Глава 28. Кот в сапогах и прочие персоны
Глядя на высшее общество Дорвенанта, собравшееся на главной площади между храмом и дворцом, Аластор поймал себя на крамольной мысли, что благородные лорды и леди не очень-то отличаются от простонародья, когда речь идет о развлечениях. Конечно, эта толпа гораздо наряднее, пахнет от нее лучше, да и на ногу в ней наступают с извинениями, а не грозясь при этом добавить кулаком, если сосед немедленно не посторонится. Но суть все равно одна! Жадное любопытство, болтовня обо всем, что приходит на язык, – причем порой мимо разума! – и зависть к тому, кто выбился вперед, поближе к зрелищу.
И неважно, что ослепительно белое кольцо каменной чаши возвышается над площадью, и его можно разглядеть даже издалека. Тем более видно статую в два человеческих роста, стоящую на постаменте посреди фонтана, однако до поры скрытую тканью. Что-что, а ее все отлично рассмотрят! Не сегодня, так в любой другой день.
«Ну, тебе-то легко судить, сидя на помосте, – хмыкнул он и поудобнее развалился в кресле. – Давно ли сам гулял по ярмаркам, не стыдясь поглазеть на представление бродячих трюкачей? Нет ничего постыдного в желании увидеть то, что раньше не видел – совсем наоборот! А такое для Дорвенны точно в новинку! Как все-таки славно Лу придумал с этим фонтаном. Столицы других стран гордятся своей красотой, а нам и показать нечего! Гости, конечно, ведут себя учтиво, но я-то понимаю, как мы выглядим в их глазах. Захолустье, как есть захолустье! Ну, теперь хоть фонтан будет… А там подумаем и, может быть, еще один построим… Или лучше какое-то здание? Городская ратуша в Дорвенне почти новая, ее строил отец Дункана еще при короле Кристусе. А вот театр старый и маленький… Точно, нужно построить Гранд Опера, как во Фрагане! И непременно красивую, сколько бы это ни стоило! Вот мануфактуры начнут давать прибыль – и смогу себе позволить… Ах, как же удачно Пьячченца сотворили свою глупость! Возмещения за ущерб как раз хватит расплатиться с Риккарди по последнему, только что выданному кредиту – немыслимая удача!»
Он глянул на двойное кресло, в котором величественно восседали лорд Ангус и леди Немайн. Разумеется, помост был достаточно велик, чтобы вместить весь ближний круг короля. Батюшка и матушка, Алиенора с Береникой, месьор д’Альбрэ и Дункан, Райнгартены с женами – хоть он и велел Мэнди с Лоррейн не выезжать ко двору, но тут никак нельзя было их не позвать. А еще Айлин, к которой неминуемо, словно весенний заморозок, прилагался лорд Бастельеро, и, конечно, все благородные гости.
О том, какой скандал случится, если фонтан и вправду окажется неприличным, и невинные девицы увидят что-то, совсем не предназначенное для их глаз, Аластор старался не думать. В конце концов, Лучано – плут и шутник, но точно не дурак! Сам он, кстати, стоял на краю помоста рядом со скульптором – плотным невысоким итлийцем с грубоватым лицом и резкими движениями. Тот, опасно свесившись за невысокие перила, руководил рабочими, которые готовились сдернуть со статуи огромное покрывало из плотной холстины.
Младший лорд Аранвен, отказавшись от кресла, расположился за спинами отца и матери – высокая стройная фигура в серебряном камзоле, таком длинном, что вполне мог заменить мантию мага. На лице Дарры Аранвена не читалось ровным счетом ничего – впрочем, как и всегда. Ни тени торжества или злорадства, хотя Аластор был последним, кто его осудил бы.
Вчера Дарра вернулся из Капалермо, где вел переговоры с семьей Пьячченца, и привез долговое обязательство, по которому Дорвенант получал сумму, равную объявленному приданому ее высочества Лоренцы. Как Аранвен-младший этого добился, Аластор мог только предполагать и мучительно жалел, что не видел столь эпической битвы. Увы, сухой отчет, поданный ему Даррой, содержал ссылки на законы и множество цифр – но ничего более! Расспрашивать же тем более бесполезно – Дарра сообщит формальный ход переговоров, сохраняя при этом ледяную бесстрастность, – ну какое в этом удовольствие?
«Эх, если бы не фонтан, я бы послал с ним Лучано, – вздохнул Аластор. – Тот бы все передал в красках и тонах, причем до последнего словечка! Но нельзя же было отрывать Лу от его любимого детища! Он последнюю неделю разве что не спал в обнимку со своим фонтаном. Интересно, что там за статуя?!»
Тем же вопросом, насколько он слышал почтительные разговоры поблизости, задавались многие. Двор с изумлением воспринял известие о том, что лорд Фарелл построил фонтан на собственные деньги, причем не пожалованные ему королем, что было бы естественно, а полученные в наследство от кого-то из итлийских родственников. Но если его светлость позволяет себе делать королю и Дорвенанту такие дорогие подарки, сколько же у него осталось?! Выходит, итлийские Фареллы обладают вполне приличным состоянием, хоть и простолюдины…
«Знали бы вы, что он подарил Дорвенанту на самом деле, – усмехнулся про себя Аластор. – А я даже поблагодарить его при всех за это не могу. Ну откуда у простого наемника, пусть и с богатой родней, возможность оплатить два королевских кредита?! Кто-то непременно начал бы искать сведения о его семье, а это слишком опасно. Лу ведь обещал Риккарди хранить сделку с ними в секрете. Он и так дает слишком много пищи для слухов с этим фонтаном, но тут уж мне никак не отказаться – сам хочет!»
