Глава 8

— Как она? — поинтересовался Рос, отрываясь от чтения модного журнала, как только я вошел в гостиную.

— Уснула еще во время полета. Так и не проснулась. — я устало припал на кожаный диван.

Падший вопросительно выгнул бровь.

— Что-то случилось?

— Люцифер напал на нас в дороге. Послал своих шавок. Расправился с ними быстро, сам понимаешь, а вот Лекси…

— Дай ей время отдохнуть и привыкнуть к нашему миру. — Рос положил руку мне на плечо и дружески встряхнул. — И сильно за нее не переживай, она девочка сильная, справится со всем. Просто будь рядом. А вот поведение Люцифера меня не удивило. Это в его стиле. Он хотел тебя в ряды Верховных Демонов, а когда получил отказ, решил действовать радикально.

— Как по мне, так в этой истории что-то не вяжется. — высказал свои сомнения.

И я рассказал Армаросу о встрече с Люцифером и Михаилом, так как он — единственный, кому я могу доверять. И кто может дать дельный совет или же помочь.

Кто бы мог подумать, что когда-нибудь я не смогу доверять даже Небесам…

— То, что Ангелы, наконец, от вас отстали — это хорошо. А вот с Люцифером и вправду что-то не сходится. — падший положил ладони на колени и задумчиво устремил взгляд в панорамное окно на всю стену. — Думаю, мне нужно наведаться к нему «по старой дружбе», — оскалился Рос, — поговорим с ним тет-а-тет. Давно собирался, да все никак. А теперь хотя бы повод есть.

— Ты уверен? — уточнил. И, дождавшись утвердительного кивка, вздохнул.

— Вам лучше пока оставаться в нашем штабе. Разиэль и Сэмалион помогут тебе в случае чего. — как бы не хотелось признавать, но Рос прав в том, что лучше сейчас не высовываться.

И тут мне в голову пришла гениальная идея.

— Я увезу ее. — выпалил, хотя еще даже не решил до конца, хочу сообщать об этом кому-либо или нет. Падший покосился на меня с сомнением, отразившимся в светло-карих глазах.

— И куда? Габриэль, не пыли. У нас концерт на днях на стадионе. Хотя бы раз отрепетировать нужно. Ты нужен здесь. — и не дав мне возразить, продолжил. — Разговор с Люцифером откладывать не буду. Итак уже на сто лет наоткладывался. — усмешка исказила его губы.

— Вот когда поговоришь, тогда мы и вернемся. — категорично отрезал я. — Я буду в том самом месте, о котором знаешь только ты.

— Мне кажется, тебе пора перестать с ней нянчиться. — я нехотя обернулся, заранее зная, кого там увижу. Сэмалион. Вот серьезно, как заноза в заднице.

Сэм стоял в дверях, облокотившись о косяк. Рядом с ним — Разиэль, который неспешно стягивал с себя куртку. На его лице застыло апатичное выражение, полное безразличия к услышанному и происходящему.

— Всем привет, — махнул рукой Рази, — пожрать есть что?

— Там пицца на столе. — махнул Разиэлю в сторону столовой. — Когда кажется, креститься надо, Сэм. — сбогохульничал Рос, ответив блондину за меня, ибо я чуть зубы в мелкую крошку не стер от злости.

Нет, определенно нужно отсюда свалить. Иначе эти двое вместо помощи только нервы вытрепят. Сэм своими едкими высказываниями, а Рази — оргиями. И неизвестно как на это все отреагирует Лекси.

Осуждающе покачал головой, мимолетно взглянув на Падших. Словно дети…

— На твоем месте я бы вообще не стал заострять на девчонке такое пристальное внимание, — тем временем продолжил Сэмалион, вперив в меня нравоучительный взгляд, — никто бы и не понял, что она для тебя так важна. И рычага давления на тебя не было бы.

— Ты не на моем месте. И никогда не будешь. — зло рыкнул я, вставая с дивана и, засунув руки в карманы, отправился прямиком в свою комнату, где спала Лекси.

В спину мне донесся голос Армароса.

— Репетиция в среду. Не забудь. Если появятся новости — сообщу.

