Глава 27. Извинения и изумруды

Как известно, что нескучно начинается, продолжается еще веселее. Неделя после королевской охоты выдалась не такой бурной, но тоже богатой на развлечения. Утром следующего дня весь дворец наблюдал, как уезжает Лоренца Пьячченца. Мрачный кузен принцессы не отходил от своей подопечной, семь горничных ее высочества суетились, укладывая только недавно разложенные вещи, а местная прислуга шепталась, как обидно, должно быть, привезти дюжину сундуков с нарядами и забрать их обратно ненадеванными. Ну что ж, никто ведь не заставлял эту наглую итлийку привораживать его величество Аластора, да еще так ужасно – неснимаемым некромантским проклятием!

Придворные, не приглашенные на охоту, с наслаждением обсуждали, что пес леди Бастельеро спас короля, взяв проклятие на себя – не зря его величество, проявив невероятную мудрость и прозорливость, заранее пожаловал собаке титул! Теперь-то замолчат все, кто год назад посчитал этот поступок оскорблением дворянской чести! А правда, что теперь пса еще и орденом наградят?! Конечно, правда! Только не орденом, а драгоценным подарком, и не пса, а леди Бастельеро и не наградят, а уже наградили, просто леди никому не показывает подарки его величества, опасаясь ревности мужа.

«Причем тут ревность мужа? – возражали другие. – Просто Пьячченца поклялись отомстить за свой позор, вот чета Бастельеро и не выставляет напоказ королевские милости, чтобы лишний раз не напоминать, кто помешал итлийскому заговору против короля». Однако последние слова вызывали сомнение у всех, и у тех, кто хорошо знал Грегора Бастельеро, и у тех, кто был знаком с его женой. Чтобы эти двое чего-то боялись?.. Да скорее Великий Магистр проклянет семью Пьячченца и скормит их души умертвию, которое так искусно притворялось живой собакой! А леди Бастельеро вообще лучше не злить!

Еще, разумеется, говорили о том, что его величество почти объявил войну Арлезе, и только мольбы сразу двух фаворитов, лорда Фарелла и магистра Роверстана, его удержали. Магистр поклялся, что, если его особа станет причиной новой войны, он немедленно уйдет в отставку и затворится от мира в храме Милосердной Сестры. Почему Милосердной Сестры? Ну так он же разумник, а Барготу, знаете ли, храмов как-то не строят. Зато заслуги магистра на поприще медицины известны всем, его ведь учил хирургии сам Морхальт… Да-да, тот самый! Хотя вы правы, об этом лучше не говорить… Да, она его внучка! Милорд, а вот это вообще к делу не относится! Леди Бастельеро – урожденная Ревенгар, а кровь Ревенгаров растворит что угодно, даже скверну, которой запятнал себя Морхальт. Мало ли какие у кого предки? У вас вот, по слухам, очень умный батюшка, а сын явно пошел не в него… О, как вам будет угодно! Мои секунданты навестят вас завтра! Милорды, вы с ума сошли! Никаких дуэлей на праздничной неделе! Да хоть поубивайтесь потом, но не надо портить его величеству настроение!

А про княжну Венцеславу слышали?! Лорд Остин на следующий вечер явился под окно ее апартаментов с серенадой! Это к невесте короля?! Безумец! И ничего не безумец, его величество Аластор сам разрешил. Сказал, что ему должно блюсти государственные интересы, но ее светлость Венцеслава столь прекрасна и хорошо воспитана, что он всем сердцем желает ей найти достойного мужа. Ну вот Остин и явился! Да не один, а с парочкой друзей из первого егерского, у него там кузен в капитанах служит… А под окном княжны уже торчал какой-то щеголь из третьего рейтарского – и тоже, разумеется, с друзьями! А вы как думаете – что могло случиться?! Разошлись мирно и предоставили выбор самой девице… Конечно, шучу! Егеря покидали рейтаров в парковый фонтан, это же егеря. А мэтр-капитан Бомгард, который кузен Остина, им вообще арлезийского кота показать обещал… Не знаю, что за кот, но, наверное, очень страшный. Его величество, когда об этом услышал, изволил очень смеяться и посоветовал господам рейтарам от этого кота держаться подальше – что-то магическое, наверное…

Ну вот, а на следующий день княжич Орсина заявил княжичу Вальбурга, что Венцеслава – непотребная девка, не успела приехать в Дорвенант, как вокруг нее уже мужчины вьются… Этот, который из Вальбурга, ответил, что петь серенады красивым добродетельным девицам – местный обычай, в котором нет ничего позорного, так что пусть Орсин завидует молча. Надо было лучше леди Милицу воспитывать, чтобы на нее тоже мужчины смотрели… Ну, палаши у них отобрали, конечно! Его величество строго-настрого запретил смертоубийства! А насчет обычной драки запретов не было, вот гвардейцы и не стали вмешиваться. Растащили уже потом, когда брат Венцеславы соперника чуть не придушил… А что, милорды, я очень даже Остина понимаю! Вы леди Венцеславу видели? Красавица, а как воспитана! Да и его величество благоволит… Не в том смысле, милорды! Что за намеки! Кое-кто забыл, что Остин – мой троюродный племянник? Да, секунданты придут после праздничной недели! Не будем расстраивать короля…

– Вот это правильно, – заявил Аластор, просмеявшись. – Не надо меня расстраивать.

– Да-да, монсиньор, – подтвердил Лучано, который только что принес эти сплетни и теперь, очень гордый собой, разливал на всех шамьет. – Вы же у нас первая скрипка…

– Первая скрипка? – удивился Аластор, принимая свою чашку.

