Глава 25. Путь к сердцу мужчины
– О, не стоит беспокойства, ваше величество, – спокойно откликнулся разумник. – Произошло небольшое недоразумение, но оно уже исчерпано. С вашего позволения…
Он коротко поклонился и отошел подальше от Мирейи де ла Гуэрре. Аластор вопросительно взглянул на Лучано. Вот кто наверняка знает, какое недоразумение могло произойти между разумником и красавицей-арлезийкой. Непостижимым образом Лу ухитряется разузнавать новости чуть ли не раньше, чем они стекаются во дворец – настоящий котяра!
Почувствовав, что настроение короля изменилось, придворные внезапно вспомнили о других делах и отступили подальше. Аластор нашел взглядом Айлин – она беззаботно играла на другом краю поляны с Пушком, дразня его палочкой, а рядом, бдительный и мрачный, черным пятном среди разноцветья охотничьих нарядов виднелся лорд Бастельеро…
– Вы же помните, монсиньор, что магистр Роверстан наполовину арлезиец? – поморщился подошедший Лу, не дожидаясь вопроса. – Так вот, его матушка происходит из тех самых де ла Гуэрре, чей род подарил Эдору прекрасную донью Мирейю. Младшая ветвь королевской фамилии – очень знатная семья, м? И столь благородная, что брак матушки нашего грандсиньора нанес несмываемое оскорбление их фамильной чести. Примерно такое же, как присутствие потомка от этого брака на королевской охоте – чести доньи Мирейи.
– Оскорбление? – медленно переспросил Аластор и снова взглянул на красавицу-арлезийку. – Она ему так и сказала?
– Ну, если быть совершенно точным… – Лу на миг прикрыл глаза и явно процитировал, стараясь передать даже мелодичный тягучий выговор юной герцогини: «Неужели в Дорвенанте принято допускать в избранное общество кого попало? Не смею осуждать чрезмерное великодушие его величества, но надеюсь, что простолюдины при его дворе все-таки знают свое место. И не посмеют набиваться в родню к благородной семье, которую опозорили своим появлением на свет».
– Она это сказала?!
Сначала Аластор не поверил собственным ушам. Немыслимо! Просто невозможно! Что это, беспредельная глупость или расчетливое желание оскорбить не только Дункана, но и лично его?! Да разве может благородная девица позволить себе… подобную мерзость?!
А потом он посмотрел на застывшее лицо Лучано, который медленно опустил веки и снова их поднял, поймал его взгляд, говорящий красноречивее любых слов, даже тех, что сейчас рвались на язык у самого Аластора, и понял – может!
Гнев плеснул изнутри привычным уже огненным потоком, но Аластор так же привычно его обуздал и спросил:
– А что же Дункан? Что он ответил?
– О, грандиозо… – выдохнул Лу и бросил в сторону разумника, который разговаривал с Даррой Аранвеном, почти влюбленный взгляд. – Грандсиньор сказал, что благородной донье незачем беспокоиться. Даже будь у него возможность вернуться в лоно семьи де ла Гуэрра – он не стал бы этого делать ради спасения собственной жизни… Монсиньор, вы ведь не хотите прямо здесь и сейчас…
– Очень хочу, – процедил Аластор, сражаясь с вернувшимся гневом, чтобы тот не перетек в туманящее разум бешенство, способное толкнуть на непоправимые поступки.
Хватило того раза, когда он избил брата Айлин. А эту дуру ведь даже не пальцем не тронешь! Хотя выпороть стоило бы… Но он ей не отец и не брат, воспитание леди Мирейи – не его забота!
– Хочу, но не буду, – уточнил он, понимая, о чем беспокоится Лу. – В смысле, делать глупости. Позови Дункана.
– Да, монсиньор, – поклонился Лу и ринулся к разумнику.
Тот незамедлительно подошел, внешне такой же спокойный, как всегда, но в черных глазах кипело пламя, которое Аластор оценил по достоинству. И искренне позавидовал такому самообладанию. Вот он так не умеет, как ни сдерживайся – все равно окружающие все понимают по его лицу. Не зря сопровождающий леди Мирейи что-то настойчиво ей шепчет, не сводя с Аластора перепуганных глаз.
А поздно! Благие Семеро, какое же счастье, что он не успел очароваться этой прекрасной, но безмозглой и надменной девицей! Ведь были мысли, когда вчера он впервые ее увидел, что можно и не выбирать – остальные все равно даже близко с ней не сравнятся… Были! Как и странная уверенность, что перед ним прекраснейшая женщина в мире, которую он хочет, как еще никогда никого не хотел… Спасибо вам, Благие, за такое своевременное прояснение рассудка!
