Глава 31. Ворон теряет перья
Сила Претемнейшей, которую он зачерпнул по праву Избранного, струилась через каналы острой ледяной свежестью, от которой тело приятно покалывало. Через несколько мгновений резерв, изрядно потраченный в барготовом подвале, полностью восстановится – не лишняя предосторожность, когда имеешь дело с таким противником. Саймон порывист и не всегда умеет рассчитывать силы, но лишь потому, что Претемная Госпожа отмерила ему магии с удивительной щедростью. Пожалуй, даже у Аранвена-младшего резерв не так велик. Любопытно, кстати, а где сын канцлера? Обычно эти двое всегда держатся рядом, даже странно, что Саймону пришлось звать в секунданты Саграсса…
Он глубоко вдохнул, чувствуя, что резерв полон – восхитительное и очень правильное ощущение. Такое же правильное, как все, что происходит сейчас. Видит Всеблагая, он дал глупому невоспитанному мальчишке возможность отступить, причем не уронив чести. Да, Кастельмаро прав – поцелуй под боярышником не причина для дуэли. А вот отказ оставить чужую жену в покое после этого самого поцелуя – вполне! Эддерли-младшему следовало просто отойти от Айлин, как только ее муж этого потребовал! Шаг назад, поклон, возможно – извинения ради приличия… И все!
Но юный болван, развращенный безнаказанностью, решил, что можно вести себя как в Академии, где адептам позволено куда больше вольностей. Он назвал Айлин не просто по имени, как родственницу, а по девичьей фамилии! Так, словно ее мужа вовсе не существует! При всех! Грегор позволял это Иоланде Донован – что взять с девицы купеческого происхождения – но дворянину и будущему главе рода такие промахи непозволительны. А потом Саймон осмелился шутить с тем, кому был обязан почтением как ученик – наставнику, пусть и бывшему. И как орденский маг – Великому магистру! Он, вчерашний выпускник, возомнил себя настолько ровней главе рода Бастельеро, что даже не подумал, в какое положение ставит Айлин!
Ее имя и так постоянно у всех на языках! И языки эти – грязные и злые! – не преминут обсудить каждый взгляд, каждое движение и слово жены Архимага и королевской фаворитки – Баргот бы побрал этого короля с его сомнительными милостями! Скажут, что Айлин еще в Академии слишком много позволяла младшему Эддерли, раз он так фамильярно обращается с ней при всех! Вспомнят путешествие к Разлому и барготову палатку, о которой разговоры едва-едва притихли. И ночь после выкидыша королевы, когда сам канцлер ездил за женой лорда Бастельеро, припомнят обязательно! И все королевские знаки благосклонности… Если Саймон Эддерли не понимает, что только что еще сильнее испортил репутацию бывшей соученице… Что ж, придется научить его вежливости! Мальчишке пора отвечать за свои поступки, хочет он того или нет!
Кастельмаро и Саграсс измерили площадку шагами и указали дуэлянтам их места. Два фонаря у основания лестницы светили очень удачно – никто из противников не встал против света. Грегор до сих пор чувствовал ладонью прикосновение к чужой коже – и это было отвратительное ощущение. Жаль, что он оказался без перчаток – тонкий шелк безнадежно испачкался в подвале, и перчатки пришлось отдать лакею. Но для дуэли все равно снял бы, так что какая разница?
Пока секунданты совещались, чьи щиты будут первыми, а чьи – вторыми, он посмотрел на лестницу, где застыла одинокая фигурка в зеленом, и сердце острым жалом кольнула вина. Бедная Айлин! Она так ждала этого праздника! И снова, пусть на этот раз невольно, стала причиной скандала. А еще за паралич наверняка обидится… Но должна ведь она понимать, что это ради ее же безопасности!
Айлин так порывиста и горячо привязана к болвану Саймону, с нее сталось бы кинуться между ними, требуя отмены дуэли, примирения – в общем, чего угодно, лишь бы избавить глупого мальчишку от прилюдной порки, которую он заслужил. А в самом худшем случае она попыталась бы прорваться через щиты… Конечно, это у нее не получится, но после такого поступка слухи смешают ее имя с грязью! Ведь если женщина пытается кого-то спасти от справедливого гнева ее собственного мужа, что может быть тому причиной, как не любовная связь? Общество всегда выбирает самую пошлую и мерзкую причину для любого поступка…
Нет, она обязательно должна понять! Он ей сам объяснит и даже извинится… А несколько минут легкого паралича еще никому не повредили.
Секунданты заняли места по сторонам от площадки, волей судьбы ставшей дуэльной. Кастельмаро произнес положенные предупреждения, но никто, разумеется, не откликнулся на призыв помешать дуэли. А какие тут могут быть причины? Был бы Саймон действительно пьян – дело другое. Но хмель с него слетел, как только болван понял, что натворил. С пьяным Грегор и сам не стал бы драться, в такой победе никакой чести… А остановить дуэль сейчас – оказать наследнику рода Эддерли очень плохую услугу! Его же после этого в приличных домах принимать перестанут!
Глядя на приготовления секундантов, Грегор испытал холодное, злое и очень приятное удовольствие. Да, он сознательно и расчетливо не дал мальчишке никакой возможности избежать дуэли. Вызови он Саймона сам, дуралей мог бы отступить, сослаться на обычаи… Раньше думать надо было! А после пощечины уже не мирятся. Для всех остальных это будет отличным намеком прикусить языки!
Последний призыв к примирению – исключительно по этикету! – прозвучал ответом на его мысли. Грегор снял верхний плащ и камзол, увидел, что противник сделал то же самое, оставшись в свободных светлых штанах и такой же рубашке. Лицо Саймона было спокойным и сосредоточенным – хоть на это хватило соображения! До начала дуэли оставалось несколько мгновений, и Грегор не удержался… Все-таки это действительно был его ученик и, что даже важнее, наследник рода Эддерли. Рода, который может пресечься по основной линии…
– Саймон, послушайте, – сказал он, давая паршивцу шанс, которого никогда и никому не давал на дуэли. А их у него было пять, и только двое из противников тогда еще молодого Грегора покинули круг живыми. Своими ногами и вовсе не ушел ни один. – Сейчас нас никто не слышит. Скажите, что сожалеете о своем поведении, и я обещаю вам формальную дуэль. Вы же сами знаете, что были не правы.