Избранное общество, состоящее из него самого, Дункана, Лучано и леди Немайн, к которой сегодня прилагался младший лорд Эддерли, сидело в арлезийской гостиной и отдыхало после очередного королевского приема. Вчера лорд Остин объявил о помолвке с княжной Венцеславой, с чем Аластор искренне поздравил обоих. Однако теперь Венцеслава показывалась при дворе уже не как претендентка на внимание короля, а как счастливая невеста главного ловчего, и на скачках, как очень вульгаритэ, но метко выразился Лу, осталось всего пять лошадок. Даже три, если учесть, что Мирейя осталась до конца праздников исключительно из вежливости, чтобы не обострять отношения с Арлезой, а княжну Милицу сам Аластор как невесту даже не рассматривал. Две фраганские принцессы, твердо решившие разделить между собой главный приз и одна темная лошадка из Карлонии…

– Наш музыкальный друг имеет в виду, – прокомментировал Дункан, – что первая скрипка – это инструмент, по которому настраивают весь оркестр. Если она расстроена, все остальные тоже расстраиваются. Изящный каламбур…

– Благодарю, грандсиньор, – мурлыкнул Лу, и Аластор понимающе кивнул.

– Леди Немайн, – обратился он к некромантке. – Как себя чувствует милорд Ангус?

– О, ему гораздо лучше, – отозвалась почтенная дама. – Целители говорят, что опасности нет, но следует поберечь здоровье. Мой дорогой супруг решил немного отдохнуть, ведь впереди Ночь Боярышника, где ему непременно следует быть. Самые важные дела он по-прежнему ведет сам, но все остальное взял на себя Дарра.

– Передайте ему, пусть отдыхает сколько нужно, – попросил Аластор. – Лорд Ангус столько сделал для страны и делает до сих пор, что уж отпуск он точно заслужил! И работать ему нужно поменьше, я давно его просил.

– Боюсь, ваше величество, – вздохнула леди Немайн, – что мой супруг из тех людей, которые уходят в Сады прямо с королевской службы. Если, конечно, нам с вами не удастся убедить его, что нужно себя поберечь.

– Я с ним сам поговорю, – решил Аластор. – Ваш сын прекрасно себя показал в этой истории с Пьячченца, милорд Ангус может передать ему побольше дел.

Про себя же подумал, что вряд ли канцлер станет работать по-прежнему даже после долгого отдыха. Слишком сильно он подорвал здоровье многолетним тяжелым трудом. И хотя к услугам Аранвена всегда были лучшие целители, да и от природы он весьма крепок, нельзя требовать от человека так много. Видят Благие, он заслужил хотя бы последние годы жизни провести спокойно! Другое дело – сумеет ли, ведь служба и правда стала для него необходимостью…

Леди Немайн величественно кивнула и приняла чашку с шамьетом, а лорд Саймон почтительно подвинул к наставнице вазочку с засахаренными фруктами. Лучано налил себе шамьет, устроился у окна и поинтересовался:

– Как поживают ваши арлезийские извинения, монсиньор? Вы уже решили, как его назовете?

– Нет еще, – признался Аластор и расплылся в невольной умиленной улыбке, стоило вспомнить…

Арлезийский посол дон Валенсио примчался во дворец вечером того же дня. О чем он говорил с леди Мирейей и ее сопровождающим, Аластор узнавать не стал, хотя подозревал, что Аранвенам это известно. Однако после разговора дон Валенсио передал почтительные извинения за поздний визит без договоренности и такую же почтительную просьбу о немедленной аудиенции. Аластор принял посла почти наедине, в присутствии одного только лорда Ангуса. Арлезиец сообщил, что его король уже знает о поведении доньи Мирейи и крайне его не одобряет. Однако просит принять во внимание, что девица юна и наивна, поэтому проявила излишнюю пылкость в защите родовой гордости…

На этом месте посол внимательно посмотрел на поморщившегося Аластора и тут же искусно перевел разговор на дружбу Арлезы и Дорвенанта, которая так дорога сердцу его величества Хосе Лауренсио. Конечно, донья Мирейя принесет извинения советнику Роверстану! Но родовые дела семьи де ла Гуэрре никоим образом не касаются дружбы двух великих стран, и если дерзость доньи Мирейи окончательно отвратила от нее сердце сиятельного дона Аластора, то в Арлезе еще много достойных невест… Вы же знаете, ваше величество, Арлеза славится красотой и добродетелью женщин не меньше, чем резвостью наших коней. Кстати, не изволите ли глянуть в окно? Ваш собрат Хосе Лауренсио надеется, что этот маленький подарок поможет забыть несколько неприятных минут, которые вам доставила его подданная…

Конечно, Аластор выглянул. Подарок и вправду был маленьким, хотя обещал вырасти огромным и роскошно могучим, как и полагается настоящему арлезийскому жеребцу. Однако сейчас конюх в черно-серебряной ливрее с королевским гербом Арлезы прогуливал мимо окон кабинета совсем еще жеребенка. Тонконогого, обманчиво и трогательно нескладного, с чудесной серебристо-серой шерсткой и тщательно расчесанными хвостом и гривой угольно-черного цвета. Редчайшая масть! Аластор просто онемел от восхищения! А жеребенок шел так легко, словно пританцовывал, и любопытно оглядывался по сторонам… Высокий, с крепким костяком и восхитительным лебединым изгибом шеи! Не конь, а произведение искусства! Точеная статуэтка великого мастера!

– Лучшая кровь из личных конюшен его величества, – почтительно подсказал из-за его спины дон Валенсио. – Ему каждый день меняют конюхов, чтобы не привыкал к одному человеку. Вы же знаете, чем славится эта порода…

– Знаю, – завороженно кивнул Аластор и с трудом оторвался от лицезрения маленького чуда, повернувшись к послу. – Арлезийцы – кони одного человека… Я выезжал арлезийскую чистокровку для… Впрочем, неважно. И чего же хочет мой дорогой собрат Хосе Лауренсио?

Все, на что можно согласиться, он обсудил с лордом Ангусом заранее, и теперь канцлер в величественном молчании пил ягодный отвар, всем видом показывая, что никоим образом не влияет на решения своего короля.

