Глава 14

Хальвдану не нравилась Лерга…

Этот небольшой, обнесенный добротным тыном городок лежал далеко от подножья восточной части Холодного гребня. Но уже здесь сполна можно было ощутить дух горных выработок, наполненный каменной пылью и острым запахом вечных ледников самых высоких пиков. Другие богатые рудники, дарующие ослепительные самоцветы в бармы и колты боярских жен и дочерей, в рукояти дорогого оружия или перстни, лежали на западе. Так распорядилась здешняя Мать Сыра Земля: щедрой рукой отсыпала сияющих каменьев с одной стороны Трактового перевала, а с противоположной заложила в недра железную и медную руду. И не вдруг скажешь, что из этого лучше. С той же стороны Гребня находились и каменоломни, откуда в свое время переправляли по Нейре серые глыбы известняка да гранита для постройки стен Кирията и княжеского замка.

Здесь, сменяя один сезон другим, жили с семьями вольнонаемные рабочие, горных дел мастера, рудознатцы и надсмотрщики. Как без них, если работорговля, запрещенная во всем княжестве, в Лерге по особому приказу Драгомира процветала. Тем, надо сказать, и не бедствовали многие местные купцы. Их не видно было в городе с зимы до самого лета; возвращались они с дальних земель с изрядно похудевшими кошелями, но по осени снова набивали их с горкой. Потому что надобность в работниках не проходила никогда. Приводили купцы с собой не ухоженных домашних рабов, которых еще можно было видеть в домах Аривана, Диархавены или Клипбьерна. Здесь ценились крепкие, жилистые, словно оплетенные кожаными ремнями, мужики, что могли бы проработать в рудниках самое меньшее шесть лун и не подохнуть от чрезмерной натуги или скверной пищи. Но чаще от того и другого разом. Впрочем, такие среди невольников, проходящих через Лергу, встречались редко. Да и те сгорали в рудниках, бывало, через зиму, а то и раньше.

Сейчас до гребня сбирались последние караваны, чтобы успеть подняться даже в самые высокие шахты до зимы. Они отбудут самое позднее – завтра. А там наступит затишье, и Лерга до лета станет похожа на любой другой город княжества. Тихий, сонный. И, уж верно, посадник Вако перестанет лебезить перед Хальвданом, только и думая о том, чтобы тот не пустился выведывать об истинном барыше, который он имел с торговли невольниками. Вон, избу себе отстроил – почти княжеский терем. Добротную, как на севере, с высоким крыльцом, украшенную резьбой снаружи – не один мастер над ней трудился – и кучей овинов да загонов для скота вокруг. И внутри просторно, светло да тепло.

Хальвдан в очередной раз осмотрелся – с дороги-то не довелось, – мазнул взглядом по кметям, притихшим на лавке у стены. А затем вновь повернулся к Вако, который тут же натянул на лицо с мелкими, будто зажатыми в кулаке, чертами улыбку.

Не рад, ох не рад гостям из столицы в такие суматошные для всего города дни. Верно, не догадывается посадник о том, что всему его благополучию может настать конец, если не напрячься. И случившееся в окрестностях несчастье с княжеским отрядом всерьез не принимает. А ведь окажись Вако к тому причастен, вряд ли ему удастся миновать плахи.

– Что ж вы сборщикам навстречу людей не выслали? Ведь знали, что те едут.

– Так мы ж… Мы ж, воевода, и ведать не ведали. Они и до Паздерны-то не добрались. А уж что сгинут в наших лесах… Да и леса-то у нас тут – тьху! – посадник махнул рукой. – Вырубили все в округе почти. Кого там можно подкараулить? А ты ж погляди!

Вако излишне сокрушенно покачал головой и сморщил вытянутый, как у ежа, нос. Писарь, который сидел рядом с ним за отдельным столом поменьше, поднял глаза от пергамента, где что-то старательно выводил, и цокнул, якобы разделяя досаду посадника. Оба они опасливо посмотрели на Хальвдана. Тот, сомкнув губы, провел языком по зубам, будто стирая противный привкус лести и подхалимства, которыми без устали его кормили все то время, что он пробыл в Лерге. А на самом деле до княжеских забот посаднику дела нет – купцов на юг до Гребня отправить бы, да о доле от продажи рабов уговориться не забыть.

– Я леса ваши видал. Ничего, сгодятся для засады, – Хальвдан постучал пальцами по столу. – А вот в то, что вы не знали, что творится у вас под носом, я поверить не могу. Будто вам выгоды не было в том, чтобы дань при себе оставить.

Посадник тяжко вздохнул, словно мудро предвидел столь вздорные обвинения, но надеялся, что их все же не будет.

– Да мы же долю нашу отдать совсем даже не прочь. Видят благосклонные боги – не обеднеем. И защита княжеская нам ой как нужна – не тряпками ведь тут торгуем! Думали, задержались ваши люди-то. Сталбыть, скоро будут.