Мальчишка взглянул на него исподлобья и бросил с холодной неприязнью, которую Грегор слышал от него первый раз:
– Вы слишком хорошо меня учили, лорд Бастельеро! Помните первое наставление, что вы дали Воронам? На войне или на дуэли цель одна – вырвать победу у врага. Ни единого мига не сомневаться в своей правоте. Пусть противник думает, что хочет, но победа всегда принадлежит тому, кто готов ее взять. Ваши слова, верно? Спасибо за урок… наставник! – почти выплюнул он.
Грегор стиснул зубы, действительно вспомнив их первую встречу. Саймон тогда смотрел на него сияющими глазами, преданно и восхищенно. Так же, как и все годы потом… А память у шалопая и наглеца всегда была отменная. И можно не сомневаться, что выучил он не только это назидание, но и каждое заклятие, каждый секрет боевого некроманта, которыми Грегор так щедро делился с Воронами. Лучший ученик! Самый послушный, самый старательный, ловивший все на лету… И вот сейчас это все обернулось против Грегора, потому что убивать молодого болвана нельзя. Ради его отца с матерью и покойного Дилана… Проучить, выпороть, поставить на место, но не убивать…
А потом он услышал, как Саграсс и Кастельмаро отсчитывают последние мгновения, и время для разговоров точно кончилось.
Началось время для боя, а оно всегда течет иначе.
Руки они с Саймоном вскинули одновременно. В драке арканы плетутся быстро и незаметно, однако что он, арсенал собственного ученика не знает? Грегор послал мощную силовую волну поверху – зримо, даже грубо. А под ее прикрытием хлестнул понизу «Туманной петлей». Свалить противника, протащить по площадке и закончить дуэль позорным поражением на первом же ударе… Впрочем, не стоило и надеяться, что будет настолько легко. Сам же учил!
От волны Саймон увернулся легко, даже щеголевато, а «Петлю» рубанул «Туманным клинком» – прямо по учебнику. И тут же кинул «Могильную плиту».
«Меня – “Плитой”?! – молча возмутился Грегор. – Моим же родовым заклятием?! Что ж, напросился! Узнаешь, как кидаться “Плитой” в Бастельеро!»
Перехватив «Плиту», он закрутил ее обеими руками, как волчок, и страшное в своей силе заклятие свернулось внутрь себя. Получился «Темный шар» – однажды Грегор выбил им весь расчет фраганской пушки. «Шар» загудел, заискрился и покатился к Саймону, с каждым мигом набирая скорость. Щиты, даже самые прочные, против этой дряни почти бессильны – «Шар» их не проламывает, но растекается по ним и почти сразу сжирает.
На то и был расчет. Убивать или калечить упрямого сопляка нельзя, но много ли он без щитов побегает? Раз поставит их, второй, а там и резерв кончится. Особенно если добавлять и добавлять сверху…
Вышло почти так. Щит Саймона «Темный шар» сожрал, но Эддерли, увернувшись, поставил новый щит и швырнул в Грегора «Шуткой Госпожи». Похоже, он хотел того же, что и сам Грегор – не смерти противника, но убедительной победы. «Шутка» вышла просто загляденье. На экзаменах Грегор бы гордился, но сейчас нестерпимо захотелось влепить наглецу еще одну пощечину. Нет, даже оплеуху! «Шутка Госпожи» перед тем, как опьянить жертву, убирает с тела всю одежду. Хорош бы он был посреди толпы зрителей – голый, в одних лишь драгоценностях, и смертельно пьяный! Ну, Саймон – твареныш… да лучше бы и дальше «Могильными плитами» кидался. Для тебя же, сопляк, лучше!
Еще два «Темных Шара» Грегор слепил уже из своих «Могильных плит» на чистой злости, запылавшей внутри. Запустил одновременно. Если поганец увернется, резерв ему все равно поубавит! Саймон увернулся. От одного «Шара», который за его спиной влетел в щиты секундантов. Серебристая пленка вспыхнула, но выдержала – боевики свое дело знали.
Зато второй «Шар» слизнул щиты Саймона, и мальчишке пришлось гасить его вручную – изо всех сил, теряя драгоценную концентрацию и еще более драгоценный миг свободы. Грегор добавил «Жемчужную сеть», рассчитывая, что на этом дуэль и кончится. Вот сейчас тонкие полупрозрачные нити упадут на Саймона, свяжут его по рукам и ногам, высасывая силу… А сверху – «Гнев предков»! Не «Могильная плита», но так даже лучше. Убить не убьет, а пара-тройка сломанных костей заставит подумать…
Что случилось дальше, Грегор не понял. Он – и не понял! Саймон в последний миг выставил перед «Сетью» щит, но какой-то странный. Невозможный щит! Блеснуло зеркало! И «Сеть», едва развернувшись над Саймоном, полетела обратно в Грегора! Вместе с его же «Гневом предков»!
– Нравится?! – ликующе крикнул Саймон. – У меня были и другие учителя!
«Немайн… – в холодной бессильной злобе понял Грегор, торопливо кроша свою же «Сеть» «Туманным клинком». – Ее работа… Зеркальная дрянь, как в защите дворца… Что ж, я хотел пожалеть…»
От «Гнева предков», отраженного безумным щитом Саймона, он уклонился, но лучший бывший ученик тут же добавил «Хладный покой», а следом в Грегора, ответившего сразу тремя ударами «Мертвецкой песни», эта же «Песня» и вернулась! Да что это за дрянь вместо щита?! Она отражает все, что должна поглощать! Отражает в него, создателя!
Мальчишка опять азартно крикнул, но Грегор его не слушал. Щенок оскалил молочные зубы и думает, что этого хватит?! Что бы там ни придумала Немайн, с Бастельеро Аранвенам не тягаться! Уж точно не в проклятьях!
