Глава 13

– Что, Бажан, вы так и уедете, ничего не решив с вельдским мальчишкой? – Млада в очередной раз обошла воеводу, когда тот отвернулся, и встала перед ним.

Конюшонок, который крутился рядом, держа в руках солидную седельную сумку Бажана, посторонился, но тут же спешно отошел подальше от задних копыт его косматого жеребца. Такой лягнет – и душонка вылетит быстрее, чем на землю упадешь. Гнедой конь, мощногрудый и хмурый, был харласской породы. Там издревле выращивали таких лошадей, чтобы враги во время битвы в страхе рассыпались от них в стороны. Он недобро косился на Младу и все норовил цапнуть за плечо.

– Утро на дворе, а ты меня уже утомила, блоха, – вздохнул Бажан. Он, решительно отодвинув ее в сторону, забрал у отрока сумку и закинул на круп коня. – С чего тебе печься о вельдчонке? Он пленник, а не княжич – никто его на перину не уложит и ножки мыть не станет.

– Вы его угробить решили в темнице? Я слышала, как он кашляет. Загнется еще до зимы.

– Даже если и так, что с того?

– Я думала, он еще вам пригодится. Когда мы на вельдов пойдем. Я, конечно, кое-что заметила в лагере, но пробыла там недолго. Он все равно знает больше. А вы его отжали, как тряпку – и выкинуть?

– Послушай… – Бажан опустил руки и, сдвинув брови, посмотрел на Младу. – Мне думалось, ты вельдов терпеть не можешь – да и кто тут их любит. Но, раздери меня босоркун, ты и мертвого с ума сведешь с этим мальчишкой. Считаешь, хорошее дело его выпускать? Он, кажись, по-прежнему враг нам. Стало быть, его место в темнице.

Млада закатила глаза и отвернулась, покусывая губу. Решимость заступиться за вельдчонка окрепла после того, как она проведала его в темнице. А все потому, что выглядел он до крайности паршиво. Отощал, глаза ввалились и стали совсем нездоровые. К тому же кашлял очень нехорошо – оно и не удивительно в такой сырости.

И в тот же миг Младе вспомнилась его необычайная для пленника верность на пути в детинец: Рогл не сбежал, не попытался с ней расправиться, хоть знал, что она ранена, а потому не столь сильна, как обычно. И, скрывшись в лесу от Рысей, сделал ровно так, как ему было велено: пошел к старосте, рискуя быть убитым. Будто верил ей беспрекословно, пусть она сама не раз грозилась прикончить его по дороге. И дай повод – так и поступила бы без единого укола совести.

Теперь Рогл сполна поплатился и за родичей, и за свою доверчивость. Но, сидя в темнице, мальчишка ни разу не пожаловался. Только упрямо поджимал губы и прятал руки под мышками, потому как его трясло от холода в промозглой, сырой камере. Младе не хотелось думать, что ей, видно, просто стало его жаль. Ведь негоже жалеть врага, будь он хоть неразумное дите. Потому что из него всегда может вырасти воин, который позже скрестит с тобой мечи – и неизвестно еще, кто победит.

– Вы же возьмете его с собой в поход… – снова обратилась Млада к Бажану.

Тот только бородой дернул.

– Возможно.

– А некого будет брать! Или на себе тащить придется. Потому что это не парнишка будет, а чахоточный мешок с костями.

Млада развернулась и пошла прочь. Спорить с воеводой сил больше не было. Она сделала всего несколько шагов, когда Бажан окликнул ее.

– К Хальвдану сходи – может, он добрее меня окажется? А там мы с ним потолкуем.

Млада приостановилась с громким «ха!». Да лучше она землю есть станет, чем пойдет к верегу. Тот снова заладит шутки-прибаутки напополам с издевками – скажет много и ничего. Еще и зенками своими синими вперится так… Что провалиться на месте захочется или руками прикрыться, точно раздел кто догола. К бесам все! Хотела доброе дело сделать в кой-то веки, да, видно, не ее это стезя.

– Делайте с вельдом, что пожелаете, – бросила Млада, едва повернув голову.

– Ответственность за него на себя возьмешь?

