Глава 5

Александра

Я проснулась от того, что замерзла. В лицо светило солнце, нагло прорывающееся лучами сквозь шторы. Потянувшись в постели, перевернулась на другой бок и проснулась окончательно, вспомнив события прошлой ночи.

Габриэль!

Подскочив на кровати, повертела головой. Где он? Мы ведь засыпали вместе.

Но кроме привычной с детства обстановки да оглушающей тишины, вокруг ничего не было. Неужели мне все приснилось?

Взглянув на часы, поняла, что проспала до обеда. Странно. Обычно мама всегда будит меня с утра, чтобы вместе позавтракать, а потом хоть до вечера спи. Сейчас она уже должно быть на работе, судя по времени.

Поднявшись с кровати, накинула халат поверх пижамки, и зябко поежилась. Надела тапочки и мягкой поступью спустилась вниз. На столе лежал небольшой клочок бумаги. Подойдя ближе, взяла его в руки и прочитала надпись, выведенную аккуратным знакомым почерком.

Буду дома после семи, соня-засоня.

Будить не стала. Отдыхай.

Целую, мама.

П.с: завтрак на плите.

Завтракать не хотелось. Хотелось встать под тусклые лучи солнца и хоть немножко погреться. Осень с каждым днем становилась все суровее, дни холоднее, а отопления еще не было.

Чтобы согреться и побыть наедине со своими мыслями, решила принять ванную.

Пар густыми клубами поднимался вверх, ложась конденсатом на потолок и кафель. Я расслабленно лежала в горячей воде, укрытая от посторонних глаз пеной с запахом персика. Тело согрелось, а вот в груди наоборот, скользким змеями клубком сворачивались холод и кусачая тревога.

Почему Габриэль ушел, ничего мне не сказав? Даже записки не оставил. Другой вопрос — куда он ушел? Точнее, улетел. Если это все мне, конечно, действительно не приснилось. Ибо произошедшее вчера казалось сном. Фантастическим. Нереальным. Слишком ужасным и томительным, чтобы быть правдой.

Габриэль оказался Ангелом. Моим Ангелом-Хранителем. А я ведь даже ему спасибо не сказала, за то, что он спас меня с мамой от аварии, пожертвовав Раем. Крыльями. И потом спасал не раз. А ведь я на полном серьезе считала его маньяком…

Извращенцем, к слову, я его до сих пор считаю! Непонятно, чему их там в Раю учат.

Но вопреки мыслям, низ живота томительно заныл, стоило вспомнить его умелые руки на своем теле. Ласку, которой он меня одаривал. Волшебные поцелуи, от которых появляются бабочки в животе. Прикрыв глаза, ощутила, как сердце забилось чаще, глухо ударяясь о грудную клетку. Словно он был рядом.

Фыркнув, сморщила носик и взяла в руки горстку пены. Подула на нее.

Нужно перестать думать о Габриэле каждую минуту! Наваждение какое-то!

Вверх устремились легкие мыльные пузырики. Я уставилась на них, думая обо всем и ни о чем одновременно.

— Развлекаешься? — раздался голос рядом со мной.

Я испуганно шарахнулась, вызвав столб брызг вокруг себя, и оглянулась. Вода из ванной расплескалась на пол, намочила волосы, которые до недавнего времени были сухие, и всколыхнула пену, открывая взору мои обнаженные ноги. Но сколько бы я не шарила глазами по пространству узкой комнатки, я так никого и не увидела.

— Что за черт?! — выругалась я, схватив бритву, лежащую на раковине, и выставив ее перед собой. Стараясь не высовываться из объятий пенного укрытия. — Кто здесь?!

— Я думал, ты узнаешь мой голос из тысячи. — в тоне Габриэля, проявившегося прямо посреди ванной комнаты, проскользнул легкий флер обиды. — И да, ты ошиблась. Я не черт, а Ангел. — он был одет в черную рубашку с подкатанными до локтя рукавами, выгодно подчеркивающую его жилистую фигуру, и темные брюки.

— Габриэль! — рявкнула так громко и зло, что он попятился. — Еще раз вот так вот появишься из ниоткуда, обещаю, засандалю тебе так, что будешь больше недели с фингалом под глазом ходить!

— Ух, какая ты горячая! Отдай каку, а то поранишься ещё. — произнес вокалист, забирая у меня из рук бритвенный станок, и следом добавил, оглядев меня с ног до головы тяжелым изучающим взглядом карих глаз. — Горячая — в прямом смысле этого слова. — под конец фразы его голос странно охрип.