Хальвдан недоверчиво качнул головой.

– И о сговоре древнеров ничего не слыхали? Они же друзья ваши ближние. Неужто народ не болтал?..

– Ты, воевода, не думай, что я тут с древнерами побратимство завел, – гордо сверкнул глазами Вако. – Дикие они, как есть. Одно что болотную руду нам возят. А опасаюсь я их. Что у них, дремучих, на уме – одни боги ведают.

Он посолонь начертил в воздухе Остинец, отгоняющий скверну. Дай волю – и волхва кликнет, чтобы очищающий обряд провел. Лишь бы от древнеров, очернивших себя так сильно, отгородиться.

– Да не такие уж они и дремучие, – Хальвдан внимательно посмотрел на носки своих сапог и, вытянув ноги, закинул одну на другую. – Просто… не любят они нас. Чужаками считают.

Посадник понимающе хмыкнул и переглянулся с писарем, который снова отвлекся от своего занятия.

– Вот и не удивительно, что на кметей напали, – пожал он плечами. – А с нас спрос каков? Мы дань свою присовокупим – готова она уже давно. Только вас дожидается. За обозом вашим присмотрим, сколько нужно будет, – и добавил многозначительно: – И людей ваших будем кормить, сколько понадобится. Только ты уж на нас не серчай. И владыке скажи…

– Скажу-скажу, – перебил его Хальвдан. – Все скажу.

Вако обиженно нахохлился. Княжеской милостью, судя по всему, он очень дорожил. А то ж! Осерчает Драгомир – и полетят головы. А первой – его, Вако, голова. Даже если и не так, то посадником ему не бывать уж точно. И заступа близкого друга – Квохара – не поможет.

– А в сотни мы еще восемь десятков людей снарядим, – тут же сменил Вако тему, возвращаясь зачем-то к недавнему разговору. – А то и больше. Ты не сумневайся, воевода. Только… разве наши дела так плохи? Что войско пополнять надо.

– Плохи – не плохи, а князь приказал – значит, выполняйте без лишних вопросов, – скривился Хальвдан, чуя грядущие препирательства. – Это вам не во вред делается.

Вако только руками на него замахал. Дескать, я все понимаю – надо так надо.

– Просто не хотелось бы совсем без ратников остаться. Зима на носу. Рудники много труда требуют. И охраны. К тому же вельды от нас не так и далеко. Что тут… Три? Четыре дня пути? Не лучше было бы у нас сотни собирать?

Оно, может, и правильно. Да только еще до того, как в стену Лерги было заложено первое бревно, местом сбора сотен на случай похода была назначена Елога. А там уж сколько лет жил тысяцкий Добран, которому и Драгомир, и воеводы доверяли больше, чем кому-либо еще. Не найти в окрестностях воина опытнее и сильнее его.

– Вы, главное, людей соберите, а там вольетесь в войско по дороге до Ярова Дора. Добран к вам еще наведается. А пока он живет в Елоге, сотни будут собираться там.

– Что ж поделать… – быстро смирился посадник. – Добрана к нам не заманишь.

Да и не удивительно. Чего тут, в Лерге, делать, кроме как смотреть на рабов и их надсмотрщиков? Здесь даже сама земля будто противилась творящейся на ней несправедливости. Леса отступали на север: что вырубили, а что чахло само по какой-то неведомой причине. Сосновый и березовый молодняк, бушующий во все стороны в любом другом месте, окрест Лерги приживаться не хотел. Даже ели и осины, что повсюду у немеров и остальных племен княжества считались деревьями злыми, не хотели их заменять. А отъедешь на несколько десятков верст – и вот тебе чаща, сам босоркун ногу сломит. Пустоши вокруг города заросли вереском, изничтожающим любую другую траву. Местные каждую весну пытались засеивать поля, но земля тут была серая, как дорожная пыль, и каменистая – урожая не больно-то соберешь. Говорят, когда-то здесь пролегал пологий отрог Гребня, но по прошествии сотен лет совсем зарос и просел. Теперь сизая полоса гор виднелась только на юге. Кажется – близко, а попробуй доберись.

– Ладно, Вако, – Хальвдан неспешно встал, одернул рубаху. – Объедать вас наши воины больше не будут. В обратный путь обоз отправится завтра. Нечего тут у вас стоять – нам еще зимовать и войско снаряжать. Я возьму к древнерам тех кметей, которые приехали со мной из Кирията, и пятерых – из твоей дружины. И снаряди еще десяток людей для сопровождения обоза. Пусть едут трактом – нечего тропами плутать. Вон до чего довело…

Вако покивал, соглашаясь, но спросил тихо:

– Сейчас, когда такое случилось, не опасно тебе к древнерам ехать, воевода? К тому ж через лес, а не по большаку.