Королевский оркестр, устроенный на отдельном возвышении, принялся настраивать инструменты, это означало, что торжественный миг приближается. Толпа на площади колыхнулась и заволновалась, будто озеро, странной прихотью богов раскрашенное во все цвета радуги. В первых рядах, как и положено, стояли лорды и леди Трех Дюжин, послы и свита невест, магистры Ордена и несколько высших жрецов. Дальше – обычное дворянство и гвардия, а уж на самом краю площади – самые почтенные купцы, главы мастеровых гильдий и прочие персоны, допущенные на праздник по особой королевской милости или по желанию лорда Фарелла.
Среди послов Аластор без всякого удивления заметил вольфгардцев – эти, любопытные, как еноты, не пропускали ничего, являясь на любое значительное событие, а среди гвардейцев – мэтр-капитана Бомгарда, причем в парадном мундире. Отпуск у него, что ли? Ах, вот в чем дело! Энергично растолкав пару рейтарских лейтенантов, мэтр-капитан почтительно провел на освободившееся место высокую стройную даму под очень густой вуалью. Рейтары на такое обращение возмутились, но поймали взгляд Бомгарда и решили проявить галантность.
Вот любопытно, а про арлезийского кота он ей рассказывал? Бомгард ведь его почти поймал, коварно подманив на иллюзорного кролика. Дон Леон до последнего не подозревал подвоха, и Бомгард его успел погладить… Но тут лесной кот почуял неладное и, располосовав егерю загребущие руки, умчался в глубину сада, откуда возмущенно обшипел всю хмельную компанию. Бомгард сам виноват! Вот Лучано, который не оставил попыток завоевать благосклонность полосатого дона, подманивает его при каждой встрече настоящим мясом, а не иллюзиями. Кот ему, конечно, не дается, промышляя мясо кражами и грабежом, но и когти в ход не пускает.
Наверняка в толпе можно было увидеть еще много занимательного, но тут оркестр заиграл что-то бравурное, и Аластор посмотрел на фонтан. Огромная мраморная чаша, пока еще пустая, на весеннем солнце выглядела нарядной и чистенькой, как любимая фарфоровая чашка матушки.
– Братец, а там правда будет вода? – прошептала ему сидящая рядом Алиенора, азартно блестя глазами. – А можно пустить туда утку Береники?
– Думаю, именно в этот фонтан не стоит, – доверительно ответил Аластор. – Ее ведь могут оттуда утащить. Но если Береника хочет пустить утку в какой-нибудь фонтан, мы это устроим в дворцовом саду, хорошо?
– Спасибо, братец! – возликовала Алиенора и дернула сестру за рукав: – Слышишь, я договорилась!
«Девчонки, – с умиленной теплой нежностью подумал Аластор. – А я им женихов уже подыскиваю… Они же совсем дети, куда им замуж?!»
– Братец, а можно посмотреть поближе? – попросила Береника, и Аластор кивнул.
– Только осторожнее, – разрешил он.
Просияв, девчонки бросились к перилам, выглядывая из-за них на площадь, а на освободившееся рядом с Аластором место вернулся Лучано. Музыка гремела все громче, Аластор покосился на друга и увидел, что вид у того очень странный. Одновременно лукавый и слегка сконфуженный, как будто Лу и предвкушает что-то, и слегка побаивается. А внизу огромный бесформенный сверток потянули за края, и он начал разворачиваться.
– Ал… – сказал вдруг Лучано, глянув на него как-то очень уж опасливо. – Слушай, если тебе не понравится… Я просто закажу другую статую, м? А эту заберу… да хоть в свой дом у озера…
Аластор не ответил. Он, как и все вокруг, жадно вглядывался в томительно медленно ползущую со статуи парусину, пытаясь хоть что-то понять по странным очертаниям. Вот полотно соскользнуло с самого верха, и на свет явилась огромная голова демона с оскаленной пастью! Вот за спиной демона развернулись бронзовые крылья, как у летучей мыши, с удивительной точностью изображенные скульптором… Похоже, моделью послужила одна из тварей с Холма.
У Аластора пересохло во рту, а ладонь словно почувствовала рукоять секиры! Демон удался мастеру как живой! Мощное тело твари напряженно выгнулось, потому что кто-то тянул к нему руки, разрывая отродью Бездны клыкастую пасть… Музыка ликующе взмыла в небо, парусина с театральной торжественностью скользнула вниз, открывая скульптуру целиком, и мелодия оборвалась. На площади стало тихо-тихо. Аластор сглотнул пересохшим от волнения ртом, поморгал, не вполне доверяя тому, что видит… Но, кажется, глаза его не обманывали.
В полной тишине он, как и весь цвет Дорвенанта, как и высокие гости из других стран, рассматривал несомненный шедевр великого Коррадо. Шедевр, заказанный ему лордом Люцианом Фаррелом, Рукой короля, Мастером Шипом и Паскудой Барготовым! И уж точно такое больше не могло прийти в голову никому! Только Итлийскому Коту, чей подвиг Аластор потребовал увековечить!
Вот его и увековечили.
На высоком, изящно сужающемся постаменте гордо блистала бронзой двойная статуя. Оскаленный демон высотой в два человеческих роста развернул за спиной перепончатые крылья, а его пасть раздирал, встав на задние лапы и оказавшись немного ниже демона, кот… Кот?!
Кот в итлийском берете с перышком и в сапогах для верховой езды! Высоких сапогах с каблуками, отворотами и шпорами – как положено! Берет залихватски сдвинут набок, открывая одно ухо, толстый длинный хвост угрожающе вздыблен, и если хорошенько присмотреться, видно, что скульптор не пожалел мастерства на детали. Да-да, именно те самые, что присущи коту, а не кошке… За спиной у кота висела лютня, а на поясе – рапира, которой он, впрочем, не пользовался, разрывая пасть демона самыми обычными кошачьими лапами. Еще и заглядывал туда очень внимательно, словно собирался запустить лапу поглубже и примерялся, как бы это сделать…
– Ой, а котик мышку там ищет?! – раздался в тишине восторженный голос то ли Алиеноры, то ли Береники.