– О, всего лишь вашей дружбы! – расплылся в улыбке посол. – Конечно, ваше величество будет выбирать невесту по зову не только сердца, но и разума. Мы просим вас помнить, что Арлеза никогда не поддерживала врагов Дорвенанта, но всегда готова была протянуть руку помощи вашей прекрасной стране. Уверен, ваши храбрость и благородство берут начало не только в золотой крови Дорве, но и в горячей крови вашей бабушки-арлезийки, королевы Розаберты. Так стоит ли рушить такие прекрасные планы обновить родство из-за сущего пустяка? Мы уже говорили с доном Роверстаном, он согласился принять извинения и заверил, что не обижается на родину своей матушки…

– Что ж, если он не в обиде… – сказал Аластор, снова поворачиваясь к окну – пусть посол считает его безумным лошадником, которому легко заморочить голову видом четырех копыт. – Тогда и вправду стоит забыть случившееся… Я по-прежнему дорожу дружбой с Арлезой и моим собратом Хосе Лауренсио. Однако обещать ничего не могу. Не смею оскорбить Арлезу требованием другой невесты, но, кажется, мы с леди Мирейей и вправду не очень подходим друг другу.

– Как жаль! – выдохнул посол, и Аластор ему искренне посочувствовал.

Достанется бедняге, хотя дон Валенсио ни в чем не виноват.

– Я готов подтвердить дружбу с его величеством Хосе Лауренсио подписанием договора, – вроде бы небрежно уронил Аластор, продолжая любоваться жеребенком. Сейчас малыш остановился возле клумбы и проявил интерес к какому-то кусту, от которого конюх безуспешно пытался его увести. Но характер у королевского подарка был соответствующий, поэтому жеребенок упирался всеми копытами, торопливо общипывая куст. – Приватного договора… – добавил он расчетливо. – Касательно морской торговли, таможенных пошлин и военной помощи в случае внешнего нападения. Знаете… – Он снова с трудом отвернулся от окна и доверительно сообщил заметно воспрянувшему послу: – Дорвенант всегда отвечал на протянутую руку своей, готовой помочь друзьям и наказать врагов…

«А вот Лу непременно сказал бы, что после дружеского рукопожатия нужно пересчитать кольца и проверить карман, в который могла залезть свободная рука», – мелькнуло некстати, и Аластор едва удержался от усмешки.

– Итлия? – поинтересовался посол, азартно раздувая ноздри, словно охотничья собака, почуявшая дичь.

– Итлия, – кивнул Аластор и предупредил: – Я не собираюсь вступать в войну, очень важно, чтобы его величество Хосе Лауренсио это понимал. И буду крайне недоволен, если Дорвенант попытаются в нее втянуть. Однако границы Дорвенанта, Итлии и Арлезы так близки, что нам тоже нужно защищать свои интересы. Не думаю, что в ближайшее время мы снова подружимся с теми же Пьячченца…

– Я незамедлительно обсужу это с его величеством Хосе Лауренсио! – пообещал посол, сверкая глазами. Дождался кивка Аластора, встал и поклонился. – Мы глубоко ценим этот шаг навстречу! Возможно, ваше величество подумает о браке одной из ваших сестер с достойным женихом из Арлезы?

– Непременно подумаю, – пообещал Аластор. – Мои сестры еще слишком молоды для замужества, так что время еще есть.

– Дети растут быстро, – улыбнулся посол и глянул в окно. – Прямо как жеребята…

… – Что Карлония?! – встрепенулся он, услышав знакомое название.

– Карлония, пока их принцесса веселится на празднике, подписывает договоры, – повторила леди Немайн. – Уже двенадцать торговых договоров за эти дни, насколько нам известно. Три с Фраганой, два – с Арлезой, два – с Итлией, но не с Пьячченца, а с Риккарди и Гвадерини, и еще один с княжеством Вальбург.

– Восемь, – посчитал Аластор. – Надеюсь, остальные четыре – наши?!

Леди Немайн с улыбкой кивнула и сообщила:

– Ничего срочного, ваше величество, однако вполне приятные условия и заметная польза для государства. Поставки льняного и конопляного масла, мед и воск, мореный дуб и пенька для канатов…

– А взамен? – Аластор прикинул, какие запросы военного ведомства получится удовлетворить этими поставками, и порадовался за бюджет будущего года.

– Карлония нуждается в чистом серебре, которое Дорвенант получает из рудника Бастельеро, – сказала леди Немайн, поднося к губам фарфоровую чашку с изысканной золотой росписью. – У них серебро тоже добывают, но его приходится очищать от примесей, и для нужд монетного двора Карлонии своего серебра не хватает. Они готовы брать слитки, чтобы лить монету у себя. И магия… Там по-прежнему остро нуждаются в опытных магах, способных стать преподавателями в недавно созданной Академии. Предлагают роскошные условия для наставников, но тут необходимо согласие Ордена и Великого Магистра. После Разлома нам и самим не хватает умелых опытных магов. Впрочем, их всегда не хватает, в достатке лишь дураки и невежи.

Аластор согласно вздохнул, остальные закивали.

– Ну что ж, завтра карнавал, – сказал он мечтательно, – и все это закончится. Никогда не думал, что могу так устать от праздников! Эти приемы, гулянья в саду, беседы… Всего неделя, а меня уже один раз прокляли, два раза пытались подкупить – копченым салом и породистым жеребенком! – одна невеста бросила меня ради ловчего, а три оказались дурами, причем одна из них еще и опасной! Егеря дерутся с рейтарами, княжичи Орсина и Вальбурга просто между собой – стоило ради этого приезжать, могли бы и дома подраться! Бомгард пугает всех арлезийским котом – кстати, Дункан, вы бы хоть долю за это брали, ведь это ваш кот его так впечатлил на той вечеринке… И, вдобавок, мой фаворит отказывается рассказать, что это за фонтан я согласился поставить на главной площади Дорвенны! В его честь, между прочим, что особенно возмутительно! А вдруг там что-то неприличное?!

Под конец он уже едва сдерживал смех, сам понимая, как забавно звучат эти жалобы, а потом махнул рукой – и рассмеялся.

