего дела, – с уважением сказал Лу, словно читая мысли Аластора. – Но самое любопытное только начинается. Ты уже заметил что-нибудь интересное, м?
И выразительно указал взглядом на стайку девиц, которые уже спешились, умыли разгоряченные личики и теперь изо всех сил изображали, как им нравится охота. Кое-кто, правда, при этом выглядел искренне. Например, очаровательные фраганки, сестры Флоризеля, которые держались в седле лучше многих мужчин. Кстати, они, единственные из семи невест, еще и оделись по-мужски, в темно-синие, расшитые серебром мундиры фраганской гвардии, объяснив это тем, что с рождения приписаны к одному из полков и имеют право носить его форму.
– Всегда полагал, что дамские седла следует отменить, – буркнул Аластор. – Как только никто не свалился и не сломал себе шею?
– Ты про синьорину Пьячченца? – невинно поинтересовался Лу. – Такое богатство и вправду нелегко носить. Неудивительно, что синьорину слегка покачивало в седле.
Аластор украдкой глянул на высокую полногрудую девицу в голубом платье, открытом спереди гораздо сильнее, чем позволял охотничий этикет. Спору нет, Всеблагая одарила принцессу Пьячченца исключительно щедро, но даже роскошные формы могут выглядеть… слишком навязчиво. Особенно, когда при верховой езде колышутся так сильно, что того и гляди – выскочат из платья!
Лоренца вдруг посмотрела в его сторону, обмахнулась веером и облизала полные яркие губы быстрым движением язычка. Аластор содрогнулся. Беатрис наедине с ним делала точно так же, только у нее это завораживало чувственностью, а у Лоренцы выглядело просто вызывающе.
– Какая bella gracia… – протянул Лучано очень странным тоном и покосился на Аластора. – Говорят, Пьячченцца дают за ней щедрое приданое…
– Недостаточно щедрое, – отрезал Аластор. Вспомнил показанный канцлером договор, немного поколебался и добавил: – Я тебе потом кое-что расскажу…
– Жду с нетерпением, – кивнул тот. – О, а вот и Логрейны. Наш Каэтано – счастливчик! Если жена смотрит на тебя такими глазами, это дорогого стоит!
Смуглый арлезиец поклонился им, и Аластор кивнул в ответ. А потом Каэтано протянул руки – и Кларисса Логрейн соскочила прямо в его объятия, ничуть не смущаясь, что для этого ей пришлось перекинуть ногу через лошадь на глазах у всех. И одежду, и седло она выбрала мужские, но ее бирюзовый колет, расшитый золотом и подчеркивающий прекрасные формы, выглядел не менее кокетливо, чем откровенное платье Лоренцы. И на мужа она, оказавшись на несколько мгновений в его объятиях, действительно посмотрела так, что окажись на месте лорда Каэтано стог сена – точно вспыхнул бы. Арлезиец лишь расплылся в самодовольной улыбке совершенно счастливого мужчины и, предложив жене руку, повел в сторону ручья…
«А вот Айлин на лорда Бастельеро глядит совсем иначе, – подумал Аластор. – Так, словно рядом с ней чужой человек. Очень уважаемый, облеченный огромной властью, но чужой… И одним этикетом это не объяснишь! Но какая же она красивая даже в этом простеньком наряде… И какая деликатная! Знает про отвратительные слухи, вот и оделась так скромно! Хотя ей все равно идет, выглядит она чудесно… Хм… А что это там происходит между Дунканом и ее светлостью Мирейей де ла Гуэрре?!
* * *
Прекрасная девица, которая выказывает тебе благоволение, это хорошо? Просто беллиссимо! Две? Еще лучше! Конечно, если хватает ума и ловкости метаться между ними, не обижая ни одну. Три… уже слишком хлопотно. Но семь – это чистый ужас!
Лучано было и смешно от происходящего, и жалко Аластора, который изо всех сил старался быть галантным кавалером для семи очаровательных зубастых щучек, что так и норовили пообкусывать друг дружке плавники.