– А-а-ага, – ошеломленно согласился Аластор. Подумал и добавил: – Отдай, говорит, мою мышь по-хорошему…
Покосился на Лучано – виноватого, гордого, смущенного, сияющего – и это все разом. А потом согнулся в хохоте, едва не выпав из кресла.
Вот же… котяра! Итлийский! Героический! Паскуда, чтоб его! Самый лучший на свете мерзавец! Фонтан он построил! В свою честь! Подвиг… увековечил…
Вытирая слезящиеся глаза, Аластор ржал, как жеребец, и следом за ним волны хохота покатились по королевскому помосту и по всей площади. Смеялись благородные гостьи и их спутники, иностранные послы и гвардейцы, купцы и дворяне из Трех Дюжин. Зычно заливались хохотом вольфгардцы и лорды, рейтары и егеря. Звонко смеялась Айлин – ее смех сладко и нежно тронул сердце, выделившись из всех звуков, тоненько пищали в полном восторге Алиенора с Береникой, стуча ладошками по перилам…
– Лу, зараза… – простонал Аластор, едва смог разогнуться. – Ну и зараза же ты… Никому этот фонтан не отдам! Никому, слышишь?.. Котяра ты итлийский… А говорил – неприличный… Ну и что тут неприличного?!
– Цена, – хмыкнул этот паршивец, блаженно улыбаясь и взирая на фонтан прямо-таки с отцовской гордостью и нежностью. – Страшно неприличная, вы уж мне поверьте, монсиньор! – А потом наклонился к уху Аластора и мурлыкнул: – А еще я пер-респал со скульптором. Синьор-р Кор-радо – гений! Он такие позы знает, сразу понятно, что великий маэстр-ро. И клялся, что иначе не может уловить характер модели…
– Хара-а-актер… протянул Аластор, как-то вмиг сообразив, что если Лучано и спал с кем-то в обнимку, то явно не с фонтаном. И поинтересовался сквозь опять рвущийся наружу хохот. – А демону этот маэстро такое же условие поставил? Я смотрю, демон ему отлично удался!
Лицо Лучано разом приняло обескураженное выражение. Он посмотрел на фонтан, явно приглядываясь к демону, перевел взгляд снова на Аластора и жалобно вопросил:
– То есть ты хочешь сказать… что он… он меня… обманул? Сам Коррадо?! Великий маэстро?!
Аластор, едва не подвывая от нового приступа смеха, смог только кивнуть.
– Зачем?.. – простонал Лу, изумленно глядя на скульптора, который так и стоял у края помоста, руководя рабочими. – Это же сам Коррадо, я бы все равно не отказал!
– Это уж ты… у него… спроси, – фыркнул Аластор и вытер мокрые глаза. – Знаешь, я, пожалуй, закажу ему что-нибудь… Только характер… пусть сам ловит… без меня… А красиво получилось!
Словно услышав его слова, маэстро Коррадо взмахнул рукой – и со дна каменной чаши ударили хрустальные струи воды, взлетая почти до середины скульптуры и рассыпаясь радужными брызгами. Мокрая бронза мгновенно засверкала, вода, падая вниз, покрыла дно фонтана, и водяное зеркало засияло на солнце расплавленным серебром.
Площадь восторженно ахнула. Это и вправду было потрясающе красиво. Хрусталь и серебро воды, фарфоровая белизна самой чаши, торжествующее золото статуи… А что при взгляде на нее губы неумолимо расплываются в улыбке, то кто сказал, что это плохо?! По крайней мере, такого фонтана уж точно нет ни в одном городе Эдора!
– Ох, я ему и отомщу… – пробормотал рядом Лу с явно мечтательными интонациями и вздохнул так томно, словно говорил не о мести, а о свидании.
А хрустальные стебли водяных струй все так же взлетали ввысь, распускаясь сверкающими радужными цветами и опадая бесчисленными брызгами, словно сеяли вокруг чудесные семена.
– Фонтан «Отдай мою мышь…» – повторил кто-то позади, и Аластор понял, что новая гордость Дорвенны только что нечаянно получила имя.
* * *
До начала королевского бала, первого в ее жизни, оставалось полтора часа, и Айлин с волнением оглядела себя в большом зеркале. Там отразилась взволнованная рыжеволосая девушка, одетая пока в одно лишь белье и с распущенными волосами.
Так… Костюм, драгоценности, прическа, духи… Она ведь ничего не забыла и не испортила, правда? Три горничные несколько часов колдовали над ней, принявшись за дело сразу после обеда. Сначала ванна с травяными отварами, потом крем для тела, обертывания для волос, лица и рук… Ловкие руки горничных порхали вокруг нее, и Айлин чувствовала себя драгоценностью, которую полируют опытные ювелиры, чтобы выставить на витрине.
Окончательно вытерев и высушив ее, две Тильды, которым помогала распушившаяся от важности Дженни, помогли Айлин надеть невесомое белье из белоснежного батиста. Корсет, с которым носят придворные платья, сюда никак не подходил, и тетушка придумала особенный лиф, который делал фигуру стройной и изящной, но был совсем не заметен под одеждой.
– Я назову его «бюстье», – удовлетворенно сказала тетушка при последней примерке. – Звучит по-фрагански, а это сейчас модно. Мы сделаем на этой штучке состояние, девочка моя!
Айлин, конечно, порадовалась за тетушку, но еще больше за себя и всех дам, которые теперь смогут не носить ужасный корсет, в котором совершенно невозможно дышать. Она, правда, заметила, что Тильды косятся на бюстье неодобрительно, однако спрашивать их мнения точно не собиралась. Вряд ли его светлость лорд Стефан успел дать исчерпывающие указания даже по столь деликатному вопросу, как женское белье! Особенно для маскарадного костюма…
Штаны, правда, поначалу вызывали у нее некоторое сомнение, такими они казались широкими. Даже, пожалуй, слегка мешковатыми… Но что поделать, других все равно нет! Айлин решительно натянула их, завязала на щиколотках узкие шелковые ленты, еще одну, такую же узкую, на талии – пояса к костюму не полагалось – и едва не ахнула от изумления. Так смущавшая мешковатость пропала, словно ее и не было! Мягкий плотный шелк изумительного глубокого бронзового цвета лег красивыми складками и выглядел куда скромнее обычных штанов! И в то же время так необычно! Как же права была тетушка, выбирая костюм!