Я махнул рукой, не оборачиваясь, в знак того, что услышал.

Увезу подопечную к себе на дачу. И лучше по земле, чем по воздуху. Наверняка, Демоны будут меня караулить на воздушных путях, считая, что я передвигаюсь в основном, как они.

Вот на этом и прогорят, потеряв след…

Александра

Меня разбудил неясный посторонний шум. И приглушенные голоса. Но открывать глаза, и окончательно просыпаться я не спешила. Во сне было так хорошо. И спокойно. Не было тревоги, страха или же других неприятных ощущений. Как и не было сновидений.

Но какое-то чувство, упрямо ворочающееся в груди, не давало снова провалиться в сладкие объятия Морфея. А немногим позже я, наконец, смогла идентифицировать, что так настырно мешало мне предаться грезам — тревога. Такая, когда понимаешь, что что-то не так.

Распахнув глаза, не поняла, где нахожусь, испытав при этом целую гамму эмоций. В мозгу красной мигающей кнопкой билась одна только мысль: «Где я?! Что произошло?». Окинув взглядом просторную, явно мужскую, комнату, принялась лихорадочно вспоминать, что же случилось со мной накануне.

Неужели я напилась впервые в жизни? — пришла абсурдная мысль, которую я тут же отбросила через пару секунд. Этого не может быть, ведь я была у мамы. Дома.

Мозг проснулся. Потянулся. И сонно начал выдавать мне информацию по крупицам. И вспомнила я обо всем только спустя пять долгих и невыносимо тягучих минут, попутно осматривая комнату: черно-белый стиль сочетался с серыми плавными переходами в некоторых местах; электрогитара, висящая на стене; широкая кровать без бортика у ног, заправленная черной атласной тканью, поверх которой лежала я.

Высокие окна зашторены белоснежными портьерами, сквозь которые не пробивался ни единый луч света, и невозможно было понять, какое сейчас время суток. У окон стояло два черных кресла и круглый стеклянный столик между ними. А на нем — белая ваза с черными прожилками, в которой стояла фиолетовая роза. Но самым гигантским в комнате был шкаф на всю стену с выдвижными дверями и зеркалом во весь рост.

Вот это я понимаю — Роскошь. С большой буквы. Я такие комнаты только в кино видела. И у Ларцевой дома.

Я поднялась с кровати, очень сильно надеясь, что это комната Габриэля, и медленно обвела комнату взглядом еще раз. Там, где висела гитара, был стол со звукозаписывающей аппаратурой, ноутбуком и компьютерным креслом, на изголовье которого умостились наушники последней модели.

Я подошла к столу и провела рукой по ободку наушников. Таких же черно-белых. Подумалось, какая ирония, ведь жизнь Габриэля точно такая же, как и выбранные им цвета. Да и он сам — черно-белый. То порочен, словно грех, то ведет себя, как святой. И не поймешь, какая из его граней преобладает. Светлая или темная. Или, быть может, свет и тьма в нем настолько смешались, что стали единым целым и их больше никогда не разделить.

Взгляд зацепился за листы бумаги, разбросанные в хаотическом беспорядке по столу. Я взяла один из них. Белый лист был полностью исписан: даже по бокам и между строк. Некоторое строчки были перечеркнуты, а над ними возвышались новые слова стиха.

Хотя нет, это не стих. Это песня. Я узнала ее. Та самая, которую Габриэль пел в том клубе, где они выступали, когда Ларцева вытащила меня развеяться.

Улыбка тронула губы. Такое ощущение, словно это было в прошлой жизни.

Я плохо разобрала слова песни, находясь в клубе, потому что вокалист пел предпоследний куплет в стиле «гроул», но теперь я знаю, о чем в нем пелось. Сердце сжалось, и будто бы я вновь оказалась в том клубе, стоя посреди танцпола. И вновь тонула в его темном омуте глаз, направленном на меня.

Воскресая вновь из пепла,

Я кричу: «Родная, где ты?»

Ты вернула меня к жизни.

Я люблю тебя, ты слышишь?