– Ваше величество, – снова поклонился Роверстан. – Чем могу служить?
– Она принесет вам извинения, Дункан, – сказал Аластор вроде бы негромко, но на поляне почему-то стало очень тихо. – Если, конечно, королевской семье Арлезы важны хорошие отношения с Дорвенантом.
– Ваше величество… – Разумник тяжело вздохнул. – Я ни в коем случае не хочу стать причиной вашей ссоры с Арлезой. Пожалуй, мне лучше попросту уехать домой…
– Не вздумайте, – ровно и очень тяжело, словно забивая каждое слово молотом, предупредил Аластор. – Видят Благие, я дорожу дружбой с Арлезой. Но своими друзьями я дорожу не меньше. – Оглядел притихших людей на поляне, ловящих каждый звук его голоса, и добавил с холодной злой расчетливостью: – А тому, кто при мне попрекает кого-то происхождением, не мешало бы вспомнить, что я сам – бастард. Может, мне устыдиться и не оскорблять избранное общество своим присутствием?!
– Ваше величество… – тихо сказал Дункан, едва заметно наклоняясь к нему, и Аластор опомнился.
Нет, о сказанном он не жалел. Но и вправду – хватит. Арлезийка смотрела на него, наполовину прикрыв лицо веером, огромные черные глаза были полны обиды и растерянности.
– Мне правда жаль, ваше величество, – снова вздохнул Роверстан.
– А мне – нет, – упрямо буркнул Аластор. – Я еще ухаживать за ней не начал, а леди уже принялась решать за меня такие вещи, которые ее никоим образом не касаются. Сегодня ей не понравились вы, завтра она потребует удалить Лучано или Айлин… а дальше что? Сменить канцлера на арлезийца? Или золотого льва в нашем гербе на их черного орла? Впрочем, и вправду хватит об этом. У ее светлости есть время подумать о своем поведении – до конца этого дня. А теперь не будем портить всем настроение и пообедаем, наконец. Лорд Остин?
– Все готово, ваше величество, – поклонился главный ловчий. – Вашу добычу отправили во дворец и подадут завтра на торжественном обеде… – Аластор понимающе кивнул, матерый олень не то мясо, которое можно готовить свежим, он требует умелой и долгой подготовки… – Но я взял на себя смелость вчера затравить молодую лань, – приободрился лорд Остин. – Ее всю ночь вымачивали в вине с травами, а сейчас пожарили на углях. И, конечно, остальные блюда ждут вашего внимания…
– Вы бесценный человек, – с чувством сказал Аластор и чуть не покраснел – желудок решил подтвердить его слова громким урчанием. – Миледи, милорды, к столу!
Рассаживались, разумеется, по заранее определенному порядку, и главный ловчий снова оказался на высоте. Рядом с Аластором посадили леди Немайн как самую почтенную даму, остальных охотников перемешали так, чтобы дамы сидели среди кавалеров, которые смогут за ними ухаживать. По тем же правилам этикета супружеские пары разлучили, приезжим девицам, уважая их стыдливость, позволили оставить рядом сопровождающих, а вот с другого бока обязательно сажали кого-то из дорвенантцев…
Аластор снова нашел взглядом Айлин – она сидела между Саймоном Эддерли и Даррой Аранвеном и выглядела совершенно счастливой, ухитряясь улыбаться то одному, то другому. Младший Эддерли щедро делил внимание между ней и леди Милицей из Орсина. Княжна тоже была рыжей и зеленоглазой, так что молодой некромант оказался будто между двух огненных сполохов и выглядел довольным, словно кот, дорвавшийся до сливок. Аранвен, напротив, своей второй соседкой не пренебрегал, но вел себя с ее высочеством Флореттой очень сдержанно, гораздо чаще поворачиваясь к Айлин.
На другой стороне стола Дункан учтиво ухаживал за принцессой Карлонии, которая с удовольствием это принимала. Каэтано Логрейн что-то рассказывал ее высочеству Флоранс, а ее светлость леди Мирейя, бледная и сверкающая глазами, почти не притрагивалась ни к еде, ни к вину, как ни старался лорд Кастельмаро. Принцесса Пьячченца, которой в соседи достался лорд Бастельеро, напрасно хлопала ресницами, Аластор только хмыкнул про себя, глядя, с каким непроницаемым лицом некромант взирает на роскошное декольте соседки, а вот вторая княжна, Венцеслава Вальбург, всех удивила!