Уже едва сдерживая нетерпение, Айлин надела тунику, снова взглянула в зеркало и замерла от восторга, так восхитительно необычно выглядели рядом бронзовый шелк штанов и изумрудная зелень туники, доходящей почти до колен и густо расшитой по вороту и рукавам бронзовой нитью точь в точь того же оттенка, что и штаны. Этой же нитью было вышито по краям и головное покрывало – тонкое, как паутинка, прозрачное и тоже зеленое, но не густой изумрудной зеленью, а более светлой, напоминавшей о только что распустившихся листьях… Наброшенное на голову, оно окутало Айлин почти до колен, не скрывая лица, но придавая костюму волшебную торжественность и нежность.
Дженни, замершая возле зеркала, восхищенно ахнула и так и осталась стоять с приоткрытым от восторга ртом. И даже на каменных лицах обеих Тильд, ожидающих позволения укладывать волосы, появилось удивление. С огромным сожалением сняв покрывало, Айлин села в кресло, и горничные принялись за работу. Как именно укладывают волосы вендийские принцессы, в Дорвенанте точно никто не знал, поэтому ей просто очень тщательно расчесали волосы, нанеся на них несколько капель масла для блеска и послушности. Потом заплели аккуратные тонкие жгуты на висках, убрали их назад и там скололи, оставив остальные пряди распущенными. Снова накинули покрывало, уложили его красивыми складками и прикололи к волосам тонкими булавками, постаравшись сделать это незаметно. Со стороны казалось, что покрывало, тонкое, как самая тонкая вуаль, держится на ее голове само по себе.
Потом одна из Тильд подвела Айлин глаза темной краской с едва заметными золотыми блестками. Для обычного бала это выглядело бы слишком вызывающе – приличная девушка может позволить себе разве что слегка подкрасить ресницы и губы, замужняя дама – тронуть косметикой еще и веки со скулами, но как можно незаметнее. Но это же маскарад! Маску Айлин не наденет, ее роль сыграет краска… Зато подведенные глаза стали такими большими и яркими!
Дженни почтительно принесла и поставила перед Айлин туфельки – мягкие, искусно сшитые из золотистой замши и украшенные бисером. Каблучок у них был совсем небольшой, а подошва – кожаная, обработанная так, чтобы не скользить на паркете бальной залы. Айлин надела туфельки и снова, как во время примерки, почувствовала, что они совершенно невесомые. Ох, как же везет этим вендийским принцессам! Такая удобная одежда и обувь! Лучше только рабочая форма адептов, но на бал в ней не пойдешь.
Восточные духи, которые она пыталась подобрать к костюму, были слишком сладкими и тяжелыми, поэтому Айлин тронула кожу за ушами капелькой тех самых, с ароматом каштана. Последний штрих – драгоценности! Тяжелая золотая цепь легла ей на шею так удобно и привычно, словно Айлин ее носила очень часто. Браслеты и серьги сначала показались тяжелыми, но эта тяжесть почти мгновенно исчезла, сменившись какой-то приятной уверенностью…
– Миледи такая красивая! – выдохнула Дженни. – Как альвийская принцесса!
– Вендийская, – с улыбкой поправила ее Айлин. – Дженни, дай мне кошелек.
Достав три серебряных флорина, она вручила их горничным, пояснив:
– На сладости. Вы ведь пойдете на праздничную ярмарку?
Тильды подарок приняли с должным почтением, но глаза опустили, а простодушная Дженни тут же выдала:
– Нас не отпустят, миледи! Господин дворецкий говорит, что женщинам из приличного дома на площади среди гуляк делать нечего.
– Но это же праздник! – воскликнула Айлин, посмотрела на каменные лица Тильд и вздохнула: – Понимаю…
– Ничего, миледи, мы потом днем в лавку сходим, – так же простодушно утешила ее Дженни, влюбленно посмотрела на монету и мечтательно протянула: – Ленты для кос куплю… Красивые… зеленые… как рубашка у миледи…
– Купи что-нибудь другое, – улыбнулась ей Айлин. – А на ленты и платки я попрошу тетушку отдать тебе остатки шелка от костюма.
Под неодобрительными взглядами Тильд Дженни взвизгнула от восторга и едва не кинулась Айлин на шею, остановившись в последнее мгновение. Присела в реверансе и замерла, глядя на нее преданно и влюбленно, словно Деми на лорда Грегора. Только что хвостиком не застучала, да и то исключительно по причине его отсутствия.
«А ведь в доме ее не любят, наверное, – вздохнула про себя Айлин. – Слишком она живая, милая, искренняя. Неприличная служанка неприличной хозяйки… Надо обязательно позаботиться, чтоб хоть у нее все сложилось хорошо. Не место ей в этом склепе!»
– Передайте милорду, что я готова, – сказала она вслух. – И можете быть свободны.
Уже подойдя к двери, она обернулась и последний раз взглянула в зеркало – на удачу. В темной глубине, озаренной свечами, стояла, провожая Айлин взглядом, красивая рыжеволосая девушка в изумрудно-бронзовом наряде. Блеск золота и драгоценностей, мерцание вуали… На миг Айлин вдруг показалось, что отражение поплыло… Что кожа у девушки не белая, а золотисто-смуглая, волосы – черные как ночь, овал изящного лица и разрез глаз тоже совсем другие, а главное – взгляд! Хоть глаза и зеленые, как подаренные доном Раэном изумруды, как глаза самой Айлин, но взгляд мудрый и печальный, несмотря на молодость… Айлин моргнула – и видение исчезло. Да это, наверное, и не видение было! Просто костюм и драгоценности так удачно подобраны, что показалось!
