Глава 15

Млада медленно провела рукой по плотному стальному полотну кольчуги на своей груди. Извернувшись, глянула за спину, покрутила-поправила пояс, надетый поверх. Серебристые кольца поблескивали в свете факелов, установленных на стенах оружейной. При каждом движении с кольчуги будто стекало жидкое пламя. И хоть сколько долго просиди над ней, разглядывая, не найдешь ни единого изъяна.

– Ну как? – мастер Деян покрутил чернявый ус. – К душе пришлась?

Млада улыбнулась уголком рта и посмотрела на свой кожаный нагрудник, сложенный на лавку рядышком. Против стальной брони тот казался чем-то вроде тонкой одежонки: ни клинка толком не задержит, ни стрелы. В этом довелось убедиться не так уж давно. Но Млада привыкла к нему. Нагрудник был достаточно плотным, чтобы уберечь от слабых скользящих, а то и рубящих ударов, и в то же время легким и гибким, не стеснял движений. Кольчуга, изготовленная кузнецом Деяном нарочно для нее, безусловно, была хороша – самому князю не стыдно надеть, – но против нагрудника висела на плечах непривычным полупудовым грузом и тихо металлически шелестела, стоит только шевельнуться. Да только в бою в простой кожаной броне сильно-то не поскачешь, особенно с вельдами, оружие которых отравлено.

– Пришлась, Деян, – ответила Млада, пытаясь выпутаться из стальной паутины.

Тихо посмеиваясь, кузнец помог ей снять кольчугу.

– Не носила никогда?

– Не доводилось.

Совершенно взопрев, Млада утерла со лба испарину и пригладила растрепавшиеся волосы. Деян с улыбкой поглядывал на нее. Склепанная на женское тело броня казалась в его широченных руках детской. А кольчуги и панцири к походу для других кметей, кроме него, готовили подмастерья. Их голоса и тихий смех вперемешку с бряцаньем железа и ударами молотов доносились из соседней просторной клети. Дрожащим маревом выплывал оттуда разогретый горном воздух.

Для Млады кузнец сделал кольчугу сам, никому не доверил. «А то те склепают такую тяжесть – ноги передвигать не сможешь», – сказал. Изготовил скоро – седмица едва минула – видно, великую сноровку имел. Млада даже понять не могла, чем заслужила такую милость мастера. Знакомы они с ним были не сказать, что хорошо. Изредка она забегала в оружейную спросить щит для тренировок отроков или стрел взамен сломанных по неосторожности кем-то из особо ретивых мальчишек. А Деян был неизменно приветлив.

Сегодня он послал подмастерье, чтобы тот позвал Младу в кузню. И там отдал ей прекрасную броню, сработанную точно по ее фигуре – и замаху не помешает, и болтаться не будет.

Млада, непонятно зачем осторожничая, ведь повредить кольчугу захочет – не сможет, завернула ее в промасленную рогожу и снова благодарно улыбнулась Деяну:

– Спасибо.

– А как же вознаграждение? – тот хитро прищурился, вытирая мощные ладони грязной тряпицей.

Млада тут же помрачнела. Вот уж от кого, а от Деяна такого не ожидала – чтобы платы испрашивал за выполненную, надо сказать, по приказу работу. Она с сомнением посмотрела на тяжелый сверток в своих руках.

– Какого же вознаграждения ты от меня ждешь? – Млада уже приготовилась вернуть кольчугу.

Но мастер только улыбнулся шире – белые зубы сверкнули на закопченном лице.

– Я хотел бы взглянуть на твой меч.

Млада выдохнула и мысленно укорила саму себя за глупую мнительность. Ни дать ни взять от кого-то из местных девиц заразилась. Только от этого давать меч в руки постороннему сильнее не захотелось. Как будто сам клинок каждый раз противился этому, точно живой. А когда Хальвдан, натешившись, вернул его Младе, она порезалась, едва достав тот из ножен. Острое лезвие легко пропороло перчатку. Получи, мол, раз обидела, чужаку забрать позволила. Это ли не месть?

Но отказ мог показаться оружейнику невежливым, а ведь он ничего плохого ей не сделал. В конце концов, чем она рискует? Пусть полюбопытствует, раз интересно. Млада легко вынула меч из ножен. Деян, торопливо запихнув тряпку за пояс, протянул ладонь, и рукоять легла в нее как влитая. Мастер, тут же отрешившись от всего, сел на лавку – Млада едва успела убрать из-под него свой нагрудник, – пробежался взглядом по клинку, затем осторожно провел пальцами по рунной вязи.

– Никогда не видел столь искусной работы, – восхищенно выдохнул Деян. – Хадымскую сталь мне и вовсе не доводилось держать в руках.