Знакомство с невестами состоялось вчера, девиц и тех, кто их сопровождал, представили Аластору на большом приеме, причем церемониймейстер чуть с ума не сошел, пытаясь определить порядок, в котором король увидит гостей. Казалось бы, следует вызывать их по знатности?! Но на праздник приехали одна герцогиня из королевской семьи Арлезы, две княжны и целых четыре принцессы, из которых две – фраганские! Порядок церемонии определялся две недели, в ход пошли геральдические книги, древние манускрипты, а также подкуп, шантаж и угрозы, прикрытые изящными дипломатическими оборотами.
Устав глядеть на это и пожалев Аластора, Лучано предложил самый простой выход – жребий! Блистательные грандсиньоры воззрились на него так, словно увидели Семь Благих разом, а церемониймейстер поклялся «лорду Люциану» в вечной дружбе и признательности. Имена девиц в присутствии их доверенных лиц написали на кусочках позолоченного пергамента, а потом принцессы Алиенора и Береника по очереди торжественно тащили эти карточки. Очень красиво получилось, а главное – никакой ссоры! С волей богов, ясно выраженной устами юных невинных созданий, не поспоришь.
Правда, на сам прием Лучано не попал, задержавшись в городе. Маэстро, который делал для фонтана бронзовую статую, пришел в полный ужас, когда с отливкой что-то случилось. И это за неделю до открытия! Лучано пришлось успокаивать темпераментного скульптора, который клялся покончить с собой, искать новую партию бронзы, платить артефактору, согласившемуся предоставить другую печь… В общем, с будущими супругами Альс познакомился сам, и сегодня на охоте Лучано изнемогал от любопытства! Все-таки целых семь – в честь Благих! – прекрасных девиц.
«Хоть бы никто не подумал про синьорину, которая тоже здесь, – пришло ему на ум. – Нехороший намек может получиться, мы же все знаем, кого зовут Восьмым…»
Пока невесты собирались на лесной опушке, ему удалось хорошенько разглядеть обеих фраганок, Лоренцу Пьячченца и принцессу Драгану – вот же имечко! – из Карлонии. Соотечественница магистра Ладецки оказалась крепкой белокурой девицей с голубыми глазами чуть навыкате и слишком крупными зубами, которые она охотно показывала, часто заливаясь смехом, больше похожим на ржание. От грандсиньора Аранвена Лучано знал, что брачного союза с Карлонией не планируется, а поглядев на карлонку, окончательно успокоился на ее счет. Стати, конечно, прекрасные, как и зубы, но Альс не настолько любит лошадей, чтобы без памяти втрескаться в девицу, удивительно похожую на породистую кобылу.
Пьячченца, которую сопровождал кузен, больше напоминала корову, если продолжать непочтительные сравнения. Она томно смотрела на Альса огромными карими глазами, хлопала роскошными, искусно подкрашенными и завитыми ресницами и так страстно вздыхала, что высокая полная грудь рвалась на волю, угрожая взломать корсет. Духами синьорина Лоренца тоже не пренебрегала, хотя Лучано посоветовал бы ей сменить парфюмера. Не все мужчины в восторге, когда рядом с ними, судя по запаху, опрокинулась повозка из косметической лавки…
«Можешь не любить Пьячченца сколько угодно, – напомнил он себе, – однако не стоит их недооценивать. Восхитительная грудь синьорины Лоренцы и умный взгляд ее кузена – опасное сочетание».
А вот фраганские принцессы составляли прелестный контраст! Лучано искренне залюбовался. Старшая, высокая и тонкая, с мраморно-белой кожей, холодными светлыми глазами и глянцевито – черными волосами, казалась ожившей статуей из древней сказки о скульпторе, безумно влюбившемся в собственную работу. Младшая – невысокая, очаровательно-пухленькая, с пикантной родинкой над верхней губой. Смугло-золотистая, темноглазая и при этом – ослепительно-белокурая.
«Флоранс и Флоретта – имена как из оперы! Даже без официального знакомства понятно, как зовут каждую! – весело подумал Лучано. – Ставлю что угодно, блондинка – Флоретта. Подумать только, она могла бы стать принцессой Лавальи! И все еще может стать королевой Дорвенанта. Бедный Альс, нелегко же ему будет выбрать! Если сестры не только красивы, но и так благоразумны, как о них говорят… Я бы точно призадумался!»