Айлин вздохнула и вышла из спальни. Надо поторопиться! Но почему-то ей очень хотелось оглянуться и хоть еще раз увидеть свое отражение, а в нем – прекрасную восточную принцессу, которая смогла стать счастливой, несмотря на все.
…Королевский дворец сиял огнями. День Боярышника празднуют во всем Эдоре, и Айлин, пока они с супругом ехали в экипаже, видела разведенные на площадях костры, вокруг которых плясали принарядившиеся люди. Лоточники и разносчики торговали пирогами и жареным мясом, пивом и горячим вином, лентами, украшениями, платками. Кое-где уже прыгали через костры, хотя главное веселье начнется ближе к полуночи. Но, конечно, все это не сравнится по красоте и веселью с королевским балом!
Экипаж проехал мимо фонтана, который теперь высился посреди площади, и Айлин не сдержала улыбки, мельком глянув на бронзовую пару. Лу такой шутник и выдумщик! Хорошо, что хотя бы они с Аластором постоянно рядом… А вот лорду Бастельеро фонтан не понравился. Он, правда, ничего не сказал из вежливости, но она уже слишком хорошо научилась читать его лицо. Чуть поджатые губы, морщинка между бровями… Никаких слов не нужно!
Выйдя из кареты перед дворцовыми воротами, супруг подал ей руку, Айлин оперлась на нее, выскочила следом и тихонько вздохнула, глядя на мужа.
О, разумеется, каждый подбирает костюм по собственному вкусу, а указывать супругу, что надевать, немыслимая невоспитанность, и Айлин никогда не позволила бы себе подобного, но…
Сегодня она впервые поняла, до чего же лорд Грегор похож на своего деда. До оторопи, до неприятной дрожи, словно рядом внезапно оказался живой лорд Стефан, даже выражение лица такое же!
Конечно, это сходство не появилось вдруг! Наверняка оно было всегда, но раньше Айлин удавалось его не замечать. А теперь, когда оно стало так безжалостно заметно, получится ли забыть о нем потом? Ведь можно снять маскарадный костюм, но как убрать печать похожести из души и разума?
Постаравшись выкинуть невеселые мысли из головы, она чинно прошла рядом с супругом по дворцовой лестнице, потом – через парадный холл и, наконец, в числе других гостей попала в огромную бальную залу. Здесь было немыслимо светло, потому что под потолком и в каждой нише сияли магические шары. Между ними свисали яркие гирлянды, большие букеты цветов источали аромат, с которым соперничали духи дам и кавалеров… У Айлин закружилась голова, и она едва заметила, что супруг аккуратно провел ее мимо свободного места, которое избегали все. А потом, вспомнив, какой сегодня день, подняла голову и посмотрела на потолок. Ну точно! Огромный венок из зеленых ветвей, усыпанных простыми белыми соцветиями, покачивался там, растянутый на цветных лентах.
– Дорогая, мне бы хотелось, чтобы вы не забывали о приличиях, – мягко сказал лорд Бастельеро, увидев, что она заметила праздничную ловушку. – Я уверен, вы слишком благоразумны и чисты, чтобы поддаться непристойным искушениям, но… кто-то может воспользоваться вашей неопытностью. Я, конечно, буду рядом, но все-таки прошу вас быть осторожной и не давать повода…
Это он сейчас предупреждает ее, чтобы не целовалась под боярышником?
На миг Айлин стало смешно, потом – грустно. Да если бы она вдруг захотела, кто же рискнет приблизиться к жене лорда Бастельеро? О которой к тому же ходят слухи про связь с королем… И вообще, целоваться с кем-то посреди бального зала?! На глазах у сплетников! Пусть сегодня обычай это позволяет, но… противно же!
Хотя будь это Аластор или Лу… Нет-нет, она в никоем случае не даст никому пищи для таких слухов! Не хватало еще сильнее запачкать свое имя и репутацию мужа! Просто… как же надоело, что ее постоянно обвиняют в том, чего она никогда не делала. Так обидно, что иногда просыпается злое упрямство, то самое, что вроде бы давно уснуло, и подталкивает выкинуть что-нибудь такое… такое… чтобы ее хоть не зря обвиняли, а за дело!
Но, конечно, вмешивать в это она никого не станет.
Поэтому Айлин послушно кивнула и заверила милорда супруга, что будет очень осторожной и аккуратной. И даже посмотрела на потолок внимательнее, чтобы точно избежать коварной ловушки. Венков из боярышника обнаружилось целых три! Один посередине зала, два других, поменьше, ближе к стенам. Пространство под ними оставалось свободным, но вот какая-то девица в костюме бабочки оказалась слишком близко к опасной черте. Шелковые крылья за ее спиной перепутались, девица потянулась их поправить, сделала шаг… И рослый пират с огромными черными усами тут же воспользовался ее замешательством, притянул к себе и быстро чмокнул в губы.
Ахнув, девица тут же отскочила от него, пират галантно извинился, поклонившись и приложив руку к груди, и прелестная бабочка ответила реверансом, а потом, распутав наконец крылья, ускользнула в толпу, а пират остался поджидать следующую жертву.
Интересно, они и вправду незнакомы?! Целоваться с незнакомцем… Фу, гадость какая!
Айлин с любопытством огляделась вокруг. Изысканно одетые пастушки, совсем не похожие на настоящих, шуршали шелковыми и атласными платьицами. Пираты и разбойники подкручивали явно приклеенные усы. Вот мелькнул в толпе магистр Ладецки – и как ему не жарко в медвежьей шкуре?! Хотя медведь получился как настоящий, очень убедительный! Косолапо переваливаясь на задних лапах, магистр шествовал по залу, и медвежья голова, надетая на его собственную, словно шапка, грозно поглядывала блестящими глазками.