Она снова остановилась, прислушиваясь. И почувствовала, как въедливо Бажан разглядывает ее. Воевода помолчал, будто раздумывал, не отказаться ли от своих слов, а потом добавил:

– Мне проблемы с вельдчонком не нужны. И доверие мое к нему за столь короткий срок не увеличилось. А потому либо ты с него глаз не спустишь и ответишь за любую его выходку, либо он будет догнивать в темнице. Невелика потеря.

Млада немного поразмыслила. Слишком неожиданно судьба подкидывала ей заботу, к которой не знаешь, как и приноровиться. Воспитатель или надзиратель из нее, прямо сказать, скверный. Но не сама ли она когда-то таскалась за Наставником бесполезным, казалось бы, хвостом? Обузой. А тот терпел и вразумлял ее, как умел. Что из этого вышло и к чему привело – дело другое. Вот только нужна ли ей самой такая морока? Ведь она вельдчонка учить вовсе не собиралась – ей и навязанных мастерами отроков было достаточно. Просто Млада не хотела, чтобы он еще через несколько седмиц выхаркнул свои легкие или сгорел в лихорадке.

– Хорошо, – ровным, как обструганная деревяшка, голосом ответила она и ушла.

Воеводы собрались в путь еще до полудня. Во дворе, и без того истоптанном сотнями ног дружинников, стало совсем людно – на улицу высыпал даже кое-кто из любопытной челяди. Сегодня было тепло и влажно. Растаявший снег щедро пропитал землю, она хлюпала и податливо проминалась под ногами. Солнце, будто бы вспомнив, что совсем остывать еще рано, расплескивало по крышам и стенам бледно-желтый ласковый свет, сияло искаженными бликами в окнах. Дым, выходящий из труб городских домов, застилал небо, прозрачными столбами устремляясь ввысь – погода будет ясной весь день.

Хальвдан, отдав последние распоряжения Вагни, который оставался вместо него старшим, уже с готовностью выезжать сидел на беспокойном сером жеребце. А конь-то был ему под стать: длинноногий, но отнюдь не тонкий и наверняка очень быстрый да норовистый. Он то и дело нетерпеливо пригарцовывал, потряхивая светло-пепельной, как и у верега, гривой, фыркал, выпуская из ноздрей пар. Недаром говорят, что всадник выбирает коня по себе. А может, со временем они просто становятся похожи. Хальвдан только успокаивающе похлопывал его по крутой шее и лениво оглядывал столпившихся во дворе людей. Млада иногда чувствовала на себе его почти осязаемый взгляд, но старательно не отвечала на него.

Четверо кметей, включая только и успевшего отдохнуть с дороги Ленне и скрытника из людей Вигена, в ожидании замерли позади верега. А вот Бажан, наливаясь гневной краской все сильнее, как раз выслушивал отрока, которого отправил разыскать запропастившегося где-то Медведя. Кметь должен был ехать в его отряде, но последний час как сквозь землю провалился. Конюший держал подготовленного для него жеребца под уздцы и, судя по выражению лица, уже начинал скучать. А не сумевший разыскать кметя отрок, кажется, готов был заплакать.

Бажан что-то резко высказал мальчишке, а потом уперся взглядом в праздно глазеющую на их тихую перепалку Младу.

– Ты не видала Медведя сегодня? Если не появится немедля, скотина, без него уеду. А вернусь – плетью отхожу!

И с чего Бажан решил, что Медведь отчитывается перед ней каждый раз, когда куда-то идет? Неужто принимал все бабские, да и – чего таить – дружинные сплетни про него и Младу всерьез? Она с угрозой посмотрела на служанок, которые тут же зашушукались за ее спиной. Девицы притихли, но Млада успела разобрать среди смешков и шепота одно имя – Раска. Похоже, служанки знали о том, где Медведь, гораздо лучше остальных.

– Я его не видела, – громко ответила Млада воеводе, – но, кажется, догадываюсь, где он может быть.

– Сходи.

– Да какого?..

Бажан прищурился так, что пререкаться с ним тут же расхотелось. Одно что Млада вовсе не отрок – и гоняться по всему детинцу за Медведем ей не с руки. Но каменное от злости лицо воеводы обещало расправу каждому, кто скажет ему хоть слово поперек. Из упрямства Млада еще помедлила, жалея, что не может выкинуть Бажана, а заодно Хальвдана, который уже откровенно посмеивался, из седла одним только взглядом. Но все же протолкнулась меж обступивших ее девиц и пошагала в дом.

