Глава 29. Еще одно дело государственной важности
– А что, если его величество увлечется на балу какой-нибудь девицей и позволит себе лишнее? – шепотом спросил Лучано, стреляя на гостей глазами так отчаянно, словно и вправду надеялся кого-то подстрелить.
Основания для такого вопроса были! Вот уже три танца подряд Альс не отлипал взглядом от соблазнительных форм очередной партнерши, выбирая, разумеется, самых щедро одаренных Всеблагой Матерью особ. Лучано не мог не признать, что поглядеть на эти щедроты, обтянутые слишком низкими вырезами и кокетливыми юбками, еще как стоило, но Аластор, судя по всему, от жарких взглядов вот-вот перейдет к действиям! Хорошо еще, что у него хватает ума держаться подальше от невест…
– Это было бы крайне нежелательно, – вздохнул грандсиньор Аранвен, благожелательно улыбаясь какой-то прелестнице в костюме цветочной феи и потягивая прохладительный оранжад. – Однако с подобной опасностью следует смириться. Сами понимаете, в подобный день мы не можем…
– Напоить его величество чем-нибудь успокоительным? – подсказал Лучано наиболее простой путь, и канцлер коротко кивнул. – Хм, а если это будет благонравная вдова? Или… не совсем благонравная? Или вовсе не благонравная девица, на которой, в случае чего, жениться не обязательно?
И томно обмахнулся веером, не забывая, что выглядит роскошной дамой, которой уделяет внимание сам канцлер.
– А вот это было бы весьма кстати, – задумчиво сказал грандсиньор Аранвен. – Особенно, если кто-то проследит, чтобы благонравная вдова или неблагонравная девица не стали питать никаких… необоснованных надежд насчет этой короткой связи. Полагаю, мне следовало подумать об этом заранее, но, признаюсь, я слишком долго не имел подобных забот и как-то упустил из виду…
Лучано понимающе кивнул. Действительно, прежний король вряд ли был излишне пылким кавалером, выпивка не терпит соперниц. А если у него и просыпались мужские потребности, наверняка хватало забот сообразительной горничной или младшей фрейлины из тех, с которыми во дворце баловался сам Лучано. Девиц такого рода здесь не слишком много, все-таки это дворец, а не бордель, но без женской ласки щедрый мужчина не останется – тем более сам король! Зато Альс, благородный идиотто, на доступных красоток даже не смотрит… Точнее, не смотрел целый год – и полюбуйтесь, к чему это привело! Еще немного – и разум окончательно уступит плоти, Альс утащит из бального зала… да хоть вон ту грудастую блондинку, что смотрит на него так, словно готова отдаться прямо здесь, и ничего хорошего из этого не получится.
Беда в том, что грандсиньор Аранвен прав, поить Аластора зельем, от которого у него просветлеет в голове и станет не так тесно в штанах, очень плохая идея. Даже если друг и монсиньор согласится на это добровольно – что вряд ли! – неизвестно, как зелье на него подействует после пары бокалов игристого и танцев, разгоняющих кровь. Хорошо, если просто никак, а если Альсу станет плохо?!
И еще… Это, конечно, суеверие, никак не отраженное в святых книгах, но Всеблагая Мать, по слухам, не одобряет тех, кто отказывается от ее даров таким грубым способом. Положено в День Боярышника веселиться и ухаживать за противоположным полом, изволь так и поступать, если дорожишь расположением Всеблагой. Аластору же оно необходимо! Нет, зелье – это не выход… Значит, надо повести дело так, чтобы уберечь друга от неприятностей, но не разгневать Всеблагую. С ней шутки плохи, в Вишневую Ночь и День Боярышника даже Шипы не исполняют заказы… Да, и чтоб невесты ничего не прознали! Это, конечно, совершенно не их дело, как и с кем проводит время не сделавший пока еще выбора жених, но… не нужно болтовни.
Он поставил опустевший бокал на поднос проходящего мимо лакея и еще раз оглядел зал, пытаясь определить, кто может помочь в столь деликатном деле. Не грандсиньора же Аранвена просить! Его светлости такие вопросы и не по чину, и не по возрасту, и, скажем честно, не по воспитанию. Так… Месьор д’Альбрэ увлечен своей спутницей, с которой танцует уже то ли третий танец, то ли вовсе пятый. В общем, все, которые у него не успевает перехватить благородный синьор Кастельмаро. Право слово, почему бы госпоже Элоизе не прибрать к рукам обоих? Ну, хоть попытаться!
Верелей сменился гальярдой, и стало окончательно ясно, что Альса пора уводить. А если не получится увести – утаскивать! Только вот сделать это не проще, чем забрать распаленного жеребца из целого табуна льнущих к нему кобыл. Лучано уже в отчаянии оглядел зал. Может, просто подойти и соврать про государственное дело?! О да, и придумать его за несколько минут, причем такое, чтобы Аластор поверил… А может, попросить помощи… да хоть у грандсиньора Дункана?! Он-то, кажется, сегодня совершенно свободен…
Гальярда стихла, и Лучано, придерживая двумя пальцами тяжелую бархатную юбку, двинулся по залу, ловко обходя кавалеров, так и норовивших пригласить «прелестную итлийку» на следующий танец. Аластор перед маскарадом побился об заклад, что Лучано ни за что не продержится весь бал неузнанным – мол, хоть кто-то из придворных или гвардии его раскусит. Конечно, самых близких, вроде грандсиньора Дункана или Лионеля Саграсса, решили в расчет не брать, а на свою способность обмануть старшую чету Аранвенов Лучано и сам бы медяка не поставил… Но с лейтенантом Минцем он протанцевал целый ловансьон, и бравый гвардеец остался совершенно очарованным, а всего-то нужно было помалкивать да стрелять глазками.
Паэрану же Лучано коварно отдал маэстро Коррадо, который тоже не устоял перед прекрасной соотечественницей. Вот это было опаснее всего – у скульптора острый глаз, он умеет видеть фигуру даже под одеждой. У Лучано сердце замирало, когда Коррадо кружил его в паэране, восхищенно осыпая комплиментами и клянясь Великим Безликим, что «bella donna» его новая муза, которую он готов изваять в бронзе или мраморе, как будет угодно прекраснейшей! «И перед этим хорошенько исследовать ее характер во всех позах…» – так и рвалось у Лучано на язык, но он применил уже проверенную тактику: молчал, улыбался, смотрел нежно и восторженно, позволял целовать пальцы, на которых предусмотрительно заменил кольца, и даже однажды оказался с маэстро Коррадо под венком боярышника, но поцелуй позволил быстрый и почти целомудренный. Потому что добыча, которая ускользает и сопротивляется, гораздо ценнее, а у него на маэстро грандиозные… Это что там такое происходит?!