Он сейчас был похож на дитя, получившее, наконец, желанную игрушку. Видать, давно ждал подходящего случая, чтобы осмотреть клинок. Но, будучи истинным мастером, знающим, сколько труда вкладывается в изготовление такого оружия, догадывался, что запросто облапить его хозяйка не даст. Млада присела рядом. Темно-серебристая, пронизанная прихотливым узором сталь будто поглощала падающий на нее свет, и клинок тускло мерцал, как бы нехотя красуясь.

Деян легонько провел большим пальцем по лезвию и с восторгом глянул на засочившийся кровью порез. Млада поерзала от беспокойства, напряженно следя за поведением клинка. Но тот остался холодным и безучастным.

– Как его имя? – неожиданно спросил оружейник и, заметив вопрос в глазах Млады, пояснил: – Насколько я знаю, у каждого клинка из хадымской стали есть свое имя.

– Лайлет киб, – негромко произнесла Млада. И добавила: – На хадымском – Призрак.

Она давно не называла имени, которое ей прошептали далекие голоса, стоило лишь первый раз взять меч в руки. Песчаный Ворон сказал запомнить: теперь они едины. Клинок не покинет хозяина, а тот должен его уважать, как соратника. Как родича. И скоро Млада убедилась в том, что Призрак – такой же арияш, как и она. Если не хуже. Она хотя бы не пила кровь убитых ею людей.

Но сейчас меч лежал на коленях мастера, спокойный, как кот на руках ласкового человека.

– Красивый… – вздохнул Деян. – И редкий. Откуда он у тебя? Ведь никого из хадымов уже нет в живых. И никто не знает секрета изготовления их стали.

Млада много раз слышала истории, как вереги во время самых дальних набегов, что довели их аж до Диархавены, перебили всех хадымов. А кого не убили – те умерли в рабстве на севере, не пожелав усердствовать для новых хозяев. Их жилища разграбили, оружие, все, что смогли найти – забрали. А там знаменитые клинки рассеялись по свету. Правители, которым удавалось завладеть одним из хадымских мечей, зачастую прятали те вместе с другими сокровищами под тяжелые замки. А какие-то безжалостно переплавляли, силясь разгадать секрет их невероятной прочности и гибкости. Лишь несколько клинков теперь были известны.

Но мало кто знал, что один хадым все же остался в живых. Лишь потому, что когда-то покинул свой род, за что был им проклят. Но боги решили так, что он изготавливал мечи по всем заветам предков и теперь. Только, вопреки им, служили они зачастую не добру и защите Правды. Песчаный Ворон отдавал их грюмнерэ – прошедшим все испытания ученикам. И, знать, хорошо, что никто из пращуров Ворона не видел такого непотребства.

Об этом Млада рассказывать Деяну не собиралась. А тот, не ведая, внимательно и терпеливо вглядывался в ее лицо, ожидая ответа.

– Это подарок, – уклончиво проговорила она, вставая. Врать про то, что купила его на торгу в Ариване, бесполезно. Деян все равно уже понял, что меч самый что ни на есть настоящий.

Мастер разочарованно хмыкнул.

– Не хочешь рассказывать – твое право, – он вернул Призрак Младе, провожая его взглядом, будто пытался впитать каждый изгиб клинка, каждую черточку рун. – Спасибо, что дала взглянуть.

Она неспешно убрала меч в ножны.

– Пустяки. Тебе спасибо, Деян.

– К походу я тебе и шлем сделаю, – загадочно улыбнулся тот.

– Можешь не потеть зазря. Шлем я точно не надену.

Мастер осуждающе покачал головой, но возразить ничего не успел. Резко открылась дверь, будто кто-то пнул ее, и в оружейную вошел муж из гридней. Он окинул комнату взглядом и зычно гаркнул издалека:

– Млада, князь тебя к себе требует, – на мастера даже и не посмотрел.

Кивнув на прощание Деяну, она поспешила за гриднем, который без лишних пояснений развернулся и ушел. Потому и не любила Млада княжеских телохранителей – ведь, казалось, что бы они ни сделали, а все вокруг должны за это в благодарностях лоб себе расшибить. Видно, не проходились по ним батогом ворчания Бажана. Или колкости Хальвдана, которые порой едва не живьем шкуру сдирают похлеще кнута. Подчинялись гридни больше начальнику стражи Вигену, чем воеводам, и держались особняком. Даже жили – не просто так! – в замке, в нарочно отведенной для них стороне. Во взглядах многих из них читалась заносчивость, не присущая другим кметям. Мол, мы к правителю приближены, а значит, дружинники нам не чета. Да только в поход все пойдут наравне, и уворачиваться от мечей вельдов придется всем одинаково. Но эти мысли, знать, нечасто занимали головы гридней.