Пока она шла до той части замка, где располагались комнатенки служанок, успела обрушить на голову Медведя все бранные слова, которые смогла припомнить. И дернул же бес сказать, что знает, где он! Лишнее бревно в костер пустых, ничем не подкрепленных разговоров девиц, которым только и дай, что сосватать ее хоть за кого-то. Нарочитая отстраненность Млады ото всех дружинников, похоже, все еще лишала их сна. А стоило Медведю задержаться во дворе рядом с ней, чтобы обмолвиться парой слов, как на другой день в сплетнях ее едва не укладывали к нему в постель.

Млада на кривотолки, что, как пчелы, роились после того, как она пришла в себя, старалась не злиться – девицы ведь, что с них возьмешь. Но когда твое имя без устали треплют по углам – все одно приятного мало.

По случаю отбытия воевод, в коридорах замка никого не было. Все либо сгрудились во дворе, либо нарочито усердно делали вид, что заняты работой. Вокруг стояла плотная тишина, словно дом в одночасье вымер. Но не успела еще Млада дойти до клети Раски, которую та делила с другими чернавками, как за дверью послышались голоса и грохот, будто кто-то уронил лавку или стол. И в следующий миг, на ходу застегивая пояс поверх распахнутой безрукавки, в коридор вывалился Медведь. Он довольно улыбался, а лицо его блестело от испарины, как маслом намазанное. Не заметив Младу, он повозился с пряжкой и, справившись с ней, наконец поднял голову, откидывая со лба волосы.

Они столкнулись взглядами. Кметь тут же посмурнел, а Млада остановилась и почувствовала, как против воли на губах расползается ехидная усмешка. Вслед за Медведем наружу выглянула Раска и сгребла его за воротник, пытаясь привлечь к себе.

– Возвращайся скорее, – прошептала она и поцеловала кметя, но только в щеку, потому что тот воспротивился ее объятиям, продолжая неотрывно смотреть на Младу.

Служанка, одетая лишь в тонкую нижнюю рубаху, проследила за его взглядом и ойкнула, прикрыв рот ладонью. Кметь дернулся, вырывая воротник из пальцев Раски, и шагнул прочь. А та скрылась за дверью – только коса мелькнула.

– Млада, я…

Она качнула головой в сторону двора:

– Тебя там Бажан обыскался. Плеть вымачивает, чтобы тебе слаще по спине пришлось, – развернулась и пошла обратно.

Кметь поспешил за ней, сохраняя, впрочем, значительное расстояние между ними. Он смущенно пыхтел и шуршал одеждой, поправляя ее, как подобает, а затем проронил:

– Прости. Так вышло…

То, что Раска и Медведь хорошенько спелись, пока Млада лежала в забытьи, как коряга на берегу, ее вовсе не удивляло. И, вопреки опасениям кметя, что читались в его голосе – ничуть не трогало. Так даже лучше. Исчезнут лишние толки, да и Медведь, который раньше то и дело смотрел телячьими глазами, прижмет хвост. Думается, новая зазноба не даст по сторонам-то зевать.

Но кметь настойчиво ждал ответа, хотя Млада предпочла бы пропустить его неуместные оправдания мимо ушей. Она вздохнула, обернулась, глядя ему в лицо твердо и бесстрастно.

– Тебе не за что передо мной извиняться.

Больше добавлять ничего не пришлось. Медведь, понурившись пуще прежнего, молчал, пока они не вышли во двор. Парни проводили его добродушным смехом и откровенными подначиваниями – знать, встречи с Раской только для Млады оказались неожиданностью. Бажан, уже порядком охолонувший, лишь глянул на кметя так, будто под дых кулаком ударил, но ни слова не сказал. Медведь по-прежнему молча запрыгнул в седло и резко выдернул повод из рук конюшего.

Хальвдан, разворачивая совсем уж исстрадавшегося без движения жеребца к воротам, коротко посмотрел на кметя и протяжно – на Младу. А затем жестом приказал спутникам следовать за ним и первым выехал из детинца. За его отрядом последовал и второй, под предводительством Бажана. И через мгновение от них остались только отпечатки подков на изрытой копытами земле.