Заметив его интерес, младшая из принцесс мило улыбнулась и поманила Лучано взмахом веера, а сопровождающий сестричек щеголеватый синьор с холеными тонкими усиками учтиво отошел в сторону, делая вид, что разглядывает лошадей.
Началось, м?
Подойдя, Лучано поклонился и получил сразу две обворожительные улыбки, а потом младшая непринужденно поинтересовалась у него на фраганском:
– Месьор Люциан, верно? О, простите, можно звать вас просто Люка? Это будет не слишком невежливо?
– Сочту за честь, ваше высочество, – заверил ее Лучано, про себя усмехнувшись.
От низшего по статусу такое обращение оскорбительно, от равного – фамильярность, а от столь высокой особы – любезность! И, похоже, сестрички отменно готовились к визиту, если знают даже то, какими языками владеет королевский фаворит. Кстати, обе прекрасные грандсиньорины умеют обращаться с косметикой и духами куда лучше, чем Лоренца – духами они сегодня попросту не воспользовались! Долгая скачка и разгоряченная лошадь с ее собственным резким запахом способны убить даже самый изысканный аромат, или превратить его в нечто иное, не слишком приятное.
– Месьор Люка, братец так хорошо о вас отзывался! – продолжила младшая, показывая в улыбке чудные ямочки на щеках. – К сожалению, нам пока представили не всех значительных особ вашего двора. Можно узнать, кто вон та очаровательная шатенка в бирюзовом колете?
И она указала взглядом на Клариссу, возле которой собралась компания сразу из четверых благородных синьоров. Впрочем, вели они себя с отменной учтивостью, опасаясь то ли острого язычка синьоры Клари, уже известного всему двору, то ли куда более острой рапиры ее мужа.
– Это леди Кларисса Логрейн, – пояснил Лучано. – А вон тот красавец-арлезиец, что несет ей оранжад – ее муж. История их любви достойна авантюрного романа, но пока что изложена только в документах судебного ведомства.
– О-о-о! – пропели сестрицы и выразительно переглянулись. – А мы думали…
«Вы думали, что это и есть фаворитка Альса, – снова усмехнулся про себя Лучано. – Потому что дама красива, нарядна и явно пользуется огромным успехом, как и подобает женщине короля. Промашка, великолепные синьорины».
– Где же тогда мадам Бастельеро? – напрямую спросила старшая приятным грудным контральто. – Мы столько слышали об этой даме… Думали, она будет возле короля, который выказывает ей такое благоволение.
– Дружбу, – мягко поправил ее Лучано. – Его величество считает мадам Айлин своим близким другом и очень расстраивается, когда кто-то видит в этой дружбе нечто неприличное.
Пару мгновений фраганки смотрели на него в упор, а потом так же слаженно кивнули.
– Мы запомним, дорогой месьор Люка, – мурлыкнула младшая. – И не забудем вашей любезности. Нам не хотелось бы сделать еще какую-нибудь ошибку… О, какой прекрасный пес! Шармэ!
Она восхищенно воззрилась на синьора Собаку, который вышел из кустов, помахивая пушистым хвостом, словно знаменосец – штандартом, или чем они там машут.
– Этого пса зовут Пушок, – улыбнулся Лучано. – Пушок, лорд Ульв. Его величество пожаловал ему дворянство – видите, вместо ошейника гербовая цепь? А дама рядом с ним и есть мадам Бастельеро…
Он с тщательно скрытым умилением посмотрел на синьорину, которая оттирала с замшевых штанов след огромной лапы и вполголоса объясняла Пушку, что приличные собаки так не поступают. Приличные собаки не гоняются за какими-то дурацкими зайцами, не пугают лошадей, не плескаются в ручье, не копают землю…
«И не существуют, – закончил Лучано, с искренним удовлетворением покосившись на фраганок и увидев на их лицах потрясение».