Вот и сейчас темноволосый парень, сам-то едва старше Млады, глянул на нее так, будто в их ряды собиралось затесаться нечто чужеродное. С чего бы?

Они прошли через двор, припорошенный свежим снегом, словно лебяжьим пухом, и направились прямиком к башне. После жара оружейной, что соседствовала с кузней, Млада с удовольствием подставляла лицо под падающие снежинки – они охлаждали разгоряченную кожу. Но замок снова обхватил теплом и духотой.

В княжеских покоях, кроме правителя, Младу дожидался и Виген. Он стоял позади кресла Драгомира и, стоило только войти, вперился в нее холодным, непроницаемым взглядом. Издалека казалось, что светло-серая радужка его глаз, только слегка очерченная темной каймой, почти сливается по цвету с белком. От этого хотелось повести плечами, как от озноба. По твердо сжатым тонким губам Вигена не скользнуло даже тени приветливой улыбки, какой Младу обычно встречали почти все мужи в дружине.

– Здравствуй, Млада, – князь, напротив, даже поднялся с кресла ей навстречу.

– И тебе поздорову, владыка.

Драгомир покосился на сверток с кольчугой, который Млада до сих пор держала под мышкой. Пусть ноша была невелика, а с каждым мгновением все сильнее оттягивала руку.

– Деян, гляжу, мой приказ выполнил…

Она удивленно воззрилась на князя. Тот только слегка усмехнулся, отчего на мгновение стал похож на хитрющего мальчишку, которому удалась задуманная проказа. Получается, сам Драгомир распорядился для Млады кольчугу изготовить. Воистину, не торопись чему-то поражаться, иначе в следующий миг жизнь поразит тебя еще сильнее. Кто бы мог подумать, что правитель лично озаботится.

– Да, – только и нашлась Млада, что ответить.

– Вот и хорошо, что так быстро справился, – Драгомир снова опустился в кресло. – Она тебе пригодится. Однако я надеюсь, что испытать ее прочность все же не доведется, – одобрительно кивнув на ошарашенное молчание Млады, он продолжил: – Завтра и еще два дня после я собираюсь принимать в чертоге всех людей, которые пожелают высказать мне просьбы или поделиться своими заботами. Думается, сейчас, с появлением вельдов, их станет гораздо больше. Но я делаю это каждую осень после сбора урожая и весной – до посева. Любой может приехать и рассказать мне о насущном, попросить разрешить спор или помочь в беде… Как ты знаешь, случилось так, что оба воеводы у меня нынче в отъезде. Но загодя Бажан посоветовал, чтобы в те три дня, когда я буду принимать народ, ты была в чертоге среди гридней.

По лицу Вигена пронеслось неодобрение – он мельком опустил взгляд на затылок Драгомира, но затем снова уперся им в стену напротив.

– И чем же он объяснил свой совет? – Млада переступила с ноги на ногу. – Другие кмети подошли бы для этого ничуть не хуже.

На мгновение ей подумалось, что Бажан все рассказал. Но зачем? И почему тогда она до сих пор здесь, в княжеских покоях, а не бежит из Кирията под угрозой казни?

– Этого я не знаю, – терпеливо ответил Драгомир. – Просто сказал, что доверяет тебе. И не считаю зазорным сказать, что и я тоже.

Млада криво улыбнулась и тут же спохватилась, опасаясь, как бы ее горькая усмешка не навела правителя на ненужные мысли. В тот же миг она почувствовала, как въедливо осматривает ее Виген. Вот же глазастый какой – и ничего-то от него не утаишь.

– Это большая честь для меня, княже, – Млада поклонилась.

Лицо Драгомира чуть прояснилось. И от него, как будто от очага, в сторону Млады качнулась теплая волна.

– Можешь идти. Виген расскажет тебе обо всем, что необходимо.

Не издав ни звука, начальник стражи обошел стол и, незаметно со стороны, но уверенно взяв Младу под локоть, вывел ее из покоев.

– Завтра не высовывайся и вперед моих парней не лезь, – тихо проговорил он над ухом.

Млада высвободила руку из его хватки.

– А с чего бы лезть? Не думаю, что князь так уж нуждается в защите. Слыхала я всякое. Народ его любит.

– Это верно, – кивнул Виген, без промедлений идя вперед. – Только приказ есть приказ. Сказано тебе быть среди гридней – вот и будь. Только в случае чего не мешайся.

– Значит, ты-то мне не доверяешь? – Млада едва поспевала за широким шагом начальника стражи.

– Доверяю – не доверяю, то время покажет, – Виген коротко глянул на ее правую руку, которая зажила после ожога. – Но многое о тебе мне неясно. И это, знаешь ли, меня беспокоит.