– Почему же вдруг, монсиньор? – возмутился Лу, галантно подливая шамьет леди Немайн. – Разумеется, это крайне неприличный фонтан! Мне ведь надо поддерживать репутацию развратного итлийца, который постоянно позволяет себе всякие непотребства. Но вы не переживайте, в каждой великой столице обязан быть хоть один неприличный фонтан – это почти хороший тон!

– Подтверждаю, – посмеиваясь, сказал Дункан. – В Люрьезе есть «Прекрасная Флора» – девушка в кольцах огромного змея. В Вероккье, откуда родом наш дорогой Лучано – «Весна». Кстати, работы того же мастера, дель Арбицци был непревзойденным виртуозом в изображении обнаженной натуры. В Арлезе на главной площади столицы стоит «Сватовство Пресветлого Воина к Милосердной Сестре», и это, несмотря на всю целомудренность Арлезы, то еще зрелище!

– Божественные тела! – с мечтательной улыбкой подтвердил Лучано. – Во всех смыслах!

– Подозреваю, это единственные обнаженные тела, которые большинство арлезийцев видят в своей жизни, – усмехнулся Дункан. – Не считая собственного, конечно, и тела своего супруга или супруги, если повезет.

– Какой ужас! – одновременно сказали Лучано и молодой Эддерли, а потом с пониманием переглянулись.

– Ладно, уговорили, – махнул рукой Аластор. – Что бы там Лу ни решил поставить, я слова против не скажу и никому не позволю. Видят Благие, он это заслужил! К тому же кто платит, тот и заказывает, а в Дорвенне вовсе нет статуй, так что я даже неприличному фонтану буду рад. Кому не понравится – пусть поставит свой на другой площади.

– Очень мудрый подход, ваше величество, – одобрила леди Немайн. – И когда же мы увидим это произведение искусства? Кстати, правда ли, что вы пригласили самого Коррадо?

– Истинная правда, грандсиньора! – Лучано торжественно приложил ладонь к груди, но тут же фыркнул и признался: – Ну и дерет же этот маэстро! Но он единственный, кто нарисовал именно то, чего я хотел… Подвиг Итлийского Кота, м-м-м…

Аластор представил себе главную площадь столицы, а ней фонтан и статую обнаженного Лучано, который совершает какой-то подвиг… Какой именно – он даже представить побоялся и решил дождаться завтрашнего дня, когда все станет ясно.

* * *

О том, что ему тоже нужен костюм для маскарада, Грегор вспомнил накануне праздника и обозвал себя болваном. Разумеется, о таких вещах следует заботиться заранее. Хотя… Будь его воля, именно этот бал он бы точно пропустил. Если Вишневая Ночь предполагает некоторые вольности, не выходящие за пределы допустимого, то День Боярышника – древнее сакральное торжество, посвященное Всеблагой Матери. А священные праздники древности редко были пристойными… Сотни лет назад плодородие полям придавали ритуальным соитием на только что вспаханной земле, чтобы напитать ее девственной кровью и остатками мужского семени. Конечно, эти отвратительные варварские ритуалы давно ушли в прошлое! Сейчас простонародье танцует вокруг Весеннего Древа, выбирает Зеленого Короля и Цветочную Королеву, прыгает через костер… Невинные обычаи, несущие в себе глубокий смысл почитания Всеблагой и ее супруга, Творца Превращений.

И, конечно, в приличном обществе все еще целомудреннее.

Но даже у дворянства День Боярышника, он же первый день лета, отмечается более разгульно, чем любой другой праздник. В Вишневую Ночь поцелуи под цветущей вишней дозволены только юным девицам и молодым людям, еще не вступившим в брак, и этот обычай направлен именно на выбор будущих супругов. А в День Боярышника, как говорится, любая женщина – дева, любой мужчина – холостяк. Даже почтенная мать семейства не считает грехом и непристойностью принять поцелуй от чужого мужчины, если случайно или намеренно оказалась рядом с ним под венком, сплетенным из ветвей боярышника. А венок этот положено вешать буквально в каждом доме, показывая, что чтишь Всеблагую, Творца и их священный брак, дающий процветание земле и плодородие всякой живой твари. Ну и как здесь избежать непристойного, когда люди хмелеют от якобы благочестивой вседозволенности?!

В прошлом году, конечно, никаких балов и праздников на День Боярышника не было – Дорвенна хранила глубокий траур по королевской семье. Зато в этом король решил отметить первый день лета не просто балом, но и маскарадом – южная мода, пришедшая из Фраганы и Итлии.

Маскарад…

Грегор едва подавил желание скривиться. Нет, балы – превосходное развлечение… во всяком случае, когда-то они ему нравились, а последний Вишневый, помнится, подарил ему чудесный танец и знакомство с кузиной… Бедняжка Аделин! Но маскарады? Глупейшее времяпрепровождение! Должно быть, нужно родиться южанином, чтобы находить приятной необходимость притворяться кем-то еще, не собой самим. Или делать вид, что не узнаешь других!

Увы, королевское приглашение было составлено в таких выражениях, что не допускало никакого иного толкования: его величество решительно желал видеть лорда и леди Бастельеро на маскараде в День Боярышника. Точнее, в ночь, потому что настоящий праздник длится от зажигания огней на закате и до их тушения на рассвете. О том, что для гостей необходимы маски и костюмы, объявили, конечно, заранее, но у Грегора это совершенно вылетело из головы! И что теперь делать? Не ехать вовсе? Невозможно!

