Глава 26. Ловушка на короля
Взмыло к небесам испуганное ржание, сразу несколько коней заплясали на месте, где-то позади кавалькады тревожно залаяли охотничьи собаки. Альс осадил Огонька, вынуждая всех последовать его примеру – и приказу некромантки. Развернул жеребца к остальным охотникам, и Лучано увидел в просвет между чужими спинами, что два молодых мага, Саймон Эддерли и Дарра Аранвен, держатся неестественно близко к королю… словно привязанные… И что кавалькада вмиг распалась на множество одиночных всадников и маленьких групп. И что к Аластору спешит грандсиньор Бастельеро, а все торопливо расступаются, давая ему дорогу. Айлин… Она следует за мужем, но смотрит на Альса – тревожно, испуганно… Альс – хвала Благим! – сидит в седле совершенно спокойный, даже с легким недоумением… По синьору Дарре тоже ничего не прочтешь, зато у синьора Саймона глаза горят, как у пса, почуявшего крупную дичь… И, кстати, о псе, где Пушок?
Чуть не взвыв про себя от мучительного желания видеть сразу все и всех, Лучано глянул на невест. Их оттеснили сопровождающие, лица у всех напряженные, застывшие… Лоренца побледнела и прикусила губу, ее кузен держится лучше, но в глазах огонек то ли страха, то ли нетерпения… О, если бы Лучано не знал, на кого смотреть, в жизни не заподозрил бы этих двоих ни в чем… «Да я и не могу их подозревать! – отчаянно подумал он. – Подумаешь, кольцо блеснуло! Может, совпадение? Но что случилось-то?! Что?!»
То же самое вокруг спрашивали остальные, кто шепотом, кто вполголоса.
Лучано еще раз глянул на Аластора, потом – на Айлин, к которой пробился Пушок и теперь пытался приласкаться, поставив лапы на ее ногу в стремени. Потом – снова на Лоренцу Пьячченца.
«До покойной Беатрис ей далеко, – подумал Лучано. – И это прекрасно!»
– Леди Немайн, что произошло? – спросил Аластор, окидывая всех внимательным взглядом, под которым люди мгновенно притихли, только лошади пофыркивали, да вдалеке еще поскуливали собаки.
А Лучано продолжал ловить все вокруг, и важное, и неважное. Впрочем, разве может он сейчас отделить одно от другого? Вот Каэтано Логрейн замер рядом с женой – рука арлезийца на рукояти рапиры, синьора Клари растерянно смотрит на короля. Вот грандсиньор Кастельмаро, бросив поводья, разминает пальцы, словно сейчас начнет швыряться заклятиями – и он, кстати, тоже смотрит на Аластора, причем так прищурившись, будто точно знает, что именно видит. Проклятые маги! Ну почему Благие так несправедливы, дав им больше сил, знаний, чутья! А вот и Дункан оказался возле Альса и стоящего рядом с ним Дарры Аранвена… Разумник спокоен, только глаза внимательные, наверняка тоже пытается увидеть всех сразу…
Лучано втянул воздух полной грудью – на дороге пахло человеческим и лошадиным потом, собачьей шерстью, духами, ароматами недавнего обеда… И страхом. Не чьим-то именно, а общим, потому что происходило что-то непонятное, но наверняка нехорошее – и понимали это все.
– Прошу прощения, ваше величество, – откликнулась грандсиньора Немайн, вернувшись к обычной сдержанности. – Я заметила некромантское заклинание, нацеленное на вас. Судя по расстоянию, с которого его бросили, источник находился не далее, чем в двадцати шагах.
Она замолчала, давая осознать сказанное. И почти сразу вокруг плеснуло голосами – возбужденными, испуганными, тревожными… Лучано стиснул зубы, приказал себе не дергаться, хотя руки так и чесались выхватить нож или шпильку – да что угодно, лишь бы не чувствовать себя беспомощным! Не способным защитить ни Айлин, ни Альса!
Ему пришлось напомнить себе, что рядом с Альсом и так три некроманта, а вон еще Кастельмаро… и грандсиньор Бастельеро… и Дункан… В общем, вокруг и так полно магов, уж как-нибудь защитят своего короля… А раньше куда смотрели?!
– В двадцати? – уточнил Альс, как обычно схватывая саму суть. – Вы можете отследить, кто это был?