Почти в центре зала среди будто ненароком расступившихся гостей замерли двое – восточный чародей в роскошном черно-золотом одеянии, только без тюрбана, и рыжеволосая дама в костюме, украшенном гроздьями сирени… Синьорина?! Да нет же! Айлин была совсем в другом наряде, да и перепутать ее с этой дамой можно лишь издали! Конечно, цвет волос, оттенок сливочной кожи, глаза – все одинаковое. Но тот, кто хоть раз держал в руках настоящий шедевр, никогда не удовлетворится фальшивкой, пусть и вышедшей из рук неплохого ремесленника. Что же матери синьорины нужно от магистра?! Хмель праздничной ночи ударил в голову и… другие места?! Раньше она так откровенно на него не вешалась… Во всяком случае, хотя бы приличия соблюдала…
– Буду крайне признателен, леди Ревенгар, – услышал он оскорбительно бесстрастный и равнодушно негромкий голос разумника, – если вы изволите освободить меня от знаков вашего внимания. Поверьте, я недостоин вашей благосклонности, особенно столь настойчивой.
– Но я… – лепетала синьора Гвенивер, не зная, куда деть руки, и то складывая их перед собой, то пытаясь заламывать в тщательно изображаемом отчаянии. – Я всего лишь хотела… Я полагала, что вы намерены просить моей… Теперь, когда я… Вы ждали столько лет! Я же не могла обманываться…
Она сделала шаг назад, продолжая смотреть на грандсиньора Дункана, а вокруг уже плеснули шепотки – насмешливые, даже издевательские. Еще бы, такой скандал! Лучано бы искренне пожалел незадачливую охотницу на магистра, не встань у него перед глазами лицо Айлин в лазарете. Пожалуй, грандсиньор Дункан еще милосерден к той, что изрядно виновата в его несчастье. Придержи эта синьора тогда язык…
– И все же, полагаю, что вы обманулись, – ответил разумник с той же убийственно ледяной вежливостью. – Я слишком уважаю вашу добродетель, чтобы посягнуть на нее любым способом, который может смутить ваш покой. Позвольте надеяться, что впредь вы оставите попытки объявить себя моей дамой или как-то еще скомпрометировать свое безупречное имя.
«Он же ее выпорол! – восхищенно понял Лучано. – Прилюдно и безжалостно. Выставил дурой, не способной услышать отказ от мужчины, которого хочет! А что хочет – это теперь понятно каждому в зале. Ну, если кто-то и пропустил, ему расскажут немедленно во всех подробностях. И даже до других королевских и княжеских дворов донесется как забавный и немного непристойный анекдот… А винить синьора может лишь саму себя…»
– Вы негодяй! – вскрикнула матушка Айлин и отскочила от магистра под восторженные шепотки свидетелей. – Вы… вы неблагородный человек!
– Рад, что вы поняли это так своевременно, миледи, – поклонился ей разумник, и шепот вокруг сменился откровенными смешками.
Роскошное сиреневое платье колыхнулось, рыжий водопад волос блеснул в ярком свете магических огней под потолком. Синьора Гвенивер развернулась и бросилась к выходу из зала, ей уступали дорогу, а вслед катилась волна пересудов и прямо-таки сладострастных обсуждений случившегося.
«Грандсиньор! – изо всех сил мысленно позвал Лучано, поймав раздраженный взгляд разумника. – Вы мне так нужны! То есть Альсу! Он…»
И, не в силах изложить дело словами, просто очень ярко и четко представил все, что думал недавно. Несколько мгновений… Магистр кивнул, тронул блеснувшую в ухе серьгу, и Лучано почти сразу услышал в мыслях утомленный и действительно полный едва сдерживаемой злости голос Дункана:
«Не сейчас, друг мой! Мне нужно найти… Но я вас понял. Вы правы, его величеству следует расслабиться. Вот что… Где-то здесь был дон Раэн. Он поможет. Простите…»
– Конечно, – растерянно отозвался Лучано вслух, едва не забыв, что по-прежнему выглядит дамой. – Благодарю, грандсиньор…
Торопливо поклонившись ему, магистр пошел к другому выходу из зала, и только сейчас Лучано понял, что больше не видит изящную фигурку в зеленом, которую весь вечер то и дело искал взглядом. Синьорина куда-то ушла, как и грандсиньор Бастельеро. Впрочем, он, кажется, скрылся гораздо раньше… Но она?! Неужели увидела эту безобразную сцену и решила… Ох, как же некстати! Но с этим грандсиньор наверняка справится лучше, а вот ему, Лучано, нужно найти дона Раэна и подумать, что делать дальше. И presto, presto! Даже prestissimo! Времени для задуманного остается все меньше!
К счастью, арлезиец обнаружился едва ли не сразу, словно где-то прятался, а теперь вышел на свет. Лучано бросился к нему, снова придерживая юбки и не замечая удивленных взглядов людей вокруг. Едва успел подумать, как будет объяснять свой вид, и вообще – как объяснит все, что ему нужно! Однако Раэн, одетый тоже во что-то явно восточное, с красно-белой повязкой на крупных смоляных кудрях и явно наслаждающийся праздником, ничуть не удивился ни его появлению, ни женскому платью, ни просьбе, которую Лучано изложил задыхающимся голосом и стараясь не думать, как странно и даже оскорбительно эта просьба звучит.
Конечно, обратиться с этим к случайному человеку или к тому, с кем провел дивную ночь у общего костра, а потом еще очень сладкий час на лесной поляне – это совсем разные вещи! Да и если грандсиньор Дункан сказал, что дон Раэн поможет… Он, в конце концов, лучше знает своего друга, м?
– Понимаю… – мягко сказал Раэн, спокойно и искренне глядя ему в глаза. – Вы совершенно правы, Лучано. Сегодня такая ночь… Дикая сила жизни и плодородия плещется в воздухе, не все могут с ней справиться. А уж долгое воздержание никак этому не способствует… Бедный мальчик! Вот что, можете найти место, где нас никто не побеспокоит? И кого-нибудь, кто незаметно проведет по дворцу меня и двух-трех девушек?
– Арлезийская гостиная, – мгновенно сообразил Лучано. – В королевскую спальню нельзя, мне Альс потом голову оторвет, если я приведу в его личные покои каких-то девиц… А в той гостиной диваны и пушистый ковер! Караул предупрежу… Но где вы собираетесь их взять?! В местный бордель посылать нельзя, сами понимаете…
– Пусть вас это не беспокоит, – усмехнулся Раэн. – У меня прекрасные отношения с хозяйкой одного литературного салона в Люрьезе. Отличное место, девицы там работают с удовольствием и азартом. Приведу их порталом, они даже не поймут, с кем были.