– Может, и опасно, да деваться некуда, – Хальвдан пожал плечами. – Время не терпит. Ты только скажи, короткий путь до древнеров все тот же?

– Нет, ту тропу затопило еще весной. Болото разрастается после каждой зимы, даже летом не пересыхает. Мы мост справили там, где Рычуха вливается в Нейру. Мои люди покажут.

– Я на твоих людей очень надеюсь, – предупреждающе прищурился Хальвдан.

Вако поднялся из-за стола навстречу и протянул ему руку для прощания. Тот пожал его запястье и, кивнув кметям, которые тут же зашевелились, будто сбросили оцепенение – вышел из покоев посадника.

В сторону Излома выехали ранним утром, только свет солнца тронул затянутый облаками окоем. Кмети, беспрестанно зевая и плотнее кутаясь в плащи, молча ехали за Хальвданом. Даже здесь, в южных землях, зима подступала уже к самому порогу. То и дело с неба принимался сыпать мелкий снег, и тогда все вокруг тонуло в белесой пелене. Терялись в ней огромные валуны, тут и там торчащие из земли да поросшие серым лишайником. И уж тем паче становилось не видно далекой гранитной гряды, что еще высилась за спиной, отдаляясь.

Жеребец Хальвдана Расенд [22] прикрывал глаза от снега, но продолжал нести всадника вперед легкой рысью, ничуть не сбавляя шага. Управлять им приходилось с осторожностью. В густом вересковнике сложно заметить острые камни, а на них конь запросто мог подвернуть ногу. Скорей бы закончилось это проклятое всеми богами место. Там, где положено быть черноземным полям и до осени снимать два урожая – только степь, в которой и скот толком-то не выпасешь. Пастбища с более сочной травой, как ни странно, лежали ближе к Гребню.

К полудню начали отклоняться к востоку, повинуясь указаниям мужа из дружины Вако. И чем дальше, тем больше становилось вокруг деревьев. Сначала молодняка, а затем и высоких, разлапистых сосен. Близилась Рычуха. Трава, пусть и пожелтелая, стала гуще, близ реки разбегаясь в стороны вольготными заливными лугами. Только травы тут почти никто не косил – далеко до города возить. А тем, кто все же заметил столь благодатные земли и поселился здесь, хватало малого. На отшибе, у полосы горизонта виднелась небольшая деревушка. Жили там то ли немеры, то ли, по слухам, изгнанные много десятков лет назад из рода древнеры – даже их старожилы не могли точно сказать, к какому племени принадлежат. Или нарочно о том молчали.

Подле этой безымянной деревушки Хальвдан и приказал устроить короткий привал. Он хотел до темноты пересечь Рычуху и потому постоянно подгонял спутников. Но дорогу лишний раз спросить не помешает. Местные оказались приветливыми, принесли ратникам подкрепиться молока и свежего хлеба. На расспросы, не слыхали ли они о том, что неподалеку погибло сопровождение княжеского обоза, староста ответил, что узнали об этом, только когда здесь начали крутиться кмети и лерговчане, отправленные на поиски. В их деревне те и ночевали двое суток, пока не решили гнать найденный обоз до города.

Верить старосте или нет, Хальвдан решить так и не смог. Но попытки разобраться сулились оказаться тщетными. А потому тратить время на то, чтобы вытряхнуть душу из каждого жителя деревни, представлялось делом весьма бестолковым. По уверениям старосты до места впадения Рычухи в Нейру оставалось всего-то пять-шесть верст пути, а потому дальше можно было ехать, не загоняя коней, но и не рассусоливая.

– Только как переправитесь, по мосту-то, – загадочным полушепотом добавил староста к последнему напутствию, – вы там не задерживайтесь. Дальше езжайте так долго, как сможете.

– Что так? – Хальвдан слегка потянул повод, приструняя гарцующего Расенда.

– Нехорошие там места, воевода. С того дня, как в тех лесах вельды вырезали всю Речную деревню, совсем худо стало. Болото как сбесилось: и дождей-то особливо нет, и Рычуха сильно не разливается, а оно растет и растет. Сначала пастбища по ту сторону затопило и поля дюже хорошие, а потом и тропу старую. Скоро, глядишь, и на этот берег перекинется. Лешак там ходит да болотницы. Раньше сильно не беспокоили, а теперь что ни лето, так люди у нас там пропадают. – Сгорбленный временем и тяжелой работой староста пожевал губами, что-то еще припоминая, и добавил: – Гневаются их боги. Речного-то племени. Без молитв, без жертвоприношений. А в Забвение все никак не уйдут.

Хальвдан терпеливо выслушал его и грозно глянул на кметей да дружинных молодцев Вако, когда те начали посмеиваться над старческой блаженностью.