Чуть дальше в толпе Айлин увидела Клариссу и ее мужа. Чета Логрейн тоже выбрала восточные костюмы, но парные. И такие забавные! Клари оделась восточной принцессой в широченных алых штанах и такой же, но шитой серебром, курточке. На роскошных распущенных волосах принцессы красовался небольшой тюрбан, а в руке сверкала золотая цепочка, которая заканчивалась широким ошейником, тоже золотым. Ошейник украшал шею лорда Каэтано, который был одет в черные штаны, белую рубашку и безрукавку, расшитую драгоценными камнями. Для раба, которого изображал, благородный арлезиец выглядел просто неприлично счастливым и довольным своей участью. Похоже, с госпожой ему исключительно повезло!
А где же Аластор? Айлин поискала его взглядом, но нигде не нашла. Зато увидела Дарру, который был одет как обычно, только к длинному серебряному камзолу добавилась полумаска из той же ткани. Дарра беседовал с их высочествами Флореттой и Флоранс, которые пришли в костюмах очаровательных кошечек. На Флоретте было белое бархатное платье, а на Флоранс – шелковое черное, и у обеих – меховая опушка, изображающая подвернутые хвосты, а из причесок выглядывали пушистые ушки.
Айлин невольно хихикнула и постаралась найти взглядом остальных предполагаемых невест. Вот княжна Милица, одетая пастушкой – красиво, но совсем не интересно. А вот Венцеслава в костюме русалки, кажется, так в восточном Эдоре называют природных духов леса и воды. На княжне было длинное красное платье, узкое и без рукавов, под которое она надела белоснежную рубашку. И платье, и рубашку украшал странный разноцветный орнамент, а на распущенных волосах Венцеславы ярким пятном выделялся венок.
Ее высочество Драгана явилась на бал в мужском костюме! И хотя это не было чем-то чрезвычайным, подобные вольности маскарад позволял, но на карлонской принцессе красно-белый мундир гербовых цветов Карлонии смотрелся исключительно хорошо! Айлин даже показалось, что принцесса в нем двигается изящнее и легче, чем в платье. Вот интересно, а танцевать она будет мужские партии или женские?!
Гости все продолжали прибывать. У Айлин уже в глазах рябило от костюмов, она замечала только самые красивые и необычные, а бесчисленные цветочные феи, пираты и пастушки сливались в одну бесконечную яркую толпу. Кто-то кого-то целовал под боярышником, кто-то восхищался чужими костюмами и изо всех сил показывал свои, а вокруг них с лордом Бастельером образовался словно островок спокойствия и тишины.
Даже самые шумные маски предпочитали раскланиваться с ее супругом издалека, и Айлин подозревала, что причиной этому был не столько мрачный костюм лорда Бастельеро, сколько его характер. Он явно тяготился праздником, и Айлин обязательно почувствовала бы себя виноватой, но приехать сюда с ней было его решением. Пожелай муж остаться дома, Айлин попросила бы лорда Аларика ее сопровождать, как ближайший родственник мужа он имел на это полное право!
Вздохнув, она взяла с подноса скользящего мимо лакея стакан с прохладительным напитком, отпила немного и… замерла от восхищения. Скользя между галантно расступающимися масками, от противоположного входа по бальному залу шла… нет, шествовала обворожительная красавица!
Если ее костюм и имел какое-то значение, Айлин он был совершенно не знаком. А может быть, дама, как и Дарра, отдала дань маскараду только маской, но не серебряной, а из черного бархата и закрывающей большую часть лица. Но как же хороша! Безупречна во всем – от густых смоляных волос, спрятанных под модную фраганскую сеточку, похожую на ту, что Айлин подарила Иоланде, только украшенную крохотными жемчужинами, а не янтарем, до изящной вышивки на подоле и кончиков туфелек, выглядывающих из-под него!
Конечно, платье дамы – ничего подобного Айлин еще не видела ни в жизни, ни даже во фраганских журналах! – можно было счесть очень уж смелым… Восхитительный бархат цвета спелой темной вишни так и переливался в свете магических шаров! Пышные рукава, собранные фонариками чуть ниже плеч, на локтях и немного выше запястий были украшены прорезями, и сквозь эти прорези нежно и таинственно белела сорочка. Корсаж был вырезан немыслимо низко – под самой грудью! – и больше напоминал широкий пояс, чем настоящий корсаж. Это могло бы выглядеть неподобающе, однако все-таки оставалось на самой грани приличия – потому что пышные формы дамы прикрывала та же снежно-белая сорочка. А вот украшений на красавице почти не было – только сеточка для волос и роскошное жемчужное ожерелье из нескольких нитей прикрывало шею. На последней нити покачивалась, радужно искрясь, прозрачная капля.
А до чего плавно дама двигалась! Так, что искусно заложенные складки юбки даже не шевелились – словно красавица стоит на месте, а движется сам пол. Или словно она летит над полом! Вот незнакомка сделала еще несколько шагов, и стало ясно, что она южанка. Лицо, скрытое маской до середины щек, нежнейшего золотистого цвета, губы яркие, идеально очерченные и чуть припухлые. Айлин невольно вспомнила королеву Беатрис, но та предпочитала совсем другие тона и фасоны в одежде.
Интересно, кто же это?! Наверное, супруга кого-то из Трех Дюжин?
Айлин даже задумалась, не попросить ли тетушку сшить такое же платье? Наверняка после этого маскарада оно войдет в моду! Но уже через мгновение спохватилась. Даже если милорд Бастельеро разрешит ей носить нечто подобное, платье решительно ее не украсит. Оно прямо-таки требует пышной груди и плавной походки! А ее, Айлин, эта роскошь мгновенно превратит в козу, на которую невесть зачем надели сбрую кобылы-чистокровки.
– Милорд супруг, – не выдержала она. – Вы знаете эту даму? Вон ту, в вишневом платье?
Несколько мгновений лорд Бастельеро вглядывался в красавицу, потом отозвался с легким, но заметным удивлением:
– Боюсь… понятия не имею, кто она. Может быть, фрейлина одной из гостий? Или жена посла? Никогда не видел ее при дворе. Но если хотите познакомиться, я спрошу лорда-распорядителя, кто это.