Я стремительно покраснела под его обжигающим взором. Захотелось прикрыться, потому что единственное, что скрывало мое обнаженное тело от мужчины — как-то слишком быстро лопающиеся пузырьки плотной некогда пены.

— Выйди вон! Сейчас же! — ну, почему он всегда ставит меня в такие неловкие ситуации?! — Бесстыжий!

— Да что я там не видел, — фыркнул парень, скрестив руки на груди и вальяжно усаживаясь на край ванны, не догадываясь, что подписывает себе этой фразой смертельный приговор.

— Ах, ты, — прошипела я, взяв первое, что подвернулось под руку — гель для душа — и швырнула его в наглеца. — Гадкий! Подлый! Извращенский извращенец! Маньяк! — каждое мое слово сопровождалось летящим в голову вокалиста предметом. — Надо было тебе перья вчера общипать, а не спасать! — в сердцах воскликнула я, когда так и не смогла ни разу попасть, потому что Габриэль очень ловко уворачивался, несмотря на довольно-таки узкое пространство.

— Все сказала? — иронично выгнул бровь наглый брюнет и в следующую секунду склонился надо мной. Близко-близко. Опаляя дыханием невольно приоткрывшиеся губы. Смотря глаза в глаза. — А вот я скучал. Очень сильно. — Низким грудным голосом произнес мужчина мне прямо в губы.

Я заворожено смотрела в его потемневшие глаза, не в силах отвести взгляд. Сглотнула, чувствуя себя кроликом, на которого смотрит удав. Томительное ожидание поцелуя сводило с ума. Но Габриэль не спешил целовать меня. Вместо этого он поднялся с бортика ванной, не теряя зрительного контакта, и принялся медленно расстегивать пуговицы, снимая с себя мокрую рубашку, облепившую тугие мышцы.

— Ч-что ты делаешь? — пролепетала заплетающимся языком.

Он слишком горяч для нашего скромного дома с местами обшарпанными обоями. Такому, как он, место в огромном пентхаусе, отстроенном в стиле «Hi-Tech», а не здесь, на отшибе города в стареньком доме.

А еще я до сих пор не понимала, что он во мне нашел, потому что я была обычной серой мышкой. Вот если бы Габриэль влюбился в Ларцеву, я бы поняла. Но я?

— Снимаю мокрую одежду. — с наигранным безразличием ответил парень.

Рубашка полетела на пол, а моему взору открылись широкие бугристые плечи. Я скользнула взглядом ниже, непроизвольно облизав пересохшие губы. Плоский торс, живот с кубиками пресса и темная дорожка волос, ведущая еще ниже и скрывающаяся за поясом брюк.

Я впервые увидела его без одежды, если не считать вчерашней ночи, когда он был ранен, так как мне было не до этого. Но сейчас…

Не знаю почему, но эта темная дорожка волос в совокупности с широкими плечами и татуировкой на груди, — вызвали мучительное томление по всему телу, которое тут же переползло вниз живота. Опалило, огнем пронесшись по венам.

— Всю? — вырвалось у меня. Я прикусила язык, но было уже поздно.

Габриэль рассмеялся, а в его глазах заплясали чертики. Его хриплый смех породил толпу мурашек, которые даже и не думали покидать тело, задержавшись на нем стойкими пупырышками.

— Всю. Здесь жарковато. — перестав улыбаться, мужчина окатил меня лавовым взглядом и, опустив руки, начал медленно расстегивать бляшку ремня.

— Постой! — я спешно отвела взгляд от его брюк с подозрительно увеличивающимся там бугром. Крепко зажмурилась. — Остановись! Просто остановись, пожалуйста! — умоляюще выпалила я, уставившись на запотевший кафель. Что-то тут и вправду жарко, даже слишком!

Черт! Черт! Черт! Выдохни, Лекси! Соберись же, тряпка! Ну, подумаешь, полуобнаженный мужчина! Будто впервые увидела! Да сколько таких по пляжам ходит.

Но противный тоненький голосок внутри ехидно пропищал: «Ну-ну, утешай себя».

— Не могу. — нагло прохрипел брюнет. По позвоночнику вниз пробежала волна дрожи. Я чувствовала его взгляд огнем между лопаток — то, как он смотрел на мою обнаженную спину с капельками влаги на ней. — Я же извращенец. Нужно поддерживать статус. — ехидно протянул брюнет.

Я даже обернулась от возмущения. Негодующе взглянула прямо ему в глаза, старательно удерживая взгляд, который так и норовил сползти ниже.