Расположившись между своим спутником и лордом Остином, она достала и развернула аккуратный сверток, выложив на одно из пустых блюд… Аластор втянул ноздрями волшебный аромат, и у него аж в глазах потемнело, а желудок снова позорно заурчал, немедленно требуя отправить в него вот это… м-м-м…
– Ваше величество! – просияла румяная белокурая Венцеслава, заметив его внимание. – По нашим обычаям в гости с пустыми руками не ездят. Бабушка велела угостить дорогих хозяев, так я вот – сала копченого привезла! Вы не думайте, сама готовила! Вот это кабанья голова, с медвежьим луком томленая, а потом копченная на вишневых веточках. Вот это медвежьей брюшины кусок – я ее с луковой шелухой проварила, а потом в перце да чесноке обваляла, скрутила и ниткой обвязала. Вот это – окорок, три раза горячий рассол меняла с разными травками… Отведайте кусочек, прошу!
И захлопала огромными голубыми глазищами так, что разум Аластора едва не сдался на милость желудку.
– Дорогая, – удивительно мягко сказала леди Немайн, из чего Аластор сделал вывод, что ничего плохого княжна, пожалуй, не хотела. – Мы все восхищены вашими талантами. Но его величество не станет пробовать ничего, приготовленного руками одной из гостий. Это неучтиво по отношению к остальным, которые не подготовились так предусмотрительно.
– Ой, а я и правда не подумала… – расстроилась княжна. – Ну не везти же мне его обратно…
– Не думать, дорогая, это ваш фамильный талант, – немедленно пропела Милица Орсинская. – Это же надо, притащить за королевский стол какое-то сало, словно его величество в нем нуждается! Другая постыдилась бы признаться, что сама стоит у печи, словно кухарка! Но чего ждать от Вальбурга, разве там знают о приличиях?
Аластор набрал воздуха, пытаясь сообразить, как повежливее прекратить ссору двух девиц, и подумал, что Милица ему точно не нравится. Нашла, чем уязвить соперницу! Но Венцеслава справилась и сама.
– А чего это я стыдиться должна? – вопросила она, гневно посмотрев на Милицу. – Что не белоручкой никчемной выросла? У нас по заветам Всеблагой живут! Стыдно той, которая мужа и детей не сможет накормить, если рядом кухарки не окажется! А меня, хвала Великой Матушке, всему научили! И ниток напрясть, и рубашку постирать, и зайца ободрать да приготовить!
– Позвольте, я попробую! – вмешался лорд Остин, сидящий рядом с Венцеславой.
Взял с блюда кусок белого пышного хлеба, уверенной рукой шлепнул на него по ломтику тонко нарезанного сала каждого вида, откусил, прожевал, мощно глотнул, расплылся в улыбке, странно выглядящей на обветренном лице, больше подходящем не аристократу, а егерю, и заявил:
– Как сама Всеблагая делала! Позвольте поцеловать искусные ручки, миледи!
Милица поджала губки, Венцеслава, подав ловчему руку и получив поцелуй, тоже заулыбалась и зарделась еще сильнее, а со всех концов стола послышались просьбы:
– Позвольте и мне, миледи! Прошу! Разрешите отведать!
Сияющая княжна принялась накладывать ломтики на хлеб, раздавая страждущим. Аластор проводил несколько кусков голодным ревнивым взглядом, потом опомнился – что он, сала не пробовал?! Но прямо жалко, что такая чудесная леди уедет обратно в княжество… Хм, а не договориться ли с Вальбургом как-нибудь… частным порядком? Конечно, самой княжне готовить сало, пусть даже и для короля, не стоит, но пусть научит кого-нибудь… И тут он перехватил тоскливый взгляд лорда Остина, который смотрел уже не на сало, а на Венцеславу, переживающую триумф и прекрасную, как бывает прекрасна девушка, которую осыпали комплиментами.
«А может, и получится оставить это сало в Дорвенанте… – задумался Аластор. – То есть девицу, конечно! Тьфу, что я такое говорю! Разумеется, девицу! Остин не женат, ему всего лет сорок, не такая уж большая разница в возрасте, к тому же он стихийник… А княжна прекрасно понимает, что король Дорвенанта – не по ней добыча, так почему бы ей не обратить внимание на того, кто может стать ее мужем?»