Он снова окинул всех взглядом, под которым даже Лучано, точно знавший, что не виноват, почувствовал себя… неуютно. Двадцать шагов – это как раз их веселая компания, ехавшая прямо за Аластором. Семь претенденток, их сопровождающие, сам Лучано…
– Кстати, что это было за заклятие? – нахмурился Аластор и сообщил: – Чувствую себя прекрасно…
– Разумеется, ваше величество, – отозвалась некромантка. – В момент активации на вас поставили сразу три щита. Мой и…
Она выразительно указала взглядом на двух молодых магов, которые молча склонили головы.
– Ах, вот как… – Аластор помрачнел еще сильнее.
– Смею предположить, ваше величество, – продолжала синьора Немайн так бесстрастно и размеренно, что у Лучано все зазудело от нетерпения, – что источником стал так называемый спящий артефакт. Посудите сами. В пределах действия заклинания не было ни одного некроманта, кроме нас троих, но мы ехали рядом с вашим величеством, да и примени кто-то из нас это заклятие, зачем бы мы стали его отражать? Активных атакующих артефактов нет ни на ком из присутствующих, исключительно защитные. А спящий артефакт может применить даже профан, и его, что самое неприятное, нельзя найти и определить иначе, как в момент активации. Это огромная редкость, секрет их создания давно утрачен, и я, признаться, не думала, что они еще существуют. Признаю свою вину, ваше величество…
Она величественно склонила непокрытую голову, блеснув на солнце серебряными волосами, уложенными в гладкую прическу.
– Перестаньте, миледи, – хмуро сказал Аластор. – В чем тут ваша вина, если эту пакость нельзя отследить? И его хозяина, получается, тоже?
– Не совсем так, ваше величество, – сказала грандсиньора и улыбнулась – так могла бы улыбнуться огромная кошка, прижимая добычу лапой. – Любое заклинание оставляет следы, по которым можно определить его источник и предназначение. Конечно, в том случае, когда оно не успело развеяться… Саймон, мальчик мой, покажите щиты.
– Слушаюсь, миледи! – выпалил молодой некромант, и Лучано даже умилился – до чего похоже на Саграсса это получилось!
Сдвинув брови, Саймон сложил пальцы правой руки щепотью, шевельнул запястьем – и вокруг Альса мягко засветился радужный шар, переливающийся, как мыльная пена в свете ярких ламп. Впрочем, не везде! Слева, прямо напротив сердца Альса, на шаре некрасиво темнело пятно странной формы, похожее на грязь… нет, скорее, на ожог!
– Отразившееся заклятие оставляет на щите след, – невозмутимо объяснила грандсиньора Немайн в полной тишине. – Мастеру проклятий вполне достаточно увидеть отпечаток, чтобы сказать, какое заклятие его оставило. Допускаю, что мой вердикт может кому-нибудь показаться пристрастным, но здесь присутствует Великий Магистр Ордена и, без сомнения, лучший мастер проклятий из ныне живущих. Милорд Бастельеро, могу ли я просить вас о любезности?
Казалось, что вокруг стало еще тише, хотя мигом раньше Лучано подумал бы, что это невозможно. Даже птицы в кустах по обе стороны дороги притихли.
– Королевское Клеймо, – холодно бросил Бастельеро. – Грубейшее заклятие. Примитивное и требует большой мощи. Единственная ценность, из-за которой его используют, в принципиальной невозможности снятия. Как видите, Клеймо ложится на сердце и попросту сжигает его при попытке освободить жертву. Иногда в подобных случаях можно спасти человека, уничтожив того, кто наложил проклятие. Но Королевское Клеймо формирует слишком устойчивую связь, так что смерть преступника с огромной вероятностью убьет проклятого или сведет с ума.
– И что… оно… делает? – медленно спросил Аластор в этой чудовищной тишине, косясь на радужную сферу и пытаясь разглядеть пятно изнутри.
– Привораживает, ваше величество, – последовал бесстрастный ответ некроманта. – Вызывает непреодолимую страсть и полностью лишает свободы воли. Проще говоря, превращает в послушную куклу, не способную сопротивляться хозяину или хозяйке. Куклу, безмерно счастливую своей участью.