Признаться, я мучительно сильно хотела к нему прикоснуться. Почувствовать под ладонями твердость его тела, провести ими по тугим мышцам, прижаться к нему, ощущая мужскую силу. Эту возбуждающую мощь. Чувствуя себя такой маленькой в его объятиях.

А еще мне очень хотелось вновь увидеть его крылья. Это странное желание не отпускало меня с тех самых пор, как он тут появился.

— Что? — ехидно уточнил Габриэль, скидывая брюки на пол, когда я так и не сказала ничего, продолжая молча испепелять его взглядом.

— Статус, значит, поддерживаешь? — Я старалась говорить ровно и спокойно, но в душе была буря.

Господи! Он в одних трусах! За что такое испытание прилетело на мою голову?! Причем, не в переносном смысле!

— Угу. — бесцеремонно опустив руку в воду, вокалист поводил ей из стороны в сторону разгоняя пену, и оценивающе нахмурился. — Отлично, вода — как парное молоко. А теперь двигайся.

Я в ужасе уставилась на него, думая, что мне послышалось. И старательно прикрыла руками и ногами все неприличные части тела.

— А теперь ты чей статус поддерживаешь?

— Извращенского извращенца. — самодовольно ухмыльнулся парень.

— Маньяку тоже будешь подражать? — пыталась заболтать его я. Получалось плохо, потому что Габриэль никак не хотел забалтываться.

— Почему подражать? Я же и есть маньяк с твоих слов. Так что все еще впереди, а пока, я просто извращенец. — Подмигнул мне.

Похоже, все это время забалтывали как раз таки меня.

В следующее мгновение брюнет в одно движение залез в ванну, усевшись напротив меня. Несмотря на то, что ванна в родительском доме была достаточно широкая и отличалась от стандартных по размерам, парню было очень тесно с его ростом и комплекцией.

Но меня это уже не волновало, потому что происходящее с каждой секундой становилось все абсурднее и абсурднее.

Словно так и должно быть, Габриэль ловко, не давая мне времени опомниться и прийти в себя от его шокирующего поведения, перехватил мои лодыжки и бережно умостил их между своих ног. Не забыв щекочущим движением погладить их, прежде чем убрать руки.

Я забыла, как дышать, ощущая, как покалывает кожа в тех местах, где соприкасались его ноги и мои.

— Ты можешь больше не беспокоиться. — выражение лица Габриэля стало задумчивым. Он взял мою ступню и принялся мягко массировать ее двумя руками.

Я, продолжая пребывать в некой прострации, смотрела на происходящее, словно сторонний наблюдатель. Но когда вокалист начал разминать пальчики на ногах, я невольно выдернула ногу из его рук, потому что ощущения были слишком приятными.

Невыносимо. На грани.

— О ч-чем ты? — воздуха стало не хватать. И Габриэль это заметил. В уголках его губ намечалась улыбка, но ее сдерживала мысль, которую он поспешил закончить.

— Твоей жизни больше ничего не угрожает. Я с этим разобрался.

Я подобрала ноги и глубже погрузилась в воду, прячась. Не зная, что ответить ему. Мои мысли были далеки от подобных серьезных разговоров. Поэтому я просто кивнула, клюнув носом в воду.

— Нет, так не пойдет. — внезапно недовольно цокнул Ангел.

Я не успела спросить, что он имел в виду. Габриэль поднялся из воды, нагнулся, обхватил меня и притянул к своей груди. Я даже опомниться не успела, когда он ловко просочился сквозь меня, словно призрак и оказался позади, потянув вниз за собой и усевшись так, что моя спина теперь покоилась на его груди.

Вода опасно накренилась к бортикам, но не переливалась за них. И именно об этом я старалась думать. Сосредоточиться. А не о том, что к моей обнаженной спине прижимается сексуальный, красивый парень, заключивший меня в объятия и теперь ласково поглаживающий живот, выписывая на нем замысловатый узор.

— Расслабься. — прошептал мне на ухо. — И наслаждайся ванной. Обещаю не приставать.

Какой там расслабься! Тут не помнишь, как заново научиться дышать, а он говорит «расслабься»!

Я даже не знаю, огорчило меня то, что он ничего не будет делать, или наоборот, обрадовало. Я дышала часто-часто, словно загнанный зверек, спиной ощущая его внушительную эрекцию. А когда прислушалась к своему телу, стоило признаться хотя бы самой себе, что я недалеко ушла от Габриэля в извращенских замашках.