И дело совсем не в королевском гневе – вот уж чего-чего, а немилости этого короля он точно не боится. Просто Айлин так хочет повеселиться… Для нее маскарад – редкостное развлечение, она несколько недель готовила какой-то совершенно особенный костюм… Ну как можно отказать молодой женщине в удовольствии блистать на балу?! Да еще и на таком, где будет не только высший свет, но и гости из других королевств. Гости…

О позоре принцессы Пьячченца Грегор вспоминал с холодным злым удовольствием, которого совершенно не стыдился. Участвуй в ее преступлении кто-то из ныне живущих некромантов, его следовало бы разыскать и наказать по всей строгости закона. До мертвого мастера не добраться, но применение Королевского Клейма – немыслимая мерзость! И спасли от нее короля именно его ученики! Его Вороны, пусть и бывшие, уже повзрослевшие и летающие сами по себе… Но уж точно не леди Аранвен научила этих двоих ставить такие быстрые и мощные щиты! Есть, чем гордиться ему, их наставнику… И это позорное представление с умертвием принцесса Лоренца тоже заслужила! Жаль, что извинения в адрес Айлин были принесены так поспешно – Грегор с наслаждением скрестил бы рапиру со спутником принцессы. До сих пор, стоило вспомнить эту сцену, гнев застилал глаза.

Все эти грязные слухи, шепот за спиной, взгляды… Его семейную честь трепали языками, даже не стыдясь этого!

Грегор стиснул зубы и встал из-за письменного стола, чтобы немного размяться. Подошел к окну, посмотрел на сад, где доцветала поздняя сирень, уже уступая первенство ранним розам. На зеленой лужайке прямо перед окном два фехтовальщика танцевали на деревянных чурбачках, вкопанных в землю. Один – черноволосый и смуглый, затянутый в неизменный черный камзол, с гибкими стремительными движениями и рапирой, блестящей так хищно, что у Грегора неизменно замирало сердце, хотя он строжайше приказал использовать для тренировок только затупленное оружие. Вторая – рыжеволосая, легкая и тонкая, в мальчишеском костюме, скрывающем всю прелесть фигуры и не мешающем азартно размашистым ударам…

Грегор только вздохнул, глядя, как Айлин упорно атакует фраганца, а тот делает вид, что поддается, но ведь ясно, что заманивает ее в ловушку и только ждет промаха… Ничего неприличного или опасного в этих занятиях нет, как ни смотри. Фехтование – благородное искусство, а королевский фехтмейстер, хоть и фраганец, вполне достойный дворянин. Дерзости на том случайном допросе Грегор ему не простил, но молчаливо признал, что и сам в подобных обстоятельствах держался бы так, чтобы никому не показать слабости. Зато у фраганца отменно учтивые и сдержанные манеры, прекрасная репутация и неподдельное рвение к занятиям – он ухитряется обращаться к Айлин с почтением и при этом гонять ее, как мальчишку-первокурсника. Леди Эддерли эти тренировки полностью одобрила, да Грегор и сам видел, что у Айлин, когда она возвращается с фехтовальной площадки, горят глаза и румянятся щеки.

И все-таки сердце не на месте. Занималась бы Айлин фехтованием с таким усердием, если бы не надежда вернуться в Академию? Она ничего не говорит, но взгляды, которые бросает на браслеты, когда думает, что этого никто не видит, красноречивее любых слов. Бедная девочка, она так мало насладилась вольностями, которые позволяет учеба! И не понимает, что к прежней жизни не может быть возврата. Ну не следует замужней женщине жить в комнате с другими адептками, целыми днями находиться в обществе посторонних, среди которых так много дерзких юнцов, уделять все время книгам и занятиям, а не семье… Это просто невозможно! Айлин следует повзрослеть не только телом, но и душой, понять, что у нее теперь совсем другой путь… Да она и сама не сможет оставить мужа и ребенка!

Так что пусть развлекается фехтованием, пусть штудирует учебники из семейной библиотеки, а когда в браслетах отпадет необходимость, Грегор сам будет преподавать ей практику. Через год или два она с легкостью сдаст экзамены досрочно и получит перстень магессы, о котором так мечтает. Да ей и экзамены не очень-то нужны! То, что она сотворила по пути к Разлому и на Барготовом холме, это уровень мастерства, к которому мало кто из выпускников способен не то что приблизиться на практике, а даже просто понять его в теории. Он сам сглупил – нужно было тогда же выдать ей перстень – никто из магистров слова против не сказал бы! А теперь поздно, Айлин воспримет это как уловку, а не признание ее талантов и заслуг…

Он снова вздохнул, глядя, как она упорно кружит за фраганцем по деревянным мостикам и кускам бревен – с каждым днем все увереннее. Странная методика, но что – то в ней есть. Говорят, король – отменный фехтовальщик, неужели он тоже так прыгал при учебе? Надо бы поговорить с фехтмейстерами Академии, можно ли эту методику перенять? У Ордена должно быть все самое лучшее!

Мысли упорно попытались свернуть к новому варианту закона о простолюдинах, который он представит Совету после праздников, но Грегор их прогнал. Хватит, и так все утро занимался делами. Сегодня в два часа пополудни открытие фонтана на главной площади Дорвенны, и он обещал Айлин съездить с ней на праздник. Выезжать из дома откровенно не хотелось, невыносимо было думать, что опять придется ловить взгляды и стараться не слышать шепот за спиной… Но ради Айлин он сделает вид, что рад зрелищу. И на маскарад с ней поедет… Кстати, о маскараде! Кажется, у него появилась прекрасная идея относительно наряда!

Он отошел от окна и тронул колокольчик, вызывая камердинера. Тщательно убрал все бумаги, решив, что вернется к ним уже после бала, и спросил у появившегося слуги:

– Где хранятся костюмы лорда Стефана?

Тот, поклонившись, ответил так быстро, словно ожидал вопроса:

– В верхней гардеробной, милорд. Прикажете вас проводить?

– Нет нужды, – покачал головой Грегор, довольный такой расторопностью, и, подумав мгновение, решительно добавил: – Принесите парадный костюм королевского некроманта. И позовите портного, вдруг после примерки костюм придется подогнать!