Кто-то ахнул. Кто-то сдавленно и еле слышно ругнулся. Лучано не оглянулся, чтобы посмотреть, кто это был. Неважно. Виновники себя не выдадут. Он в упор глянул на Лоренцу, пытаясь поймать ее взгляд, однако принцесса Пьячченца смотрела на Аластора – как и все в этот момент.
«Она крутила кольцо на пальце, как раз перед тем, как… Она крутила кольцо и болтала, заключая это дурацкое пари… Отвлекала внимание? Уговаривала сама себя?! Если я скажу, что видел, будет ли этого достаточно? И что случится, если ее прямо сейчас признают виновной? Что, если я ошибаюсь и напрасно обвиню Пьячченца?! Что они потребуют сделать со мной и, главное, чего захотят от Альса? А если я промолчу и расскажу синьоре Немайн потом? Но вдруг это заклинание нужно ловить по горячим следам? Вдруг оно развеется, как… запах?!»
Он покосился на разумника, как никогда желая, чтобы тот прочел его мысли и дал хоть какой-нибудь совет. И вообще, разве грандсиньор Дункан не может просто взять – и сказать, кто виноват? Наверняка же знает! Не может он сейчас удержаться и не прочитать…»
«Амулеты, – возразил Лучано сам себе. – Если на меня их нацепили целую связку, то глупо предполагать, что гости приехали без них. Про защитные артефакты грандсиньора сама сказала… Возможно, магистр просто не может сейчас прочитать ничьи мысли? Значит, ждать совета не стоит… Но почему Лоренца вообще рискнула?! Почему сейчас?! Это не из-за спора с фраганками, артефакт она привезла с собой… Впрочем, почему – это как раз понятно. Отчаялась, вот и сотворила такую stupidita grandiosa… грандиозную глупость! В самом деле, Альс не остается наедине ни с одной из возможных невест, добавить приворотное в духи рискованно, вдруг подействует не на того, еды и питья из чужих рук Альс не берет, прямо как хорошо выдрессированный сторожевой пес, да простит он меня за такие мысли, а те, кому он доверяет, неподкупны… А драгоценный кузен ослепительной Лоренцы наверняка не желает ни ждать, ни рисковать тем, что выберут кого-то другого… Как и она сама! Вот и рискнули…»
– То есть из меня хотели сделать куклу? – медленно уточнил Аластор. – Коврик под чьими-то ногами?.. – И уронил совсем уж тяжело и страшно одно-единственное слово: – Кто?
Обвел взглядом безупречно спокойную грандсиньору Немайн, мрачного грандсиньора Бастельеро и двух молодых магов, превратившихся под этим взглядом в статуи. Впрочем, синьор Дарра и раньше от статуи не сильно отличался, а вот синьор Саймон вытянулся и даже чуть побледнел.
– Прошу прощения, – уронил грандсиньор Бастельеро, явно приняв вопрос на свой счет. – Но узнать это обычными средствами невозможно. Почерк некроманта, составившего именно это заклятие, читается совершенно четко, и я его знаю. Это работа Пьетро ди Ларуджа, мастера старой итлийской школы. Он умер еще до рождения моего деда. Магический почерк мэтра ди Ларуджа описан в некоторых трактатах, по которым я учился в юности, так что ошибки быть не может. Но заклятие ничего не говорит о том, кто именно его применил.
«Я! Я знаю, кто его применил!» – отчаянно рвалось с губ Лучано, и он снова стиснул зубы, приказывая себе молчать.
– А сам артефакт? – хмуро спросил Аластор. – Он ведь остался? То есть… его можно найти?
– Лорд Бастельеро совершенно прав, – сказала грандсиньора Немайн и снова улыбнулась. Теперь кошка не просто прижала добычу лапой, но и готовилась вонзить в нее клыки. – Определить преступника по самому проклятию невозможно. К тому же он мог успеть выкинуть артефакт. Но есть одно обстоятельство, которое нам поможет… Ваше величество, вы помните, что случилось, когда я приказала остановиться? Пес леди Бастельеро прыгнул между вашей лошадью и остальными…
– Пушок? – Аластор нахмурился еще сильнее. – Верно. А причем тут… Погодите! Вы хотите сказать, что он…
– Пес леди Бастельеро не обычная собака, – подтвердила грандсиньора и обвела всех взглядом, в котором явно виднелось торжество. – Это существо – подобие артефакта, способного уловить некротические эманации и заклинания. Отразившись от щита, Королевское Клеймо было перехвачено Пушком, который, со свойственной ему отвагой, тоже попытался вас защитить. Какая удача…
– Удача?!