А Саймон, опьянев от азарта и уверенности в себе, перешел в наступление. «Могильный цветок»! «Клык упыря»! «Темное солнце»! Он лепил мощными заклятиями, ухитряясь держать при этом свой невозможный щит, и Грегор впервые за много лет почувствовал, что только защищается, причем изо всех сил. Резерв показал дно, и Грегор, сосредоточенно отбивая удары, потянул силу Претемнейшей… Попытался потянуть! Но бездонный колодец, всегда щедро поивший Избранного, оказался сухим!
Ошеломленный Грегор едва не пропустил очередной «Клык упыря»! Отбил голой рукой, невольно зашипев от боли. Саймон тут же торжествующе оскалился и крикнул:
– Сдавайтесь! Я приму извинения!
Сдаться?! Ему?! Просить прощения у наглого сопляка?! Проиграть впервые в жизни – и навсегда остаться побежденным?! Да лучше умереть! Но умирать ради этого глупо. Зато теперь никаких сомнений: бывший ученик заслужил свой последний урок. И запомнит его лучше, чем первый!
Он торопливо выпустил еще три заклятия – простых и медленных, но мощных. Даже зеркальный щит не может быть бесконечным. Законы магии абсолютны! Обновлять нужно любую защиту!
И угадал. После второго удара, каждый из которых мог снести пару-тройку обычных щитов, Саймон дрогнул. Точнее, дрогнул его щит. Всего на миг, и мальчишка тут же попытался его укрепить, вливая силу… Да что же у него за резерв?! Самой Претемной залез под юбку, твареныш?! Еще и свое добавляет, огрызается…
Но щит сверкнул прорехой, и Грегор, безупречно угадав миг слабости, на последних каплях резерва хлестнул тем, что даже по врагам никогда не использовал. Черная неснимаемая дрянь из самых тайных семейных запасов. Еще из Вольфгарда наследие. «Поцелуй стужи» дед заставил выучить на крайний случай, но Грегор предпочитал убивать проще и легче… Для противника легче, не для себя. Милосерднее.
«Поцелуй» скользнул за серебристо-зеркальный щит, словно клинок – в едва заметную щель доспеха. Ни отразить его, ни перехватить Саймон не смог. Словно снежок – безобидный, даже красивый! – попал ему в лицо, и Саймон закричал. Дико, истошно и очень долго. Третий, последний удар Грегора сбил его с ног, швырнул на щиты секундантов, словно тряпичную куклу… А Грегор вместо радости победы почувствовал тень сожаления. Зеркальный щит ему теперь точно никто не покажет. А жаль – уникальное плетение, похоже…
И гнев, и слепящий азарт разом схлынули, оставив одну только усталость пополам с отвращением. Опустив руки, он стоял, глядя, как два боевика торопливо снимают – прямо сдирают! – собственные щиты. Саграсс бросился к безвольно раскинувшемуся Саймону, встал рядом с ним на колени и подхватил голову. Приподнял и серебряное воронье перо – шпилька, с которой Саймон даже сегодня не расстался – выпала из волос над ухом и звякнула о камни. Кастельмаро громко звал лекарей. Не считая его голоса, вокруг было тихо, потом ахнула какая-то женщина, потом еще одна…
Не глядя на зрителей, Грегор прошел до края площадки. С интересом взглянул на упавшего – действие «Поцелуя стужи» на живом человеке он никогда не видел, только на куске мяса – пока отрабатывал. Ну что ж, никакой разницы. Черный ожог, похожий на глубокое обморожение – очень глубокое, чуть ли не до кости. Вся левая половина лица Саймона – красавчика и щеголя Саймона, любителя девиц и предмета их воздыханий – стала черным пятном, исчерченным безобразными складками… Только глаз под заклятие не попал, и Грегор ощутил смутное удовлетворение – изумительно точный результат, как он и хотел. Никто не скажет, что он убил или покалечил наследника Эддерли – потерявший сознание Саймон дышал, руки-ноги целы, глаза тоже… А что изуродовал – ну что ж, тот сам виноват. Мог извиниться и получить формальную дуэль!
– За что? – тихо спросил Лионель Саграсс, поднимая голову и глядя на Грегора в упор. – Это же ваш ученик… За что, милорд? Я… я вас умоляю… снимите это… вы же можете… Можете, верно?
Грегор хотел посоветовать боевику не позориться, но вспомнил, что эти двое лежали в одной палате после боя за Академию… Да и секунданту – простительно.
– Не могу, – ответил он спокойно и совершенно искренне. – Даю слово чести, что не могу. Не все заклятия рода Бастельеро могут снять даже сами Бастельеро. Тем, кто решит нас оскорбить, надо бы это помнить.
Он сделал шаг назад, нашел взглядом Айлин, люди у площадки так же молча расступились, давая ему пройти… Кто-то шарахнулся, словно от умертвия…
И тут же случилось то, на что он точно не рассчитывал.
– Прекратить! – раздался за его спиной гневный крик, от которого Грегор вздрогнул и замер. Словно прошлое тронуло его за сердце ледяной рукой. – Прекратить дуэль! Ах, проклятье! Бастельеро, как вы посмели?!
– Прошу прощения, ваше величество, – ровно отозвался Грегор, вовремя вспомнив, что голос похож, но это не тот король.
Хотя все-таки король – и с этим ничего не поделать. Поэтому он повернулся и отвесил тщательно отмеренный поклон – ровно по этикету.
– Мне жаль, что я испортил праздник, – продолжил он в тишине. – Впрочем, уже почти рассвет. Готов принять любую кару, если теперь в Дорвенанте запрещено отстаивать семейную честь.
Король, прибежавший откуда-то из сада, смотрел на него, и Грегор отстраненно подумал, что его величество, похоже, праздновал День Боярышника по самым старым традициям. Одет он был только в штаны от мундира, явно натянутые на голое тело, и распахнутую на груди рубаху. За спиной короля маячил Фарелл и выглядел немногим лучше, разве что рубашку успел застегнуть… В голубых глазах короля плескалась ярость – чистая, беспримесная! И такое же яростное бессилие. Дураком он все-таки не был и наверняка сообразил, что раз Грегор не просит милости – значит, считает себя правым. И на это наверняка есть основания, а свидетелей – половина дворца.