– Складно ты говоришь, дед, – вздохнул он. – Слушал бы и слушал. Стало быть, мы будем осторожны.

Староста, имени которого Хальвдан, к своему сожалению, вспомнить не смог, рассеянно покивал головой и, взмахнув рукой, вывел в воздухе замысловатый знак. Тот не походил ни на один из тех, что раньше приходилось видеть у разных племен. Знать, благословил на дорожку.

Хальвдан тронул пятками бока Расенда и повел отряд дальше – к новому мосту, который недавно выстроили лерговчане. Он оказался добротным, крепким с виду и, наверняка, потребовал от тех, кто его возвел, много сил. Русло здесь было широким и глубоким, а потому вода текла неспешно. Мост надежно опирался на оба берега и явно рассчитывался на весенний разлив. Сильно истоптать его за лето не успели – знать, этих мест и правда сторонились.

Когда переправились, небо уже потемнело, но из-за плотной облачной пелены по-прежнему казалось серым. С запада явственно веяло болотом, да и земля даже на значительном расстоянии от Рычухи казалась подтопленной – слишком мягкой и вязкой. То и дело островками между худосочных осин и елей росла осока. Похоже, и этому мосту долго не простоять. Как бы не пришлось на будущую весну стелить через топи гать.

Расенд брезгливо вскидывал ноги, попадая копытами в лужицы или слишком жидкую грязь. Кмети настороженно осматривались. После переправы они совсем замолчали: как бы ни смеялись над причудами старосты, а слова его, видно, крепко засели в головах. Хальвдан по сторонам особо не глазел – следил только, чтобы не завести коня в слишком болотистое место: тропы здесь не было и в помине. Может, и проходил кто, но жадная топь быстро съедала все следы.

– Паршивое место, – буркнул за спиной Ленне. И тут же другие парни едва не все разом вздохнули, поддерживая его.

– Смотри под ноги и езжай молча, – бросил в ответ Хальвдан.

Когда сумерки стали совсем непроглядными, зажгли несколько факелов. Отсветы бросились оранжевыми лезвиями между стволов, превращая деревья в чудищ, которыми пугают детей за непослушание. Чем дальше, тем плотнее становились заросли багульника кругом. И хоть он не цвел, а в воздухе будто бы витал его одуряющий запах. Так, глядишь, не только Лешак с болотницами привидятся…

– Что там, Хальвдан ярл? – снова подал голос Ленне. А на гневный взгляд, который тот послал ему, только указал рукой перед собой.

Хальвдан проследил за его движением. Из темноты и правда проступали неясные очертания невысоких домов, как будто землянок. Ели и осины стали реже, а там и вовсе оборвались, сменившись обширной вырубкой, уходящей далеко вперед. Однако она уже начала снова зарастать молодыми чахлыми деревцами.

Хальвдан остановил жеребца и, подняв факел повыше, огляделся. Деревня была сожжена. Очень давно. Теперь от изб только кое-где остались обрушенные срубы, отдаленно еще напоминающие людское жилье. Как найденный в старинном кургане скелет напоминает, что был когда-то человеком. Но в большинстве своем остатки разрушенных домов просели в податливую землю, поросли ярко-зеленым мхом, который выглядел неуместно празднично в этом заброшенном месте.

– Речная… – непонятно кому пояснил Хальвдан.

– Не стоит тут останавливаться, – шепнул кто-то из парней позади.

– Что, в штаны наложили?

– Да ладно тебе, воевода. И правда ведь, нехорошее место.

Качнув головой, Хальвдан пустил Расенда спокойным шагом. Тот пошел нехотя, постоянно прижимая уши и зыркая по сторонам. Вокруг было необычайно тихо: даже ночных птиц не слыхать. Ни зверя, ни бульканья выходящего из болотной утробы воздуха. Что-то хрустнуло под копытом так громко, что все вздрогнули, и из вязкой грязи проступил острым краем белесый обломок кости. Скверное дело тут приключилось. И раз люди остались неупокоенными, то и ничего хорошего от этой земли ждать не приходится. Вот она и гневается, погребает под собой знаки свершившегося когда-то непотребства. Доберется до места слияния Рычухи и Нейры, сожрав последнее напоминание о нем – авось угомонится.

Кмети и лерговчане хватались за висящие под плащами на могучих воинских шеях обереги – у кого конь, у кого утка, у кого Грозовик. Шевелили губами, обращаясь к богам-заступникам. Даже Ленне – уж до чего всегда бесстрашный – нашарил на груди маленький, отлитый на Клипбьерне молот Хольда. Хальвдан лишь укоряющее посмотрел на него, и ватажник тут же опустил руку.