Млада приостановилась перед лестничным спуском и проводила начальника стражи взглядом, пока он не скрылся за поворотом. Тот даже и не заметил. Видно, сказал все, что хотел.

* * *

Следующий день выдался на диво теплым. По небу бежали только легкие облака; они расползались и растворялись, не достигнув горизонта. Ветра не было, а вчерашний мороз отступил еще ночью. Если бы не особый мягкий свет низко ползущего светила и побитый серыми пятнами оголившихся деревьев лес вдалеке, можно было бы подумать, что осень только-только наступила. Люди во дворе судачили, что уж больно переменчива нынче погода. То на юге, где зимы не видели порой до самого сечня [24], выпал снег на три пяди, то на севере вдругорядь зацветали точно сбесившиеся груши. А здесь, в Кирияте, день на день не приходился.

Млада стояла среди гридней у дверей в башню и наблюдала за теми, кто сегодня пожелал встретиться с князем, испросить у него совета или помощи. Народу собралось много – за три дня, знать, не все успеют войти в чертог. Но так уж заведено. Иначе, дай волю, поток просителей не иссякнет и за седмицу. Кмети поговаривали, будто правитель готов принимать людей и в любые другие дни, если у тех сильна нужда – никому не откажет. Но жители княжества давно уже уразумели, что порядки лучше соблюдать. Если каждый чуть что будет рваться в чертог, а то и в покои Драгомира – и такое на памяти кметей бывало, – то это будет сплошная неразбериха. А тут все чин по чину: нарочно приставленный писарь каждую просьбу или дело на пергамент запишет. А там князь лично проследит, чтобы все было исполнено. Ничто от его внимания не ускользнет.

Потому люди не волновались. Переминались себе во дворе, разговаривали, даже смеялись, хотя вряд ли кого-то сюда привел радостный повод. Стража следила, чтобы народ не разбредался кругом от праздного любопытства, не блукал по внутренним дворам. Как пришел срок, гридни, оставив толпу на попечение часовых, прошли в чертог и встали между колонн. Некоторые, видно, самые обласканные Вигеном – дугой за креслом князя. Млада вперед не совалась и, ежась от непривычной тяжести кольчуги на плечах, держалась за могучими мужскими спинами, ближе к дверям. Даже если бы она и захотела вылезти в первые ряды телохранителей, то не смогла бы: парни быстро оттеснили ее к краю. Разве что пришлось бы расталкивать других локтями, но не столь уж сильным было ее рвение встать рядом с правителем: больно противоречивые ощущения накрывали Младу в такие моменты. Ей, как всегда, лучше в тени, когда не впиваются под ребра со всех сторон вездесущие взгляды. Так привычнее.

Скоро в чертог пришли Вагни и Навой. На время им выдали старшинские пояса – нарочно для столь важного случая; начищенные бляшки их блестели, как и гордые лица сотников: ведь не каждый раз доводится оставаться вместо воевод. Вагни отыскал Младу взглядом и едва заметно улыбнулся – вот уж, знать, от своего вожака такому научился. Многие среди верегов частенько пытались подражать Хальвдану – то особая усмешка, то прищур, – но только Вагни преуспел в этом как никто другой. Аж пробегали по хребту неприятные мурашки.

Скоро появился и Виген. Навой сделал шаг вправо, уступая ему место. Начальник стражи встал, опустив руку на спинку княжеского кресла, оглядел гридней и удовлетворенно кивнул своим мыслям.

На миг в торжественно-солнечном чертоге, даже гранитные стены которого сегодня казались не столь серыми, стало тихо. И потому отчетливо послышался скрип двери и размеренные шаги, заставившие гридней еще сильнее выпрямить спины.

Вошел князь.

Таким Младе уже приходилось видеть его в тот день, как не случился их с Жданом поединок. Другое дело, что тогда ее мало что вокруг занимало, кроме противника – по сторонам она не глазела. Князь сегодня был одет истинно так, как полагается правителю: расшитая рубаха из синей цатры, рукава подхвачены серебряными обручьями; на плечах – корзно цвета старого ариванского вина с богатым собольим воротником и узорчатой застежкой на плече. У пояса – меч с украшенной золотом и самоцветами рукоятью; такими обычно не сражаются, хоть они, как и лучшие боевые клинки, могут разрезать упавшую на лезвие пушинку. Они служат символом власти и знатности, их передают сыновьям.

На лице Драгомира – спокойствие и готовность выслушать всякого, кто придет сюда. Выслушать и помочь. Только на миг скользнула в серых глазах тень недовольства, когда правитель заметил, что Млада оттерта гриднями слишком далеко от его кресла. Но Вигену он ничего не сказал.