Альс явно ничего не понимал, как и сам Лучано. Но грандсиньора точно понимала, потому что ее торжествующая улыбка стала чуть ярче, а мгновением позже заулыбался и синьор Саймон – широко и радостно. И даже мраморное лицо синьора Дарры едва заметно дрогнуло.
– Удача! – подтвердила Немайн громко и ясно. – Вместо вашего величества приворот лег на Пушка. То есть, простите, на лорда Ульва! – подчеркнула она серьезно. – И теперь нам достаточно посмотреть, кому… выразит чувства привороженный лорд. Леди Айлин, дорогая, вы позволите нам взглянуть?..
– Да, конечно, – растерянно отозвалась Айлин и позвала: – Пушок? Пушок!
Тишина перестала быть такой уж смертельной – люди вокруг зашептались. Кто-то переглядывался, но большинство смотрело на огромную белую собаку, важно сидящую возле лошади Айлин.
А Лучано едва сдержался, чтобы не расхохотаться, словно хлебнул веселящего зелья. Синьор Собака в роли свидетеля?! Даже обвинителя! Благие и Баргот, это возможно лишь в Дорвенанте! Там, где в суде принимают показания призраков, почему бы и собаке не высказаться? То есть умертвию, конечно… Зато – благородному лорду!
Судя по сдержанному гомону, именно это сейчас те, кто знали историю лорда Ульва, рассказывали остальным.
Уже не сдерживая усмешки, Лучано покосился на замерших неподалеку от него Сильвио и Лоренцу Пьячченца. О, ни малейших сомнений, что Пушок знает, кому именно должен выразить эти самые чувства! И то, что он, вообще-то, мертвый, абсолютно ничего не меняет. Как и то, что приворотное заклятие он попросту слопал! Во всяком случае, так о его способностях говорила синьорина, а уж ей-то наверняка виднее!
«В сущности, все верно, – рассудил Лучано. – Синьор Пушок исключительно вежлив и благовоспитан. Он точно захочет поблагодарить добрую девушку, которая угостила его столь редкой и вкусной вещью!»
– Лорд Ульв? – окликнул пса Аластор.
Пушок внимательно взглянул на него, и пушистая морда приобрела понимающе-лукавое выражение. Легко вскочив на лапы, белоснежный лорд подбежал к синьорине Пьячченца, умильно виляя хвостом. Шепот и тихие пересуды плеснули общим вздохом изумления – и тут же вокруг заговорили в полный голос, а кто-то и вовсе закричал. Удивление, возмущение, страх, злость…
– Что за бред?! – прорезал шум надменный голос с итлийским выговором. – Обвинять мою кузину, потому что к ней подбежала собака?!
Сильвио Пьячченца смотрел на Аластора в упор, и в его взгляде читалось такое искреннее чистое возмущение, что Лучано ему едва не поверил. Ну разве может человек с таким честным взглядом лгать?
– Уберите его! – вскрикнула Лоренца. Пушок безуспешно пытался поставить передние лапы на край ее седла, но промахивался, задевая ноги под платьем. – Ай! Уберите! Я боюсь собак!
– Вы нарочно его натравили! – рявкнул Сильвио, и Лоренца его тут же поддержала:
– Это все она! – взвизгнула торговая принцесса, указывая на Айлин. – Эта putta! Она натравила на меня собаку! Помогите!
Лицо Аластора при последних словах Лоренцы дрогнуло, и Лучано прикусил губу изнутри от волнения. Итлийского Альс не знает, но кое-что за время их дружбы выучил… Называть Айлин таким словом Лоренце точно не следовало.
«Да что же за день такой, – вздохнул он. – Сначала Мирейя, теперь это… Бедный Альс!»
– Ваше величество, – процедил грандсиньор Бастельеро. – Могу я узнать, как эта дама назвала мою жену?
На дороге снова стало тихо. Лоренца, прикусив ядовитый язычок, беспомощно оглядывалась по сторонам, взглядом ища сочувствия, ее кузен яростно блистал глазами, и вот ему-то Лучано совсем не завидовал. Отвечать за все, что сказала и сделала Лоренца, придется грандсиньору Сильвио. А оказаться между очень злым Альсом и разгневанным Бастельеро… Есть способы умереть и проще, и приятнее.
