ГЛАВА 38
ТИМУР
Прежде чем свалить из больницы, надо было обязательно заняться некоторыми вопросами, которые я решил за сутки. Еще неделю назад с точностью понял, что все эти сцены смахивают на детские игры. Мира уходит, я ее чуть ли не силой возвращаю. А потом я ее отталкиваю, но в этот раз она не уходит.
Правда, я хотел сделать лучше для нее. Чтобы она ушла и не думала обо мне, поскольку врач нас почти убедил, что никаких шансов нормально ходить у меня нет. Что всю жизнь буду хромать. А я, честно говоря, сомневался, что Мирослава захочет меня такого. Да она ни на шаг к себе не подпускала добровольно, когда в порядке я был…
Друзья сделали все необходимое, чтобы поднять меня и дать второй шанс.
Почти рванулся в дом, когда узнал, что Мира в моей квартире. Что она никуда не ушла и почти месяц ждет меня в моей же берлоге. Приходит в палату и тайком смотрит на меня, чего я не хотел от слова совсем. Но Эмиль, будь он проклят, все знал, только делал вид, что не в курсе. Наоборот, он помогал Мире все это время, когда я упорно отказывался пускать ее в палату.
Жму на газ как обезумевший, желая скорее доехать. А Эмиль звонит ежеминутно, напоминая, что нужно принять какие-то там гребаные таблетки и вообще зря я сел за руль. Но и без Миры больше не могу. Вроде бы должны сесть и как взрослые люди поговорить, наконец решить наши проблемы. Перешагнуть и больше не думать о прошлом. Лишь будущее.
В квартиру захожу молча. Мира появляется сразу же, медленно шагает к двери. Прижимаю ее к стене и нависаю над ней. Хрен знает, сколько времени будет продолжаться эта дичь и сколько мы еще будем жить вместе, но при этом вести себя как чужие друг для друга люди. Однако мы давно не чужие.
– Меня ждала? – довольно усмехаюсь, наклоняясь настолько близко, что чувствую сладковатый аромат, исходящий от нее.
Девчонка дрожит. Молчит, не говорит ни слова. Я же просто теряюсь в бездне ее глаз, которые пристально смотрят на мое лицо.
– Ты что, испугалась? Извини, не хотел пугать, – говорю и сразу же вспоминаю, что она в этом доме не разговаривает. Гордая моя. – Опять молчишь? Мое наказание еще не закончилось? – тишина в ответ. – Ладно. Главное, что пожизненное не съел. Остальное исправлю, – чуть ли не рычу. Но не от злости, а скорее от того, что эта девчонка упертостью заводит меня.
Наклоняюсь еще ниже, глубоко вздыхаю воздух у ее макушки.
– Я не молчу! – восклицает, впиваясь еще сильнее в мои плечи и задевает рану. Шиплю от тупой боли, от чего Мира ахает. – Черт, прости! Больно? Где? Дай посмотреть.
Дрожащими пальцами расстегивает пуговицы рубашки. Одну, потом вторую.
– Мир, – смеюсь, обхватив ее руки своими. – Все отлично. До свадьбы заживет, не волнуйся ты так. Главное, что ты не молчишь как статуя. И реакцию твою на мою близость я отчетливо вижу, – шепчу прямо в губы. – Снова будешь отрицать, что ни черта не чувствуешь ко мне?
МИРОСЛАВА
– Ничего я не стану отрицать! – цежу сквозь зубы, не в силах отвести взгляда от губ Захарова.
Твердые и четко очерченные. Притягательные. Огромный, обладающий невероятной силой мужчина. Мой первый и, конечно же, последний.
Я еще в больнице обещала, что не стану бегать от него и отталкивать. Лишь бы Тимур выкарабкался и вернулся в мою жизнь. Да и какой уже смысл? Я решила забыть все. Точнее, постараться забыть и начать все с чистого листа. Что и стараюсь делать в данный момент.
– То есть…
– Сукин ты сын, Захаров, – перебиваю. Врезав несильную пощечину, впиваюсь в его губы поцелуем, крепко обвив шею мужчины руками. – Сукин сын! Ненавижу тебя!
– Я даже не сомневаюсь, – хрипит мне в рот. – Мне нравится такая ненависть, мелкая. Продолжай в том же духе.
Специально провоцирует, злит меня. Но уже все равно. Пусть говорит что угодно. Я больше не поведусь. А если хочет быть со мной, примет мое условие, над которым я долго думала, когда в одиночестве сидела в стенах этой квартиры и ждала. Ждала, не теряя надежду. Ведь была уверена, что Захаров не оставит меня. Вернется!