Лишь правитель опустился в кресло, двери чертога открылись. Хлынул внутрь шум голосов и отдаленный рокот города. Снаружи случилась заминка, будто там не могли решить, кто пойдет первым. Но она была недолгой: нетерпеливо прикрикнул один из гридней, и в зал вошел первый проситель. А там они потянулись нескончаемой вереницей.

Среди них были горожане, знатные и простые. Они просили разрешить спор за земли или рассудить, кто прав, а кто виноват во взаимной обиде. Случались и те, кто хотел обвинить соседа, знакомца ли, в краже или нечестности договора. Глядя на них, Млада думала о том, что многие из тех споров, что выносили на суд князя, люди могли бы разрешить и сами, если бы согнали с глаз багровую пелену гнева. Стоило только успокоиться и немножко пораскинуть умом. Но каждому хочется, чтобы тяжелое решение за него принял другой человек, особенно если он – сам князь. На вождей всегда накладывают печать мудрости, ведь им благоволят сами боги, иначе как еще объяснить их власть над великим множеством людей. Иное дело, что не все правители оказываются такими, какими их хотел бы видеть народ.

Но Драгомир, в рассудительности которого Млада уже успела убедиться, ничем не позволил усомниться в себе. Ни разу он не потерял самообладания. Даже когда в чертог влетела худощавая, иссушенная, верно, собственной сварливостью бабенка. Голову ее венчала до жути рогатая, вышитая бисером кика; пальцы щедро унизывали перстни, а одежда могла соперничать в дороговизне с платьями самой княжеской жены. Сверкая зеленущими, как у ведьмы, глазами, женщина едва не за косу втащила за собой белобрысую девушку. Та вяло упиралась – знать, уже выбилась из сил – и непрерывно рыдала. Просторная понева в сине-зеленую клетку не скрывала ее лезущего чуть не на нос живота.

Бабенка во всеуслышание, так, что звоном качнулось эхо под сводами, заявила, мол, девчонка носит в своем чреве ублюдка от ее мужа. И просила наказать ту, а то и найти какую знахарку, чтобы могла извести нерожденное дитя. Да что там – пусть сам княжеский лекарь возьмется! А блудницу требовалось тут же наказать плетьми.

Драгомир слушал ее внимательно и невозмутимо, только светлые брови с каждым словом женщины ползли вверх все сильнее. Кто-то из гридней рядом с Младой тихо хохотнул и шепнул соседу:

– От такой и я бы убег. Да за порогом дите не завел бы – дальше сбежал.

– Такая и за морем достанет, – ответил второй, тоже посмеиваясь. – И оттаскает. Только не за косу.

Между тем, женщина выдохлась и замолчала, вопросительно глядя на князя. Тот на мгновение приложил кулак к губам, скрывая то ли зевоту, то ли улыбку, и повернулся к притихшей девушке.

– Дитя правда от мужа этой почтенной?

Белобрысая кивнула и опасливо покосилась на раскрасневшуюся от долгой речи бабу.

– Я не хотела, чтобы он знал… Не хотела.

Драгомир жестом прервал ее.

– Дитя – это радость для каждого мужчины. А почему сам отец не пришел?

– Боится, – фыркнула обманутая жена, – что бороденку ему повыдеру.

Девушка снова глянула на нее.

– Он сказал, что меня не оставит, – твердо сказала она, перестав, наконец, всхлипывать. – И что к тебе, княже, ему идти резона все одно нет. Вот эта и злится. Знахарка-повитуха мне сына пророчит, а у Вирки все девки одни.

Драгомир опустил взгляд в пол, призадумавшись. На его лицо будто наползла тень, но через мгновение правитель снова придал ему непоколебимое выражение.

– Значит, неверному мужу я назначаю наказание в десять ударов батогом. Виру в двадцать кун серебром. После рождения ребенка он обязуется всячески помогать растить его и содержать. Думаю, это твой муж, почтенная, может себе позволить. Да и противиться, по всему, не собирается. Только остаться он должен со своей нынешней женой. Как-никак и с ней детей достаточно.

Писарь заскреб пером по листу, хоть на это дело, верно, не стоило даже тратить ценный пергамент.

– А ей что будет? – возмутилась женщина. – Ей-то? Тетешке ентой?

– Ничего. Мужик сам должен ведать, куда… Хм. Думать он должен о семье своей. А раз не смог удержаться, то и расплачиваться должен он. А девице укрывать, что тяжела, не нужно было. И хорошо, что сама с дитем расправиться не надумала.

Драгомир на миг скривился, словно кольнул его сей случай, и глянул мимо всех, в глубину того, что его побеспокоило. Может, задевало его, что Геста по нынешний день наследника ему не родила. А может, корил себя за то, что приказал когда-то Малушке от Хальвданова ребенка избавиться. Кто ж поймет?