– Деньги…
Лучано по привычке потянулся к поясному кошельку, забыв, что к бальному платью тот не полагается, но арлезиец только фыркнул:
– Хотите меня обидеть? Не стоит и говорить о таком пустяке. – Глянул многозначительно и мурлыкнул, понизив голос, так что у Лучано по спине прошла волна жаркого предвкушения: – Мы же друзья, правда? До утра еще довольно времени, а мы в прошлый раз не до конца обсудили сравнительные тонкости арлезийских и итлийских серенад…
Лучано облизал пересохшие губы, удивился странному вкусу и лишь тогда понял, что едва не лишился помады. Кивнул и нашел взглядом в толпе намеченную жертву. Бедный лейтенант Минц, его ждет горчайшее разочарование в «прекрасной итлийке». С другой стороны, не каждому доверят столь деликатное дело, требующее доверия короля! Минц встретит дона Раэна с девицами, проводит их в гостиную и предупредит караулы по пути, чтобы помалкивали. А потом, когда Альс придет в себя, девушек можно будет отправить в экипаже до городского портала. Вроде бы все продумано, м? Или что-то может пойти не так?
Отправив арлезийца и ошалевшего от такой неожиданности Минца во двор, к дворцовой караулке, от которой можно поставить портал, Лучано снова пробрался поближе к Аластору. Тот, к счастью, решил передохнуть и теперь отпивался апельсиновой водой. Вокруг все так же толпились девицы и дамы постарше, восторженно взирая на короля и ожидая следующего танца, словно пчелы, слетевшиеся на медовый пирог. «Прекрасную итлийку» они одарили такими взглядами, что Лучано всерьез обеспокоился, как бы ему не задымиться. Хорошо, что амулеты от порчи и проклятий до сих пор не вернул канцлеру!
– Ваше величество! – Наплевав на этикет, он наступил на пару подолов, пробился к Альсу и взял его под руку. – Вы обещали мне пару минут наедине…
О, эти взгляды нежных, благовоспитанных и целомудренных синьорин! Спина чесалась, словно в нее наставили дюжину заряженных арбалетов, когда Лучано и легкомысленно заулыбавшийся ему Аластор удалялись из зала через самый близкий выход. К радости Лучано, все остальные в этом зале этикет соблюдали, поэтому за королем никто не пошел. Беллисимо! Пусть все думают, что короля увела какая-то итлийская путта! Возможно, именно ради этого и приглашенная на праздник! Пока будут гадать, кто подсунул ее королю в постель, станет ли дама новой фавориткой или окажется развлечением на одну ночь, время и пройдет!
– Ну что, опознал тебя кто-нибудь? – со смехом поинтересовался Альс, как только они отошли от ближайшего караула. – Хотя не удивлюсь, если нет. Благие Семеро, Лу, я бы сам тебя не признал! А будь ты настоящей леди…
В голосе у него появились подозрительно мечтательные нотки, и Лучано понял, что успел вовремя. Если уж Альса на такие шуточки повело!
– Я был бы очень целомудренной синьориной, – сообщил он, поддерживая легкомысленный тон друга. – И ни на что не согласился бы до свадьбы. А королевского приданого у меня теперь нету, так что увы… Альс, у меня для тебя сюрприз! О, не сомневайся, тебе понравится! Только делай, что я тебе скажу, м?
– Сюрприз? – прищурился друг и монсиньор. – Хорошо… И что я должен делать?
– Иди за мной, – таинственно велел Лучано, на ходу соображая, как провести Альса через купальни или хотя бы умывальную комнату.
Освежиться после десятка быстрых танцев ему не помешает, вон, рубашка прилипла к телу, а на лбу влажные завитки волос. Все равно Раэну нужно время, а пока придется забалтывать, шутить, уговаривать и обещать… Так, а это кто там впереди?
– Тс-с-с, – поднял он палец к губам и остановился в полутемном коридоре, из-за поворота которого слышались голоса.
Альс послушно замер рядом, только шею вытянул, пытаясь разглядеть собеседников. Один голос был прекрасно знаком им обоим, второй – похуже, но Лучано тут же вспомнил говорившего.
– Милорд магистр, я бы хотел прояснить недопонимание, которое возникло между вами и… моей матерью…
Молодой гуардо, брат синьорины Айлин! Благие и Баргот, неужели синьора Гвенивер пожаловалась сыну?! Мало ей было подставить мальчишку под королевский гнев, так теперь она отправила его требовать извинений у грандсиньора Дункана?!
– К вашим услугам, милорд, – сухо сказал магистр, и в коридоре стало тихо.
Лучано слышал дыхание стоящего рядом Альса. Прямо удивительно, даже не возмущается, что подслушивать неблагородно!
– Я… хотел бы извиниться, – сказал молодой гуардо удивительно несчастным тоном. – Милорд магистр, я ни в коем случае не виню вас, и мне очень неприятно сознавать, что… поведение моей матери стало причиной такой сцены… – Он помолчал и снова обреченно продолжил в прямо-таки звенящей тишине: – Если вы считаете, что ее слова задевают вашу честь, разумеется, я готов дать вам удовлетворение.
«Драться с бретером? Пусть парень хорош с рапирой, пусть даже у него есть боевой опыт… и кое-какой дуэльный… Дункану он точно не соперник! Но неужели грандсиньор не пожалеет мальчишку?!»
– Милорд Ревенгар, – голос разумника на этот раз был гораздо мягче. – Поверьте, что бы я ни думал о вашей матушке, я бесконечно далек от мысли винить в ее поведении вас. Леди Гвенивер ошиблась, надеясь на мои чувства. Возможно, вам известно, что когда-то, еще до того, как ей сделал предложение ваш отец, я ухаживал за леди Гвенивер и надеялся на взаимность? Она предпочла принять его руку и сердце, и с тех пор я никогда, клянусь вам, не думал о вашей матери как о возможной партии. Даже когда она овдовела…
– Понимаю, милорд… – Молодой гуардо помолчал и уже с тоскливой безнадежностью спросил: – Простите за вопрос, но сейчас вы тоже об этом не думаете? Мне кажется… моя матушка очень вами увлечена. Я ни в коем случае не хочу мешать ее счастью, и если это недоразумение разрешится, я был бы рад назвать вас родственником. Если дело в приданом или в том отказе…
– Милорд, позвольте мне быть откровенным, – сказал магистр почти ласково. Во всяком случае, настолько сочувственный тон Лучано у него не слышал почти никогда. – Я не женюсь на леди Гвенивер, даже останься мы с ней последними мужчиной и женщиной в Эдоре. Не потому, что лелею старые обиды. Просто мы с ней не созданы друг для друга. Никакое приданое этого не изменит. И я очень надеюсь, что она поймет мои чувства и больше не станет ставить вас в такое неприятное положение.
– Я вас понял, милорд магистр!