Он поймал вопросительный взгляд усатого здоровяка, представленного ему братом Венцеславы княжичем Ладомиром, и понял, что не один об этом подумал. Улыбнулся одобрительно, указал взглядом на лорда Остина и поднял бокал, словно салютуя. Княжич толкнул сестру локтем в бок и шепнул что-то на непроизносимом наречии Вальбурга, которое Аластор под страхом смерти не отличил бы от языка Орсина или другого княжества.
«Еще одной меньше, – подумал Аластор. – Даже двумя. Княжне Милице рассчитывать не на что. Сможет найти при моем дворе другого жениха – ее удача, мешать не буду. Но вздорный характер за кудряшками и глазами не спрячешь, тут даже красота Мирейи оказалась бессильна…»
– Дункан, – спросил он позже, когда обед закончился, и слуги принялись убирать со стола, а охотники – готовиться к отъезду. – Мне показалось, или красота леди де ла Гуэрре как-то странно действует на мужчин?
Разумник очень внимательно на него посмотрел и уточнил:
– Ваше величество, а что именно вы почувствовали и когда?
– Когда? – Аластор задумался. – На вчерашнем представлении ко двору, пожалуй. Такое странное ощущение… Как будто я снова влюбился! Точнее, нет, не так… Я помню, как впервые увидел Беатрис. Мне было всего шестнадцать, меня самого представляли королевской чете, я взглянул на королеву и подумал – вот она, самая прекрасная женщина на свете! Меня будто по голове тогда приложили – все мысли отшибло. Но это же не любовь была! Как можно полюбить того, кого совсем не знаешь? С кем даже словом не перемолвился? Полюбил я ее потом, когда встретил после Разлома… – Аластор передернулся, вспомнив, чем обернулась эта огромная любовь, которую он, по глупости, считал вечной, и продолжил: – Вот с леди Мирейей было так же! Я ее увидел – и почувствовал, что она особенная. Что нет никого, кто может с ней сравниться, что я… – Он понизил голос и огляделся, но рядом были только Дункан и Лучано. – Я ее желал, как никого до этого! Даже… Беа… Это ведь неправильно, да? – закончил Аластор упавшим голосом, действительно вдруг осознав, что было в этом внезапном вожделении что-то неестественное, почти жуткое.
И в том, как внезапно оно случилось, и в том, как быстро и так же внезапно закончилось.
– Не только ты, Альс, – сказал вдруг Лучано, позабыв об этикете и правильном обращении – одно это говорило о многом. – Я сегодня увидел синьорину Мирейю и чуть с ума не сошел. А меня, уж прости, красотой удивить посложнее. Что она делает с мужчинами, грандсиньор?!
– Нарочно – ничего, – чуть качнул головой разумник. – Вы, друг мой Лучано, очень восприимчивы, вот вам и досталось полной мерой. Но если бы даже я вам не помог, уверен, скоро вы и сами осознали бы, что ваши чувства имеют неестественную природу. Потому что вас учили сохранять хладнокровие и думать, что вы делаете и почему.
– Это так… – растерянно отозвался Лу. – Но… это магия?
– Нет, семейная особенность, – спокойно сказал Дункан. – Никто не позволил бы ее высочеству использовать приворотную магию любого вида. Но это врожденный дар, больше похожий на проклятие. Старая легенда гласит, что семью де ла Гуэрре им наградил сам Странник.
– Странник? – удивился Аластор. – Но он дарит удачу! Разве женская красота не в ведении Всеблагой Матери?
– Обычная – да, – слегка улыбнулся Дункан. – Но мы говорим о другом… Говорят, что однажды в роду де ла Гуэрре родилась некрасивая девочка, и чем старше бедняжка становилась, тем безобразнее делалась. Дошло до того, что герцог, ее отец, запретил девочке покидать детское крыло и велел убрать все зеркала в доме, чтобы дитя никогда не узнало, как выглядит. Однажды в жаркий день в ворота особняка де ла Гуэрре постучал юноша в дорожной одежде и попросил воды. Герцогиня, добрая и отзывчивая женщина, пригласила путника в дом и приняла как дорогого гостя. Юноша утолил жажду и голод, смыл в купальне дорожную пыль, а потом спросил, чем он может отблагодарить прекрасную хозяйку? Герцогиня возразила, что богам неугодно назначать плату за обычное гостеприимство. Тогда путник улыбнулся, вынул из сумки фляжку, в которой булькало совсем немного вина, и велел разделить его пополам. Одной частью вина он сказал умыть ребенка, второй донна де ла Гуэрре должна была умыться сама…
– И она согласилась умывать дочь неизвестно чем?! – поразился Лучано. – Даже на яд не проверила?!