И он вернулся…
– Какого черта не пускал к себе? Так любишь, что днями видеть отказывался? А я ведь скучала! Места себе не находила! – шиплю змеей, сжимая его волосы в кулаке. Тимур лишь хрипло смеется, никак не реагируя на мои попытки сделать ему больно. – Сукин сын! Ненавижу!
Захаров обхватывает руками мою талию, впивается пальцами в кожу. Надвигается настолько сильно, что его желание упирается мне в живот. Становится жарко от осознания, что мы можем зайти далеко. Если он снова сделает мне больно…
Трясу головой, отгоняя ненужные на данный момент мысли. Сама прижимаюсь плотнее. Пусть делает что хочет. Сдаюсь. Достаточно. Больше не хочу этих гонок. Все равно в конце концов будем вместе. Это наша судьба!
– Скучала, значит? – влажные губы скользят к уху. Тимур обхватывает мочку, сжимает зубами, заставляя толпу мурашек рассыпаться по телу. – А раньше бежала как от огня. Я же говорил: теряем время. А ты все упиралась…
Хрипотца его голоса вибрацией проходится по грудной клетке. Часто дышу, все с такой же силой сжимая густые волосы опера в кулаках.
– Может, были причины для этого? – говорю, издав глухой стон. Тимур проводит пальцами по спине так, будто изучает каждый позвонок. Тело горит от его прикосновений. – Или ты белый и пушистый? Никаких у тебя косяков не было, верно? А я, как дура, обвиняла тебя во всех грехах. Да, Захаров?
– Были, – утвердительно кивает, обхватывая мою голову горячими ладонями, заглядывает в глаза. Мерзавец так обаятельно смеется, что мне ничего не остается, кроме как улыбнуться в ответ. – Но я вроде бы теперь дружу с головой. И тебе советую. Давай уже плюнем на все и не станем оглядываться назад?
Мои брови ползут вверх от удивления. Ну, вообще-то с головой я всегда дружила, чего не скажу об этом мужчине. Пусть за себя говорит, а меня в покое оставит.
– Это у тебя башка пустая, – усмехаюсь, целуя колючий подбородок. – Моя нормальная, Захаров. А назад я оглядываться не собираюсь даже. Потому что знаю, что там стена, – подшучиваю и вскрикиваю от неожиданности, когда Тимур прикусывает кожу шеи и моментально проводит языком по тому же месту.
Не знаю, чего я хочу больше. Чтобы он крепко обнял и начал целовать как обезумевший или же оставил меня в покое – и мы по-человечески поговорили. Но безумно радует факт, что все осталось позади. Действительно, уже не вижу никакого смысла оглядываться или вспоминать какую-то дичь из прошлого. Все. Нескольких месяцев достаточно, которые мы прожили как враги.
– Знаешь, Мир, – он гладит меня по щеке большим пальцем, тянет нижнюю губу вниз. – Есть моменты в жизни… Мне стыдно даже про них думать. Со временем я сделаю так, чтобы ты все забыла и снова доверилась мне как раньше. Буду очень стараться для этого. Ты же мне веришь? Хотя бы чуточку…
Будто ребенок передо мной стоит, который боится еще сильнее обидеть меня. Не сдерживаю улыбку, а потом тихо смеюсь.
– Есть моменты в жизни, которые я не хочу вспоминать, Захаров. Они меня бесят. Но если ты обещаешь, что больше в нас не будут стрелять бандиты, я готова все забыть.
– Не будут, – заверяет. – Обещаю.
Он впивается в мой рот голодным и жадным поцелуем. Вышибает весь воздух из легких своим напором. А потом подключает язык, и он сплетается с моим. Я закрываю глаза, отдаваясь ощущениям и стараясь отвечать ему с точно такой инициативой.
Задыхаюсь, дышать становится нечем. Он отрывается от меня, а потом все снова повторяется по кругу. До тех пор, пока руки оперативника не начинают шарить под платьем.
– Расслабься, – просит он хрипло, когда чувствует мое напряжение. – Я буду нежен.
Даже не сомневаюсь. Но я должна озвучить то, что крутится у меня в голове.
– Подожди, – шепчу. – Я хочу кое-что сказать.
Отстраняясь, он заглядывает в мои глаза нахмуренным взглядом.
– Что такое?
– Тимур, я устала, – тяжело сглатываю. – Просто вспомни, с чего все началось. Все эти нападения, смерть людей. Невинного ребенка! Я не хочу жить, постоянно чего-то боясь. Не хочу жить, умирая от страха, что ты можешь в один день не вернуться домой, к семье. Если твое то предложение еще в силе, я готова его принять. Но… Ты уйдешь с работы.