(с) все права на текст песни принадлежат группе Four Past Midnight

Дочитав последнюю строку, я задохнулась от тех эмоций, что обрушились на меня в тот же миг. Воздуха катастрофически стало не хватать, а глаза защипало. В носу засвербело. И соленая влага ручьем потекла по щекам.

Он все это время держался от меня подальше, чтобы я с ним никогда не встретилась в этом мире. И страдал. Оберегал меня, находился так близко, и одновременно так далеко. Я даже представить себе не могу, какие муки он испытывал, находясь рядом со мной, и испытывая при этом такие сильные чувства.

— Проснулась? — раздался рокочущий баритон.

От неожиданности я выронила лист, который провернулся в воздухе и упал другой стороной, которую я не успела посмотреть. Слезы высохли в ту же секунду, как только я увидела, что там было.

Там был мой портрет. Быстрый эскиз. Такой, когда человек торопится запечатлеть то, что увидел. Черно-белый набросок карандашом. Такой, что можно было поверить, что это не рисунок, а настоящая я. На нем я счастливо улыбалась, а мои глаза сверкали от радости.

Так вот какой он меня видит.

Я перевела взгляд с листа, лежащего на ворсистом ковре, и посмотрела на Габриэля. Взгляд, которым он на меня смотрел, был нечитаемым. Он тоже взглянул на портрет. Мимолетно. И его губы посетила грустная усмешка.

— Жаль, что ты больше так не улыбаешься. — тихо прошептал он, и прожег меня тоскливым взглядом темно-карих глаз.

Я помнила тот день. Это последний день рождения папы… Последний день, когда мы с мамой видели его. Когда обе были счастливы. Искренне, всепоглощающе. Я тогда не знала настоящего горя. И была по-детски наивна. Верила в чудо. В то, что папа с мамой всегда будут рядом.

А на следующий день папа улетел в командировку. Вечером в новостях мы узнали, что самолет не долетел до пункта назначения и разбился…

Я подавила в себе воспоминания, до боли закусив губу. Но разбереженные чувства уже были, словно оголенные провода. И я заплакала.

Последнее время я слишком часто плачу.

Мужчина мягкой, грациозно походкой хищника подошел ко мне. Раскрыл объятия. И я просто прижалась к нему, чувствуя, как боль от утраты становится слабее и слабее с каждой секундой. Она не исчезла, нет, но возвратилась в то состояние, в котором была, пока я не вскрыла «запертый ящик».

— Я рядом, моя девочка. Всегда буду. — от этих слов я наоборот еще больше разразилась слезами. Я плакала так, как не плакала на похоронах. Будто только сейчас позволила себе выплеснуть все, что копила долгое время.

И как это всегда бывает, на место слезам, приходит опустошение. Со мной случилось то же самое. Слишком много потрясений за короткий промежуток времени. Слишком много страха, боли, слез, тревоги, ужаса. Слишком много всего с тех пор, как я встретила Габриэля.

Я хотела отстраниться, но вокалист не позволил. Его рука крепко прижимала меня к себе за талию, а вторая скользнула к щеке, подарив невесомую ласку. Его темный взор, в котором можно утонуть, сверкал тысячами звезд.

Тихий завораживающий шепот мужчины разрезал тишину комнаты, предложив мне то, что я совсем не ожидала услышать.

— Давай сбежим?

Его горячие объятия согревали. Прогоняли внутренний холод и пустоту. Я не могла оторвать от него глаз. Не могла поверить, что этот красивый, умный, заботливый мужчина-Ангел настолько сильно любит меня, что каждый раз рискует собственной жизнью. Даже не задумываясь. И что он хочет быть именно со мной.

Вопрос заставил меня замереть. От предвкушения. Я так устала от постоянного напряжения, что предложения Габриэля стало для меня, как глоток свежего воздуха в душном пространстве.

Да, мне безумно хотелось сбежать куда-нибудь, далеко-далеко. Отключить телефон. Забыть обо всем на свете, хотя бы на время. И сейчас, стоя в его объятиях, я поняла, что хочу не просто сбежать, а сбежать с ним.

И я, не медля, ответила:

— Да. Хочу. — мой уверенный тон заставил вокалиста облегченно выдохнуть. Он улыбнулся. Так открыто и тепло, что у меня вновь защемило сердце от этой улыбки.