– Тогда люди больше доверяли милости богов, – насмешливо покосился на него Дункан. – А может, напротив, де ла Гуэрре уже утратили всякую надежду… Во всяком случае, несчастная мать кинулась к дочери, и едва несколько капель вина из фляжки коснулись лица девочки, как уродство сошло с него, словно пыль. Юноша в поднявшейся суматохе исчез, но стало ясно, что это либо посланец богов, либо сам Странник. Увы, герцогиня нарушила условие. Увидев, как дочь на глазах похорошела, она умыла малышку остатком вина, рассудив, что лучше пусть всю красоту получит ее ребенок. Девочка и вправду стала невероятной красавицей, но волшебное вино, когда она выросла, превратило привлекательность в дурман, действие которого вы ощутили на себе. Все женщины в роду де ла Гуэрре рождаются с таким даром. И ни одной не принесла счастья ее красота…
– Вызывать вожделение, больше похожее на безумие? – прошептал Лучано с ужасом. – Да это и вправду страшное проклятие… Боюсь представить, скольких оно погубило… А как же Аластор его сбросил?
– Хороший вопрос, – кивнул разумник. – Скажите, Лучано, на что вы смогли бы пойти ради любви доньи Мирейи?
– Ну…
Лу опасливо посмотрел на Аластора и сокрушенно признался:
– Боюсь, что на многое. Даже мог бы убить кого-нибудь…
– Например, вашего друга и покровителя? – вкрадчиво поинтересовался Дункан.
– Нет! – Возмущению в голосе Лу Аластор поверил сразу и безоговорочно, а итлиец торопливо добавил: – Только не его! И не… Не тех, кто действительно для меня важен! Ничья красота не стоит этого…
– Вот вам и ответ, – спокойно подытожил разумник. – Как только страсть к донье Мирейе потребовала бы от вас чего-то невозможного, ломающего все основы вашего существа, ваш рассудок прояснился бы. Ментальный щит, что я поставил, всего лишь ускорил этот процесс. Полагаю, его величество сбросил узы страсти, потому что его воля очень сильна и не терпит вмешательства извне. Помните, как я мучился, когда ставил вам обоим блоки в лазарете? Человека, который привык обдумывать свои поступки и отвечать за них, очень трудно к чему-то подтолкнуть. Дар доньи Мирейи силен и опасен, но чем он так уж сильно отличается от обычной красоты? Когда мужчина видит очень красивую женщину, его рассудок иногда мутится и без всякой магии. Но кто-то начинает ухаживать за красавицей, чтобы покорить ее, кто-то отказывается от страсти ради других вещей, более важных для него, а кто-то сдается вожделению, и если женщина отказывает…
Разумник помрачнел, и Аластору вдруг показалось, что Дункан вспомнил что-то… Что-то очень неприятное…
– Дар женщин де ла Гуэрре не лишает человека ни выбора, ни чести, ни разума, – закончил магистр. – Он всего лишь делает их более притягательными, но на что пойти ради своих желаний, каждый решает сам.
– Значит, все остальные… – Аластор огляделся. – Не обязательно это ощущают?
– Совершенно не обязательно, – подтвердил Дункан. – Кого-то защищает истинная любовь или хотя бы влюбленность – прекрасное средство от чужого влияния! Кого-то – чувство долга, которое не позволяет отвлекаться на дам. Кто-то из мужчин просто верен оставленной дома супруге и не разрешает желаниям тела влиять на разум. А кто-то, – и разумник с лукавой усмешкой указал взглядом на Саймона Эддерли, – искренне влюблен во всех женщин сразу и не видит необходимости страдать по одной.
– И вообще, истинная великая любовь грандсиньора Саймона – конфеты! – подхватил Лу.
Аластор с облегчением усмехнулся шутке и снова, уже в который раз, нашел взглядом Айлин. Ему вдруг стало тепло и спокойно, словно он подставил лицо ласковым лучам весеннего солнца. Лу прав, никакая страсть не стоит по-настоящему важных вещей: дружбы, любви, верности… Разве смог бы он расстаться с кем-то действительно дорогим ради прекрасных глаз арлезийской герцогини? Да ни за что!