Судя по тону, грандсиньор Артур отдал честь, а спустя несколько мгновений Лучано услышал его шаги, удаляющиеся по коридору.
– Ваше величество, Лучано… – обратился к ним с Альсом разумник, и стало понятно, что скрываться больше нет смысла.
– Извините, Дункан, – смутился Альс, выходя на свет – в этой части коридора горела магическая лампа. – Мы случайно проходили мимо…
– Я так и понял, – улыбнулся магистр. – Желаю приятного вечера, но присоединиться к вам не могу, у меня еще есть неотложное дело.
– Присоединиться к нам? – Аластор повернулся к Лучано. – В чем?
– О, увидишь! – заверил его Лучано. – Немного терпения, м? Пожелаем грандсиньору удачи во имя Всеблагой, а нас ждет дело государственной важности!
* * *
Защиту дворца Грегор помнил так, словно дед ставил ее вчера. Ничего удивительного, если учесть, что он тогда не просто наблюдал за работой мастера, но и помогал по мере сил.
По мере сил, да… Этих самых сил у деда осталось тогда не так уж много. Ему было всего лишь немного за шестьдесят – не возраст для мага, тем более крови Бастельеро, да и на здоровье Стефан Черный Глаз никогда не жаловался, полагая обращения к целителям вздорной блажью, и все-таки сила понемногу утекала из него, словно вода из дырявой фляжки. И не только магическая – в последние годы дед тяжело и долго просыпался, быстро уставал, а за столом едва прикасался к еде, в которой, однако, стал очень разборчив и даже придирчив…
Помнится, уже подросший Грегор, не в силах справиться с тревогой, осторожно спросил у леди Эддерли, не знает ли она, чем можно помочь. Глупо, конечно, она ведь уже тогда специализировалась исключительно по женским и детским болезням. Но что ему оставалось делать, если Мариан Эддерли была единственным целителем, которого Стефан Бастельеро соглашался принимать в своем доме?! Леди Эддерли тогда пробормотала что-то о змее, отравившейся собственным ядом, и куда громче добавила, что лекарств от старости, к сожалению, не существует.
Говорить об этом с дедом Грегор, разумеется, не решился, но, кажется, Стефан понял что-то и сам, потому что принялся торопливо заканчивать все порученные ему дела, в особенно важных случаях прибегая к помощи внука. Вот как с этой защитой, для которой дед разработал безупречные плетения, а Грегор наполнил их силой…
Что ж, тем легче будет проверить подозрения Райнгартена!
Почти тут же Грегор ощутил острый укол вины – он оставил Айлин одну! – однако поспешно отогнал это несвоевременное чувство.
Другой такой возможности может не представиться если не вовсе, то, по крайней мере, очень долго. Прошли те времена, когда он чувствовал себя во дворце почти так же вольно, как в собственном доме. Да это и был почти его дом – потому что там жил его друг… Позволение Малкольма являться в любое время и без доклада обеспечивало ему не только проход к самому принцу, а потом и королю, Грегор мог появляться в любой части дворца, исключая чьи-то личные покои или секретные помещения вроде службы канцлера. Даже когда дед умер, и Грегор больше не был внуком королевского некроманта, никто не решился бы отказать ему в доступе к охранным плетениям. Тем более мэтр Блашель, ставший лейб-некромантом после деда. Он только радовался, что лорд Грегор Бастельеро присматривает за той защитой, которую поставил лорд Стефан Бастельеро!
Сейчас же все изменилось. Королевским некромантом назначили Немайн Аранвен, и она, насколько было известно Грегору по обмолвкам лорда Эддерли, поставила на дворец собственную защиту. Ее право и даже долг, разумеется! Но теперь у Грегора нет никакой уважительной причины эту защиту обследовать. Во всяком случае, без позволения мастера, который ее ставил. А просить разрешения у Немайн…
Грегор поморщился, шагая по коридору, который здесь, вдали от бального зала, был совсем пустым.
Возможно, Немайн и не откажет. Здраво рассуждая, у нее нет ни одной причины отказать Великому Магистру, пожелавшему ознакомиться с гарантиями безопасности королевской семьи и дворца. Отказ будет выглядеть и подозрительно, и глупо. Но ведь ее придется просить! А отношения между Аранвенами и Бастельеро в последнее время никак нельзя назвать безоблачными. После такой просьбы наверняка придется принимать в гостях Аранвена-младшего, а последнее, что Грегору сейчас хотелось делать, это терпеть визиты Дарры, за которым наверняка увяжется Саймон, а там и остальные Вороны подтянутся… И тогда их с Айлин спокойные вечера снова превратятся в сплошное безобразие! Правда, Айлин как раз об этих визитах просила…
«Хорошо, приглашу Аранвена и Эддерли попозже, – пообещал он то ли жене, то ли самому себе. – Сейчас Айлин и так не скучно, праздники при дворе следуют чередой. Но скоро королевские гости разъедутся, вот тогда…»
И, конечно, сегодня она простит его за невольно проявленное невнимание. Айлин так великодушна… она обязательно поймет, что у него было действительно важное дело! К тому же его отсутствие не слишком испортит ей маскарад, в День Боярышника незыблемые правила этикета перестают действовать, и она может вполне прилично танцевать любое количество танцев с любым, кто пожелает ее пригласить…
От этой мысли Грегору немедленно захотелось послать к Барготу все измышления Райнгартена и немедленно вернуться в бальный зал. Да что же за глупость!
Нахмурившись еще сильнее, он бросил стражнику: «Дело Ордена!» – толкнул тяжелую дверь и принялся спускаться в подземелье. Опорные точки при защите жилья, будь то особняк или дворец, дед всегда ставил на самых нижних уровнях. Ну что ж, как и ожидалось, гвардеец попросту не посмел ему препятствовать, рассудив, что Великий Магистр знает, что делает. Спускаясь по лестнице, Грегор задумался, стоит ли известить леди Аранвен о своем интересе к дворцовой защите. Если гвардеец, сменяясь с караула, доложит, что лорд Бастельеро был внизу, может получиться неудобно…
«Велю передать, что я здесь был, – решил Грегор, открывая массивную дверь, ведущую в комнату с плетениями. – Извинюсь потом письмом и сошлюсь на… да на что-нибудь, какая разница? Леди Аранвен не хуже меня понимает, что просить у нее разрешения побывать здесь – в моем положении чистая формальность. Да я бы его и в самом деле попросил, просто хотелось прийти сюда одному! Проверить все не торопясь и как можно тщательнее, вспомнить деда, в конце концов…»
Закрыв за собой дверь и вдохнув неприятно тяжелый воздух, Грегор сделал несколько шагов вперед, прикрыл глаза, вглядываясь в силовые линии, и едва не выругался.