Через полчаса все в том же кабинете Грегор бросил взгляд в зеркало и едва удержался от изумленного вздоха – из темной глубины на него взглянул в ответ дед – почти такой, каким Грегор его помнил. Разве что моложе – впрочем, из примет возраста Стефан Черный Глаз успел обзавестись разве что сединой. Подумать только, как меняет одежда! Стоит надеть наряд по моде полувековой давности – и вот уже вместо тебя в зеркале совсем другой человек! А костюм даже подгонять не пришлось, он оказался идеально впору.

Грегор придирчиво поправил короткий плащ, похожий на мягкие крылья, убедился, что на воротничке нет складок, полюбовался таинственными переливами черного бархата и благородством серебряной отделки и без особого одобрения осмотрел скандально короткие – куда выше колена! – бриджи.

«Все-таки сейчас мода куда удобнее, – подумал он с легкой досадой. – Да и туфли с драгоценными пряжками больше подходят дамам, чем мужчинам. Черные чулки поправляют дело, но лишь отчасти. Впрочем, деду это шло, а значит, и мне сомневаться не стоит!»

Ему вдруг почти до боли захотелось увидеть деда не в зеркале, а по-настоящему. Пусть даже призраком! Показать ему сына, познакомить с Айлин. Правда, дед не слишком одобрял Ревенгаров, но Айлин ему наверняка понравилась бы… Впрочем, к чему себя обманывать? Дед точно не одобрил бы ее своеволия и дерзости, но смирился бы, ведь она подарила ему правнука! А Грегор рассказал бы обо всем, чего добился, и увидел, что дед гордится им…

«И, может быть, я спросил бы, правдив ли рассказ лорда Аларика? – подумал он и тут же возразил сам себе: – К чему? Пусть это и окажется правдой, у всякой правды две стороны. Дед любил меня! Он научил меня всему, что я умею! А его жена… как сказал лорд Аларик? «Возможно, если бы к ней вызвали целителей…» Что ж, я готов поверить, что дед не проявил достаточного усердия для исцеления супруги, но разве не она первой нарушила супружеские клятвы? Разве не она обещала перед алтарем любовь и повиновение? А моя мать… Да, я тем более верю, что любовь к дочери сделала деда неоправданно снисходительным. Как я могу упрекнуть его в этом? Разве я сам не позволяю Айлин куда больше, чем следовало бы? Вседозволенность губительна для некроманта, но кто не ошибается? Дед исправил свою ошибку! Меня он воспитывал совершенно по-другому…»

Сняв костюм и отдав его камердинеру до завтрашнего дня, он быстро надел домашний камзол и сбежал по лестнице вниз, торопясь увидеть Айлин. Фраганец неизменно отказывается от приглашения на обед, впрочем, в самых учтивых выражениях. Обычно после тренировки он просит позволения умыться, выпивает стакан апельсиновой воды, который ему подает лично Айлин, и уезжает. Нет оснований полагать, что сегодня будет иначе. А это означает, что Грегор и Айлин пообедают вместе перед тем, как ехать смотреть на фонтан!

Он рассчитал верно, в холле д’Альбрэ как раз церемонно прощался с Айлин, заверяя, что будет счастлив увидеть мадам Бастельеро через три дня. Грегор только вздохнул – его милая супруга могла бы и отменить тренировки на праздничной неделе. Они с фехтмейстером сдержанно раскланялись, но стоило фраганцу покинуть особняк, как появился дворецкий и сообщил:

– Его светлость дон Раэн просит прощения за визит без предупреждения и осведомляется, смогут ли лорд и леди Бастельеро принять его.

– Дон Раэн?

Мгновение Грегор вспоминал, откуда знает это имя, потом вспомнил и нахмурился…

Отказать в визите человеку, чьим именем назвал сына? Никак нельзя без веских оснований! Даже если этот человек явился так некстати…

– Дон Раэн?! – вскрикнула Айлин и просияла такой радостью, что если бы Грегор меньше знал свою жену или не доверял ей всем сердцем, непременно заподозрил бы что-нибудь нехорошее. – О, конечно, мы примем его! Правда же, милорд супруг?!

И она посмотрела на Грегора так умоляюще, что ради этого взгляда он и Баргота принял бы в гостях, не то что какого-то арлезийца. Опять же, следует признать, что неплохо бы лично знать человека, чье имя носит твой сын…

– Просите его светлость, – вздохнул Грегор. – И накрывайте на стол для нас и гостя. Дорогая, вы не хотите переодеться?

Айлин замотала головой так, что косы, тщательно уложенные и заколотые в узел перед тренировкой, упали ей на плечи, прямо на холщовую курточку.

– Я переоденусь позже, – выпалила она, глядя на Грегора все тем же сияющим взглядом. – Надену платье перед выездом в город! Уверена, дон Раэн не поставит мне в вину такую мелочь, как одежда для тренировки.

– Как пожелаете, дорогая, – снова вздохнул Грегор, понимая, что самым возмутительным образом избаловал жену.

Дед бы точно не одобрил! Леди должна одеваться прилично, даже если терпеть не может платья, как сам Грегор – длинные мажеские мантии. Но в одном Айлин права, не гостям указывать хозяевам, как тем одеваться у себя дома. Айлин так не похожа на других дам! Ни тени кокетства, никакого желания наряжаться для гостей, будь это никому не известный дворянин или сам король! И ее еще смеют в чем-то подозревать?! Да его жена – чудо скромности и невинности, не способное посмотреть ни на одного мужчину не то что с неприличными мыслями, а просто с желанием понравиться!

Арлезийский знакомый Айлин оказался молодым и почти неприлично красивым щеголем. Пышные кружева белоснежной рубашки, золотое шитье на небесно-синем камзоле, эмалевые пряжки на замшевых туфлях… Грегор вспомнил свои недавние мысли о моде и про себя усмехнулся. Впрочем, манеры у дона Раэна были неплохие. Он поприветствовал хозяев дома, снова попросил извинения за визит и сказал, что никак не мог пренебречь возможностью увидеть благородную донну Айлин и выразить почтение ее супругу. На необычный наряд Айлин он при этом посмотрел так, словно не видел в нем ничего особенного, и вообще держался с отменной любезностью.