Деревня оказалась совсем небольшой – ее миновали быстро. Но и дальше лес не стал приветливее и суше. С елей, что вновь встали темноствольным частоколом, лохмотьями свисал мох. Небо совсем потерялось за переплетением ветвей. И ни одно из мест даже спустя пять верст пути не казалось пригодным для ночлега. Повсюду зыбкая, словно качающаяся под ногами коня земля. Ляжешь так – и утащит в самую глубину.

Была уже глубокая ночь, когда Хальвдан заметил, что копыта Расенда перестали хлюпать по лужицам и проваливаться едва не по самые бабки. И, выбрав поляну, достаточно просторную для лагеря, он приказал спутникам остановиться. Парни облегченно и деловито засуетились, набирая хвороста, расседлывая лошадей. Напряжение, охватившее всех с того момента, как они перешли мост, развеялось. Слегка обогревшись у костра, улеглись спать. И как бы ни было тихо кругом, Хальвдан выставил дозор – мало ли. До древнеров осталось не так и далеко, а те за сборщиками почти до самой Лерги проследить не погнушались, чтобы засаду устроить.

На следующий день с рассветом двинулись дальше. Постепенно болото отступило совсем – казалось бы, ничего о нем и не напоминало. Парни повеселели, завели разговоры, расспрашивая лерговчан о том, как им живется у южной границы княжества да как служится у посадника. Хальвдан поначалу только прислушивался, но скоро присоединился ко всем, невольно перетянув на себя внимание ватажников. За пустой, очищающей голову от тягостных мыслей болтовней день прошел легко. Позабылись и мрачные останки деревни, и вытягивающий силы еловник, который мало-помалу растворился среди сосен и берез.

К вечеру следующего дня Хальвдан рассчитывал добраться до Излома – крайней к югу и самой большой деревни древнеров. Грядущая встреча с местным старостой Наясом вовсе не радовала, а то и могла оказаться опасной, потому дружинники, недавно расслабленные и болтливые, посмурнели вновь. И хранили молчание с самого утра.

К тому же погода, вполне сносная накануне, ночью испортилась: поднялся сырой, прошивающий одежду ветер. Снова пошел снег – теперь крупными мягкими хлопьями. От него быстро набухали влагой плащи и обвисали мокрыми прядями гривы лошадей.

Наконец после полудня впереди послышался тихий шепот реки, повеяло прохладой. Нейра здесь делала крутую петлю, огибая холмы, а затем снова устремлялась на юг. По тропе, которая проступила среди травы, как только земля вновь стала твердой, без труда отыскали мост. И стоило только ступить на землю древнеров, как Хальвдан почуял липкое, словно паутина, чужое наблюдение. Заметили его и остальные. Даже кони настороженно прядали ушами и пофыркивали.

Похоже, племя чутко блюло свои границы, даже будучи уже почти десять лет частью княжества. Поначалу древнерские верхоглазы таились, но скоро их тени начали мелькать среди деревьев. Стал громче шелест осторожных шагов: похоже, Хальвдана узнали и нападать втихаря, даже если при случае и собирались – передумали. А за поворотом тропы отряд уже поджидали восемь мрачных на вид мужиков.

Хальвдан остановил коня перед самым носом предводителя тех, кто так заботливо проводил его со спутниками едва не до самой деревни. Охотники или следопыты – кем бы эти древнеры ни были, – они вовсе не собирались оказывать гостям радушный прием. Главный из них даже не шелохнулся, когда Расенд презрительно фыркнул у него над ухом, и только смерил Хальвдана взглядом. Его русые, землистого оттенка волосы до плеч были перехвачены на лбу ремешком, лицо покрывал слой пыли, перемешанной с по́том, отчего белки глаз на нем выделялись особенно ярко. Древнер был высок и крепок, как и другие его собратья – недаром говорили, что кровь этого племени сильнее, чем у многих. Они неохотно допускали в свой род чужаков, но даже по прошествии многих лет не мельчали.

– Мы не ждали тебя, воевода. Особенно с юга, – проговорил наконец предводитель.

– Доро́г по княжеству много – кто знает, куда в следующий миг заведут.

– Что-то не верю, что ты к нам забрел случайно. И уж тем более через болота.

Хальвдан только пожал плечами. Перед незнакомцем распинаться он вовсе не собирался.

– Я еду в Излом к Наясу. С поручением князя и по важному делу. Ты-то кто будешь?

Древнер имени не назвал, но и возражать не стал, только пристально осмотрел воинов за спиной Хальвдана и откинул за бедро налучье с луком, до того лежащее на нем для более удобного хвата.

– Мы проводим.

Кто бы сомневался. Соседи древнеров и раньше-то жаловались, что те больно нелюдимые. А сейчас поговаривали, что даже стену вокруг Излома начали строить. Только от кого: от вельдов или князя? И провожают-то до деревни, будто боятся, что Хальвдан и его люди могут по дороге натворить бед. Не доверяют.