Просительница набрала в грудь воздуха, собираясь возразить, но, оглядев князя, тут же передумала. И пусть он почти годился ей в сыновья, но стальная уверенность на его лице не позволяла лишний раз с ним пререкаться. В соседних княжествах, верно, виноватой признали бы девицу. А потому то, как разрешил этот случай Драгомир, наверняка вызовет немалое удивление среди народа. Вот уж по всем улицам сегодня будут горожане трепаться. И, знать, лучше было бы незадачливой бабенке смолчать, не выносить сор из избы в княжеский чертог.

Когда обе женщины порознь удалились, все снова пошло своим чередом. Рутинные, похожие одна на другую просьбы и тяжбы. Но для каждого просителя Драгомир терпеливо находил слово или увещевание. Только один раз после полудня решено было передохнуть. Сменили стражу у ворот. А затем снова замелькали лица и зазвучали слова. Солнце неумолимо ползло по небоскату, свет в окнах померк: день склонился к вечеру. Просителям не было конца и края. Млада переминалась с ноги на ногу и еле удерживалась от того, чтобы выглянуть на улицу – много ли их там еще? Кольчуга, к которой она, казалось бы, успела привыкнуть за день, снова обрушилась на плечи ощутимой тяжестью.

Не меньше притомились и остальные гридни в чертоге. Их лица казались опустошенными, а взгляды все чаще замирали, будто парни то и дело погружались в сон прямо стоя, как лошади. Пригорюнились, посерели и Вагни с Навоем. Только Виген, кажется, ничуть не устал. Его, пожалуй, можно было бы принять за каменное изваяние – лишь посверкивали внимательные светлые глаза, когда в чертог входил очередной проситель.

– Следующий – последний, – потирая переносицу, проговорил князь и коротко глянул в окно.

Снаружи вихрем пронесся недовольный гул голосов, когда людям во дворе передали его распоряжение. Кто-то, кажется, попытался пробиться вперед, но его шумно осадили. Стало тихо, а через миг в дверях появился русоволосый мужчина. Похожий на всех, кто был до него. Правда, по вышивке на одежде можно было сказать, что он из древнеров. А тех сегодня в чертоге еще не появлялось, и в свете недавнего случая казалось странным, что это все же произошло. В руках селянин теребил шапку и неловко пытался обить грязь с сапог у порога.

Топтался он долго, прежде чем вошел. Гридень рядом с Младой тяжко вздохнул. А она, хмурясь, посмотрела в спину проходящему мимо селянину и, если бы не приказ стоять смирно, догнала бы его, чтобы заглянуть в лицо. Усталость как рукой сняло. Млада выпрямилась и невольно положила руку на оголовье меча. Будто почувствовав настойчивый взгляд, мужик бегло обернулся, но его неподвижное лицо ничуть не изменило выражения.

Князь, с видимым усилием перебарывая утомление, опустил руки на подлокотники и приготовился слушать. Из уст селянина прозвучала нежданная весть о том, что на самую северную деревню древнеров Гремячий Ключ несколько дней назад напали вельды. Они пожгли много домов и увели пленников больше, чем обычно. У него самого пропала жена: то ли сгинула где-то в чащобе, убегая, то ли оказалась среди тех, кого забрали. Он сам пытался сражаться с вельдами, но велика ли сила того, кто воином никогда не был? Многие мужи погибли, защищая свои дома и родичей. А дети нынче плачут по ночам, боясь, что супостаты вернутся. Никогда еще те не забирались так далеко на север. Ведь до Кирията от Гремячего Ключа хорошо если семь десятков верст будет. Неужто правитель и теперь стерпит, когда рукоятью меча ему едва не в дверь стучат?

Драгомир поджал вмиг побелевшие губы и стиснул пальцами резные подлокотники. Даже Виген заметно помрачнел.

– Почему староста ваш… Могута… сразу известия мне не прислал? – подавшись вперед, строго поинтересовался князь.

– Так эта… мы же знали, что ты сам принимать всех будешь со дня на день. Вот он меня и отправил. Голуби-то, они что… и не долетали, бывало. А ежели непогодь? Я-то уж всяко дойду.

– Пусть ваш староста приедет ко мне сам, – проговорил после короткого раздумья князь. – Не дряхлый ведь старик. Расскажет мне, насколько сильно разрушена деревня. Мы решим, чем я могу вам помочь. Сейчас время трудное, мы готовимся в поход, но в беде ваших людей я не оставлю. Пусть каждый расскажет о том, что он потерял…

Мужчина медленно кивал, соглашаясь с его словами, и почтительно склонял голову. Сколько раз за нынешний день приходилось видеть, как плавной речью Драгомир успокаивал самых задиристых просителей, готовых прямо в чертоге драку затеять, утихомиривал самое жестокое горе. Но одно едва уловимое движение селянина заставило Младу отрешиться от убаюкивающих слов Драгомира и сделать шаг вперед. Тот скользнул ладонью по запястью другой руки. Замер. Снова продвинул пальцы на вершок. Уронил шапку и, бормоча извинения, наклонился за ней.