– Что с Саймоном?! – выдохнул король, и Грегор устало пожал плечами.
– Пострадало только лицо, так что выживет, – так же откровенно сказал он. – Однако портить репутацию приличным женщинам ему будет гораздо труднее.
На миг показалось, что король его попросту ударит. Даже кулаки стиснул, глядя Грегору все так же в глаза – огромные кулаки, истинно дорвенновские. Потом, с усилием отведя взгляд, посмотрел на лестницу, где замерла Айлин, – и снова на Грегора.
– Прошу прощения, ваше величество, – сказал Грегор и снова почтительно поклонился. – Мне нужно отвезти жену домой. Она не заслужила всего этого.
Круто развернувшись, король торопливо подошел к Саймону, возле которого уже хлопотал кто-то из целителей. А Грегор так же отстраненно, с удивившим его самого равнодушием подумал, что даже собственный секундант его бросил. Ну и плевать.
Он быстро поднялся по лестнице, взял Айлин за руку, снимая паралич, и тут снизу послышался вскрик – слабый, глухой… Грегор оглянулся и поморщился – успел увидеть, как среди толпы придворных оседает прямо на руки королю еще одна слишком знакомая фигура – высокая и в серебристо-белом. Нехорошо… Похоже, правду говорили, что у канцлера больное сердце. Что ж, лекарей уже позвали, а он здесь точно ничем не может помочь.
Айлин, едва паралич прошел, вскинулась, попыталась что-то сказать, куда-то рвануться – и чуть не упала. Грегор ласково поддержал ее за талию и плечи, заглянул в бледное лицо и заверил:
– Сейчас вам станет лучше, дорогая. Эта разновидность паралича проходит быстро и без последствий. Мне очень жаль, что пришлось вас так обидеть. Не беспокойтесь, ваш бывший соученик жив. А нам стоит немедленно уехать. Вам нужно отдохнуть и успокоиться. Позвольте, я помогу вам дойти до кареты.
И, бережно поддерживая жену, повел ее вверх по лестнице. Айлин шла, неуверенно переступая непослушными ногами, и молчала. Впрочем, это как раз понятно – речь после паралича возвращается не сразу. Пару раз она попыталась оглянуться, но дуэльная площадка быстро скрылась из виду, и Грегор был этому очень рад. Бедная девочка, сколько переживаний она испытала! Конечно, он не так глуп, чтобы вообразить, будто Айлин беспокоилась только за него. Но тем больше оснований беречь ее от неподходящего круга общения. И как хорошо, что эти барготовы праздники наконец-то закончились.
* * *
До этого дня ей казалось, что браслеты, отнимающие возможность колдовать, самое ужасное, что может с ней случиться. Но когда предает не только магия, но и собственное тело – это во много раз хуже! Второй раз! Уже второй раз в жизни она испытывала эту невыносимую омерзительную беспомощность, когда оказалась безнадежно запертой внутри себя, словно в клетке. Ни крикнуть, ни шевельнуться, ни ударить!
А ударить хотелось! Так же яростно и отчаянно, как хотелось ударить Денвера. Мужа – словно смертельного врага! Айлин осознала это и попыталась ужаснуться или упрекнуть себя, но не получилось. Да, сейчас она ненавидела собственного супруга, как никогда в жизни никого не ненавидела! Разве что леди Гвенивер, когда та обвинила ее… Но и тогда это был скорее гнев и обида, чем ненависть.
Словно в жутком кошмаре она смотрела, как Саймон отлетает в щиты и сползает по ним, как бегут к нему секунданты и спокойно подходит лорд Бастельеро… Она видела, как склоняются над Саймоном целители – двое пожилых мужчин в форменных зеленых мантиях и с точными быстрыми движениями, которые она не раз видела со стороны. Один занял место лорда Саграсса, положив голову Саймона себе на колени, второй начал работать, и Айлин затаила дыхание, уговаривая себя, что Саймон жив – и это главное. Раз он жив – ему обязательно помогут!
Претемнейшая, она ведь даже не знает заклятие, под которое он попал! Что-то совсем незнакомое и безобидное на вид, не то что сверкающий «Клык упыря» или «Темный шар». Не говоря уж о «Могильной плите»… Она узнала только щит, который Саймон ставил – их общую разработку, доведенную до совершенства. Наверное, это Дарра и леди Немайн постарались… Но Саймона даже это не спасло!
Потом появился Аластор, и Айлин, едва дышавшая от ужаса, истово надеялась, что он подойдет к ней и… Главное, поймет, что с ней что-то не так, и прикажет лорду Бастельеро снять паралич! А потом… Потом она закричит, что больше никогда в жизни не хочет видеть этого человека… Нет, не человека, а чудовище, в которое превратился ее супруг! Потому что тот Грегор Бастельеро, за которого она выходила замуж, никогда не сделал бы подобного!
«Разве? – спросила она сама себя, беспомощно глядя, как Аластор уходит к Саймону. – Ты его так плохо знаешь или просто обманула себя? Вспомни, что он сделал с мэтром Кираном! Да если бы ты его не боялась, разве поверила бы ты в обещание убить любого, кто встанет между вами?! Ты всегда знала, что он готов убивать, но надеялась, что чудовищу хватит добровольной жертвы…»
Лорд Бастельеро подошел к ней, взял за руку, сказал что-то ласковое, но Айлин, которая только что вслушивалась в каждый звук вокруг, его слова едва услышала и не поняла ни одного. Он ее успокаивал – это было ясно. Он снял паралич, и она снова смогла управлять собственным телом, только оно почти не слушалось. Айлин попыталась вспомнить все, что знает об этой разновидности паралича и прикинуть, как долго продлятся немота и бессилие. Ей нужно говорить! Нужно кричать, просить Аластора… О чем? Она замужем и обязана следовать за супругом в его дом! В их общий дом… Даже Аластор не может с этим ничего сделать…
«Это пока я замужем, – яростно подумала Айлин, покорно следуя за лордом Бастельеро. – Завтра же попрошу развода! Пожалуй… Пожалуй, сейчас даже хорошо, что я не могу говорить! Точно не удержалась бы и потребовала его при всех и немедленно! А у меня сын, и я не могу просто оставить его этому… этому упырю! Но и забрать вряд ли смогу, даже при разводе у меня на это никаких оснований… А что будет потом? Лорд Бастельеро меня никогда не отпустит! Но королевский приказ… А вдруг Аластор его не даст?! Он обещал, но… Нет, я не хочу сейчас об этом думать. Они с Лучано никогда меня не предадут!»