Вместо восхитительно сложной изящной защиты, знакомой до последней черточки, перед ним предстало нечто совершенно чужое! Видит Претемнейшая, откуда здесь…
Ну да, Немайн Аранвен можно понять. Наверняка жена канцлера вовремя осознала, что ее сил попросту не хватит, чтобы поддерживать шедевр самого Стефана Черного Глаза. Ведь защиту нужно было не просто питать силой, – с этим, пожалуй, справился бы Дарра – но и латать мелкие прорехи, которые в ней неминуемо образовались бы со временем. Раньше этим занимался мэтр Блашель, но он изучал работу лорда Стефана несколько лет и вряд ли оставил подробные инструкции…
Леди Немайн попросить помощи у Грегора помешала гордыня Аранвенов, вот она и сотворила эту… странную конструкцию, напоминающую бестолково изогнутое в разных плоскостях зеркало. Любопытно, зачем ей понадобилось выстраивать… вот это, для которого даже названия с ходу не найдешь?! Пожалуй, в другое время Грегор не отказался бы провести некоторое время за изучением новой защиты, но прямо сейчас она была чудовищно некстати! Просто потому, что Немайн не просто поставила ее сверху, но и тщательно удалила перед этим защиту прежнюю!
Если бы плетения, которые ставил дед, остались в неприкосновенности, Грегору хватило бы получаса, чтобы понять, ослабляли их снаружи или, может быть, ломали внутри? А теперь придется нащупывать следы старого заклятия под новым и восстанавливать все силовые линии, да еще не повредить чужое заклятие… Все равно, что воссоздать карандашный рисунок по следам нажима карандаша, если рисунок стерли, а потом еще нарисовали сверху что-то совсем иное. Это займет не меньше двух часов кропотливейшей работы!
Он вспомнил, как назвал Айлин именно это время, и вздохнул – сам накаркал! Думал, что управится гораздо быстрее, а крайний срок назвал, чтобы Айлин не тревожилась, когда истекут полчаса… Но кто же знал?
«Мог бы и предположить, – упрекнул он себя. – Это же Аранвены! В чем-чем, а в основательности им не откажешь. Хотя, видит Претемнейшая, лучше бы леди Немайн оставила работу деда на месте. Был бы еще один защитный слой – чем плохо?! Да я бы его даже подновлял, благо делать это нужно не так уж часто, раз в пару – тройку лет… А насколько надежно то, что она сотворила, это еще большой вопрос!»
Скинув плащ с камзолом и пристроив их на стенном крюке, он засучил рукава, чтобы кружевные манжеты не мешали работать, и сделал еще один шаг. Чужие плетения не загудели, как это было с дедовой защитой, но колыхнулись, будто присматриваясь, кто решился иметь с ними дело…
…Когда перед внутренним взглядом слабо замерцала черно-серебряная ажурная сеть, Грегор устал так, что даже не обрадовался окончанию воистину каторжного труда. В подземельях было душно и промозгло одновременно, рубашка пропиталась то ли потом, то ли сыростью и неприятно липла к телу, от напряжения болела голова, а мерное колыхание проекции силовой сети вызывало тошноту. Невыносимо мерзкое чувство, а ведь работа еще не закончена!
Грегор сглотнул пересохшим ртом, отогнал все лишние мысли и принялся внимательно просматривать каждую линию воссозданного плетения.
Дыру – огромную, неряшливую прореху во внешнем слое – он обнаружил, когда голова заболела совсем уж нестерпимо. Прореха отливала густым траурным фиолетом, и эту силу Грегор знал прекрасно. Еще бы ему не знать почерк мерзавца Денвера! Но откуда у этого негодяя взялось столько сил, чтобы проделать такую брешь?! Впрочем, это вопрос, достойный адепта-первогодка. Объединить силы нескольких магов и направить их должным образом способны даже некоторые выпускники. Удалось же это Воронам в битве за Академию! А умения и опыта старому мерзавцу было не занимать, да и благоволением Баргота он, несомненно, делиться не собирался. И надеяться, что сила Падшего попросту сожжет сообщников, Денвер стал бы едва ли!
Поэтому он попросту выжал до последней капли силу остальных негодяев, уверив их, что так нужно для ритуала, и всю эту силу вложил в удар по дворцу! Конечно, дотянуться из Озерного Края до самой Дорвенны Денвер не смог бы – Грегор невольно подумал, удалось бы это ему самому? Не смог бы, если бы не Кристиан, тогда еще живой Кристиан! О, как много может сделать сильный некромант, имея в своем распоряжении родственную кровь, особенно если тот, в чьих жилах она течет, предназначен на убой, и беречь его не нужно! Денвер ударил по дворцу, вложив в этот удар все силы сообщников, и спокойно дождался их смерти, а потом принес в жертву несчастного Кристиана, открывая демонам дорогу в оставшийся без защиты дворец. Наверняка собирался явиться освободителем!
Что ж, искренне жаль впустую потраченного времени, зато теперь можно быть спокойным – удар был нанесен снаружи, причем лично Денвером, а эта тварь Барготова уже никогда никому не повредит…
Грегор глубоко вздохнул, позволяя светящимся линиям растаять, на мгновение залюбовался красотой исчезающего заклятия и вдруг насторожился. Показалось – или нити заклинания действительно выглядели тоньше, чем при жизни деда? Вот здесь по краю… и здесь… Неужели защита все же была ослаблена?! Кем?! Да нет, бред какой-то… Ослабить ее, не разорвав сложнейшие плетения, да так, что линии лишь истончились, нигде не нарушившись… Это нужно быть мастером, равным Стефану! Денвер на такое точно не был способен, да и кто бы его сюда пустил?! Пробить дыру можно ударом, направленным издалека, если сила поистине чудовищна, а вот подобная тонкая работа требует находиться рядом и обращаться с линиями точнее и нежнее, чем целитель обращается с телом пациента!
Нет, наверное, он ошибся. Точнее, в его памяти линии сохранились толще, потому что Грегор не раз подпитывал их после смерти деда и привык следить, как плетение набирает силу… Пройти в тщательно охраняемое подземелье незамеченным, разобраться в самой виртуозной работе деда и незаметно истончить защиту попросту никто не мог. А дыра, проделанная мерзавцем Денвером, вот она. И объясняет абсолютно все, в отличие от каких-то дурацких предположений!
Удовлетворенно кивнув, он снял с вешалки камзол с плащом и брезгливо скривился. На бархатные рукава налипла невесть откуда взявшаяся паутина! Да и пылью припорошило… Придется привести себя в порядок, как только выйдет наверх, нельзя же возвращаться в бальный зал в таком виде!
* * *
– Позвольте представить вам самый прекрасный букет, который породила щедрая земля Фраганы! – провозгласил дон Раэн, пропустив перед собой трех девиц, которые проскользнули в арлезийскую гостиную, шелестя платьями и приглушенно хихикая. – Демуазель Роза, демуазель Лилия и демуазель Фиалка!