– Дон Роверстан в письме сообщил, какую огромную честь вы мне оказали, – сказал арлезиец, изящно управляясь со столовым прибором. Грегор отметил, что руки у гостя холеные, а среди нескольких драгоценных перстней нет мажеского. – Дать сыну одно из имен в мою честь… Я тронут всем сердцем! Жаль, что не мог приехать раньше, письмо моего дорогого друга Дункана ждало меня в Арлезе, но сам я был в Золотом Халифате.

– В Халифате?! – ахнула Айлин. – Так далеко! Зачем вы туда ездили, милорд?!

– Немного торговых дел, – улыбнулся арлезиец, – немного научных исследований. Я собираю магические артефакты древних времен. Жители Халифата веруют в других богов, у них очень интересные традиции.

– А у меня на завтрашнем маскараде будет вендийский костюм, – радостно улыбнулась Айлин. – Вы же будете на балу, милорд? Сможете сказать, не сильно ли я ошиблась с костюмом…

– Столь прекрасная донна будет разбивать сердца в любом наряде, – снова улыбнулся арлезиец. – Что касается бала, дон Роверстан обещал мне приглашение. Я мог бы обратиться за этой милостью прямо к его величеству, но не хотелось его беспокоить.

«Еще один южанин, ищущий королевских милостей, – неприязненно подумал Грегор. – Да что их сюда всех тянет? А король и рад! Фарелл хотя бы ездил с ним к Разлому, а этот чем отличился? Случайной встречей? Магическим арканом, из-за которого моя жена вынуждена носить на плече клеймо? Короля этот дивный аркан спас! Фареллу обеспечил карьеру при дворе Дорвенанта! А моей жене принес подозрения в барготопоклонничестве, став еще одним основанием для подозрений Райнгартена… Нечего сказать, хороша услуга!»

– Я уверена, его величество и лорд Фарелл будут очень рады вас видеть! – твердо сказала Айлин. – Знаете, Лучано так любит лютню, которую вы ему подарили… А вы, надеюсь, обзавелись новой?

– Увы, пока еще нет, – мягко отозвался арлезиец, и Грегору вдруг показалось, что дон Раэн старше, чем выглядит. Лицо у него молодое, но вот глаза… Глаза человека, много повидавшего! Но вот гость моргнул – и снова посмотрел весело и открыто. – Найти такой инструмент – нелегкая задача, и я очень рад, что помог дону Лучано и Ласточке обрести друг друга. Надеюсь, мы увидимся с ним во дворце или в доме моего дорогого друга Дункана.

– Если вы ищете Фарелла, – решил Грегор проявить учтивость по долгу хозяина дома, – сегодня на главной площади Дорвенны открывается фонтан, который он построил. Лорд Фарелл, конечно, будет на открытии. Мы с супругой тоже намерены посмотреть на это зрелище. Хотите проехаться с нами в экипаже?

– О, благодарю вас! – живо откликнулся арлезиец. – Но я приехал верхом, пожалуй, мне удобнее найти площадь самому. Да и не хотелось бы стеснять прекрасную донну…

– Вы нисколько бы нас не стеснили, – заверила Айлин и слегка погрустнела.

А Грегор, отдав должное деликатности и воспитанию арлезийца, больше всего порадовался тому, что дон Раэн почти все время проводит в путешествиях, а значит, не будет навещать их слишком уж часто. Человек он, возможно, и достойный, но гости – это так утомительно!

– Дон Грегор, донна Айлин, могу я увидеть вашего сына? – спросил арлезиец, когда обед закончился. – Я привез небольшие подарки юному дону и его прекрасной матушке.

– Разумеется, – кивнул Грегор.

Действительно, приличный человек в таких случаях без подарков не является. И в желании увидеть ребенка, который будет носить твое имя, ничего странного нет – обычная дань вежливости. За кормилицей и Алариком-младшим немедленно послали, еще один лакей сбегал за вещами дона Раэна и принес большую деревянную шкатулку, украшенную затейливой перламутровой инкрустацией.

– Какой славный мальчик! – воскликнул арлезиец, когда кормилица торжественно внесла в гостиную маленького Аларика. – Позвольте взять на руки?

Дождавшись разрешения Грегора, он бережно подхватил ребенка, и Аларик – младший радостно потянулся к нему, что-то курлыкая и улыбаясь.

– О, да у вас прекрасные манеры, мой юный дон, – улыбнулся в ответ арлезиец. Он вообще, как заметил Грегор, улыбался почти постоянно, словно считал мир прекрасным местом и любил всех, кто в нем живет. Подняв Аларика-младшего перед собой на почти вытянутых руках, он заглянул ему в лицо и восхищенно сказал: – Этот мальчик прославит свою семью. Его глаза будут зоркими, рука – верной, а сердце – горячим и добрым. Да благословит его Странник!

– Благодарю, ваша светлость, – отозвался Грегор, осторожно взял сына у арлезийца, который расстался с ним с явной неохотой, и передал кормилице, которая вышла так же важно, как вошла.

– Подарки! – тут же вскинулся дон Раэн. – Вот это – юному кабальеро!

Он достал из шкатулки большую толстую книгу в ярком шелковом переплете и раскрыл наугад, показав хозяевам дома, потом полистал… Айлин восторженно ахнула, и Грегор одобрительно кивнул. Книга была прекрасно иллюстрирована в необычной, но приятной манере. Странные здания причудливых очертаний, озера, усыпанные цветами, похожими на кувшинки, но крупнее и ярче, львы, слоны и еще какие-то животные, о которых Грегор понятия не имел, диковинно одетые люди, которые то сражались, то строили храмы и дворцы, то поклонялись не менее диковинным богам… Да, когда Аларик-младший дорастет до изучения этой книги, наверняка проведет за ней много интересных часов. А тексты… арлезийские, кажется? Хотя вон какие-то закорючки…

– Это сборник сказок и легенд Востока, – пояснил дон Раэн. – Чина, Вендия, Султанская Порта и Золотой Халифат. Книга на арлезийском, но есть образцы письма этих стран. Надеюсь, понравится…

Айлин она уже понравилась, кажется. Дорогая супруга смотрела на книгу влюбленно, и Грегор почувствовал уже привычную смутную обиду. А гость уже достал шкатулку поменьше.