– Я… прошу прощения, – пролепетала мигом все сообразившая Лоренца. – Я… очень испугалась… Да уберите же его!
И она старательно всхлипнула, пытаясь отпихнуть Пушка носком охотничьего сапога. Синьор Собака вроде бы отпихнулся и даже побежал куда-то в придорожные кусты, но тут же выскочил из них и вернулся к Лоренце, держа в зубах небольшую кость, обглоданную и вымытую дождями до полной чистоты. Снова привстал на задние лапы, пытаясь сунуть Лоренце морду с этой костью… Ну до чего же милый зверь!
– Уберите! – взвизгнула Пьячченца и попыталась изобразить обморок, но падать с лошади на дорогу было высоко и больно, а на руки кузену – неубедительно, так что она покачнулась в седле и замерла, с ужасом глядя на Синьора Собаку.
Тот, оскорбленный в лучших чувствах, отошел от лошади итлийки на пару шагов и сел на дорогу, не сводя с Лоренцы умильного взгляда.
На миг Лучано испугался, что Синьор Собака и правда поражен приворотным заклятием – бедная синьорина, как же она расстроится! – но потом вспомнил, как сам проснулся в палатке под тяжелым мохнатым телом, и успокоился. Просто Пушок любит пошутить, и неважно, что не все умеют над этими шутками посмеяться.
– Я слушаю ваши объяснения, – тихо сказал Аластор, обращаясь к обоим Пьячченца одновременно.
И вокруг снова – уже в который за сегодня раз стало тихо.
– Ваше величество, это оговор! – с достоинством ответил Сильвио. – Принимать показания собаки – ну не бред ли? Если моя сестра вам неугодна, можно известить об этом иначе, не оскорбляя нашу семью.
– И в мыслях не было, милорд, – очень недобро улыбнулся Аластор и повернулся к синьоре Немайн. – Миледи, мы сможем определить артефакт, который содержал в себе заклятие?
– Да, ваше величество, – склонила голову та. – И даже найти его по остаточным некротическим эманациям. Что-то вроде запаха проклятия, которым он пропитался.
– Действуйте, прошу вас, – кивнул Аластор.
Лучано до последнего боялся, что ничего не выйдет. Какой идиотта надо быть, чтобы не выкинуть такую вещичку сразу после использования?! Успей Лоренца сбросить ее на дорогу… Но все оказалось проще и эффектнее одновременно. Грандсиньор Саймон что-то прошептал, поводил руками перед собой… И кольцо на руке Лоренцы слабо, но заметно засияло ровным фиолетовым светом!
– Миледи? – Молодой некромант, подъехав к ней, поклонился и протянул руку ладонью вверх. – Прошу вас!
– Нет… – залепетала Лоренца. – Это мой амулет… Он защитный… Я просто боялась ехать в Дорвенант… Меня могли проклясть, это защита…
– Назначение амулета очень легко определить, ваше высочество, – утомленно сообщила грандсиньора Немайн. – Если он и вправду защитный, это спасет вашу репутацию.
– Хватит, – процедил спутник Лоренцы, и Лучано тут же насторожился. – Прекратите этот магателли. Моя кузина совершила ошибку, но никто не пострадал. Мы готовы принести извинения.
– Извинения?! – поразился Аластор. – Извинения за что, милорд?! За то, что чуть не наложили на меня неснимаемое заклятие?! За то, что едва не превратили в куклу? Марионетто, как у вас говорят?!
«Ты смотри-ка, запомнил слово…» – приятно удивился Лучано.
– Ничего не случилось, – повторил Сильвио Пьячченца, глядя на него в упор. – Не думаю, ваше величество, что вам хочется ссориться с моей семьей. Мы и вправду сожалеем об этом небольшом недоразумении. Кузина где-то подобрала опасную игрушку, но у нее в мыслях не было причинить вред вашему величеству. Она нечаянно использовала магическую безделушку, понятия не имея, к чему это приведет. Умоляем простить бедную девочку, которая глубоко раскаивается! Не так ли, кузина?