Тщательно прикрыв дверь, сделал шаг в сторону, улыбнулся и замер, весело глядя на Лучано и пораженного Аластора. Тот привстал с дивана и с изумлением посмотрел на девиц, потом – на арлезийца и снова на девиц…
– Дон Раэн! – воскликнул он изумленно. – Так вот о каком сюрпризе говорил мне Лу? Я и не знал, что вы в столице! Погодите, а эти дамы…
Очаровательные цветочки под его взглядом присели в реверансах, придерживая пышные юбки пальчиками, и слаженно пропели по-фрагански:
– С Днем Боярышника, дорогой месьо-о-ор! Мы ваш праздничный пода-а-арок!
А демуазель Роза, смуглолицая брюнетка с огромными карими очами и грудью, которая не уступила бы прелестям Лоренцы Пьячченца, добавила, обмахиваясь веером:
– Месьор такой краса-а-авчик! Такой высокий, плечистый, о-ля-ля! Девочки, сама Всеблагая нам улыбнулась!
– Фи, Роза, как можно быть такой вульгаритэ! – мурлыкнула высокая стройная блондинка Лилия. – Месьор подумает, что мы не умеем себя вести! А мы всего лишь рады познакомиться с друзьями дорогого месьора Арвейда!
А Фиалка, маленькая, изящная, с роскошными золотисто-каштановыми волосами, уложенными в простую прическу, ничего не сказала, только посмотрела на Альса, хлопая длинными ресницами, и облизала пухлые розовые губки с видом невинной девицы-сладкоежки, которой подарили целую кондитерскую лавку.
Лу, после купальни переодевшийся в мужское, перемигнулся с доном Раэном и украдкой глянул на Аластора. Тот сидел на диване с лицом одновременно восторженным, недоверчивым и вдохновленным… Всеблагая Матушка, ну какой же он еще мальчишка, несмотря на все свои подвиги и свершения! Мальчишка, у которого вдруг сбылись самые тайные и сладкие желания разгоряченной плоти, которой Альс так долго не давал волю…
– Пожалуй, мы с доном Лучано вас оставим, – предложил Раэн с очень серьезным лицом и попятился к выходу.
Лучано сделал шаг следом за ним, и тут Аластор отмер, глянул на них с ужасом и взвыл:
– Никуда вы не пойдете! Я… Мы… Останьтесь, прошу! Дон Раэн, мы так давно не виделись! Лу, зараза…
Больше всего на свете Лучано сейчас подмывало выскользнуть за дверь, прихватив с собой арлезийца. Ну неужели Альс не разберется, что делать с тремя прехорошенькими девицами, готовыми на любые услуги?! Вот сейчас поверит в свое счастье и…
Но через миг воображение показало ему насмерть перепуганного таким обилием женских прелестей Аластора, который забился в угол гостиной, словно нашкодивший Перлюрен, и букет фраганок, азартно его оттуда вытаскивающих. Не простит ведь! А вдруг он в себе не уверен? Все-таки год ни с кем…
– Любезные синьорины, не выпить ли нам по бокалу вина? – провозгласил он, проходя к резному шкафчику в другом углу гостиной, не том, который привиделся в дурацком видении. – Апельсины, конфеты?
Роза радостно ахнула и послала Лучано воздушный поцелуй, а потом, подобрав юбки, кинулась к Аластору, замершему на диване, села рядом с ним и мурлыкнула:
– Ах, я так люблю апельсины! Месьор, вы же почистите для меня один?
– Конечно, демуазель! – радостно заверил ее Альс. – Сколько угодно! Простите, как вас зовут? Я… не расслышал…
– Ро-оза, – томно выдохнула брюнетка и наклонила голову, глядя на него влажными блестящими глазами. – Но вы можете звать меня как угодно…
И, словно этого было мало, накрутила выбившуюся из прически прядь на холеный смуглый пальчик.
Лучано про себя только усмехнулся. Ну вот и славно, сейчас все пойдет само собой. Девочки, конечно, привыкли к более требовательным и смелым клиентам, но дилетанти среди них нет, разыграют партию хоть по нотам, хоть полным экспромтом.
– Раэн, идите к нам! – позвал Альс, и арлезиец, так же улыбаясь, позволил Фиалке взять себя под руку и увести на диван.
Лилия, приняв распределение как должное, подлетела к Лучано и помогла ему накрыть маленький столик. Арлезийское вино и малиновый ликер, конфеты, обещанные апельсины, на которые уже алчно поглядывала Роза… Мало, конечно, однако для знакомства вполне хватит! Благослови Семеро синьора Джастина, который ревностно следит за порядком во всех покоях короля и вовремя пополняет припасы!
Через несколько минут все уладилось просто изумительно. От ликера щеки девиц разом порозовели, а глазки заблестели. Роза решительно завладела вниманием Аластора, который клал ей апельсиновые дольки прямо в рот, и Лучано мог поставить еще один фонтан, что вскоре после каждой дольки будет следовать поцелуй. Лилия скользнула за спинку дивана и принялась разминать Альсу плечи, а Фиалка чистила апельсины, которыми тот кормил ее смелую подружку, и разворачивала обертки конфет. Вот Роза облизнула губки от апельсинового сока, и Аластор ожидаемо потянулся к ним… Но тут же оторвался от девицы, нашел взглядом Лучано и, учащенно дыша, попросил его:
– Погаси свет!
Потом посмотрел на Раэна, который лениво щипал апельсин, запивая его арлезийским, и добавил:
– Вы же не уйдете? Праздновать так праздновать… Вместе!
Арлезиец, все так же молча улыбаясь, кивнул. Девицы восторженно взвизгнули и опрокинули его на диван, а Лучано притушил магический шар, не погасив его целиком, оставив слабый свет, в котором прекрасно были видны очертания тел. Отодвинул столик с угощением, опустился на колени и помог Альсу снять сапоги. Того уже повело, он отчаянно целовался попеременно с Розой и Лилией, пока Фиалка умелыми пальчиками расстегивала и снимала восточную рубашку Раэна…
– Иди к нам… – выдохнул арлезиец и, поймав Лучано за плечо, утащил на диван, который оказался прямо-таки бесконечным, словно его сама Всеблагая благословила.