Кмети и челядь еще немного постояли, глядя вслед воеводам, которые уже скрылись из виду, и начали расходиться. Млада не сразу заметила, что осталась во дворе одна. Разгулявшееся напоследок солнце нагрело одежду так, что стало жарко. Она распахнула безрукавку и, прищурившись, глянула вдоль убегающей вниз улицы посада. Вдалеке шумела городская суета. А с двумя отрядами из детинца будто бы ушла часть жизни – знать, сегодня повсюду будет необычно тихо.

* * *

Рогла, которого по приказу Бажана выпустили из темницы, поселили вместе с отроками. Первый день он отлеживался – просто беспробудно спал, закутавшись в одеяло до самых ушей. Время от времени во сне его накрывали приступы кашля, но как только отпускали – он засыпал снова. Млада, прерывая занятия с мальчишками, заходила в избу, отыскивала взглядом его лавку в самом дальнем углу и, убедившись, что все в порядке, уходила. Позаботиться о вельдчонке было некому – никто не хотел марать себя даже тем, чтобы поговорить с ним. А потому Младе, преодолевая сильнейшее внутреннее сопротивление, пришлось сходить до Лерха и попросить для него снадобий. Ничего хорошего, если он проваляется в постели еще седмицу или две – лишнее раздражение для кметей и отроков, у которых давно чесались на него кулаки.

Лерх выслушал просьбу с удивлением. Его губы скривились в презрении, и он передернул плечами, отворачиваясь.

– Мне резона нет тратить снадобья на вельда. И так с ног сбился – столько всего до похода нужно подготовить!

Он обвел рукой стол, заваленный пучками трав, заставленный плошками с порошками в них, отвратительными на вид сгустками и сушеными комочками. В своих углах корпели над новыми снадобьями ученики, одежда которых уже покрылась разноцветными пятнами, а глаза выдавали усталость. Знать, лекарь их не щадил, постоянно понукая.

– Все эти твои зелья – бесполезная дрянь.

Лерх возмущенно обернулся. Млада нагло встретила его взгляд. Обижать лекаря она вовсе не хотела, но раз по-хорошему не получается, придется зайти с другой стороны.

– Если бы не моя «дрянь», ты еще лежала бы пластом! А Раска бы за тобой горшок выносила. Так что пойди прочь!

– Я-то пойду, – Млада безразлично глянула в окно поверх плеча лекаря. – Да только противоядия от отравы вельдов как не было, так и нет. А если вельдчонок помрет, то и не будет.

– Да он сам ни шиша не знает! Заладил про колдовство – и хоть кол ему на голове теши! – насупился Лерх, но в его глазах появилась заинтересованность.

Прогонять Младу он, похоже, передумал.

– А ты хорошо его спрашивал?

Лекарь вздохнул. Понятное дело, что поговорить с Роглом пока так и не взялся – понадеялся на воевод. Он обошел Младу, взял с полки пару маленьких – не больше кружки – глиняных кувшинчиков и нехотя отдал ей.

– Вот. Заливай по одной трети горячей водой, и пусть пьет на ночь и с утра. Кашель должен пройти.

– Ты бы осмотрел его…

– Что еще сделать?! – взбеленился Лерх и нарочито сосредоточенно продолжил перебирать связки трав и кореньев на столе.

Млада только головой покачала.

Но, видно, лекарь хорошо знал, что делает. Кашель Рогла ослаб уже к вечеру следующего дня. Особенно после того, как Млада загнала вельдчонка в баню, несмотря на недовольство многих кметей, которые поклялись, что после него и шагу туда не ступят. У дружинного мятельника с не меньшим трудом удалось выпросить для Рогла одежду взамен испорченной в темнице сыростью и кровью. А вельд, благодарно принимая чистые рубаху, штаны и – по случаю подступающих холодов – кожух, попросил его старые вещи сжечь, хоть, наверное, их еще можно было отчистить. Сказал, что не хочет больше носить на себе знаки своего рода.