Язык все еще не слушался, и поэтому, оказавшись в карете, Айлин забилась в угол сиденья подальше от мужа, который попытался сесть рядом и взять ее за руку.
– Вы расстроены, дорогая, – сказал он с тем же отвратительным сочувствием. – Поверьте, мне действительно очень жаль. Я лишь хотел, чтобы вы не повредили себе каким-нибудь неосторожным действием. Уверен, когда вы успокоитесь, то поймете, что я не мог поступить иначе.
– За… кля… – попыталась выговорить Айлин онемевшим ртом. – Ка… ко… е…
– Вы хотите знать, каким заклятием я закончил дуэль? – догадался лорд Бастельеро. – Не думайте об этом, прошу вас. Боюсь, его название вам ничего не скажет, и вы не в том состоянии, чтобы обсуждать такие вещи…
– Опас… но…
– Нет, жизнь молодого лорда Эддерли вне опасности, – снова понял он ее. – В любом случае вам совершенно не в чем себя винить. Он получил только то, на что напрашивался, не более. И надеюсь, это станет полезным уроком для всех остальных.
Больше Айлин ничего не стала спрашивать – просто не смогла. Хотя вопросы теснились десятками, и каждый из них жег ее изнутри. Как быстро выздоровеет Саймон? Не останутся ли последствия? И самый главный и страшный вопрос – неужели так теперь будет всегда?! Ей придется быть молчаливой свидетельницей, как муж станет «защищать» ее честь ценой чужих жизней?!
До особняка Бастельеро они доехали в полной тишине. Лорд Бастельеро выглядел утомленным, и Айлин с ужасом задумалась, какова же его мощь, если после такого боя он всего лишь устал, а не упал, совершенно обессилев?! Так вот каковы привилегии Избранного Смерти?! Или дело не в этом, а в умениях и опыте?.. Да кто с ним вообще может сравниться?! В магическом поединке никто, наверное…
Карета въехала во двор особняка, остановилась, и грум открыл дверцу. Лорд Бастельеро вышел первым и протянул руку Айлин. Она дернулась в сторону и оперлась о стенку кареты, избегая близости супруга, как избегала бы прикосновения опасной гадины. Неуклюже спустилась со ступеньки, молча порадовавшись, что хоть в подоле не запутается. А еще, кажется, к ней вернулась речь. Очень вовремя!
– Дорогая…
– Не трогайте меня! – выдохнула Айлин и бросилась по дорожке к особняку, мельком глянув на светлеющее небо.
Первый день лета! Год назад именно в день они с Кармелем хотели заключить помолвку, а потом договорились пожениться, чтобы не затягивать… Они хотели как можно быстрее быть вместе! Вместе и навсегда! А теперь она обречена остаться с человеком, которого раньше могла хотя бы уважать…
– Дорогая… – Лорд Бастельеро догнал ее у самых парадных дверей и легко тронул за плечо. – Я сделал это ради вас…
– Я вас не просила! – по-гадючьи прошипела Айлин, резко дернув плечом. – Оставьте меня в покое!
И проскользнула вперед, едва заметив, как нахмурился супруг. Взбежала по лестнице, дернула дверь спальни и влетела внутрь, задыхаясь так, словно за ней стая умертвий гналась.
Да нет, все гораздо хуже! От умертвий она бы легко отделалась, а как отделаться от мужа, который имеет право в любой момент к ней войти? Да он вообще имеет право на что угодно! Если даже она пожалуется на паралич… А на что, собственно, тут жаловаться?! Муж волен в своей жене, он ее не оскорбил, не ударил, всего лишь лишил возможности путаться под ногами! Его за это даже осудить нельзя! То есть осудят, конечно… Но лишь те, кто поймет, что для нее значила эта беспомощность. Остальные решат, что ничего страшного не случилось, и непонятно, из-за чего столько шума. Он ведь прекрасный супруг, образец щедрости, заботливости, нежности… Он дарит ей королевские подарки, позволяет любые прихоти, даже те, от которых напрямую страдает репутация их дома! Ее просто не поймут, пожалуйся она, что задыхается от этой заботы, равнодушна к подаркам, а любые супружеские нежности променяла бы на свободу…
Наверное, следовало позвать Дженни, но сейчас Айлин не хотела видеть никого, даже милую девочку, единственную из местной прислуги, которая никогда ее не раздражала. И потом, зачем ей Дженни? Что, боевая магесса не сможет сама раздеться?!
«Бывшая боевая магесса, – безжалостно напомнила себе Айлин, снимая украшения и сваливая их горкой в первую повернувшуюся шкатулку. – Ты всерьез думаешь, что супруг позволит тебе закончить учебу? То есть закончить – возможно, а вот вернуться в Академию… Отныне ты не просто пленница этого дома, ты его часть, такая же дорогая, как портрет в семейной галерее, розы в саду или фамильный сервиз… Интересно, местный дворецкий учитывает тебя при пересчете посуды, белья и прочих припасов? Супруга лорда Бастельеро – один экземпляр… Претемная, как же я все это ненавижу! И как устала…»
Она торопливо разобрала прическу, несколько раз провела по волосам гребнем и быстро переплела их в свободную косу, чтобы не путались во время сна. Сняла наряд, который так радовал ее несколько часов назад, и небрежно бросила на спинку кресла, оставшись в белье. Смертельно хотелось вымыться. А еще лучше – снять с себя верхний слой кожи, перелинять, как линяют змеи, и оставить там, на этом сухом и тусклом выползке, все разговоры, взгляды, шепотки, которые к ней прилипли, словно невидимая грязь.