– О да! – жарко выдохнула Лоренца и чуть наклонилась вперед, показывая себя в самом лучшем ракурсе – даже Лучано на миг оценил. – Я так сожалею! Ваше величество, простите! Я такая дурочка… – Она захлопала ресницами и облизнула губы, преданно и влюбленно глядя на Аластора. – Я не хотела ничего плохого! Умоляю, простите!
– Вы совершили преступление, миледи. – Голос Аластора на миг дрогнул, и он торопливо отвел взгляд от декольте Лоренцы. – Коронное преступление, которое сурово карается по законам Дорвенанта. Некромантский приворот – это проклятие, а накладывать проклятие на короля…
– Но я же его не наложила! – вскричала Лоренца и посмотрела с такой нежной доверчивостью, что Лучано чуть зубами не скрипнул – вот же putta!
А он сам – идиотто грандиозо! И все остальные вокруг тоже хороши! Привыкли, что Альс железный! Как можно было выпускать его к этим очаровательным гадюкам, даже не напоив успокоительным? Таким, чтобы ничего не хотелось недельку, а то и две… А еще лучше – стоило заранее сводить его в бордель. Насильно запихнуть, если этот благородный идиотто не понимает потребностей собственного тела! Он ведь почти год ни с кем! Сначала берег беременную Беатрис, потом она погибла… И Альс так с тех пор и голодает! Неудивительно, что его повело…
– Наложили, миледи, – возразил Аластор, героически глядя Лоренце в лицо, а не куда-то ниже. Впрочем, это не слишком помогло. Огромные карие очи с пушистыми ресницами, приоткрытые влажные губы, запах тела… – То, что оно попало в щит моей охраны, вас не оправдывает.
– Я попала в собаку! – всхлипнула Лоренца. – Всего лишь в собаку… Не знаю, почему ваша охрана решила, что я метила в вас. О, ваше величество, я бы никогда… Ни за что! А это всего лишь собака, и я решила пошутить… Я попрошу прощения у вашей… – Она стрельнула глазками в синьорину, которая ответила взглядом, полным брезгливости. – У грандсиньоры Бастельеро! Возмещу ей ущерб, и мы помиримся… Да и собака ведь не пострадала!
Она указала на Пушка, который, как назло, выглядел великолепно, и снова захлопала ресницами.
– Но он…
Альс позорно запнулся, и Лучано едва не взвыл. Пьячченца вот-вот соскользнут с крючка! Конечно, если будет настоящий суд, Лоренцу наверняка признают виновной, но это может привести к войне, а Дорвенанту сейчас нельзя воевать! Никак нельзя… Это понимает Альс, и это понимают проклятые пауки Пьячченца! Баргот с ними, никто не рассчитывает, что принцессу казнят! Но они же сейчас повернут все в свою пользу! Альс еще и должен им останется! За обвинения, за наговор, Баргот знает еще за что! О, это они умеют!
И вмешаться – даже если бы он знал как – нельзя! Есть вещи, которые король должен решать сам, фавориты, пусть и самые доверенные, не могут показать его слабость и неумение править… Только не при всех!
– Ваше величество, – раздался такой неожиданный голос, что Лучано в первый миг не сообразил, на кого смотреть. – Позвольте заметить, что коронное преступление действительно не совершилось. Точнее, случилась его попытка, предотвращенная вашей охраной. Однако ее высочество Лоренца безусловно совершила другое тяжкое преступление. Она использовала некромантский приворот против лорда Ульва, дорвенантского дворянина, получившего титул от вашего величества.
Холодный размеренный голос Дарры Аранвена звенел над безмолвными слушателями с абсолютной, непререкаемой уверенностью и такой же чудовищной серьезностью, хотя смысл того, что он говорил, заставлял Лучано корчиться внутри от смеха.
– Против лорда Ульва… – завороженно протянул Альс, и его лицо просветлело, а чары Лоренцы, похоже, вмиг рассеялись.