Трое древнеров пошли впереди отряда, остальные пятеро – сзади. Похоже, их вовсе не смущало, что дружинников больше. Парни поглядывали на сопровождающих с неодобрением, тихо переговаривались и кривились, но от открытого негодования благоразумно удерживались. Хальвдан же просто смотрел перед собой и слушал, не будет ли по сторонам еще какого шороха, который выдал бы лучников в зарослях у тропы, способных напасть внезапно. Но было тихо, и внутреннее чутье, которое часто предупреждало его о незримой опасности, молчало.

Шли неспешно. На счастье, снегопад унялся, ветер стих, а небо прояснилось. Ощутимо начал покусывать кожу морозец. Метнулась в сторону тропа, которая окружным путем вела в Елогу, что лежала много севернее. И от перекрестка о приближении к Излому возвестили высокие пеньки домовин. Покосившиеся, растрескавшиеся от времени резные домики торчали из только выпавшего снега, и от их вида становилось не по себе. Совсем так, как в разрушенной Речной деревне. Будто десятки духов провожали взглядами и что-то едва слышно шептали вслед. Древнеры еще соблюдали этот древний обычай погребения праха умерших. В большинстве селений он был уже забыт и теперь казался чем-то жутким. Но чем дальше от перекрестка, тем уходящие в глубину леса домовины стали встречаться все реже, а позже и вовсе пропали.

Вокруг деревни и правда строили стену. Не слишком высокий, в две сажени, тын закончили, а вот ворот в проеме еще не хватало. Но на том месте, где они должны быть, стояли часовые, по случаю непогоды закутанные в метущие по земле плащи. И вооруженные копьями. На стене напряженно вглядывались в лица гостей стрельцы.

– И от кого же прячетесь? – не выдержав, обратился Хальвдан к одному из сопровождающих.

Тот покосился недобро и буркнул:

– Мало ли.

И что-то подсказывало, что больше из него и слова не выпытаешь. Что ж, потерпели почести – и будя. Хальвдан ткнул Расенда в бока пятками и обогнал идущих впереди. Кмети поспешили следом. Обернувшись, он крикнул древнерам на ходу:

– Спасибо, что проводили. Дальше мы сами.

И не успели еще мужики высказать возмущение, которое отразилось на их лицах, как Хальвдан, минув часовых, припустил по спиральной улице, уходящей на верх невысокого холма, на котором стояла деревня. Где дом старосты, он помнил прекрасно. Несколько лет назад приходилось частенько там бывать вместе с Драгомиром. Не всегда по радостному поводу.

Деревенские выглядывали из окон и калиток, любопытствуя, кого принесло ни с того ни с сего, да еще и под вечер. Только не похоже было, чтобы они боялись. Знакомый дом старосты медленно выплыл в самой середке деревни из-за окруживших его изб. Раньше он был общинным, там жили сразу несколько семей, и отстроил его еще прапрадед Наяса. Но с течением лет молодежь поддалась влиянию других племен, и каждый стал по взрослении и женитьбе строить себе отдельное жилище. А солидная изба из толстых сосновых бревен осталась старосте и его родне.

Хальвдан остановился у порога – забора вокруг дома не было – и приказал дружинникам ждать снаружи. А сам спешился и постучал в дверь. Внутри послышались приглушенные, полные возмущения голоса.

Но скоро сам хозяин немного приоткрыл дверь и тут же распахнул ее шире.

– Вот уж точно нелегкая тебя сюда принесла, верег, – Наяс въедливо оглядел Хальвдана, не торопясь приглашать его войти. Он постарел: борода совсем побелела, глаза подернулись влагой и потускнели. Однако нрав, видно, по-прежнему остался прескверный.

– Я тоже рад тебя видеть, Наяс. Может, впустишь? Разговор есть.

– Я знаю наперед все твои разговоры, воевода, – тряхнул бородой вождь, но отошел, пропуская в дом. – И люди твои пусть заходят. Брамир, Рислав! Заберите коней и отведите под навес! – крикнул он, обращаясь к кому-то.

Хальвдан махнул кметям рукой. Те подождали, пока двое мальчишек не захлопотали над их лошадьми, и торопливо вошли в избу вслед за ним. Неловко сгрудившись, потолкались в сенях и бочком, один за другим все зашли внутрь. Когда устроились за столом, куда жена Наяса тут же стала расставлять плошки, Хальвдан снова заговорил.

– Слыхал, небось… что с княжескими сборщиками дани приключилось?

– Слыхал, – безразлично пожал плечами Наяс. – Только мы тут при чем?

– А то не знаешь?

– Откуда бы.

Хальвдан хмыкнул и, пошарив в дорожном мешке, который поставил рядом с собой на лавку, достал две стрелы с полосатым сине-бурым оперением. Их-то и нашли кмети на том месте, где перебили всех сборщиков. Староста спокойно скользнул по стрелам взглядом и снова посмотрел на Хальвдана. Ничего не сказал, но вопрос его был понятен. Пришлось пояснять.