В самом деле, кто заподозрит соблазнительную и блистательную фаворитку в растрепанной девице, одетой скромнее всех, не считая егерей? Конечно, если присмотреться, темный суконный колет синьорины превосходно посажен по фигуре и оттеняет рыжие волосы. Тонкая серебряная отделка изысканно подчеркивает простоту кроя, а пышные белые рукава рубашки делают синьорину такой изящной… О, синьора Элоиза, которая ей шьет, просто превзошла сама себя! И все-таки такой наряд нужно уметь оценить. Впрочем, как и ту, что его носит.
Румяная от недавней скачки Айлин держалась так, словно на огромной поляне, кроме них с Пушком, больше никого не было, и именно это притягивало к ней взоры. Благородные гостьи, их сопровождающие, местное дворянство… Множество взглядов скрестилось на Айлин, которая подняла голову, удивленно расширила глаза… И тут рядом с ней возник грандсиньор Бастельеро, весь в черном, хотя траур кончился, с обычным для него холодным и непроницаемым лицом. Всеобщее внимание натолкнулось на ледяное самообладание Бастельеро, словно на щит, и… рассыпалось. Окружающие отвели глаза – кто из вежливости, кто из опаски. Лучано перевел дыхание. Пожалуй, впервые он был рад присутствию синьора некроманта. Аластор, попытайся он оградить синьорину от лишнего интереса, сделал бы только хуже. Айлин же снова вернулась к отчитыванию Пушка, словно ничего и не поняла.
– Так вот оно что… – тихо проговорила принцесса Флоранс. – Скажите, месьор Люка, мадам и вправду такая скромница, какой кажется, или это искусная маска?
– О-о-о… – Лучано позволил себе усмехнуться. – Когда я впервые ее увидел, тоже задался этим вопросом. И пытался ответить на него очень долго!
– И каким же был ответ?
Флоранс и Флоретта, такие разные, посмотрели на него с одинаково яростным любопытством.
– Боюсь, ваши высочества, мой ответ вам не пригодится. – Лучано рассеянно улыбнулся, наблюдая, как Айлин подходит к синьоре Клари, и обе сияют радостью от встречи, а потом направляются к лошадям. – Есть вопросы, на которые можно ответить только самому. Но если вам угодно выслушать мое мнение…
Он немного поколебался, но сказал себе, что перед ним не просто принцессы. Скорее всего, одна из них будущая жена Альса. И страшно даже подумать, что история с Беатрис может повториться хотя бы частично.
– Месьор Люка, – негромко и очень серьезно ответила Флоранс. – Мы будем рады вас выслушать. И никогда не забудем дружеского совета.
– Должно быть, вам известно, что близкий круг его величества очень тесен, – еще тише сказал Лучано, глядя не на принцесс, а на Айлин, которая кормила свою белую арлезийку морковкой, взятой из седельной сумки. Луна хрупала лакомством и фыркала от удовольствия. – Туда имеют честь входить его фехтмейстер, магистр гильдии разума, его светлость канцлер с супругой и ваш покорный слуга. Ах да, и еще родители его величества, разумеется. И если вам удастся откровенно поговорить с любым человеком из этого круга, я готов поставить свою жизнь и душу на то, что вы ни от кого из них не услышите плохого слова о мадам Бастельеро. Ни от кого, понимаете, ваши высочества?
– Разве так бывает?! – пораженно выдохнула Флоретта. – Пусть родители короля ей благоволят… Ну пусть даже канцлер! Но остальные? Вы же все…
– Фавориты его величества? – понимающе улыбнулся Лучано. – О да! И мы должны видеть друг в друге соперников за его милости, верно? Ваши высочества, поинтересуйтесь на досуге, как и чем король награждает своих фаворитов. Очень удивитесь, полагаю. Мы служим ему не за почести и награды. Просто его нельзя не любить. И то же самое я могу сказать о мадам Бастельеро. Кстати, она не любовница короля. Эта дама – верная супруга, хотя многие об этом сожалеют. Ей нет нужды покупать чью-то любовь своим телом, этот дар ей приносят добровольно…
– Звучит так, словно вы, месьор…
Флоранс глянула на него пристально, и Лучано на несколько мгновений пожалел о своей откровенности, а потом пожал плечами.