– Возможно, это подойдет к вашему костюму, прекрасная донна, – поклонился он, вручая Айлин подарок. – Можете не сомневаться, именно такие украшения носят на Востоке. Этот изумрудный гарнитур когда-то принадлежал жене могущественного шаха, чья власть простиралась от моря до моря. Я долго охотился за ним, а когда нашел, то обещал самому себе, что вручу его прекраснейшей из женщин Эдора. Льщу себя надеждой, что донна Айлин позволит мне исполнить это обещание!

«Вот болтун! Воистину арлезиец, – поморщился про себя Грегор. – Из обычного подарка по случаю рождения ребенка сплести такую историю! А подарок, между прочим, куда дороже, чем допускается этикетом от чужого человека, не родственника, даже едва знакомого…»

– Милорд, я не могу принять драгоценности! – ахнула его, Грегора, умница-жена. – Это нехорошо! Вы наверняка найдете достойную их девицу… Или подарите сестре, матушке…

– Я один в своем роду, прекрасная донна, – улыбнулся арлезиец немного грустно. – А это совсем скромная благодарность за несравненную милость, которой вы меня одарили. Прошу, не отказывайте! – И повернулся к Грегору, вкрадчиво уточнив: – Благородный дон, вы ведь позволите донне Айлин взять этот подарок? О, я знаю, что недостаточно знаком вашей семье! Но и чужими нас теперь никто не назовет. Клянусь, память о вашем великодушии будет греть мне сердце в очередном путешествии к пределам обитаемого мира!

– Дорогая, вы можете принять этот подарок, – улыбнулся Грегор, мечтая как можно поскорее избавиться от арлезийского павлина – или как зовутся эти птицы с огромными хвостами? – Уверен, он от чистого сердца!

– Спасибо, милорд… – Зардевшись, Айлин прижала шкатулку к груди, а потом щелкнула крохотным замочком, заглянула внутрь, и ее глаза распахнулись от изумления:

– Они такие… необычные… – прошептала она. – И правда подходят к моему костюму… А я думала пойти без украшений…

Замолчав, она показала Грегору содержимое шкатулки. На черном шелке раскинулась толстая золотая змея, сверкающая крупными изумрудными чешуйками – ожерелье, больше похожее на цепь, в которую вставили огромные, но очень просто ограненные камни. Два браслета такой же грубоватой формы и тоже с изумрудными вставками, пара серег… Гарнитур огромной ценности, с изумрудами чистейшей воды, но чудовищно старый, судя по огранке камней и работе неизвестного мастера.

– Это и вправду слишком дорогой подарок, милорд Раэн, – проговорил Грегор, мучаясь непонятной дурацкой ревностью.

По-королевски щедрый, но дело даже не в стоимости. Гарнитуры от ди Амбруаза дороже, но Айлин никогда на них так не смотрела! Хотя бабочки в альвийском стиле ей нравились… Он напомнил себе, что Айлин совсем недавно начала выезжать, и ей просто некуда было надеть подаренные мужем украшения. Дома она носит скромные жемчужные безделушки – подарок своей тети, на помолвку к сударыне Донован тоже неуместно было надевать роскошные драгоценности… Конечно, дело только в этом! А те янтарные серьги… и вторые, с изумрудами… которые он подарил ей после размолвки… Наверное, именно из-за этого ей неприятно их надевать… Благие Семеро, он же мог просто не позволить ей принять подарок! Но не теперь, когда мысленно она уже примерила к себе эти варварские изумруды!

Грегор поймал внимательный взгляд черных глаз арлезийца и пообещал себе, что дон Раэн не станет слишком частым гостем их семьи. Формально нет никакой причины отказывать ему от дома, а фактически достаточно просто не приглашать. Вот как младших лордов Аранвена и Эддерли. Конечно, он обещал Айлин вернуть им позволение приезжать, но приглашать намеренно – не обещал! А у обоих молодых лордов сейчас слишком много дел, так что с визитами вполне можно повременить…

– Носите эти изумруды на здоровье, дорогая донна, – так же мягко улыбнулся Раэн, и в его глазах вдруг отразилась такая тоска, что Грегора едва не передернуло. – На Востоке говорят, что изумруды приносят надежду. Поверьте, женщина, которой они когда-то принадлежали, была счастлива в любви и семейной жизни, хотя и пережила большое горе. Теперь они ваши по праву и, надеюсь, принесут вам счастье. Даже камешку в колее богов судьба уготовила не одни только испытания, но и радости, помните об этом!

– Я запомню, – кивнула Айлин, завороженно любуясь переливами камней, а Грегора снова накрыла глухая обида пополам с неприязнью.

Но прежде, чем он успел осознать их причину, арлезиец учтиво поклонился, и его лицо опять стало любезной радостной маской.

– Благородный дон, прекрасная донна! – провозгласил он, приложив руку к сердцу. – Позвольте вас оставить! Встретимся на маскараде.

И исчез раньше, чем Грегор придумал, как можно учтиво вернуть подарок.

– Вы уверены, что хотите надеть именно этот гарнитур? – спросил он у жены. – Если дело в том, что ваши украшения не подходят к выбранному костюму, я успею найти вам новые.

– Не беспокойтесь, милорд супруг, – улыбнулась Айлин и посмотрела куда-то в окно, явно избегая его взгляда. – Эти подходят просто прекрасно. Как будто… они уже давно мои! С обычным платьем их вряд ли уместно надеть, но хотя бы завтра…

– Как пожелаете, дорогая, – кивнул Грегор, устало подумав, что не зря так не любит южан – даже самые любезные из них все равно приносят с собой душевный разлад и тревогу.