– Этими стрелами убили всех наших парней, которые сопровождали обоз. Большинство вытащили, но эти не заметили. Они ваши.

Наяс приподнял редкие брови, взял одну стрелу, покрутил ее в пальцах, рассматривая, и снова отложил в сторону.

– Это не наши стрелы, – проговорил он ровным голосом.

– Отчего же? Мне вот кажется, что очень даже ваши. Знающие люди уже глянули их. И утверждают, что так изготавливаете стрелы именно вы.

– И где же ты нашел такого знающего человека? – с легким интересом спросил вождь.

– Охотников в каждом селении много, – скупо улыбнулся Хальвдан. – Да и в дружине древнеры есть. Ты бы, Наяс, чем препираться, принес бы мне те стрелы, с которыми охотишься сам и твои сыновья. А там видно будет.

Наяс криво усмехнулся, показав выщербленный зуб, и жестом подозвал к себе одного из внуков, который уже вернулся, обиходив дружинных лошадей.

– Брамир, принеси воеводе наши стрелы.

Мальчишка проследил за его движением, кивнул и умчался в другую часть огромной избы. Скоро он вернулся, неся полный тул стрел. Оперения их пестрели разными цветами, уложенные в строгом порядке. Охотнику или воину одного взгляда достаточно, чтобы сразу выбрать нужную. Брамир помедлил, вытащил одну – с сине-бурым оперением – и отдал Хальвдану.

Тот осмотрел ее. Стрела точь-в-точь походила на ту, что он достал из сумки: и наконечник, и даже птица, из перьев которой сделано оперение – та же. К чему Наяс отпирался, если сразу наверняка увидел, что не прав? Хальвдан поднял на вождя взгляд, но тот смотрел на него так же невозмутимо, как и всегда.

– Так что скажешь, Наяс? Стрелы-то ваши.

– Они не могут быть нашими, – упрямо мотнул бородой старик. – Даже если и похожи. Я приказа убивать ваших кметей не давал.

Хальвдан усмехнулся, качнув головой.

– И я должен тебе поверить? Будто не знаю, как давно ты невзлюбил Драгомира. И к княжеству свои земли присоединять не хотел. Любого повода твоим людям было бы достаточно, чтобы взъесться на кметей. Сбор дани – самое милое дело.

Наяс еще раз оглядел лицо Хальвдана, а затем подтянул к себе обе стрелы и, размышляя, пощупал их жесткие перья, провел пальцами по древку сначала одной, а затем другой, пригляделся и брезгливо отложил.

– Что бы там ни случилось столько лет назад, а зла князю и его людям я никогда не хотел. И уж тем более не стал бы убивать их исподтишка, как разбойник какой! Разве когда-то я таил свои намерения? Разве когда-то прятал за спиной нож? Если считал Драгомира сопливым выскочкой – так и говорил; если считал, что ты нахальный курощуп – никогда об этом не молчал.

Хальвдан невольно улыбнулся на его слова.

– Что есть, то есть.

– Так с чего бы мне теперь ввязываться в ссору, в которой победить я не смогу? Будто не знаю, что его войско больше моего. Сядьте вдвоем с князем и подумайте! – резко махнув рукой, Наяс замолчал и поджал губы.

– Да потому что время для того, чтобы воду мутить, сейчас самое подходящее! Вот ты сердишься, Наяс, – нарочито мягко проговорил Хальвдан. – Между тем стрелы-то никуда не делись. Вот они, тут лежат. Похожие, как будто одна рука их делала. А я должен сейчас к кнезу вернуться и сказать, что, мол, староста меня заверил, что это не он. Аж в грудь себя бил, что не его люди твой обоз в лесу подкараулили. А я поверил, добрая душа. Так должно случиться?

Старик устало скривился.

– За каждого из своих людей я ответа не дам. Но никто из них из Излома далеко не уезжал уже, посчитай, с лета. И стрелы такие делают не только в нашей деревне – все древнеры с такими охотятся. Но перед богами могу поклясться, что приказа убивать кметей не давал – и делай с этим, что хочешь. Можешь хоть голову мне на моем же дворе отрубить.

– Думается, живым я отсюда тогда не уеду.

– Мне уже будет все равно, – Наяс смахнул ладонью со стола невидимые крошки.

– И что будет с твоим народом – тоже?

– А ты мне сейчас, верег, не угрожай! Не стращай моим народом.

Старик приподнялся с лавки. Его жена, которая как раз принесла обмотанный полотенцем горшок с ароматной мясной похлебкой, опасливо глянула на мужа и положила ему ладонь на плечо. Хальвдан примирительно поднял руку.