Ну в самом деле, нельзя же с вожделением смотреть на девицу, которая пыталась приворожить собаку! Причем дохлую…
– Да, ваше величество, – торжественно подтвердил молодой Аранвен в изумленном молчании. – Ее высочество Лоренца приворожила лорда Ульва Королевским Клеймом. Это неснимаемый приворот, следовательно, речь идет о тяжком вреде здоровью, как телесному, так и душевному. А также об уроне репутации лорда. Закон Ордена и Дорвенанта приговаривает мага, совершившего такое преступление, к выжиганию дара и каторжным работам. Если же заклинание было использовано профаном, следует судить преступника по Правде Дорве. Правда гласит, что, если невинная девица, не имеющая брачных обязательств, приворожила мужчину и заклятие это невозможно снять, девица обязана выйти за привороженного замуж, принеся ему в приданое четвертую часть имущества своей семьи…
– Какая четвертая часть?! – взвыл Пьячченца и тут же поправился: – Какое замужество?! За собаку?!
– За дворянина, которого ваша сестра приворожила, – сообщил Аластор, держа каменное лицо; Лучано понятия не имел, как ему это удалось. – Согласен, что обвинять ее в коронном преступлении нельзя, возможно, она и вправду не хотела причинить мне вред. Но лорду Ульву – причинила.
Лорд Ульв, на котором скрестились десятки ошеломленных взглядов, постучал хвостом по земле, а потом застеснялся и лег, спрятав морду в лапы и приняв очень сокрушенный вид.
– Это же бред какой-то… – повторил Пьячченца, и будь это кто – то другой, Лучано бы ему посочувствовал. – Вы не можете говорить об этом всерьез, ваше величество!
– Ну почему же? – благожелательно и весело поинтересовался арлезийский синьор, приставленный к донье Мирейе. – Если его величество Аластор по свойственному ему благородству решит простить вашу семью, боюсь, его не поймут ни мой повелитель, ни его величество Флоризель, ни остальные высокородные семьи, приславшие сюда своих дочерей. Дон Пьячченца, вы нарушили соглашение не использовать магию, причем самым возмутительным, жестоким и подлым способом.
– Кто бы говорил, – процедил Сильвио и указал взглядом на мгновенно вспыхнувшую Мирейю.
– Никакой магии! – парировал арлезиец. – И вам об этом прекрасно известно. Иначе вы первый заявили бы протест! Но артефакт с магическим проклятием?! Неснимаемым! А если бы достойный дон Ульв не пожертвовал собой, спасая короля, как положено верному подданному?!
Арлезиец патетически возвысил голос, и окружающие закивали, поглядывая то на обоих Пьячченца, то на Аластора, то на Пушка. Пушок под этими взглядами подумал – и лег набок, вытянув лапы и приняв исключительно страдальческий вид. На лицах тех, кто это видел – и местных, и гостей, кроме Пьячченца и их свиты, – стали появляться глумливые улыбки.
– Поддерживаю мнение благородного месьора из Арлезы, – мурлыкнула принцесса Флоранс. – Привораживать мужчину? Фи, демуазель Лоренца, вульгаритэ! Но раз вы настолько увлеклись своим избранником, от всей души желаю вам счастья! Месьор Ульв такой imposant…
– Прекратите это, – сквозь зубы проговорил Сильвио Пьячченца, бросив яростный взгляд на отчаянно покрасневшую и едва сдерживающую слезы Лоренцу. – Ваше величество, мы готовы заплатить компенсацию. О четвертой части речь, конечно, идти не может, но вы останетесь довольны.
– Вообще-то, Правда Дорве такого решения не предусматривает, – сообщил ему Аластор. Посмотрел на Лоренцу, у которой по щекам все-таки потекли слезы, вздохнул и нехотя сжалился: – Но в этом случае, полагаю, мы сделаем исключение. Размер компенсации можете обсудить с лордом Аранвеном.
– С лордом Ангусом Аранвеном? – уточнил Пьячченца, с ненавистью посмотрев на сына канцлера.
Если бы взглядом можно было убивать, от молодого некроманта даже пепла не осталось бы. Впрочем, Лучано не сомневался, что в таком случае грандсиньор Дарра просто отразил бы любой смертоносный взгляд своим – абсолютно бесстрастным и непроницаемым.
– Не будем беспокоить его светлость, – усмехнулся Аластор. – Лорд Аранвен-младший пользуется у короны ничуть не меньшим доверием.
Грандсиньор Дарра поклонился, и Лучано восхищенно признал, что лучшего противника для Пьячченца и вправду не найти. Этого не возьмешь ни уловками Сильвио, ни роскошной грудью Лоренцы. Похоже, казна Дорвенанта вскоре изрядно пополнится… Но кое в чем Альс прав: охота – ужасно утомительное занятие!