* * *
«А ведь если магистр происходит из де ла Гуэрре, – осенило вдруг Лучано, – значит, его матушка тоже обладает этим даром?! И она, с такой красотой и титулом дочери герцога, вышла замуж за простолюдина?! Пусть образованного и состоятельного, но ничего не значащего в глазах надменных арлезийских грандсиньоров! Стала женой всего лишь архитектора, хотя могла завоевать любовь мужчины, равного ей по статусу, родила ему детей и… удалилась от двора. В самом деле, раз о ней даже помнят немногие, значит, синьора Роверстан давно не показывается в обществе! И эти слова о том, что никому из девиц де ла Гуэрре волшебная красота не принесла счастья… Похоже, в семейной истории магистра больше тайн, чем кажется на первый взгляд! Впрочем, это не мои тайны…»
Аластору подвели Огонька, остальные охотники последовали за королем, и вскоре длинная кавалькада выехала с поляны, направляясь обратно к Дорвенне. «Часа полтора-два будем возвращаться, – прикинул Лучано. – Жаль, что в лесу нет порталов, привык я уже к ним. Столько времени сберегают!»
Он покосился на Аластора, рядом с которым ехал, и слегка придержал Донну, поменявшись местами с грандсиньорой Немайн. Почтенная дама, несмотря на возраст, в седле держалась изящно и очень прямо, с привычной для нее королевской осанкой. Неудивительно, у нее ведь даже талия сохранилась тонкой, как у нерожавшей девицы! Серебристо-серое охотничье платье ровными складками ниспадало на лошадиные бока, целомудренно скрывая ноги всадницы, и Лучано не мог не подумать, что со спины грандсиньора выглядит не старше любой из невест, словно молодой синьор Дарра, чей конь идет бок о бок с конем матушки, ей не сын, а брат.
«Золотая кровь, – с легкой завистью подумал Лучано. – Щедрая милость Благих, почему-то пролитая именно в этом краю. Говорят, когда Семеро и Баргот явились в наш мир, северянин Дорве со своими людьми первым приветствовал новых богов и склонился перед ними. За это Благие одарили их так, что божественной милости до сих пор хватает на потомков. Хотя маги другой крови в Эдоре тоже рождаются, но разница между ними и Тремя Дюжинами как между кровными сыновьями, которым наследство положено по праву, и взятыми в дом подмастерьями… Работы на долю последних всегда хватает, конечно, да и секреты мастерства им кое-какие перепадают, но разве сравнить отношение к чужим и родным?»
«А вот мастер Ларци учил меня как сына, – возразил сам себе Лучано. – Правда, своих детей у него быть не могло… Интересно, появись у меня откуда-то ребенок, я бы его любил? Альс возится с Дани, когда выпадает свободная минутка, и явно привязался к мальчику, но любовь это или просто его доброта? Я видел отцов и матерей, готовых отдать за своих детей жизнь. Кошка сражается со стаей собак, защищая котенка, а крыса рискует утонуть, но перетаскивает всех крысят в новое гнездо, когда подвалы заливает… Нам говорят, что это закон Всеблагой Матери, но как же тогда получается, что одни люди рождаются с этим законом в душе и готовы пригреть даже чужих детей, а другие могут бросить своих? Или хуже, чем бросить… Отец Лионеля семью не оставил, но многие годы пил из них кровь – куда там упырю! Впрочем, видел я и такое, что детей портят чрезмерной любовью, тогда у вроде бы хороших заботливых родителей вырастают жадные развращенные неженки… А у Саграсса-старшего дети – чистое золото! Или вот Айлин… Если ребенок пойдет в нее, каково ему будет с таким суровым отцом? А если наоборот, не разобьет ли это сердце синьорины?..»
Айлин, не подозревая о его мыслях, болтала с Клариссой Логрейн. Кажется, обсуждали будущий маскарад. Кстати, надо бы заехать к синьоре Элоизе на последнюю примерку, подобрать драгоценности и прочие мелочи, завершающие костюм…
Еще немного придержав Донну, Лучано пристроился среди кавалеров, сопровождающих благородных гостий, и сделал вид, что он всегда здесь ехал. Фраганец и итлиец посмотрели на него оценивающе, однако ничего, разумеется, не сказали. Понимают, что вокруг полно ушей и глаз не короля, так лорда-канцлера, и Лучано далеко не самый опасный соглядатай. Хотя бы потому, что не скрывает своей роли. Фраганец даже учтиво потеснился, давая ему место, и Лучано ответил признательной улыбкой, а потом навострил уши. Невесты ехали впереди всего в нескольких лошадиных шагах, и даже в общем гомоне их беседа оказалась прекрасно слышна.