На третье же утро вельдчонок едва не впереди всех отроков вышел на ристалища. С превеликим блаженством на лице он поднял голову к ясному небу, будто в первый раз заметил, что погода еще радует теплом, а ветер не так студен, как это бывает в конце паздерника. Рогл даже внимания не обратил на то, как парни, проходя мимо, нарочно задевают его плечами. А вот Млада хорошо это видела, и их злые усмешки вовсе ей не нравились.

Полдня Рогл по ее настоянию околачивался в стороне и только наблюдал за тренировкой отроков, которые в этот раз лезли из кожи вон, чтобы показать себя во всей красе. Мол, если бы не рост да еще худощавые по-юношески плечи – то и от настоящих воинов их не отличишь. А Млада все раздумывала, стоит ли тратить на вельдчонка силы. То, что он на словах бежал ото всякой привязанности к родичам, могло быть обычной уловкой. Да и в дружине не одобрят.

Но случилось так, что, проторчав без дела едва не до вечера, Рогл подошел к ней, крутя в пальцах подобранную где-то стрелу.

– Я тоже хочу стать отроком, – проговорил он тихо, сухо закашлялся, но продолжил: – И стрельцом. Если воеводы позволят.

– Да кто ж их знает…

Воевод предстояло дожидаться еще две, а то и три седмицы, да и вряд ли они разрешат подготавливать Рогла наравне с остальными. Млада внимательно посмотрела на вельда. Он отрешенно разглядывал и пробовал пальцем наконечник стрелы, будто ответа вовсе и не ждал. За три дня он стал выглядеть малость лучше, хотя и не до конца пропали с его лица бледность и ссадины. На скуле отливал желтизной застарелый кровоподтек.

Как заставить себя ему верить? Или не стоит и пытаться?

– Я давно не стреляла из лука. Но научу тебя тому, что умею, – знакомые, произнесенные когда-то другим человеком слова резанули слух.

Рогл головы не поднял, но заметно просветлел. Млада лукавила: пусть она много лун не брала в руки лук, а стреляла из него отменно. По-другому арияш не готовили. И, коли у вельдчонка обнаружится хоть малая толика способностей и усердия, он станет одним из лучших стрельцов в княжеском войске.

Если отрокам и не понравилось, что Млада взялась обучать вельдчонка вместе с ними, они хорошо это скрывали. Лишь иногда можно было видеть их недобрые взгляды, направленные на нового товарища. А Рогл, казалось бы, по-прежнему ничего этого не видел. Во все глаза он смотрел на Младу, во все уши слушал, что выгодно отличало его от других отроков, которые частенько отвлекались или начинали переговариваться между собой. Как будто вельда вела теперь цель, которой он обзавелся, пока сидел в темнице. Оно и понятно: доверие в дружине ему еще только предстояло заслужить. В то время как другие парни считали, что еще пару лет рутинной подготовки – и они точно кмети. Но уже сейчас можно было сказать, кто из них при этом станет настоящим воином, а чье имя при встрече воеводы не сразу и вспомнят.

И вечером первого дня обучения Млада, отправляясь в трапезную, оставила Рогла упражняться на ристалище в свете факелов. Уходить вместе с отроками он наотрез отказался и все упрямо вскидывал лук, попадал то в самую середку мишени, то мимо. Тихо ругался сквозь зубы, собирая стрелы, и становился с оружием на изготовку снова. Значит, быть кровавым мозолям на его пальцах поутру.

– А ты, видать, твердо решила вырастить того, кто тебе потом в спину нож всадит? – плеснул в спину Младе насмешливый вопрос, когда та проходила мимо одного из длинных и шумных столов трапезной.

Кмети, до того громко переговариваясь и хохоча, замолчали. Многие из них уже знали, что в таком тоне разговоры с Младой лучше не заводить. А этот, видать, решил на своей шкуре проверить. Она обернулась и окинула взглядом широкоплечего, почти как Медведь, дружинника. Только волосы его были светлее, а лицо – у́же. Вышивка на рубахе выдавала в нем древнера – а те, как известно, любили лезть на рожон.

– А ты подойди ко мне да попробуй всадить нож в спину, – проговорила Млада ласково. – Я даже глаза закрою, чтобы тебе легче было.

Парни хохотнули, но некоторые смолчали, поглядывая на задиристого кметя. Тот, впрочем, ссориться с Младой, похоже, не собирался. И только почуяв это, дружинники снова расслабились, а кто-то тут же потерял интерес к их разговору.