– Влюблен ли я в нее? О да! Не вижу надобности это скрывать. Есть ли у меня надежда? Никакой. Мадам зовет меня другом, и я делю эту честь с его величеством – о большем и мечтать нельзя.
– Это так удивительно… – протянула Флоранс, внимательно разглядывая Айлин.
– Мы подумаем об этом, – эхом отозвалась ей Флоретта. – Благодарим вас, месьор Люка.
– Всегда к услугам ваших прекрасных высочеств, – поклонился Лучано.
Сделал шаг назад, повернулся, чтобы отойти от фраганок, и задохнулся от восторга. Высокая темноволосая синьорина, одетая в чернильно-синее платье, сшитое по – арлезийски так, чтобы открывать лишь лицо и кисти рук ниже запястий, повернула голову, и Лучано увидел ее профиль. А спустя мгновение – и все лицо.
«Мирейя де ла Гуэрре, – вспомнил он с немалым трудом, одновременно пытаясь сообразить, как снова начать дышать. Почему-то имя девушки казалось гораздо важнее такой безделицы, как собственное дыхание. – Младшая ветвь арлезийской королевской семьи…»
Разумеется, Альс уже давно показал ему портреты предполагаемых невест, среди которых был и портрет арлезийки! Лучано тогда подумал, что знойная и томная Лоренца Пьячченца выглядит в сравнении с синьориной де ла Гуэрре сущей простушкой – если, конечно, живописец не польстил своей модели совсем уж бессовестно. Но сейчас, глядя на арлезийку, Лучано не мог поверить, что такое совершенство существует среди обычных людей!
Конечно, она отличалась от своего портрета! Никакой художник, будь он даже любимцем Великого Безликого, не смог бы передать блеска этих глаз, похожих на черные бриллианты, этого взгляда, словно безмолвно вопрошавшего о чем-то и таящего в глубине все ответы в мире, этой безупречной величественности осанки и грации в каждом движении. Арлезийка что-то сказала, и Лучано едва не застонал от звуков неповторимого голоса, похожего на нежный струнный перебор его Ласточки… Что говорить о Лоренце Пьячченца, если даже покойная Беатрис рядом с этой грандсиньориной выглядела бы скотницей в сравнении с королевой!
Лучано сглотнул пересохшим ртом, с трудом вспомнил, что ему не по чину так таращиться на возможную невесту Альса, попытался отвернуться от арлезийки и… встретился глазами с грандсиньором Дунканом. Поймав его взгляд, разумник поправил воротник, и белый опал его мажеского перстня сверкнул прямо в глаза Лучано. Ему вдруг стало так холодно, словно вокруг снова сомкнулись ледяные объятия реки. Тут же холод отступил, оставив вместо себя не менее ледяную ясность рассудка, и Лучано сразу стало легче…
Легче?! Мгновение спустя его накрыл стыд, а затем – ужас. Что это за магия такая?! И почему девицу, ей обладающую, подпустили к Аластору на полет стрелы?! Она же лишает разума одним взглядом!
Замерев, словно птичка, увидевшая змею, он смотрел, как арлезийка внимательно разглядывает грандсиньора Дункана. А потом, прикрыв лицо веером, так что поверх его края остались видны лишь огромные черные глаза, она о чем-то спросила своего спутника. Лучано не слышал ни вопроса, ни ответа, но когда грандсиньорина Мирейя опустила веер, в ее лице не осталось даже тени прежнего потрясающего очарования. О, красота была при ней, и Лучано все равно залюбовался бы этими совершенными чертами, не искази их презрительная гримаска.
Забыв про необходимость соблюдать приличия, он шагнул ближе и на этот раз услышал то, что ее светлость Мирейя сказала разумнику. А потом и его ответ, произнесенный мягко, размеренно, словно бы даже утомленно. Учтивый тон, учтивые слова… Потом Лучано полностью осознал их смысл и прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Прекрасная золотая кожа Мирейи пошла некрасивыми темно-розовыми пятнами – румянец ей решительно не шел.
– Дункан? – окликнул Альс, который стоял дальше, но то ли увидел эту сценку, то ли почуял неладное.