– Нет, благодарю! – поспешно отозвалась Айлин, продолжая любоваться дамой и замечая, что в этом далеко не одинока. – Я сама узнаю… потом. Просто хотела спросить, у кого она одевается…
– Понимаю, дорогая.
Лорд Бастельеро впервые за вечер улыбнулся, причем искренне и даже слегка умиленно. Айлин тихонько вздохнула и почувствовала себя ужасно лицемерной. Но что поделать, если ее муж доволен и спокоен только тогда, когда она говорит о каких-то женских вещах вроде нарядов, духов, украшений и рукоделия? И уж точно ему не объяснить, что Айлин всего лишь восхитилась той свободой, с которой дама принимает восторженные и завистливые взгляды – вот бы так научиться!
Сделав еще несколько шагов, красавица поравнялась с ними и вдруг улыбнулась такой невозможно знакомой улыбкой, что Айлин едва не вскрикнула от удивления! А дама сверкнула кошачьими желто-зелеными глазами, дерзкими и ласковыми одновременно, сделала реверанс перед Айлин и лордом Бастельеро, легко выпрямилась и снова скользнула в толпу.
– Кажется, дорогая, она вас знает, – невозмутимо констатировал лорд Бастельеро, глядя вслед переодетому Лучано с вежливым одобрением.
«Он и вправду не заметил?! – восторженно ужаснулась Айлин. – Не понял, что это Лу?! Но… Если бы не этот взгляд глаза в глаза, я и сама не поняла бы! Как Лучано это сделал?! Положим, платье сшила тетушка – ну да, она же говорила! Грудь… Хороший корсет! Но походка, манера двигаться, лицо… Он ведь даже не иллюзорник, вот это искусство!»
И тут она заметила среди новых гостей такую знакомую пару, что не удержалась и помахала им рукой. Наконец-то! И как чудесно эти двое выглядят!
– Это сударыня Арментрот и ваш наставник? – уточнил лорд Бастельеро, на этот раз не совершив ошибки. – Не знал, что они так близко знакомы.
Айлин вспомнила серенаду, которая едва не кончилась дуэлью и международным скандалом, открыла рот и… благовоспитанно промолчала. Не хватало еще, чтобы ее перестали пускать в гости к тетушке, хотя там не происходит ничего – совершенно ничего! – неприличного! А о чем лорд Бастельеро не знает, то его и не беспокоит… Но ах, какие же костюмы!
Тетушка спрятала лицо под маской лисицы. Рыже-золотой огненной лисицы с черными – как у настоящей лисы! – лапами, то есть, разумеется, перчатками и бальными туфельками! А еще у тетушки оказался немыслимо роскошный хвост, при виде которого любая настоящая лиса зарыдала бы от зависти, а любой настоящий лис немедленно сделал бы тетушке предложение лапы и сердца. Хвост, как и положено хвосту, начинался немного ниже талии и был кокетливо уложен широким полукольцом, спускаясь по юбке и у самого пола превращаясь в меховую оторочку подола.
Рядом с красавицей-лисицей горделиво вышагивал очень убедительный Ворон в переливчато-черном наряде и коротком плаще, расшитом перьями.
Значит, тетушка наконец отдала предпочтение одному из двоих поклонников? Ну, если явилась на маскарад как дама месьора и к тому же выбрала парные костюмы? Бедный лорд Кастельмаро…
И тут появившийся в дверях лорд-распорядитель провозгласил:
– Его величество Аластор Дорвенн!
Разговоры вмиг прекратились, все повернулись в ту сторону, лорд Бастельеро, как и остальные мужчины, поклонился, а Айлин присела в реверансе как другие дамы.
В почтительном молчании Аластор прошел к своему месту на возвышении, но не поднялся туда, а остановился почти среди придворных и громко сказал:
– Приветствую всех этим славным вечером и доброй ночью! Пусть огни горят жарко! Пусть Всеблагая Мать и ее супруг одарят нас милостью, а земли наши плодородием на целый год. Милорды и миледи, да будет праздник!
Отзываясь королю, оркестр заиграл первые такты ловансьона, и лорд Бастельеро повел Айлин танцевать…
Танец за танцем бал становился все шумнее и веселее. После ловансьона, который Айлин танцевала с мужем, ее пригласил не кто иной, как ярл Ольвар, по случаю праздника одетый в бархатные штаны и рубаху, густо расшитые золотом. Волосы и бороду ярл заплел в бесчисленные косички, усыпав их бусинами, перышками, крохотными белыми косточками. Айлин не утерпела и спросила, что это за костюм.
– Так ведьмаком я оделся! – гордо сказал ярл и подмигнул. – Сказали мне, что у вас в обычае на Ночь Огней наряжаться, вот и мы не хуже других постарались. Я Сигурдов сундучок походный разорил, у него там безделушек много нашлось… С первого взгляда ведьмака признать можно, а?
– Конечно, славный ярл! – заверила его Айлин.
Не станешь ведь разочаровывать хорошего человека, что в Дорвенанте не видят особой разницы в вольфгардских костюмах и вряд ли смогут отличить ведьмака от… не ведьмака, в общем!
Но за разговором она едва не упустила момент, когда коварный ярл в танце подвел ее к одной из ловушек и попытался утянуть под венок боярышника. Айлин ловко увернулась, а ярл чуть не столкнулся с другой парой, где кавалера под венок тащила дама. Тот, напротив, старался оттанцевать подальше, но статная немолодая леди с таким суровым лицом, словно лет двадцать вела занятия у боевиков, почти добилась желаемого, и тут их разлучил неудачливый ярл. Кавалер дамы поспешно отступил назад, ярл тоже попытался сбежать и даже бросил на Айлин виноватый взгляд, но дама, не смущаясь заменой одного кавалера на другого, впилась в него страстным поцелуем, а тут и танец кончился.