– Княже, берегись! – чужим голосом крикнула Млада и сорвалась с места.

Виген бросился к Драгомиру, схватил за плечи. И одним мощным движением вытолкнул его из кресла. А Навой и Вагни одновременно кинулись к селянину. Тот выпрямился. Тусклой линией соскользнул с его пальцев узкий кинжал. Виген опрокинул князя на пол и придавил своим телом. Глухо звякнув, клинок вонзился в спинку кресла. Мужик достал второй кинжал и с короткого замаха метнул в ближнего к нему Навоя. Тот загодя прянул в сторону – клинок взметнул его волосы у шеи и звонко ударился о каменную стену.

Убийца ловко развернулся на пятках и бросился прочь. И тут заметил Младу. Удивление мелькнуло на его лице, но ноги продолжали нести прямиком на нее, а ладонь вновь потянулась к рукаву. Они сшиблись. Сипло вылетел из легких воздух. Руку с кинжалом Млада пропустила мимо, обхватила за запястье. Локтем ударила противника в ухо и, почти ласково придерживая, подсекла пинком в голень. Тот попытался устоять на ногах, но не смог. Только, падая, извернулся, словно угорь. Чиркнул по защищенному кольчугой боку клинок. Млада зажала руку селянина под мышкой и всем своим весом уронила его на пол. Сожми она хватку чуть сильнее – и хрустнет сустав.

Навой едва успел остановиться, чтобы не налететь на них. Тут же нагнал его Вагни. Оба они встали рядом, сжимая в руках ножи. Нашарив скрамасакс, Млада выдернула его из ножен, но не успела даже замахнуться.

– Стой! – грянул голос Вигена.

Она замерла и подняла на него взгляд. Начальник стражи уверенно шел к месту схватки. Драгомир за его спиной вставал, придерживая ушибленное при падении плечо. Тот, кто еще недавно казался простым селянином, тяжело дышал, придавленный коленом Млады, и потел. Его локоть вот-вот готов был согнуться в другую сторону – при такой боли особо не забалуешь.

Со всех сторон подоспели гридни, но встали в нерешительности, ожидая приказа. Виген подошел и окинул их взглядом.

– Выпороть бы вас всех плетью, – тихо произнес он и добавил уже громче: – Увести его в темницу!

– Допросите, кто его послал, – отчетливо приказал князь. – Как закончите – казнить.

Гридни приблизились, и Младе ничего не оставалось делать, как отпустить пленника. Ему скрутили руки и кто-то, не удержавшись, ударил его древком копья в челюсть.

– Прекратить! – рявкнул Виген. – Всему свое время.

Неудачливый убийца только усмехнулся и, не сводя с Млады взгляда, сплюнул на пол кровавый сгусток. Она подавила желание тут же броситься к нему и прирезать на месте, но сейчас было не время идти против княжеского приказа. Видят боги, она с ним еще потолкует.

Гридни вывели мужика за дверь. Во дворе было пусто – остальных просителей разогнали, чтобы попусту не толклись здесь до ночи. Виген последний раз осмотрелся и, чуть задержавшись взглядом на Младе, вышел вслед за своими людьми. Потянулись за ним и сотники.

– Подожди, – Млада взяла Навоя за рукав, призывая повернуться. Тот удивленно посмотрел на нее. – У тебя кровь.

Сотник озадаченно дотронулся до короткого пореза на шее – все-таки достал его кинжал. Благо хоть несильно. Кровь только слегка марала ему ворот.

– Ерунда, – Навой улыбнулся и вышел вслед за остальными.

Млада тоже собралась уйти, но, грянув в гулкой тишине, прозвучал голос Драгомира:

– Останься.

Она остановилась и повернулась к правителю. За Навоем закрылась дверь, и вокруг стало совсем пусто и темно, будто светило, недавно еще висящее над окоемом, вдруг обрушилось за него. Тихо, как мыши, засуетились кругом отроки, зажигая факелы, подбирая с пола кинжалы напавшего на князя древнера.

Драгомир стоял у своего кресла, задумчиво глядя на третий кинжал, торчащий в спинке. Млада подошла и выдернула его. Правитель приблизился сбоку, присмотрелся тоже. Лезвие оказалось матовым, будто черненное чем-то. Смутно это напоминало недавно виденное, но Млада не могла точно припомнить, что именно. И тут перед взором встал ритуальный кинжал жреца Зорена. Он выглядел точно так же в день жертвоприношения: словно покрывал его слой сажи. Так же скупо отражался от клинка свет костров и пропадал в его глубине.