– Я б со спины к тебе за другим делом подошел, да вот детей еще хочу заиметь попозжа, – усмехнулся древнер. – Так что не стану.

– Нечего тогда языком молоть, – Млада дернула плечом и пошла дальше.

– Ты просто поосторожней с ним будь. Коль скоро его из темницы выпустили. Глаз у него нехороший. Замышляет вельд что-то.

То, что древнеры по-прежнему сохранили связь с богами и духами своего племени не в пример лучше других в княжестве, Млада знала. Даже старейшины их племен были еще и волхвами, которых опасались все соседи. Во многом, что случалось вокруг, древнеры видели знаки и предзнаменования, зачастую недобрые. Вот и кметь, который, поди, с самой юности в дружине живет, якобы что-то почуял. Так что нечего удивляться его словам.

Да, Рогл стал гораздо угрюмее после того, как посидел в темнице – да и кто бы на его месте радовался. Но в поведении или даже во взгляде вельдчонка Млада не видела угрозы для других. Пока что.

Закончив с вечерей, она решила перед сном прогуляться до сада, который с недавних пор ей полюбился. Уж больно хорошо и тихо там было. Яблоки уже почти совсем осыпались, и теперь воздух наполнял сладковатый дух перезрелых, а то и подгнивающих плодов. Сквозь оголившиеся ветки проглядывал свет луны, рассекая землю мудрено переплетенными тенями. Правда, капища Млада избегала. Не понравилось ей, как встретили ее здешние боги, пусть это все могло просто привидеться. И даже после нежданной помощи во время испытания железом она не стала им больше доверять. Да и, чего таить, старалась меньше думать о том странном случае. Ладно хоть князь не позволил расползтись по дому слухам, которые могли бы со временем стать опасными.

Снова и снова разглядывая начисто зажившую ладонь, Млада неспешно шла между дружинных изб, когда услышала в отдалении тихую возню. Как будто кто-то шептался и толкался за углом. Сквозь плотные сумерки она увидела, что рядом с ристалищами за стеной избы прячутся пятеро отроков. Те приглушенно разговаривали да то и дело поворачивали головы в сторону Рогла, который все с тем же упрямством, будто стремясь вконец измочалить мишень, продолжал стрелять из лука. Руки его заметно дрожали от натуги, правый локоть уже не хотел подниматься на уровень глаз, да и промахов стало, по всему, гораздо больше. Но, словно одержимый, мальчишка не торопился покидать стрельбище.

Парни наблюдали за ним недолго, а затем, решившись, кучкой вышли в круг света. Млада, тихо ступая по чавкающей земле, последовала за ними. Не то чтобы она собиралась вмешиваться, но и без присмотра мальчишек оставлять негоже.

Рогл обступивших его полукольцом отроков заметил не сразу, а увидев, настороженно замер с опущенным луком в руке. Молчаливое изучение друг друга длилось недолго.

– Сколько ни пыхти, а кметем тебе все одно не стать, – скучающе заявил один из парней.

Его звали Юрско. Среди отроков, которых обучала Млада, он был самым безалаберным и шумным. От таких только и жди какой заварушки. Они до взрослых лет стреляют в воробьев из рогаток и на дальность плюются ореховой шелухой. А позже пугают девиц из-за углов или задирают им подолы, где ни попадя. А уж в драках – шебутнее не найдешь. И потому с лица Юрско редко когда сходили синяки, а нос его давно был сломан. Но из отроков парня не гнали. Пусть он и часто отлынивал, но был не по летам силен и высок, впрочем, как многие из племени тривичей.

Рогл исподлобья оглядел Юрско и его товарищей и переложил лук из одной руки в другую.

– Это время покажет, кто кем станет, – ответил он так, будто булыжником припечатал.

– Да ты, вельдский огрызок, никак вровень с нами встать хочешь? – все сильнее распаляясь, выступил вперед Юрско. Остальные покамест помалкивали. – Думаешь, Младка тебя из темницы вытащила, так все? Зубы можешь скалить?

Младка, значит. Вот же гаденыш!