«Надо быть осторожнее, – решила Айлин, возвращаясь к супругу и оглядываясь по сторонам. – Чуть не попалась! О, а это опять кто-то знакомый!»
Почти рядом с ней прошла под руку, мило беседуя, очень забавная пара. Высокий полосатый кот в сапогах – Айлин снова вспомнила фонтан! – и в нарядном гвардейском мундире вел очаровательную мышь-полевку в желтом, как мантии иллюзорников, платье, отделанном кружевами, и с пучком колосьев в лапке. То есть, конечно, с веером, искусно вырезанным в виде пучка колосьев! Все-таки Иоланде невероятно идет быть мышкой, а из лорда Саграсса получился очень представительный кот! Иоланда – хитрюга, до последнего не призналась, какой костюм придумала!
Проводив их глазами, Айлин посмотрела на супруга, а он ответил ей неожиданно виноватым взглядом и осторожно спросил:
– Дорогая, вы не очень расстроитесь, если я вас оставлю? У меня кое-какие дела во дворце…
– Конечно, милорд! – заверила его Айлин, вовремя напомнив себе, что показать радость будет верхом неприличия! – Можете располагать своим временем, как вам угодно.
– Вы чудо, любовь моя! – тихо сказал лорд Бастельеро и посмотрел так, что Айлин стало стыдно.
И за свою нечаянную радость, и за то, что не может ответить таким же признанием хотя бы из вежливости, и за то, что сама мысль остаться на празднике одной кажется восхитительной.
– Это может занять час или два, – предупредил ее супруг. – Я попрошу вашу тетушку присмотреть за вами, а если устанете…
– Нет-нет, я не устану! – перебила его Айлин. – Пожалуйста, не беспокойтесь! Здесь так весело!
– Тогда желаю хорошо провести время, – поклонился ей супруг и ушел, мелькнув мрачным черным пятном среди ярких костюмов.
Держась подальше от коварного ярла и венков боярышника, Айлин выпила еще бокал апельсиновой воды и приняла приглашение на паэрану от незнакомца в костюме рыцаря. Латы из серебряной фольги не помешали ему задорно крутить Айлин в танце, а когда музыка закончилась, кавалер поцеловал ей руку и снова исчез в толпе.
За паэраной последовал снова ловансьон, потом па-майордель, который она пропустила, чтобы отдохнуть, и опять паэрана. Где-то на другом конце зала танцевали Лучано, менявший кавалеров как перчатки, и Аластор, сегодня особенно красивый в самом обычном лейб-гвардейском мундире и с нашивками всего лишь лейтенанта. Однажды она увидела тетушку в паре с лордом Кастельмаро, боевик безупречно соблюдал все фигуры танца, но при этом что-то говорил своей даме, и лицо у него было отчаянное…
А бал все длился, и искать глазами высокую плечистую фигуру в черно-золотом костюме восточного чародея Айлин, разумеется, не собиралась… То есть совсем, ни капельки не собиралась! Но почему-то то и дело замечала. То в толпе среди танцующих, то рядом с красавицей в платье цвета темной вишни, то у стены – пропускающим паэрану и спокойно следящим за танцорами.
Только когда ее пригласил в верелей лис с веселыми глазами Саймона и в ярком многослойном одеянии, похожем на халат, из-под подола которого гордо торчали почему-то целых пять хвостов, Айлин отвлеклась на танец, развеселилась и охотно согласилась подарить тур гальярды месьору д'Альбрэ – вот уж кого нельзя было не узнать в любом костюме!
Партнером месьор оказался ничуть не хуже, чем наставником, вел в танце легко и непринужденно, и Айлин невольно заинтересовалась – танцует ли он паэрану по-итлийски? Сейчас объявят небольшой перерыв, чтобы танцующие освежились после быстрой веселой гальярды, а следующим танцем как раз будет очередная паэрана, вот бы месьор пригласил на нее тетушку!..
Месьор, словно подслушав ее мысли, поцеловал ей руку, восхищенно заверил, что получил истинное наслаждение от танца, и выразил надежду, что Айлин позволит пригласить ее снова немного попозже. Айлин охотно позволила, и месьор, просияв, удалился к тетушке.
Айлин улыбнулась ему вслед, рассеянно взяла с подноса подбежавшего слуги бокал восхитительно прохладного игристого вина и замерла, не донеся его до рта.
К чародею в черно-золотом приблизилась дама, наряженная кустом сирени. Айлин больно прикусила изнутри губу, прогоняя злые и бессовестно несправедливые мысли. О, если бы действительно кустом! Хоть было бы не так обидно! Однако костюм принадлежал самой настоящей Фее Сирени из старых фраганских сказок. Пошитое с отменным вкусом платье украшали пышные тяжелые гроздья – бледно-сиреневые, темно-сиреневые, голубовато-лиловые, такие нежные и свежие! Головку дамы венчал такой же сиреневый венок, изумительно идущий и к ее сливочно-белой, не испорченной ни одной веснушкой коже, и к зеленым глазам, и к медно-рыжей волне волос. А как шло платье к ее фигуре, такой тонкой в талии и при этом округлой в… других местах…
Айлин вдруг стало так холодно, словно прямо в зале подул ледяной ветер, а звуки музыки отдалились, пока совсем не исчезли.
Дама в сиреневом, которую она даже мысленно не желала назвать по имени, будто само это имя было страшным проклятием, улыбнулась чародею и взяла его под руку так уверенно, словно имела на это право. Словно делала это множество раз. И он руку не забрал!
Айлин медленно поставила бокал, даже не взглянув, куда.
Дама в сиреневом положила ладонь второй руки на запястье чародея и трепетно вздохнула, глядя ему в лицо. Он что-то сказал ей, она улыбнулась нежно и уверенно…
Поспешно отведя взгляд, Айлин повернулась и поспешила прочь из зала. Глаза ее застилали слезы, а в голове метались мысли – злые, несправедливые, обидные и безнадежные-безнадежные!