В дверь постучали, и не успела Айлин рявкнуть, что никого не хочет видеть, как вошла Эванс, держа маленький поднос, на котором дымилась чашка.
– Успокоительный отвар для миледи, – объявила она чопорно.
– Благодарю, – процедила Айлин. – Я не нуждаюсь в успокоительном. Будьте любезны, сударыня, унесите его обратно.
– Милорд распорядился проследить, чтобы вы непременно выпили, миледи, – возразила Эванс, умудрившись придать лицу еще более постное выражение, чем обычно. – Боюсь, я вынуждена настаивать.
– Вынуждены? – переспросила Айлин, глядя на компаньонку едва ли не с ненавистью. Словно все, что превращало дом в склеп, все, что загнало в этот склеп ее саму, воплотилось в этой рано постаревшей женщине, некогда такой красивой. – Что ж, сударыня, не смею вам препятствовать. Выйдите из моей комнаты и настаивайте за закрытой дверью, сколько пожелаете. Вы меня поняли, сударыня?
– Я буду вынуждена доложить об этом лорду Бастельеро, – сообщила компаньонка, и Айлин, миг назад еще желавшая избежать скандала, не выдержала.
– Так чего же вы ждете? – поинтересовалась она звенящим от напряжения голосом. – Вы меня крайне обяжете, если прямо сейчас отправитесь к нему с докладом. Заодно можете сообщить, что я не желаю видеть ни его, ни вас, ни этот барготов отвар! Мне кажется, лорд Грегор нуждается в ваших услугах гораздо больше, чем я, так почему бы вам не стать его компаньонкой, оставив меня в покое?!
– Прошу прощения, миледи, вы явно не в себе! – заявила Эванс, приближаясь к ней с чашкой. – Умоляю, не вредите себе еще больше! Вам нужно успокоиться. Выпейте, иначе мне придется применить чары успокоения…
– Чары? – повторила Айлин и посмотрела на компаньонку так, что та замерла на месте. – Барготом клянусь, это будет последним, что вы сделаете в моем присутствии. – Она шагнула навстречу к Эванс, взяла с подноса чашку и с наслаждением грохнула ее об пол, не обращая внимания на горячие брызги. А потом процедила, глядя в посеревшее лицо компаньонки: – Я не нуждаюсь в услугах человека, который не понимает ни просьбы, ни четкие указания. Пошла вон – так понятнее?
Голос она не повысила, но изнутри рвалась такая ледяная всепоглощающая ярость, что скажи Эванс еще хоть слово – и Айлин бы ее ударила. И плевать, что у той имеется магия, пусть и неполный курс. Плевать на все!
Компаньонка отпрыгнула, в точности как испуганная крыса, с ужасом глянула на разбитую чашку, потом на Айлин… и выскочила за дверь. Айлин, не поворачиваясь, сделала шаг назад и присела на постель, чувствуя себя совершенно измученной.
И тут же, словно только и ждала, пока Эванс исчезнет, в спальню бочком проскользнула Дженни. Глянула на Айлин, ойкнула и кинулась собирать с пола осколки чашки, лепеча:
– Не извольте беспокоиться, миледи, я сейчас все вытру… Вот так… вот ни одного кусочка и не осталось… Подумаешь – чашка разбилась, ничего такого страшного… Ой, вот кусочек под кресло закатился… Сейчас мы его подберем – и все… А хотите, миледи, я вам теплого молочка с медом принесу? С устатку оно самое то, вы ж, небось, танцевали… Что же вы сами разделись, меня не позвали? Я бы вам волосы расчесала… А вы короля видели, миледи? Какой у него костюм был? Наверное, из шелка да бархата? Или из чистого золота да каменьев?
Айлин, вспомнив Аластора в простом гвардейском мундире, чуть не рассмеялась, но смех грозил перейти в плач, и она удержалась. Поставив локти на колени, запустила пальцы в волосы, помассировала виски.
– Ну так что, миледи, принести молока? – Дженни сгребла осколки в ладони и сообщила, сияя круглыми наивными глазищами: – А мы в саду чинские огни видели! Правда-правда, настоящие! Их светлость лорд Аларик целых пять штук запустил! Красивые-е-е! Лакей их светлости, который с ним из усадьбы приехал, сказал, что их светлость каждый год на День Боярышника чинскую потеху запускает. И прислуге всей подарки сделал! Не лакей, конечно, а их светлость! Женщинам по цветному платку подарил и отрезу на платье, мужчинам – по паре сапог и одежду новую, а еще всем-всем по серебряной монете! Такой добрый лорд! Потом в город уехал гулять, а сейчас вот вернулся прямо за вами, будто следом ехал…
– Батюшка Аларик дома? – встрепенулась Айлин из последних сил. – Дженни, беги к нему! Скажи, что я прошу… Очень прошу пожаловать ко мне! Если можно, прямо сейчас!
– Не извольте беспокоиться, миледи, уже бегу, – послушно отозвалась Дженни и в самом деле исчезла.
Айлин поспешно накинула пеньюар, а сверху – тонкую, но плотную шаль. Так и прилично, и теплее. Ее зазнобило, как будто за окном вместо летней душистой ночи ударили морозы Зимнего Солнцестояния. Она еще не знала, что скажет лорду Аларику, но чувствовала, что поговорить с кем-нибудь мудрым и добрым – лучшее, что она сейчас может сделать.
«Сейчас эта крыса наверняка жалуется лорду Бастельеро, – подумала она. – Только бы он не пришел, пока мы будем разговаривать… Нет, я не боюсь! Просто мне нужен этот разговор, а при муже я даже дышать не смогу свободно – стоит вспомнить, как он со мной поступил, и внутри все скручивает!»
Она плотнее закуталась в шаль и наконец услышала стук в дверь, а следом спокойный голос человека, которого ждала:
– Милое дитя, вы хотели меня видеть?