Лучано невольно умилился – весело щебечущие девицы в ярких костюмах напоминали стайку диковинных ярких птичек. Впрочем, у этих птичек острый клюв и коготки, раз они нацелились на такого жениха. Не думает же кто-нибудь всерьез, что тут и правда шла охота на оленя, м? Кстати, обе княжны и герцогиня помалкивают. Но это и понятно! Милице и Венцеславе не по статусу распускать язычки в таком блистательном обществе, а Мирейя оскорблена до глубины души. Так что болтают четыре принцессы, свободно переходя с фраганского на итлийский и обратно…
– Так это и есть фаворитка короля? – услышал он. – Но она так просто одета! На ней же ни кусочка кружев! И даже драгоценностей почти нет! Наверное, у бедняжки очень строгий и ревнивый муж… Но все равно, разве можно так пренебрегать собой?
«Карлонка, – уверенно определил Лучано. – Говорит по-фрагански, но выговор в точности как у Ладецки. И, кажется, она искренне жалеет синьорину? Что ж, по крайней мере, принцесса Драгана не зла. Хотя, конечно, от ее имени сам Баргот язык сломает!»
– Конечно, нет! – горячо поддержала Лоренца Пьячченца – уж ее-то Лучано опознал бы даже с закрытыми глазами. – Мой отец и братья всегда говорят, что мужчины любят глазами. Уверена, его величеству она скоро надоест. А может, уже надоела? Говорят, он не дарит ей подарков и даже не дал никакой придворной должности! Впрочем, ничего удивительного! Этот ее темный колет… У меня пажи одеваются наряднее! Скрыла даже то, что могла показать – ну что за глупость?
Два очаровательных синих берета с пушистыми белыми перышками покачнулись – это фраганки привычно переглянулись. Подумав, что слишком многое пропускает, Лучано подал Донну вперед, умница-кобыла оттерла мордой жеребца княжича Ладомира, и Лучано пристроился сбоку от девиц так, чтобы их видеть…
– Демуазель Лоренца, – участливо произнесла принцесса Флоранс, без всякой необходимости поправив кружевную манжету своей белоснежной рубашки. – Право, боюсь вас разочаровать, но если фаворитка короля позволяет себе приехать на охоту одетой для охоты, причем не галантной, в отличие от каждой из нас… Если она не нуждается в кружевах и открытом вырезе, – стрельнула она глазками на роскошное декольте Лоренцы – чтобы привлечь мужчину… То это говорит отнюдь не о глупости, а лишь об уверенности, которой стоит позавидовать. Лично я, к примеру, завидую и отнюдь не стыжусь в этом признаться.
– Уверенности? – растерянно переспросила синьорина Драгана, почти заглушив презрительное фырканье Лоренцы. – В чем? Или… в ком?
– В себе или в короле, – улыбнулась синьорина Флоретта, и на ее прелестных щечках заиграли ямочки. – А кроме того, мадам не воспользовалась случаем привлечь к себе еще больше внимания, а уступает его гостьям, то есть нам. Очень достойно и учтиво!
– Учтиво? – снова фыркнула Лоренца. – Она просто не способна затмить ни одну из нас, вот и ведет себя как мышка среди кошек – боится лишний раз показаться на глаза. Пожалуй, я бы позволила ей остаться при дворе, но такая фаворитка – позор для короля. Когда его величество Аластор объявит о своем выборе супруги, я попрошу его заменить синьору Бастельеро на кого-нибудь подостойнее…
«Одна уже попыталась!» – мелькнуло у Лучано в мыслях, и тут же Флоретта, будто подслушав его, участливо сказала:
– А вы так уверены, что выбор окажется в вашу пользу, дорогая демуазель Лоренца? И что вам позволят больше, чем бедной демуазель Мирейе? Кажется, его величество Аластор сам предпочитает выбирать круг общения. Не боитесь, что вашу заботу поймут превратно и не оценят? Или оценят иначе, чем вам хотелось бы… Знаете, кружева и даже то, что они… хм… прикрывают… это не все, что мужчины ищут в женщине!
«Да она же Лоренцу подначивает! – восхищенно сообразил Лучано. – И вроде бы предупреждает при этом, но так искусно, что от подобной заботы насмешки еще больнее, словно уколы острого стилетто, скрытого в бархатной перчатке…»
Лоренца повела плечами, отчего ее грудь заманчиво колыхнулась, и надменно заявила:
– Ну я же не такая глупышка, как некоторые! Нельзя лишать мужчину друзей, а короля – советников. Хорошего советника еще попробуй отыскать, а если нашел – следует его ценить… Но женщину всегда можно заменить другой женщиной, нам ли этого не знать? Прелесть новизны эта связь давно утратила, родить королю синьора не смогла… Что за сложность найти ей замену?!