Млада оперлась плечом на стену избы, в тени которой скрывалась, и, сощурившись, примерилась к отроку. Пакостить из обиды она, конечно, не станет – велика честь с щенком связываться, – но запомнит небрежное имя, которое тот ей приписал.

А Рогл и правда оскалился – приподнял верхнюю губу то ли в презрении, то ли в нехорошей ухмылке. Тусклый свет факелов неверно обрисовывал его скулы, что еще больше заострились за время заточения, плясал отсветом в глазах. Вельдчонок чуть опустил голову, будто собирался с разбегу пробить лбом стену. Ну, чисто волчонок против собачьей своры – лишь вздыбленной шерсти на загривке не хватает.

– Мне только из детинца выходить не велено. Остальное, стало быть, я делать могу. Так же, как и вы.

Отроки подошли ближе.

– Пора бы тебя к земле прибить снова, где тебе самое место, – снова рявкнул Юрско. – У подошв честных людей! Грязь жрать – все, что тебе позволено!

Он снял с пояса короткую толстую дубинку, которая все это время висела сзади. Остальные были вооружены только кулаками. Все разом отроки двинулись на Рогла, и тот в первый миг сделал шаг назад, перебегая взглядом от одного к другому. Стрел при нем не было – да и разве тут стрелять начнешь почем зря? А тонкий, пусть и крепкий можжевеловый лук – плохая заступа против дубины. Да и худощавый Рогл вряд ли одолеет сытого и жилистого Юрско. К тому же, если у того вокруг столько помощников.

Млада не стала дожидаться, пока вельд получит первый же тяжелый удар по ребрам. Она покинула укрытие и неспешно подошла к отрокам. А чтобы на нее скорее обратили внимание, пнула попавший под ногу камень – и тот подкатился прямо к Юрско. Парень перевел на нее взгляд и тут же будто одеревенел, делаясь похожим на свое же оружие.

– Ну, чего остановились? – она встала поблизости и скрестила руки на груди.

Отроки переглянулись, но с места двинуться не решились. А Рогл приосанился, победно посматривая на них. Похоже, привык видеть в Младе единственную заступницу во всем детинце. Ведь другие даже говорить с ним остерегались. Или брезговали.

– А ты чего перья распустил? – теперь Млада обратилась к вельдчонку. – Думаешь, я защищать тебя стану, как младенца или девочку?

Тот растерянно опустил плечи, а отроки и вовсе рты пораскрывали. Млада подошла к Юрско и отобрала у него дубинку, а затем повернулась к Роглу и взяла из его руки лук. Зажав все это добро под мышкой, она пошла к замку.

– Их же больше! – догнал ее возмущенный голос вельда. – Так нечестно!

– А в жизни не все бывает по-честному, – Млада, не оборачиваясь, пожала плечами. – Привыкай.

Юрско громко и зловеще хмыкнул. Зашуршали по песку шаги отроков – они снова начали наступать. Приглушенные одеждой удары посыпались один за другим. Но кому бы ни доставалось в этот миг – он сносил это беззвучно. И думается, вельд-то так просто не сдастся. Парни сопели и матерились совсем по-взрослому – басовито. Только Рогл упорно молчал. Млада шла медленно, прислушиваясь. Возня стала ожесточеннее и громче, но вдруг оборвалась. Кто-то вскрикнул и, кажется, упал. Остальные загомонили.

– Да он спятил!

– Эй, стой! Рехнулся?!

Млада сбавила шаг и обернулась. Рогл держал лежащего на земле Юрско за шею и придавливал коленом. В отставленной в сторону руке вельд сжимал стрелу. Но, думается, не она пугала отроков. Глаза их заводилы нехорошо закатывались, даже в полумраке было видно, как он синеет все больше с каждым мгновением и не может вдохнуть. Юрско не сопротивлялся, распластался неподвижной тушкой, будто гораздо большая сила, чем Рогл, вжимала его в землю. И стоило кому-то из парней дернуться ему на помощь, как вельд взмахивал стрелой, отгоняя защитника. Млада быстрым шагом пошла обратно, а потом побежала.

– Пусти его! Рогл!