А может, это был уже не диван, а пол? Во всяком случае, что-то мягкое и надежное, где можно было раскинуться и, наконец-то, дать себе волю. Рядом стонал и вскрикивал Аластор, покосившись на него, Лучано в полумраке разглядел, как обнаженные Роза с Лилией, склонившись, одновременно ласкают губами мужскую гордость Альса. Потом Роза оседлала его, чуть наклонившись, и Аластор упоенно потянулся губами к тяжелой пышной груди, которая колыхалась перед его лицом. Лилия, прильнув к могучему плечу Альса, что-то жарко нашептывала ему в ухо…
– У них все хорошо, – шепнул самому Лучано знакомый голос с мягким арлезийским выговором. – Иди сюда, я скучал…
Чья-то умелая рука легла ему на пах, помогая освободиться от штанов, и Лучано ни за что не определил бы, кому принадлежат заботливые пальцы, Раэну или приникшей к ним обоим Фиалке. Штаны исчезли мгновенно, как родительское наследство у непутевого повесы, за ними последовала рубашка и все остальное, а ладони Раэна скользнули по плечам и груди Лучано. Умница Фиалка, сообразив, что месьоры больше увлечены друг другом, чем ее прелестями, опустилась куда-то вниз, и ее жаркий ротик занялся попеременно обоими, пока Лучано выстанывал что-то невразумительное под горячими поцелуями Раэна. Пока они упоенно целовались, Фиалка оседлала Лучано, он выгнулся навстречу восхитительному гибкому телу фраганки, лаская Раэна рукой и чувствуя, как волна блаженства растекается по всему телу. Всеблагая Матушка, в свой праздник прими эти старания за молитву в твою честь!
Где-то рядом раздался страстный вздох Розы… Или это была Лилия? Какая разница, на этой клумбе все цветочки одинаково горячие, умелые, нежные… Зарычал и гортанно вскрикнул Аластор, и Лучано словно пронзило насквозь раскаленным клинком чужого удовольствия – безумно горячего, от которого внутри все скрутилось, а потом развернулось, в глазах сверкнуло чинским фейерверком, и собственное тело задрожало в длинной, сладкой, тягучей судороге.
Кажется, потом они поменялись, и Фиалку забрал Аластор, взамен к ним с Раэном скользнула Лилия, и все повторилось, только теперь под оседлавшей его блондинкой блаженствовал арлезиец, пока Лучано возвращал приятный долг, лаская ему плечи, перебирая волосы и легонько царапая грудь… Потом Роза, не иначе как по вдохновению, назвала Альса жеребцом, и тому окончательно снесло голову, а вместе с ним – и Лучано. Сплетались тела, руки и губы бесстыдно ласкали кого-то – неважно кого, а плоть принимала чужие ласки. Запахи разгоряченного тела и волос, ароматы возбуждения и удовлетворения… Чужая страсть горела внутри, Лучано отличал ее от своей, но ему уже было все равно – в этом блаженстве единых ощущений хотелось купаться вечно, выныривая лишь затем, чтобы глотнуть воздуха и снова обменяться поцелуями.
В краткий миг просветления Лучано вспомнил про связавший их с Альсом аркан и подумал, что блоки, наверное, сорвались и улетели к Барготу. А еще – что аркан связал их не вдвоем, а втроем… Но синьорина далеко, ее этой вспышкой не должно достать! И тут же его скрутило мучительной тоской от чувства неполноты, незавершенности, словно из него выдрали кусок души, без которого нельзя ни наслаждаться полной мерой, ни даже свободно дышать.
«Будь она с нами, – мелькнула кощунственная, но безумно сладкая мысль, – зачем бы нам потребовался кто-то еще?! Мы с Альсом заласкали бы ее всю, от макушки до кончиков пальцев на ногах. Она была бы нашей, а мы – ее, и больше никто в целом свете не был бы нужен…»
Он с трудом отбросил эту мысль, плавясь в удовольствии тела, но уже не в силах отдаться ему душой.
«Словно ваза, разбитая на три части и склеенная так искусно, что даже трещины нет. Увы, не хватает одного куска, так что все искусство мастера не может поправить дела – вода в этой вазе все равно не задержится, – промелькнуло у него в мыслях. – Но что толку сокрушаться, если вернуть эту треть своей души невозможно? Она далеко… А без нее все впустую, хоть и приятно до судорог…»
В изнеможении распластавшись на полу, он не сразу понял, что лежит щекой на плече Альса, который – вот чудо! – это позволяет. А может, просто еще не пришел в себя и путает Лучано с одной из девиц… Что волосы его, влажные от пота, ласково перебирает Раэн, а собственные пальцы запутались в кудрях Розы, которая лежит на его животе, ухитряясь одновременно обнимать приникшую с другой стороны к Альсу Фиалку… А Лилия, значит, где-то за Раэном… Хорошо попраздновали!
– Кажется, я с ума сошел, – хриплым голосом подтвердил его мысли Альс. – Но славно-то как! А вода у нас есть?
– Воды нет, – с сожалением признал Лучано. – Послать кого-нибудь? Там караул в коридоре…
– Не нужно, дай арлезийского. Оно кисленькое.
Не успел Лучано встать, как ему в руку ткнулось горлышко бутылки. Всеблагая и остальные Шестеро, благословите Раэна!
Лучано передал Альсу вожделенную бутылку, тот шумно глотнул и протянул ее Фиалке, та отпила и протянула бутылку Розе… Через пару минут, когда бутылка вернулась к Лучано, оказавшемуся последним, он допил пару глотков восхитительно кисловатого вина и снова нахально откинулся на плечо Аластора, который то ли не заметил его, то ли поленился спихнуть…
– Точно с ума сошли, – рассудительно продолжил Альс уже нормальным голосом, полным блаженной удовлетворенности и сытости. – Праздник праздником, но чтобы так… Лу, в том ликере точно не было ничего этакого?
– Зачем? – искренне удивился Лучано. – Как будто мы сами бы не справились!
Он погладил нежную спинку Розы, и девушка утомленно, но довольно вздохнула.
– Я думаю, наш друг Аластор имеет в виду общность не тел, а душ, – подал голос Раэн. – Говорят, что когда люди встречаются и сразу испытывают друг к другу сильные чувства, это их души, знакомые в прежнем рождении, узнают бывших возлюбленных, друзей или врагов. Мы просто знаем друг друга, вот и все.