– Да, батюшка Аларик! – заверила Айлин и добавила, виновато глядя на вошедшего свекра: – Простите, что побеспокоила в такое время. Мне так неудобно…
– Ну что вы, какие неудобства? – улыбнулся свекор и тут же глянул на нее обеспокоенно: – Что-то случилось? На вас лица нет…
– Я… – Айлин глубоко вдохнула, выдохнула, еще раз вдохнула, точно зная, что вот-вот соберется с мыслями и спокойно все расскажет, как положено взрослой замужней женщине, почтенной леди. – Я… – повторила она и позорно разрыдалась.
– Бедная моя девочка, – тихо сказал лорд Аларик, сидя рядом с ней на кровати и обнимая ее за плечи. – Бедное дитя…
Айлин только что рассказала ему, что случилось на празднике. Не про Кармеля, разумеется, а про этот глупый поцелуй, дуэль… и ее страшное окончание. И про паралич. Ей было так стыдно и противно говорить об этом, словно не ее заколдовали, а она сама совершила нечто мерзкое и непростительное!
– Бедный Саймон, – всхлипнула Айлин. – Я… уже все прошло… Но теперь я не могу! Батюшка Аларик, простите, но я… я хочу развода с вашим сыном. Я не люблю его. Никогда не любила, но готова была терпеть. А теперь… Я не хочу его видеть, понимаете? Просто не вынесу его прикосновений! Если бы я знала, что так будет, я бы за него не вышла, никогда, ни за что не вышла бы! Все было зря!
Веки, и без того распухшие, снова защипало, словно под них насыпали песка, но слез уже не было, и Айлин, стиснув кулаки, на мгновение зажмурилась. Отпустив ее плечи, лорд Аларик встал, но не вышел, а сел в кресло перед кроватью и взял руки Айлин в свои так, чтобы видеть ее лицо.
– О чем вы, дитя мое? – осторожно спросил он с таким безграничным изумлением, что Айлин опять стало стыдно.
Едва ли батюшке Аларику, такому доброму и благородному, будет легко услышать то, что она может сказать! Но она уже проговорилась, теперь не договорить только хуже! Правда, и сказать слишком много тоже нельзя, что, если их разговор подслушает Эванс? А потом передаст его лорду Бастельеро?
«Ну и пусть! – подумала Айлин в ярости и отчаянии. – Пусть передает! Пусть лорд Бастельеро знает, что я о нем думаю!»
– Когда лорд Грегор просил моей руки, – с трудом выговорила она, – я отказала. Три раза. Лорд Бастельеро поклялся, что убьет любого, кто встанет между нами, и я… Батюшка Аларик! – вскрикнула она, увидев, как свекор вдруг побледнел. – Простите!
– Вам не за что просить прощения, дитя мое, – возразил лорд Аларик странно изменившимся голосом – словно загудела самая низкая струна, натянутая так сильно, что вот-вот оборвется и хлестнет. – Что ж, признаюсь, я долго не мог понять, что привело вас к алтарю с лордом Грегором. Теперь понимаю. Но вы не договорили.
– Я думала, что могу кого-то спасти, – послушно закончила Айлин, чувствуя, как на нее вдруг навалилась усталость, такая невозможно тяжелая, как Могильная Плита. – Но получилось, что нет. Лорд Бастельеро все равно может убить кого угодно. Все было зря! Батюшка Аларик, не подумайте, я люблю вас как родного отца! И Аларика Раэна я тоже люблю, но лорда Грегора я… – Она едва удержала так и рвущееся на язык «ненавижу». – Не хочу больше видеть. Никогда! О, я понимаю, что не должна так говорить! Ведь он никогда мне не лгал! Он ведь сказал только, что убьет любого, кто встанет между нами, но не обещал, что не сделает этого, если я стану его женой. Я обманула сама себя, но…
– Вы совершенно правы, – твердо сказал лорд Аларик. – Не вините себя, дитя мое. Ваш друг проявил неосторожность, но вряд ли он понимал, с кем имеет дело. Увы, мой сын – действительно чудовище, которое мой отец, его дед, воспитал по своему образу и подобию. Я так надеялся, что любовь к вам и семейное счастье изменят его… Но счастье, построенное на чужой беде, недорого стоит, а жить с нелюбимым человеком – это страшная беда. Итак, вы хотите развода?
– Я… не знаю, – призналась Айлин и снова вскинулась. – То есть хочу, конечно! А как же Аларик Раэн? И… вы… Батюшка Аларик, я не хочу разлучаться с вами и сыном. Но и жить так больше не могу. Я задыхаюсь в этом доме! Лорд Грегор… Он был бы прекрасным мужем для другой женщины, да мне и самой не в чем его упрекнуть, я же понимаю… Но не могу…
Она опустила голову, думая только о том, что если бы знала раньше, как все будет… Нет, наверное, у нее и тогда не хватило бы смелости выбрать Кармеля, но вдруг был иной выход, который она просто не заметила?! И, во всяком случае, если бы она знала, как непоправимо и страшно ошибется, чего эта ошибка будет стоить Саймону, а может – и кому-то еще…
– Послушайте, моя дорогая девочка, – ласково сказал лорд Аларик, не выпуская ее озябшие руки из своих ладоней, больших, сильных и теплых, как у отца, насколько Айлин его помнила. – Вам и вправду нельзя оставаться в этом положении. Однако развод – это действительно очень непростое решение. Он еще сильнее ударит по вашей репутации, а главное, после развода вы станете Аларику Раэну чужой – не по крови, но по закону. Почему бы вам не попросить его величество о разрешении на раздельное проживание с мужем? Обычно для этого требуются веские основания. Признаюсь честно, в вашем случае их нет. Во всяком случае, нет тех причин, которые принял бы во внимание королевский суд. Но… зачем вам этот суд? Поверьте, вот сейчас самое время обратиться к его величеству напрямую. Не стыдитесь, что попросите его об услуге – друзья для того и существуют, чтобы помогать в трудную минуту.