Мальчишка обернулся, и она едва не споткнулась на ровном месте. На нее смотрел жрец Зорен. Только глаза его сейчас были не светло-голубые, а черные. Неизбывная ненависть светилась в них, хлестала наотмашь. Млада пораженно моргнула, и тут же наваждение спало. Рогл убрал ладонь с горла Юрско и отпрянул, неловко завалившись на бок. Его лицо исказил испуг, он стиснул стрелу, и та со звонким щелчком сломалась в его пальцах. Но это, казалось бы, снова был измученный заточением вельдчонок, который после целого дня тренировки и тетиву натянуть не сможет – не то что одной рукой придушить парня в полтора раза крупнее себя.

Млада подбежала к Юрско, опустилась на колени и успела заметить, как бледнеет синюшно-черный след на его шее. Как сжимаются в маленькое пятно темные прожилки, что еще одно мгновение обрисовывали очертания ладони Рогла, а в следующее – пропали, будто их и не было. Юрско судорожно вдохнул, тараща глаза. Друзья обступили его, распахнули ворот короткого кожушка, помогли сесть. Того, что видела Млада, они с перепугу, похоже, и не углядели.

– Убирайтесь, – процедила она. – И чтобы никому ни слова – поняли?

Парней не пришлось долго упрашивать. Поддерживая Юрско под локти, они быстро скрылись в темноте залитого ночью двора.

Рогл уронил на землю сломанную стрелу и теперь ошалело рассматривал собственные руки. Млада повернулась к нему, грубо взяла за подбородок, призывая поднять лицо.

– Что это было? Отвечай!

– Я не…

Вельдчонок замолчал. Дышал он тяжело, словно пробежал не одну версту, его лоб и виски покрывали крупные капли пота. Руки Рогла дрожали еще сильнее, да и всего его будто колотило в лихорадке.

– Отец учил тебя колдовать?

– Нет.

– Тогда какого лешего, паскуда?! Ты ведь чуть его не убил!

– Я просто защищался, а потом…

– Я упеку тебя обратно в темницу, – пообещала Млада. – Вообще, какого рожна мне было надо, что я тебя вытащила?

Она встала, а Рогл, не поспев за ней, ухватил ее за штанину.

– Не говори! Не говори никому! Прошу тебя.

– Чтобы ты потом порешил кого-то, а мне воеводы башку скрутили?

– Млада! – Рогл, продолжая хвататься за ее одежду, с усилием поднялся на ноги. Она едва удержалась, чтобы не отшвырнуть его пинком, как шелудивого пса. – Я не ведал, что так могу! Не ожидал! Этого больше не повторится. Я доберусь до отца! Все у него узнаю! Кроме тебя, мне больше не у кого искать подмоги.

Она брезгливо отдернула руку, когда вельдчонок попытался дотронуться до нее. И глядя в его лицо, силилась понять, почему до сих пор стоит тут, а не докладывает Вагни или оставленному вместо Бажана сотнику Навою о том, что случилось.

– Я не верю тебе.

– Я знаю, – глухо проговорил Рогл, опуская голову. – Но я правда хочу стать отроком. Хочу служить в дружине и пойти против вельдов. Но пока ничем не могу это доказать.

Они молчали долго. Млада пыталась разобраться в том, что довелось увидеть. Неужто померещилось? Ведь много странных коротких видений стало посещать ее после того, как одной ногой она побывала за гранью жизни. А вельдчонок, который в одночасье будто бы сделался старше на пару лет, только понуро стоял перед ней. И, возможно, стоило бы поостеречься, отправить его обратно в подземелье, но Млада не могла заставить себя это сделать. Словно она нащупала вдруг зыбкую ниточку: потянешь за нее – и распутается клубок непонятных событий последних лун. Только нитка эта каленая, опалиться можно так, что запомнится надолго.

Наконец Млада медленно вздохнула. Рогл вскинул голову.

– Еще одна такая выходка – и я тебя даже в темницу не поведу, – тихо проговорила она, доверительно опуская ладонь ему на плечо. Но от ее тона вельдчонок сжался и побелел. – Просто прирежу прямо тут. Или твою же стрелу тебе в глаз воткну. И это я не преувеличиваю. Понял?

Вельд кивнул.

– Вот и славно.

Млада снова подняла с земли брошенные дубинку и лук и пошла к себе в горницу. Рогл за ее спиной бессильно уселся на землю.

С неба посыпала колючая снежная крупа.