Эти чувства… Когда я смотрю на него, вижу, как Габриэль улыбается, хмурится, подмигивает, пожирает глазами — они непередаваемы. Внутри все трепещет от одного его взгляда, направленного на меня. А уж то, что происходит, когда Ангел касается меня, вообще не поддается описанию.

Вне сомнений, я влюблена в него. Причем безумно. И я даже не успела понять, когда это произошло. Но люблю ли я его? Готова ли я к тем последствиям, которые могут случиться, если мы с ним останемся одни? Как же мои принципы?..

Габриэль выпустил меня из объятий, чтобы наклониться и поднять рисунок. Он бережно положил его обратно на стол.

— Роетесь в чужих вещах, пока никто не видит, Александра Лисицына? — выражение лица мужчины стало слишком серьезным. Будто он на допросе в роли детектива.

— Они лежали на видном месте. — поджав губы, надулась я и скрестила руки на груди.

Вокалист оскалился, обнажая стройный ряд белых зубов.

— И то верно! — и протянул мне руку, заглядывая куда-то глубоко внутрь меня, пронзая темными глазами. — Идем?

— Прямо сейчас? — округлила глаза.

— А к чему тянуть?

Ангел пожал плечами и направился к окну. Распахнул портьеры. По комнате разлился мягкий вечерний свет Солнца, осветив заодно профиль мужчины. И я невольно залюбовалась им. В который раз. Габриэль безумно красив, настолько, что глаз не оторвать. Им можно любоваться целыми днями, писать картины или же фотографировать для обложек модных журналов. Теперь я понимаю, о чем говорила Ларцева, когда хотела провести с ним хотя бы одну ночь. Неудивительно, что все девчонки падали к его ногам штабелями.

И я потихоньку начинаю падать туда же…

Скользнула взглядом по мощной шее с выступающими жилами на ней, квадратному подбородку с ямочкой посередине, точеным скулам, прямому носу. Он заметил мой взгляд. Воздух в комнате тут же стал густым. Его глаза потемнели, несмотря на то, что солнечный свет освещал его радужку. И только сейчас я поняла, что во все такие вот моменты это была не игра света…

— Габриэль… — я хотела сказать ему о том, что заметила. Почему-то это показалось мне важным. Но мужчина не дал мне этого сделать, вновь протягивая руку. Маня.

— Пойдем со мной, Лекси. — по комнате разлился хриплый, завораживающий баритон, вызвавший толпу мурашек.

И я не смогла противиться. Не хотела. Запретила себе думать о том, что будет. Запретила бояться. И протянула руку в ответ, которую он тут же ухватил, быстро преодолев то расстояние, что разделяло нас.

За его спиной заклубился черный туман. Я впервые видела, как он распахивает крылья. Это выглядело волшебно, словно в нашем техногенном мире было место магии. Это происходило быстро, но для меня время будто замедлилось. Туман клубился, ширился за спиной Ангела, вырисовывая каждое черное перышко, а затем раздался хлопок, и крылья обрели четкую форму.

Я уставилась на них, как ребенок, которому впервые показали фокус. Разглядывала каждое острое на вид перышко и пребывала в дичайшем восторге от великолепия крыльев.

Никогда к этому не привыкну. Это слишком прекрасно.

— Они так красивы, — вырвалось у меня. Я не смогла сдержать восторженный вздох. — Можно я их потрогаю? — И, не дожидаясь ответа, потянулась. Коснулась черного бархата перьев.

Мужчина сдавленно зашипел и сжал мою ладонь, покоящуюся в его руке. Я резко отдернула руку, испугавшись.

— Бог мой, это слишком приятно. — Габриэль с силой зажмурился, выдохнув фразу сквозь плотно сжатые зубы. Я смутилась, когда заметила на руках вокалиста, с проступающими на них венами, мурашки.

Ему настолько хорошо, когда я их трогаю?

Его лицо заострилось, стало хищным. Я хотела отойти, но он не дал. Вместо этого вокалист притянул меня к себе, впечатав в мощную грудь. С силой впился руками в нежную, чувствительную кожу, уткнувшись лбом в мой лоб.