И он снова принялся перебирать волосы Лучано, то и дело поглаживая кончиками пальцев его ухо и шею – удивительно нежно, осторожно, бережно…
– Я про это слышал, – лениво отозвался Аластор. – Жрецы говорят, что когда душе приходит время возвращаться в наш мир, Претемнейшая и Всеблагая определяют ее судьбу и назначают уроки, которые душа должна выучить. Иногда ей для этого приходится встретиться с кем-то из прежних жизней. Спасти друга, которому не смог помочь, простить или одолеть врага… Если душа не выучит урок, она будет повторять его снова и снова…
– Так и есть, – со странной тоской в голосе подтвердил Раэн. – И чтобы души учили свой урок честно, им не позволено узнавать прежних знакомых в новом воплощении. Даже самых близких и любимых! Из этого правила есть всего одно исключение. Странник многие века ходит по миру, следя за его равновесием и благополучием. Когда-то он был человеком… ну, почти человеком. Сила и магия не в счет, они ничего не решают, когда на другой чаше весов ненависть или любовь. Тогда души не возвращались в наш мир, они уходили из него навсегда и бесконечно пребывали в сумеречных пределах, лежащих за Бездной. И так было, пока Странник не запустил Колесо Перерождений. Он не смог остаться бесстрастным хранителем равновесия, не смог смириться с тем, что люди, которых он полюбил всем своим существом, навсегда покинут его, как положено смертным. Их было немного, этих людей. Девушка, названная Зерном мира, и ее брат, с которым у них была одна суть на двоих. Наемный убийца, вставший на путь исправления, и воин, не сходивший с пути благородства и защиты слабых. Чародей с разорванной душой и женщина, в которой было столько боли и ненависти, что она поклялась больше никогда не рождаться в женском теле. Друзья и враги, спутники и возлюбленные. Пять душ и сердец, которые стали для него целым миром, и он поклялся не отпустить их во тьму забвения. Колесо повернулось, единожды рожденные получили право и возможность рождаться снова и снова, но Страннику этого дара не дано. Многие века он ходит по миру, при встрече узнавая тех, кого любил когда-то, но они о нем ничего не помнят…
– Это же страшное проклятие, – помолчав, почти жалобно сказал Альс. – Если он их помнит, а они его – нет. И что, это навсегда?
– К счастью, нет.
Судя по голосу, Раэн улыбнулся, но Лучано показалось, что улыбка вышла какой-то невеселой. Наверное, арлезиец искренне жалел бесприютное божество, обреченное на бесконечную память о тех, кто его не узнает. И правда – жуть какая!
Арлезиец размеренно продолжал:
– Раз в несколько тысяч лет в нашем мире происходит смена божественных эпох, когда старые боги уходят, а на их место приходят новые. Последний раз, когда это случилось, новых богов назвали Семеркой Благих. Правда, их тогда было восемь… ну, эту историю вы точно знаете. Сейчас Благие в расцвете силы и мощи, но когда-нибудь они устанут от тягот правления Эдором и удалятся на дивный остров Альба, где все еще течет в земле, воде и воздухе древняя магия. Там они будут отдыхать и восстанавливать силы, а на их место придут боги новые. Страннику было обещано, что этими богами станут его бывшие спутники – пятеро смертных и двое волшебных существ, которые нынче помогают ему хранить этот мир. Тогда круг воплощений замкнется, и к его врагам, друзьям и возлюбленным вернется память. Причем вся, не только о том рождении, когда они встретились в первый раз, но и обо всех прожитых ими жизнях. Для того чтобы эта память не свела их с ума, Благие посылают своим будущим преемникам тяжелые испытания, которые должны закалить их душу и разум. Странник не вправе вмешиваться, лишь иногда, встречая кого-то из любимых, он может подарить им немного тепла, но… люди смертны, а у Странника много дел, и вскоре дорога разводит их, а возвращаясь, он застает лишь воспоминания о тех, кого покинул…
– Страшная легенда, – содрогнувшись, признал Лучано. – Не думал я, что грандсиньору Страннику так тяжело приходится. Тут у кого угодно характер бы испортился, а он, говорят, справедлив и добр к людям. Ну, не ко всем, конечно, но и люди бывают такие, что на них даже у Благих Леди доброты не хватит. А Странник, получается, страж этого мира?
– Хранитель, – мягко поправил его Раэн. – Он редко карает или награждает, но без него магия в мире истощится куда раньше, и смена божественных эпох наступит, когда Эдор будет еще не готов к ней. Это воистину важное дело и хоть какое-то утешение. Но знаете… Я думаю, как ему ни больно, случись делать такой выбор опять, и он выбрал бы то же самое. Да, его друзья и любимые не помнят его. Но они живут жизнь за жизнью. Радуются и горюют, любят и ненавидят, проходят свои уроки и покидают мир, чтобы возвращаться снова и снова. А у него всегда есть надежда на встречу, хоть короткую! И знание, что разлука не бесконечна…
Он помолчал и сказал уже совсем другим голосом, таким же мягким, но веселым, словно очистившимся от печали:
– Простите, я рассказал вам слишком грустную легенду, а это ведь праздник. Сегодня надо пить, целоваться, любить… А если что-то и рассказывать, так стихи в честь прекрасных дам! Позвольте, я немедленно исправлюсь, а заодно подышу свежим воздухом!
Он поднялся одним гибким тягучим движением – Лучано оценил! – натянул рубашку и штаны, каким-то чудом выудив свои вещи из общей кучи неподалеку, и, пройдя к окну, распахнул его. В комнату хлынула ночная прохлада, а Раэн, опираясь руками о подоконник, замер над едва освещенным фонарями уголком дворцового сада и громко продекламировал по-арлезийски:
– Спустилась тьма, влюбленным не до сна.
Как ночь сладка, как страстью ночь полна.
Прошу тебя, не уходи, луна!
Не уступай рассвету – слишком рано!
Лучано прикрыл глаза, остро чувствуя близость Аластора, вдыхая горячий терпкий аромат его кожи и зная, что сколько бы ни было в его жизни чудесных мгновений, это не повторится. Жаль, что его нельзя сохранить, как драгоценность, запереть в шкатулке, доставать иногда, чтобы переживать снова и снова… И разделить тоже нельзя! Нельзя вдохнуть одновременно запах Альса и нежный аромат волос и кожи синьорины, смешать с ними свое дыхание и…
«Как же я понимаю Странника! – подумалось ему с пронзительной сладкой тоской. – Видеть – и не иметь права коснуться, любить издалека, ничем не напоминать о том, что было, только надеяться на то, что будет… А мне и надеяться не на что. Но этот миг мой, никому не отдам!»
Он повернулся, словно потянувшись, и уткнулся в горячее гладкое плечо Аластора губами. Тот снова не обратил внимания… А потом потрепал его по голове, одновременно гладя и отталкивая, и со смущенной неловкостью поинтересовался:
– Лу, а у нас арлезийского не осталось? И воды бы…
– И апельсинов, – понимающе отозвался Лучано, последний раз коротко и рвано втянул ноздрями запах Аластора и вскочил: – Сейчас все будет, монсиньор! Ночь еще не кончилась, празднуем дальше, м?
Роза, Лилия и Фиалка отозвались томным слитным вздохом, и Лучано усмехнулся – придется девочкам отработать по полной. Впрочем, клиенты им достались красивые, заботливые и наверняка щедрые, так что расстроенным фраганский букет отнюдь не выглядит! И хотя ближе к утру Альсу надо бы показаться в бальном зале, чтобы проводить гостей, час-два еще вполне можно провести со всей приятностью. Исключительно во славу Всеблагой, как же иначе!