– Аластор… То есть его величество и правда мне не откажет, – прошептала Айлин. – А как же Аларик Раэн…
– Вы сможете с ним видеться, – просто сказал лорд Аларик. – Дитя мое, каким бы человеком ни был мой сын, своего ребенка он искренне любит. К тому же Аларик Раэн еще не в том возрасте, когда воспитание отца может ему повредить. А за два-три года может измениться очень многое, в том числе и ваши обстоятельства. Если вы получите разрешение на раздельное проживание, по закону никто не сможет запретить вам видеться с ребенком, вы же останетесь его матерью. Будете приезжать… ну, к примеру, раз или два в неделю… А я обещаю быть рядом, чтобы вы ничего не опасались. Поверьте, сейчас вам необходимо подумать о себе! Вернуть душевное спокойствие, залечить полученные раны, подумать, чего именно вы хотите от жизни и как этого добиться. Дитя мое, поверьте, вы не одиноки. У вас есть родственники и друзья. И, простите мою самонадеянность, я смею причислять себя и к тем, и к другим одновременно!
– Спасибо вам, – прошептала Айлин, порывисто поднесла руку лорда Аларика к лицу и поцеловала ее. – Спасибо! Ну почему, почему он не похож на вас?! Я все равно не смогла бы его полюбить, но будь он таким – я бы уважала и почитала его… А как же вы? Если лорд Грегор узнает о вашем участии в этом деле, он разгневается…
– Обо мне даже не думайте беспокоиться, – улыбнулся ее свекор. – Дитя мое, поверьте, хоть я и похож на старого деревенского увальня, которого интересует лишь рыбалка, но я все-таки Бастельеро, а среди нас не водится совсем уж беззубых. Особенно, когда речь идет о том, что нам действительно дорого. Я очень виноват перед нашей семьей. Когда-то я не стал сражаться с отцом за право воспитывать сына… На это были свои причины, клянусь Благими, и главная из них та, что я потерял все, что мне было действительно дорого. Лорд Грегор… Боюсь, он всегда был моим сыном по крови, но никогда – по духу. Сейчас у меня впервые за много лет появилась причина бороться, и будь я проклят, если позволю тени лорда Стефана испортить жизнь вам и моему внуку. Скажите, где бы вы хотели поселиться, когда получите королевское разрешение? Я бы предложил вам усадьбу, где жил много лет. Это прекрасное место, но…
– Нет, батюшка, это такая же собственность моего мужа, как и этот особняк, – твердо сказала Айлин, и лорд Аларик одобрительно кивнул. – Там я не буду чувствовать себя ни свободно, ни в безопасности.
– Дом вашей тетушки?
Подумав, Айлин мотнула головой.
– Я очень люблю тетушку, – вздохнула она. – Но именно поэтому не стану подвергать ее риску… А кроме того, ей нужно устроить свою жизнь. И еще… я хочу свободы. Настоящей свободы в своем доме, понимаете? Я буду очень рада видеться с ней, гостить у нее, но…
– Понимаю, – кивнул лорд Аларик.
– Но у меня есть поместье, подаренное его величеством, – продолжила Айлин, впервые за очень долгое время чувствуя, как в душе просыпается надежда. – Я там даже не была, представляете?! И оно только мое… Деньги на обустройство у меня тоже есть, а тетушка поможет мне на первое время с прислугой и всем необходимым. Я смогу жить одна… Сама – как захочу!
– Что ж, это неплохой выбор, – признал лорд Аларик. – Вам действительно понадобится прислуга и надежная охрана. Но этот вопрос, полагаю, мы решим. У меня есть собственные средства и кое-какие связи, уверен, ваши друзья тоже не останутся в стороне… Но сейчас, мое милое дитя, вам необходимо отдохнуть. Вы слишком устали и расстроены, а силы вам еще понадобятся. Обещаю, завтра я лично напишу прошение и отвезу его королю, но мы же не станем тревожить его величество после такой утомительной ночи?
Он улыбнулся, и Айлин, которая вдруг вспомнила, где и как утомился Аластор, почувствовала, что краснеет. Конечно, дружба – дружбой, но лучше, наверное, Ала прямо сейчас не будить…
– Не знаю, смогу ли я уснуть, – призналась она и покосилась на влажное пятно от разлитого отвара. – Мне приносили успокоительное, но я… Я разбила чашку, и оно…
– Хорошо, что всего лишь чашку, – добродушно усмехнулся лорд Аларик, поднимаясь. – Пусть ваша горничная зайдет ко мне, я дам ей снотворную пилюлю. Пожилые люди вроде меня не всегда могут уснуть вовремя… Ни о чем не тревожьтесь, и прошу – будьте вежливы со своим супругом. Он не из тех людей, кто умеет сдерживать свой гнев.
– Да, батюшка Аларик, – кивнула Айлин и приподнялась, чтобы проводить свекра, но он махнул ей рукой и вышел.
Оставшись одна, Айлин улеглась в постель и натянула одеяло под самый подбородок. Усталость мешалась в ней с возбуждением, перед глазами вспыхивали картины бала, лицо Кармеля в саду, падающий Саймон…
«Я обязательно освобожусь от власти лорда Бастельеро! – упрямо подумала она. – Он говорит, что любит меня, а сам обошелся со мной так, как поступал только мэтр Денвер! О, несомненно, он считает, что это для моего же блага! Но даже ради самого большого блага нельзя отнимать у человека права решать за себя! Если только это не ребенок, который не может пока ничего решать…»
И осеклась, пораженная внезапной и жуткой мыслью.
«А ведь именно так поступила с Кармелем я сама! Лорд Грегор поклялся, что убьет каждого, кто встанет между нами, и я решила за Кармеля… ради его же блага! Как лорд Грегор! Я отняла у него возможность что-то сделать ради моего спасения и нашего общего счастья, я даже не поговорила с ним по-настоящему! Не сказала, чего боюсь, не посоветовалась… Я просто решила все за нас обоих! И он прекрасно это понял… А то, что Кармель оказался великодушнее и смог не просто простить меня за это, но даже ни разу не упрекнуть, это меня не оправдывает! Я должна как-то исправить то, что сама натворила… И для начала усвоить урок, за который заплатила так дорого. Каждый отвечает за то, что решил и сделал, но нельзя взять на себя решение за другого…»
Ей вдруг стало удивительно легко и спокойно, точно с души упала огромная, непосильная ноша, глаза сами собой закрылись, и Айлин, засыпая, успела понять, что Дженни с пилюлей уже не понадобится.