– Я не угрожаю, а предупреждаю. Нам совсем не нужны раздоры со своими же людьми. Но что мы должны думать, если находим там, возле тел кметей, стрелы, похожие на ваши? Поговаривают, и ссора с мытником у вас тут вышла. Оставить это так и безоглядно поверить твоим словам я не могу, сам понимаешь.

Наяс снова опустился на лавку, сложил руки перед собой и посмотрел на него водянистыми глазами.

– Понимаю. Отчего ж не понять.

– Посему, – продолжил Хальвдан, – я оставлю в Изломе отряд кметей, чтобы они приглядели за твоими людьми и тобой лично. Сам же пока остальных древнерских старост расспрошу. И заберу с собой твоего внука, – он протянул руку и потрепал все еще сидящего рядом Брамира по волосам.

Мальчишка вздрогнул и вопросительно глянул на деда. Но тот только вздохнул.

– На цепь меня посадить хочешь, воевода?

– А надо? – Хальвдан дернул бровью. – Если за древнерами не обнаружится никакой вины, то мальчишка будет цел и невредим. Посмотрит, как живут отроки в Кирияте, а может, и сам захочет им стать. Разве плохо? – Старик промолчал. – Вот и я так думаю. Только еще кое-что объясни мне, Наяс. Почему людей своих в сотни отправлять отказался?

Вождь размышлял недолго, будто давно ждал такого вопроса. Он отправил растерянного Брамира в другую клеть, а сам проговорил:

– Между нами часто не было мира. Это верно. Но время сейчас неспокойное. Переломное. И я хотел бы положиться на Драгомира, доверить ему жизни древнеров. Но есть то, что меня беспокоит. Поэтому я и не хочу отправлять своих людей на смерть. Поэтому не хотел присоединять земли к княжеству. А вовсе не потому, что я упрямый старый хрыч, как ты думаешь.

– Ты так говоришь, будто знаешь что-то, что нам неведомо, – Хальвдан подался вперед, не понимая, к чему ведет вождь.

Наяс слабо улыбнулся скорее своим мыслям, чем его словам. Затем еще некоторое время обдумывал, что сказать, и вздохнул, словно смирившись с неизбежным.

– Да, я знаю больше твоего, верег, хоть ты можешь мне и не верить. И даже рад, что ты приехал сюда сейчас. Пусть и с обвинениями. Просто выслушай. Есть силы, которые не подвластны ни мне, ни тебе. Но наше счастье в том, что иногда они желают говорить.

– С тобой…

– Они говорили и с моим отцом, и со всеми предками по его линии до самых давних времен, – кивнул Наяс. Его жена, накрыв на стол, села было рядом, но услышав, о чем собирается рассказать муж, поспешно встала и ушла, да еще и детей с собой прихватила. А староста продолжил: – Они будут говорить и с моим старшим сыном, когда придет время. Боги предостерегают меня и учат. Они пугают меня иногда, но во всем надо уметь видеть наставление. И слышать. Однажды я не послушал, дал слабину. Возможно, поплачусь за это, но не хочу, чтобы поплатились мои дети, – Наяс перевел дух. – Да. Я никогда не жаловал Драгомира. Не потому, что считаю его скверным правителем или глупым человеком. Просто до того, как он появился на наших землях, мне было видение. Я видел огонь. Много огня. И здесь, на холме у излучины – тоже. Видел среди огня Драгомира – тогда я еще не был с ним знаком – но он не горел, он сам был тем пламенем… Но когда князь приехал, я понял, что он сильный и умный муж. Достойный сын своего отца. В его душе есть Правда. Я уступил. И забыл бы о том видении за столько лет. Если бы оно не повторилось снова. Две седмицы назад или чуть больше. Такое яркое… Как будто мне хотели напомнить о том, что я упустил.

Хальвдан устало переглянулся с Ленне, сидящим слева. Тот, разделяя его сомнения, поджал губы.

– Я не знаю, какими травами ты себя одурманиваешь, Наяс…

Староста остался безучастным к колкости. Проговорил холодно:

– Не хуже тех, которыми ты дурманишь себя перед боем, берсерк, – он помолчал, наблюдая за Хальвданом и его людьми. Но тот ничего на это не сказал. Тогда старик продолжил: – И твои насмешки ничего не изменят, Хальвдан. Я расскажу тебе все, что видел в пламени и резах [23]. Я покажу тебе. И, может, ты тоже поймешь, что Драгомир однажды доведет нас до большой беды. Если не погибели. Он уже ступил на этот путь и увлекает остальных за собой. И думается мне, смерть кметей – только начало.

– Зачем ты рассказываешь об этом мне?

– Считай, что мы чем-то похожи, – едва заметно усмехнулся Наяс. – И мы не враги. Ты можешь предостеречь Драгомира от того, о чем он, возможно, еще сам не знает. Тебя он послушает.