– Вельды? – Млада подняла взгляд на Драгомира.

– Я этому не удивлюсь, – повел плечом тот. – Получается, древнеры с ними спутались?

– Это уж тебе видней, владыка. Это твой народ. И, если ты не против, я возьму кинжал себе на время? Хочу кой-кого расспросить. И те два тоже заберу.

Драгомир кивнул и приказал отрокам, что еще хлопотали вокруг, отдать подобранные клинки. Млада сглотнула вставший в горле горький комок, когда увидела, что те точь-в-точь такие же.

– Навой! – вздрогнул князь, огляделся и поймал за плечо проходящего мимо мальчишку. – Ты! Догони Навоя, пусть идет к Лерху. Сейчас же! Скажи, что кинжал был отравлен вельдским зельем.

Отрок, испуганно округлив глаза, быстро поклонился и выбежал из чертога. Вслед за ним исчезли и остальные.

– Я пойду, – проговорила Млада. – Расспрошу Рогла. И Навоя проведаю.

– Думаешь, даже царапины достаточно, чтобы?..

– Я не знаю. Надеюсь, что нет.

Князь со стоном вздохнул и устало провел ладонью по лицу. Казалось бы, покушение удалось предотвратить, но все одно обернулось оно паршиво. Можно было лишь надеяться, что еще получится что-то исправить. Что отрава не проникла в кровь Навоя настолько, чтобы его убить.

Драгомир, сдвинув брови, обрушил на Младу тяжелый взгляд. В нем мелькнуло даже что-то вроде подозрения, однако тут же растворилось за усталостью и легкой растерянностью. Похоже, все всколыхнувшиеся в душе сомнения князь поспешно отринул. И оставалось только удивляться, почему он делает это раз за разом.

Но лишь Млада хотела пройти мимо, Драгомир преградил ей дорогу. Удерживать не стал – напротив, его руки были сложены за спиной. Кажется, с некоторых пор он стал опасаться того, чтобы ее коснуться.

– Кто ты? – тихо, почти шепотом, произнес он и склонился к Младе. Пронзительный взгляд прошил едва не до затылка. – Кто ты, бесы меня дери?

Млада и хотела бы хоть что-то ответить, но ее будто бы сковало безмолвием вместе с неподвижностью. Она только разомкнула губы, но тут же сжала вновь. Что она может ему сказать? Притвориться, что не понимает, о чем он? Солгать? Ведь это всегда было так просто! Но не теперь. Будто после испытания железом что-то надломилось внутри. Что-то, что не позволяло сейчас лгать, глядя в лицо князю, который, судя по всему, верил ей. Несмотря ни на что.

Но и правда – не спасение. Млада могла бы ответить, что сама убийца, а потому вовремя смогла разгадать убийцу в другом человеке. Но это в одночасье обрушит все, к чему она стремилась многие лета. И она не могла себе позволить отступиться. Не теперь, когда пройдена большая часть пути, возможно, последнего в ее жизни. Да и этого ли ждал от нее Драгомир?

Так они стояли друг напротив друга, едва соприкасаясь одеждой. Князь искал на лице Млады ответы, а она понимала, что ничего он не найдет. Потому что сама их не знала. Вдруг Драгомир шевельнулся и шумно вдохнул.

– Я только хочу проверить…

Он поднял руку, но дотронуться до щеки Млады не успел. Лишь коснулось кожи тепло его ладони. Снаружи, со стороны замка послышалась громкая перебранка, и в следующий миг дверь распахнулась. Спешным шагом в чертог влетела Геста. Ее волосы густо отсвечивали рыжими всполохами, а глаза яростно поблескивали. Взглянув на Младу и стоящего так близко от нее Драгомира, она искривила губы и выплюнула:

– Пошла вон!

Млада не сдвинулась с места:

– Уйду, когда князь прикажет.

– Да как ты смеешь?!

Геста обожгла ее ненавидящим взглядом и шагнула ближе. И вдруг занесла руку для пощечины. Слишком медленно для удара.

– Геста! – гневно воскликнул Драгомир.

Млада легко перехватила запястье северянки и стиснула так, что та тонко взвизгнула:

– Пусти!

Одно движение локтя – и это нелепое нападение жена князя запомнит надолго, когда с луну подержит кисть в лубке. Млада нехорошо улыбнулась. Геста отпрянула, но, удерживаемая за руку, смогла сделать только полшага.

– Пусти ее! Вы рехнулись обе? – от возгласа Драгомира зазвенело в ухе.

Млада отпустила руку Гесты и, не дожидаясь разрешения, стремительно вышла из чертога.