— Мы полетим? — не к месту ляпнула я, сердцем чувствуя, что если сейчас не скажу ничего, то он даже до кровати меня не донесет, а опрокинет прямо здесь, на ворсистом ковре. Разложит и приступит к своей излюбленной сладостной пытке. От мужчины слишком сильно веяло энергетикой возбуждения. Такого, которое трудно контролировать.

— Нет, — на его лице расплылась коварная ухмылка, будто он разгадал мой план, но милостиво решил дать мне отсрочку, — мы только спустимся вниз. Там мотоцикл стоит под окнами.

— Жаль. — я облизнула пересохшие губы, но именно в этот момент Габриэль решил открыть глаза.

Он уставился на меня так, будто голодал уже много месяцев. Его руки скользнули вверх по спине, оглаживая контуры фигуры. Я всхлипнула, чувствуя его дыхание на своем лице, изогнулась. Обвила руками шею, притягивая к себе.

— Что ты со мной делаешь, лисенок? — хрипло пророкотал мужчина. — Я с ума схожу по тебе.

Я вся покрылась мурашками от его слов. Глаза закрылись сами собой в ожидании поцелуя. Но когда его не последовало, я распахнула веки, и сама потянулась к нему, пристально смотря в глаза.

Габриэль болезненно застонал и впился в мои губы. Поцелуй был жадный, горячий. Его руки блуждали по моему телу, стремились притронуться к каждому оголенному участку, на котором не было одежды, обжигая.

Кажется, и я схожу с ума. Ибо мне хотелось большего. Настолько, что теперь и я застонала.

И тут раздался громкий голос, полный недовольства, из соседней комнаты, который сработал, как ушат ледяной воды, потому что я не ожидала, что в квартире будет кто-то еще, помимо нас.

— Может, вы все-таки снимете гостиничный номер, голубки? Мне как-то не улыбается слушать ваши стоны.

Я в ужасе округлила глаза, переводя взгляд то на дверь, то на Габриэля.

— Сэм. — обреченно прорычал вокалист, будто этим всё было сказано.

— Мы не одни?

— Это квартира «Падших». — кратко пояснил брюнет, но легче мне от этой новости не стало.

— То есть, вы все..? — я замолчала, но продолжать и не нужно было. Взгляд Габриэля был красноречивей всего. Участники его группы на самом деле Падшие Ангелы. Как иронично. В голове тут же мелькнула мысль, которую я и озвучила. — И ты бы при них со мной..? — я снова не договорила, не в силах произнести слово «переспал».

Габриэль рыкнул. Разозлился. Уставился на меня диким взглядом. И, не дав мне опомниться, подхватил на руки. С силой взмахнул крыльями так, что распахнулись створки окна от создавшегося воздушного потока, и выпрыгнул в него, предварительно закрыв мне рот поцелуем, чтобы мой крик никто не услышал.

Как только мы оказались на земле, а эта зараза перестала терзать мои губы, я забрыкалась.

— Отпусти меня! Ненормальный! Я с тобой точно поседею раньше времени! — стукнула его кулаком в плечо. Но он проигнорировал меня. Только бросил ироничный взгляд на мою платиновую шевелюру. Усадил на мотоцикл и всучил мне в руки ушастый шлем. — Откуда он у тебя? Я же дома оставляла. — Возмущение сменилось удивлением.

— Меня не просто так не было два дня. — подмигнул Габриэль, натягивая на себя шлем и усаживаясь на байк. — Я готовился.

— К чему? — спросила машинально, пытаясь управиться с внутренней застежкой шлема.

— Скоро узнаешь. — заботливо застегнул молнию на моей куртке вокалист. Я тут же перевела взгляд на мужчину, вспомнив о ключике в кармане. Догадываясь, о чем он. Его коварная улыбка сияла так, что могла затмить солнце. — Держись крепче, лисичка. Прокатимся с ветерком!

Дождавшись, когда я обхвачу его широкую спину, он завел мотор байка, рванув газ рукой, облаченной в мотоциклетную перчатку, и мы под визг шин, и мой собственный, помчались вперед.