– Какая самоуверенность, – мелодично пропела Флоранс, вступая в игру вслед за сестрой. – Полагаете, ваши… выдающиеся достоинства затмят в глазах короля что угодно? Я бы вам поверила, но готова биться об заклад, его величество не отставит мадам Бастельеро от своей персоны ни ради вас, ни ради кого угодно. Да он скорее откажется от брака, чем… прикажет ей не приходить на бал-маскарад! К примеру, конечно…
– Откажется? – вспыхнула Лоренца и покрутила кольцо на указательном пальце правой руки подушечкой большого – нервный торопливый жест. – От предложения Фраганы – может быть! От нашего – ни за что! Да стоит мне попросить и быть милой… На маскараде эту синьору никто не увидит!
«Вот и еще одна почти села в лужу, – с мстительным удовлетворением подумал Лучано. – А сестрицам короля Флоризеля палец в рот не клади – откусят по самое плечо! Сейчас ее высочество Лоренца примется обольщать Альса, попросит его выказать немилость нашей синьорине… И Фрагана останется вовсе без соперников, если не считать Карлонию! Интересно, прелестные сестрички сами придумали этот gambitto, или им братец подсказал?»
Пьячченца продолжала крутить кольцо, крепко сжимая поводья лошади другой рукой. Прекрасная вороная кобыла итлийской породы шла ровно, словно не замечая, что под ногами у нее мелькает что-то белое. Точнее, не под ногами, а рядом… Лучано слегка озадаченно покосился на Синьора Собаку, но Пушок тут же беззаботно пробежал вдоль кавалькады до самого Аластора, какое-то время держался рядом с ним, потом снова отстал и, развернувшись, побежал обратно. Ну да, это живые собаки устали от преследования дичи, а что сделается умертвию? Резвится себе!
– Пари? – мило и совершенно невинно предложила Флоретта. – Если мадам Бастельеро не покажется на маскараде, мы…
– Отзовете брачное предложение, – прошипела Лоренца. – Обе!
– А вы не мелочитесь со ставками, дорогая демуазель, – иронично протянула Флоранс. – Ну, допустим… Только допустим! Но что же тогда поставите вы?
– То же самое! – выпалила Лоренца и торжествующе поглядела на фраганок.
А Лучано посмотрел на его светлость Сильвио Пьячченца, кузена ее высочества, который ехал чуть позади с таким лицом, словно его этот разговор совершенно не касался. Подумаешь, глупенькая девица заключает пари на корону Дорвенанта!
«А ведь потому и заключает, что ей ничего за это не будет, – мгновенно сообразил он. – В самом деле, ну кто позволит Лоренце решать такие вещи?! Пусть она проиграет, Пьячченца просто пожмут плечами и скажут, что это пари ничего не значит. Разве принцессы Фраганы этого не понимают? О, даже лучше меня! Тогда… это просто игра? Лоренца тоже вряд ли рассчитывает избавиться от соперниц так легко, но вот уязвить их при случае проигрышем… и показать свою власть над Аластором… Интересно, почему молчит карлонка? Понимает, что в этой игре для нее даже карты не раздали? Или ждет, кто останется последним, чтобы не раскрывать свой прикуп раньше времени? Собирается ли она вообще вступать в игру?..»
– Хорошо, – легко бросила Флоранс. – Если мадам Бастельеро покажется на королевском маскараде, вы откажетесь от притязаний на Дорвенант. Если ее там не будет…
– Не будет, уверяю, – прервала ее Лоренца и кокетливо взмахнула рукой, поправляя локон у виска…
Лучано вдруг прошила острая тревога. Ему стало так жутко, словно на месте Лоренцы оказалась Беатрис со своим ожерельем. Кольцо! Точно, кольцо Пьячченца блеснуло так же остро и колко, как и проклятый рубин!
Эта мысль мелькнула за долю секунды, и Лучано вскрикнул, понимая, что, если кольцо и впрямь магическое, он уже ничего не успеет сделать. Ничего!
А в следующий миг его что-то ударило – невидимое, но плотное, как волна. Ударило – и прошло то ли сквозь, то ли над головой… И тут же в воздух между лошадиными мордами взвилось огромное и белое – из-под копыт взлетел Пушок, извернулся мощным телом, лязгнул зубами и снова упал куда-то под копыта.
– Всем остановиться! – раздался звенящий от чудовищного напряжения голос, который Лучано даже не сразу опознал.
Ну не может ведь так кричать всегда невозмутимая грандсиньора Немайн?!