Мне дико нравилась его наглость. Уверенность в себе. В том, что он знает, чего хочет и делает это без единого сомнения. А то, как он на меня смотрит и как прикасается, заслуживает отдельно взятого пунктика «тащусь». Я млела. Таяла в его руках, как снег на солнце весной.

И ничего не могла с собой поделать. Не могла сопротивляться. И становилась безумно влажной, стоило ему просто коснуться.

Запах мяты и лимона усилился от влажности, окутал меня, проникая в легкие. Я блаженно прикрыла глаза и откинулась спиной на его грудь. Выдохнула, позволяя себе расслабиться в объятиях мужчины. Отдаваясь в его власть.

Видимо, Габриэль это почувствовал. Его ладонь уверенным движением скользнула с живота вниз, дразняще провела по внутренней стороне бедра. Вторая поднялась вверх, обхватив полушарие. Внизу живота всё пульсировало. Грудь потяжелела. Соски призывно встали. И я не удержалась, тихонько простонав от охватившего удовольствия.

— Ты же сказал, что не будешь приставать. — шепотом произнесла я, выгибаясь навстречу его ласке.

— Я нагло соврал. Перед тобой невозможно устоять, лисенок. — в грудном голосе прорезались рычащие нотки. — Особенно, когда ты так близко, такая мягкая, податливая. Твой умопомрачительный запах сносит башню. Даже крылья тяжко сдерживать, они так и рвутся наружу от того наслаждения, что охватывает меня, когда я к тебе прикасаюсь.

Сердце замерло. Пропустило удар. Руки Габриэля ласкали мое тело, а слова ласкали изнутри. Внутри все трепетало. Безграничная нежность и тепло разливались по телу. В носу защипало от подступивших слез, в груди защемило.

Подобные сильные чувства, разве они существуют? Разве могу я испытывать такую всепоглощающую страсть и нежность одновременно? Да еще и к тому, кого знаю не так давно. Раньше я считала, что то, что происходило между мной и Владом — любовь. Но теперь я так четко осознала, что моя первая любовь — ничто, по сравнению с тем, что я испытываю к Габриэлю сейчас.

Меня буквально расщепляло на мелкие частички от счастья и наслаждения. Хотелось продлить эти мгновения с ним. В его руках. Хотелось вновь и вновь ощущать на себе прикосновения, ласкающие не только тело, но и душу. Хотелось уткнуться в его грудь, погрузиться в его объятия и не покидать их никогда-никогда. Хотелось танцевать и смеяться, дурачиться, — так сильно окрыляли чувства, что я испытывала к Габриэлю.

Неужели это… любовь?

Скопившее в районе груди чувство и осознание, поразившее меня, оказались настолько сильными, что на глаза навернулись слезы. Я поспешно их сморгнула, чтобы мужчина не заметил, но он будто тонко чувствовал все, что связано со мной. Особенно вот такие вот перемены.

— О чем ты думаешь? — прекратив жаркую ласку, он нежно обхватил ладонью мое лицо. Я прижалась к ней щекой, судорожно вздохнув.

Покачала головой из стороны в сторону.

Слегка повернув мою голову к себе, он накрыл мои губы своими. Целовал медленно, исступленно, ласково. Так трогательно, словно я была хрупким сокровищем, которое он боится разбить или потерять.

— Габриэль, я… — вокалист прервал так и не сформировавшуюся до конца мысль, приложив указательный палец руки к моим губам.

— Не спеши, любовь моя. Я не хочу, чтобы ты потом жалела о сказанном.

Что-то неуловимо изменилось в его голосе. Я буквально почувствовала это кожей. И напряглась. Момент был потерян. А еще я ощутила неприятное чувство, будто меня отвергли — противное, скользкое, мерзкое.

Но оно не успело укрепиться и пустить корни, потому что Габриэль добавил:

— Потому что после того, как ты произнесешь эти слова, я не смогу остановиться. И я не хочу, чтобы ты потом жалела не только о словах, но и о последствиях. — Я вмиг вспыхнула до корней, понимая, о чем он. — Хочу, чтобы слова любви и наш первый раз были осознанным решением с твоей стороны, а не решением, продиктованным страстью, которая сейчас туманит рассудок.

Чаша эмоций была переполнена.

Не помня себя, я выскочила сначала из его объятий, а затем и из ванны. Быстро обмоталась полотенцем и молилась всем Богам, чтобы мужчина не успел увидеть больше, чем уже видел. И пулей вылетела из ванной комнаты, оставив брюнета недоуменно смотреть мне вслед.